Эльфы Хрустального города

Глава 1: "Мир, труп, тыква!"

Осень в этом году выдалась пасмурной и ветреной. Ночи стали длинными и холодными. Овраги плодили худые тени, а люди больших дорог потянулись на зимовку в города.

Октябрь — время горячего вина с паприкой и лепестками медового Златоцвета. Полуречный тракт наводнили усталые путники в поисках пристанища и лёгких денег.

Одинокая таверна на отшибе — вот все, что осталось от Щучьего Донышка. Когда-то шумный городок совсем вымер с приходом нового сюзерена — высокородного лорда Стэмвотера. Он постоянно воевал с соседями, повысил налог втрое и прослыл последним негодяем, но кметы его уважали, а враги побаивались за дурной нрав и (поговаривают) способности к колдовству…

Когда октябрь дозревает, приходят Дикие бури. Что ни ночь, то буйство за окном — из воды, дорожной пыли, ветров и миражей. Гиблое время… Успеть бы отыскать очаг погорячей и спутника поразговорчивей.

С тех пор, как Рик взял контракт у Стэмвотера, сердце его не на месте.

Он нашел отчаянных сорвиголов и добрых лошадей, но никак не решался выступить на Тракт. Уж очень неоднозначным казалось задание...

Ночь за ночью они строили планы и глушили эль, но туман хмельного безрассудства не застил разум Охотника. Он раз за разом проговаривал путь «от и до», раскладывал карты, находил и расчеркивал все гиблые места вниз по Тракту, и все же решимости не прибавлялось.

— Что вы, как девицы?.. Подумаешь… Ерунда, — Эви мрачно насупилась. Отвернулась от соратников, умостив голову прямо на щербатой лавке. Рик предложил ей свой шарф, но девушка сморщилась.

Тонкие пальцы в мозолях от посоха переплелись на груди, и хрупкая эльфийка мгновенно захрапела, да так громко, что Охотник содрогнулся, лишь на мгновенье представив ее у походного костра.

Гвалт общего зала совсем не мешал ей. Какофония расстроенного палисара тоже. Музыкант так старался, что лупил мимо клавиш, а пьяные путники подпевали, что есть мощи, перекрикивая бурю за окном. Так славят жизнь все уцелевшие — яростным криком в бою, постели и за доброй песней.

Рик задержал взгляд — Эви не шелохнулась. На серой, затрепанной мантии капли вчерашнего эля. Бронзовые кудри оттенка последних листьев давно нечесаны и сбились в упругий ком.

Он все же укрыл эльфийку шарфом, не смотря на сонные протесты. Буря за окном крепчала, её рёв продирал до костей, заставляя вздрагивать. Девушка нацепила капор и пробурчала что-то на танголарском сквозь сон. То ли слова благодарности, а может, очередное ругательство. Рик так и не понял.

— Ерунда… — Просмаковал он слово. — Гадлтарх… — Он изучал тангаларский в детстве… Так давно, будто это было не с ним.

Язык покорно перекатывал горошины букв. Чужое, далёкое наречие.

— Так ее на тракте и кличут, значица… — Почесал валунообразную голову огр в кожаном плаще. И тут же сморщился, одернув руку. — Совсем не эльфячье имечко…

Рик задумчиво пялился на яркий, едва подживший шрам, пока его визави это не заметил и не прикрылся капюшоном:

— Девкина работа. Но я не злюсь… Команда Приключенцев у нас, как на подбор — воры, охотники за головами, насильники — всякой твари по паре… Но Эви сразу разъяснила мне, что она не тварь… — Он снова ощупал шрам. Осторожно, будто тот его укусит. — Не понравилась ей, значица, моя рожа…

— И твои предложения? — Подначил собеседника Рик.

— Не без того. — Оскалился огр. — Мы же простой народ, куда нам до высших эльфов?

— Теперь мы все в одной лодке. В моём отряде никаких разборок! Быстренько сходим, закроем контракт и разбежимся, — предупредил Охотник. — Как тебя звать?

— Торман Белый, — нехотя процедил наёмник, и его грубый, хрипловатый бас сорвался на тонкий свист. Смешок вышел неубедительным.

Чутьё никогда не подводило Рика. Огр боится девчонку. А та делает вид, что ей совсем нет дела до вылазки… Что, если она не та, за кого себя выдаёт?

Высших эльфов нынче не встретить в Полуречных землях. Стэлмвотер устроил на них нешуточную охоту. Но эта девчонка ведёт себя так, слово ей "по-барабану". И язык у неё гнилой, как прошлогодняя брюква. Хотя ушки вполне изящные, значит кровь эльфов в ней есть - магическая, бесценная... И она не прячется, как остальные. Так что же это значит?

— Просыпайся, Ерунда. — Он легонько толкнул эльфийку в бедро. Тонкий кинжал мгновенно упёрся в бок и надавил ровно настолько, чтоб не поранить, но изрядно напугать.

— Расслабился? — Приоткрыла глаз Эви. — Все вы, Приключенцы, такие… хммм… самоуверенные. Но я не с вами. Мне просто нужны деньги.

***

Спелые тыквы поблескивали огненным боком на подоконнике. Маслянистая кожура потрескалась, истекая медовым соком.

Барная стойка ломилась от тыквенной браги. Эви выбрала самый большой ломоть пирога, в полголовы величиной, и вгрызлась в душистую мякоть.

Тётушка Марджи запекала тыкву лучше всех — с луком, говяжьим фаршем и летними травами, что монахи Прибрежных гор собирали на растущей луне, аккуратно сушили и толкли ровно сутки, сменяя друг друга под гимны и хоралы Огнеликого Бога.

— Хвала Сождачелю… Это бовэвственно, — пробубнила Эви с набитым ртом. Её впалые щёки раздулись, как кузнечный мех, и она с трудом сглотнула. Тонкая ладошка потянулась к чаше с имбирной настойкой.

Пантеон Летних земель насчитывал больше сотни крупных и мелких божков. Эльфы равнин поклонялись солнцу и лету, обозвав их Аэстесом — воплощением светозарного начала. Зеленые огры Междуречья, тролли и гоблины чтили Искаженную Мать — богиню мести и тайн. Вампиры Сумрачных земель исповедовали Кровную магию — её бог, краснощекий Сангвин, прославлял жизнь с её удовольствиями. Горные племена творили ритуалы во славу Элебора — покровителя путников и дальних троп.

«Да будет Он милосерден к нам», — Рик зажал ладанку под рубахой и прошептал нехитрые слова молитвы.

Шумный полумрак таверны пестрил знакомыми лицами, его старые друзья и недруги собрались под одной крышей — переждать бурю, согреться, разделить радость и скорбь.

Тётушка Марджи обычно добра к путникам. Но разборки караются смертью. На месте. Если хочешь дожить до утра, убери кинжал подальше и вооружись вилкой. Ешь, пей, люби, трави всласть глупые байки о своей доблести.

Однажды вечно враждующие Горские кланы не сумели поделить тётушкиного тепла и гостеприимства.

Марджи невозмутимо растолкала вусмерть пьяного вождя Семикрылых:

— Усмири своих питомцев. Иначе беда. Магия этого дома не терпит вражды и сквернословия.

Семикрылый загоготал, как рассерженный конь:

— Тебе надо, женщина, ты и усмиряй! У меня лишней башки не водится.

Хозяйка покорно кивнула:

— Твоя воля.

Только тыква в воздухе мелькнула: «Хрясь!» И её разорвало на груду рыжих ошмётков.

Заваленный летними дарами подоконник охватило овощное безумие. Тыквы, капуста, лук — все полетело в незадачливых драчунов, отбивая гимн примирения. Горцы с криками и воем укрывались за лавками, ползли под столы. Синекрылые обнимались с Дуболобыми, Лесные карлики прятались за широкими спинами Каменных кулаков. Но всё тщетно.

Под занавес огромный, размером со свиную голову, вилок капусты сбил с ног и самого Вождя Ульбу.

Выплюнув обломанный зуб тот встал, выхватил из-за пояса кривой кинжал и с ревом кинулся на хозяйку таверны. Та и бровью не повела. Доброжелательная полуулыбка не покинула бледного лица.

Внезапно Семикрылый запнулся, и голова его рванула градом ошмётков, словно спелая тыква.

Горные кланы взревели в едином порыве и ринулись громить таверну.

— Нас, древних вампиров, защищает магия крови, — громыхнула Мардж непривычно уверенным голосом. Усиленный волшебством в сто крат, он оттолкнулся от стен, оглушая гостей. Но жар потасовки уже перекинулся во все стороны. Эльфы, люди и сказочные твари сошлись — стенка на стенку. Только Рик, никем незамеченный, так и сидел с кружкой эля за стойкой бара.

Дама дернула пальчиком, и тяжелый дубовый стол обрушился на горстку буянов.

— Здесь насилия не будет. Я сказала!

Липкое кровавое пятно медленно растеклось из-под стола.

В бездонных, антрацитовых глазах Марджи проявился незнакомый, вишневый отблеск, а воздух таверны стал соленым и вязким.

Гости умолкли.

— Ты — вампирская ведьма? — Догадался Рик.

— В десятом поколении, — невозмутимо промурлыкала Мардж. — А ты думаешь, почему лорды Низин разгромили Щучье Донышко подчистую, но оставили мою забегаловку? Кровь священна. Она не должна пропадать зря.

Марджи снова взмахнула мизинцем и густые алые струйки сами-собой, прямо по воздуху, потянулись в старинные резные кувшины.

Рик сглотнул. Этого случая хватило, чтоб молва о «Плакучей Иве» и ее хозяйке разнеслась далеко за пределы Тракта.

— Нехитрое дело — лить кровь. — Подмигнула Мардж. — А ты попробуй её собрать… В одном месте, в нужное время… Из этих горцев получится славная имбирная настойка… Я бы сказала волшебная…

— Напомни мне, её не заказывать, — подавил спазмы Рик.

Глава 2: Вурдалаки измельчали

Скрипучая дверь таверны распахнулась. Под свист и песни постояльцев на пороге показался двухметровый медведь. В мелких косах за ушами бряцают монетки. Зубы оскалены. С толстой, лоснящейся шкуры на пол стекает вода.

Он закрыл задом дверь, расправился во весь рост, едва задевая сосновые брусья под потолком. Отряхнулся, совсем не по-звериному, с ревом и матюгами. Расправил непокорными лапами липкую шерсть.

Гуляки нервно застыли и попятились с порога.

— Бер, — маленький кулачок Эви подпихнул Рика в бок. — Впервые вижу так близко. Поди, не может обратно перекинуться.

Медведь ревел и выл, крутился на одной лапе и даже подпалил шерсть от тыквенной свечки.

— Надо как-то ему помочь, — закусила губу Эви. — Это очень болезненно. Каждый раз, будто «головешкой» прижигают…

Бер тем временем окончательно сник. Обвалился на пороге и заскулил по-собачьи, задрыгал лапами, как младенец. В светло-голубых, совсем не медвежьих, глазах застыл неподдельный ужас.

— Надо его обсушить. Стюард, неси полотенца. Да побольше. — Приказала Марджери. — А вы, что расползлись навозными кучами и глазеете? — Накинулась она на товарищей. — Грейте вино, да перчика насыпьте побольше. Эта грешная буря доконает нас всех!..

Полчаса шаманства, и с обессилевшего Бера начала опадать шерсть. Под ней обнаружилась рана. Рваные края разошлись и чавкали при дыхании, исторгая кровавую росу.

Глаза Марджи плотоядно сверкнули, и она взмахнула пальчиком — из ниоткуда появились жгучая настойка, чистая вода и бинты.

Без своей шерстяной гривы Бер оказался моложавым, светловолосым мужчиной. Красивое, «породистое» лицо с тонкими чертами. Грудь и руки украшают северные руны.

Вместе они сплетали затейливый, неразрывный узор и уходили вниз до самого пупка.

— Он голый, — внезапно очнулась Эви. Бесцеремонно стянув с Рика шарф, она прикрыла чресла незнакомцу.

— Эээээй, — возмутился Охотник. Но заметив непривычный румянец на бледных щеках компаньонки, затих.

Бер проспал около часа, прямо у двери. Маржи строго-настрого запретила его перемещать. Пришельца укрыли хлопковыми простынями, а рядом хозяйка организовала мини-очажок в тыкве-переростке. Магический жар грел так, что над губой у Рика тут же выступила испарина, и они с Эви поспешили отсесть за барную стойку.

— Оборотней нельзя согревать мехами и шерстью, — Эви выдула кружку эля залпом, и разыкалась. — Так они могут обернуться снова. Я знаю о чем говорю. Когда-то в детстве, за сквернословие, солнечная жрица обратила меня в кошку на год. Я быстро поняла, что просто не надо замерзать. Согреваюсь — человек. Зябну — сразу обрастаю шерстью. Простейшая реакция.

— Слышал, что Беры могут это контролировать, — покачал головой Рик.

— Проклятые — нет. — Заспорила Эви. — На нём Нерушимые руны. А значит, он заложник чьей-то магии. Так жрецы северных земель наказывают своих отщепенцев. Тех, кто задумал странствовать и отринул родных богов. Или клятвопреступников… или братоубийц…

Мужчина открыл глаза и аккуратно пошевелился. На белых повязках тут же выступила кровь. Эви наклонилась к нему с чашей сонной настойки.

— Пей, и пойдём. До утра заживёт. — Девушка протянула руку Беру и неожиданно сильно потянула его вверх. Тот навалился на плечо и, слегка прихрамывая, двинулся к лестнице.

— Благодарствую, красная девица, — завёл свою «шарманку» северянин, пока ковылял наверх вдоль щербатых столов. — Коли б не ты, сгинул на чужбине, аки пёс без рода-племени… Дай, расцелую, ланиты твои алые… Будь мне сестрицей, добрая странница…

«Красивый, благородный профиль, вычурная печатка на пальце. Все зубы целы и белые, как млечный рис, — размышлял Рик, подхватив гостя под локоть. Багровая от натуги Эви с благодарностью посмотрела на спутника. — Не странник он, а беглец… Причем, благородных кровей!..»

Гости провожали это чудо света, раззявив рты. Не каждый день видишь в таверне у дороги живого, хоть и раненного Бера.

— Гой еси, добрая матушка, — он с трудом поклонился Марджи, и её щеки запылали огнём. — За хлеб, за соль, за тепло и кров. За руки твои нежные.

— Да какая я тебе матушка? Ступай, давай. Приходи в себя. — Потупила взгляд трактирщица. По всему было заметно, что путник ей понравился, а благодарности достигли цели.

— И тебе спасибо, добрый молодец. — Прозрачные, северные глаза обратились к Рику. — Хочешь, братом стану тебе нареченным? На ратный подвиг с тобой пойду? От ворога лютого грудью своей закрою?

— Ты притормози… Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается… — Запыхтела Эви под тяжестью Бера и невольно перешла на его слог. — Подлечишься, там и потолкуем. А пока твоя задача — набраться сил.

«Вот она, заветная дверь… До чего же тяжёл этот «пушистик», — ухмыльнулся про себя Охотник. — Но женщины от него в восторге… Справедливо ли это?»

Бер держался, как мог. Рассыпался в велеречивых пошлостях, а Эви таяла и краснела… От натуги или от смущения? Не разобрать… Но Рика это неприятно кольнуло.

Дверь в комнату открылась — пахнуло лавандовым маслом, чернилами и маргаритковым чаем. Эльфийка юркнула во мрак и зашуршала покрывалами.

— Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец, — поглумился ошарашенный Рик, отвесив гостю шуточный поклон. И они с Эви исчезли в её спальне. — Вот те на!.. — Присвистнул Охотник, когда дверь захлопнулась, а коридор погрузился во мрак. — Надеюсь, дурочка осознает все последствия?

***

В общем зале хмельно и натоплено. Архипелаги тыквенного пирога дымятся миниатюрными вулканами. В них достаточно перца, чтобы выжечь из путника весь холод и скорбь.

Густой туман мясной похлёбки клубится у кухни. Стюард неспешно разделывает ягненка. Пацанята-служки снуют туда-сюда, отдавая дань изобильному Богу кровавой ведьмы.

«Плакучая Ива» — не простая таверна, где можно поесть и согреться в непогоду. Это храм Сангвина. А Марджи — его жрица.

Нельзя заставить путника — поклониться чужому Божеству. Но каждый постоялец, который с удовольствием ест ягненка и хвалит густой тыквенный суп, а потом напивается терпкого сентябрьского вина оттенка свежей крови и предается любви на мягких перинах, прославляет изобильного Бога мудрой трактирщицы.

Ни одно удовольствие не обошло таверну Марджи стороной.

Здесь играли в кости, любили женщин, пели и курили обжигающий горский табак, когда Рик ещё марал пелёнки, а вместо трубки — посасывал палец.

Марджи лично вымачивала благородные листья в коньяке, непременно на растущую луну, а потом сушила под палящими лучами июльского солнца.

Вспомнив Эви, Рик приуныл. Своенравная девушка предпочла обществу соратников компанию незнакомца. Это так удручало. Тормана и команду словно ветром сдуло. В спальню подниматься не хотелось.

Охотник зевнул и заказал чарку тётушкиного тонизирующего отвара.

— Что, невмоготу? — Оскалилась Мардж. Острые зубы цвета вываренной кости лишь на секунду блеснули при свечах, но Рика охватила дрожь. Невольно он вспомнил день, когда встретил трактирщицу впервые.

***

Когда-то Рик ходил в подмастерьях у старого колдуна, настолько дряхлого, что вместо душистой соли, в котелок его стабильно сыпался песок. Хорошее было времечко…

Однажды упрямый колдун, в попытках постичь тайну жизни и смерти, послал своего аколита в полночь на старое кладбище. Слава о нём ходила ещё та… Но парень был слишком молодым и любознательным, чтобы слушать байки старожилов.

Заросший погост у леса поражал воображение разностью надгробий. Были здесь и альвийские кристаллы, что сияли в лунном свете мириадой затерянных звёзд. И огрские валуны - в зеленоватом лишайнике и ритуальной паутине. И человеческие могилы - с описанием жизни героев, королей, магов, лордов и странников. Крестьянские захоронения украшали дубовым плетнём, горские - грудой камешков.

"Богатые и бедные - все равны перед ликом смерти... Всех ждёт безвестность и вечный покой", - аколит достал ломик и продолбил в мёрзлой земле компактную лунку. Насыпал туда огненной соли, залил вином, начертил пару рун и приготовился к долгой вычитке.

Когда ритуал подошёл к концу, взгляд Рика привлекла молодая девушка. Она стояла в траве у дороги — печальная и прекрасная, как сама вечность. По щекам её катились слёзы.

Колдун предупредил ученика, чтобы тот ни с кем не заговаривал по пути домой. Но Рик был юн и смел, а девушка, очевидно, попала в беду.

Когда он подошел ближе, то увидел кровь на платье, и парня охватило смятение. Лёгкая ткань разорвана до пояса, ноги покрывают страшные раны.

"Такая промозглая ночь... - Мелькнуло в голове. - А она одета совсем по-летнему".

Ничто, казалось бы, не смутило Рика, он ринулся навстречу сквозь бурьян, в то время, как несчастная оперлась на памятник, почти заваливаясь без чувств. Но когда парень приблизился, у могилы никого не оказалось.

Он забыл о колдуне, ритуале и бутылке доброго вина, что ждала его дома. Охотник впервые услышал зов крови и встал на след.

Он бежал рысцой до леса, но прекрасная дева всегда оказывалась на шаг впереди. Она мелькала меж стволов остролистных ясеней, и лес постепенно смыкал свои кроны, лишая обзора.

Когда луна зашла за тучу, что-то навалилось на Рика сзади зловонной тушей и загнуло к земле.

Воздух ушел из лёгких, перед глазами поплыли тёмные круги.

Он упал и разбил губу. Кровь стекала по подбородку, заливалась в рот. Что-то тяжелое и темное смыкало свои объятия все крепче… И тут Рик отчетливо осознал, что умирает.

Антрацитовые глаза Марджи — первое, что явилось ему за порогом небытия:

— Не спи! Не спи! — Гудела она.

Тело стало ватным и не желало повиноваться. Дышать нечем. А кто-то настойчивый и проворный тянул его вдоль оврага прямо в тёмный лес.

«Гиблые места, плохие! — Жужжало в голове. — Чувствуй, дыши! И не сгинешь…

Мельтешение, боль.

«Это хорошо, значит, живой», — подбадривал голос.

Рик сделал усилие над собой и вцепился в ледяную, крепкую, как металл, руку. Потянул так резко, насколько хватало сил. Подставил подножку... Тварь завалилась на бок, и они вместе покатились с горки, сбивая локти в кровь.

Все прервалось так же стремительно, как и началось. Он распластался в стеблях багульника. Голова ноет, словно её оторвали. Жесткая трава колет пониже поясницы.

Рядом в три погибели склонилась Мардж. Очи пламенеют всеми оттенками вишневого. Кожа бледная, но щёки пылают. А в руках окровавленный кол.

— Легко отделался, — улыбнулась она. — Кладбищенские вурдалаки нынче измельчали — на живых зарятся… Не та порода. А вот в наааааше время… — Округлила глаза спасительница.

— Тропы были светлей, а вурдалаки — приветливей? — Не удержался от сарказма Охотник.

***

— Пей. — Приказала Марджери. — Хандру сразу, как Тишера слизнёт. Знаешь, какой нежный язык у этой кошки?

— У меня что, все на лице написано? — Вскинул бровь Рик.

— С самой первой ночи, — ухмыльнулась Тётушка. — Ты, мой друг, гонишься за девушками, что явно тебе не по-зубам. И даже не по природе… Та вурдалачиха чуть тебя не схарчила. Хорошо, я оказалась рядом… От монстров есть спасенье, а вот от неразделенной любви — «увы и ах».

— А как же твой чай? — Поднял чашу Рик. Невесёлая улыбка озарила усталое лицо.

Марджи не ответила, лишь вздохнула. Мудрым жрицам не перестало болтать очевидностей.

Глава 3: Серебро и сапфиры

Маленькая таверна у перекрёстка едва ли могла вместить многих. Резной бревенчатый теремок с тусклыми оконцами — ничего примечательного. Два этажа ввысь, «коньки» — летучие мыши. Стекла запотели, с улицы видно только рыжее мельтешение — будто стайка древесных светлячков резвится и жужжит у глади озера.

А внутри звенят кубки и стоит мерный гвалт — густой туман разносит его далеко за пределы потертого соснового порога. Откуда столько народа в этой маленькой вычурной табакерке, по ошибке называемой трактиром «Плакучая Ива»?

Но когда попадаешь за порог, понимаешь, насколько ты ошибся. Огромный зал с высокими потолками и парой очагов переходит в просторный холл с плеядой узких коридоров.

Чуть дальше — лестница к спальням. Их не меньше пары десятков. А ещё подсобные помещения, погреб с вином, лари солонины, кладовки с гоблинскими колбасами — бесчисленное множество закутков и схронов режут необъятное пространство на дольки, как плитку шоколада.

Покои тетушки Мардж расположились за общим залом. Перед ними просторная кухня, рядом спальня Толстого Тома — местного стюарда. Поговаривают, что у них с Марджи кипел бурный роман. Когда деревья были кустиками, а лысый Томас Кингсли — слыл озорным красавцем с золотыми кудрями.

Но эта история об «Иве». Оставим Мардж на потом — о её жизни речь пойдёт много позже.

Все странности тетушки естественным образом передавались её детищу… Трактир постоянно менял форму. Он мастерки обрастал километрами комнатушек и полезных пристроек.

Все эти двери, дверцы и филенки не сосчитать на пальцах обеих рук и ног. Да Рик даже не пытался. Он жил здесь много лет, и точно знал, насколько качественно можно заблудиться в «Иве», захотев под утро «до ветра».

«Вампирская магия творит чудеса, — упивалась тавтологией Мардж. — Здесь всегда ровно столько комнат, сколько требуется постояльцам».

Рик улыбался и холодел, вспоминая, как однажды свернул не в тот коридор, и вместо спальни попал в комнату, полную магических артефактов. Гоблинские самострелы, кувшины с мертвой водой, плащи, что душат своих хозяев или защищают их от меча, резные кубки с узорами из рун, бог знает, на что зачарованные. Полочки с колбами, бутылями и реторами всех калибров. И наконец маленькая коробочка, что ярко переливалась во мраке и с первых секунд привлекла внимание Охотника — миниатюрная серебристая шкатулка для нюхательного табака.

«Не стоит это трогать… — Одёрнул он себя. — Но рука сама потянулась, поддаваясь гипнотическому обаянию Тангаларских сапфиров, и Рик впервые в жизни украл. «Согрил». Присвоил себе чужое… — Ну и дела».

Очнувшись у себя в комнате, он вытащил из кармана артефакт, повертел его в руках. Открыть побоялся, но и пойти с повинной к Марджи тоже не смог. Словно сам дух алчности вселился в безжизненный металл и терзал беспокойную душу парня.

— Нужно это вернуть, — уговаривал он себя, — пока тётушка не хватилась».

Табакерка согрелась в его ладони, и теперь отдавала таким приятным теплом, будто сам солнцеликий Аэстас расцеловал ему руки.

Он поднес её к губам, подышал на сапфир, протер его рукавом, и камень засиял в полумраке, вбирая в себя весь свет, что был в комнате. Рик погрузился во тьму, от души зевнул, откинулся на подушку и мигом провалился в сон, будто его опоили.

Шкатулка выскользнула из влажной ладони, крышка её открылась. Во мраке проступила тёмная фигура и последовала к двери. Она чернее и гуще любой тьмы, доступной глазу. Слишком плотная и осязаемая для простой тени.

Просочившись в щель, существо исчезло. А на утро бледный и измученный Рик спустился в общий зал, с полным ощущением, что видел кошмар.

Он попивал тонизирующий чай и наблюдал, как рыжий, небритый повар Самайн, не спеша, расчленяет тыквы…

А потом он услышал истошный крик Мардж, полный боли, даже отчаяния, и нутро его сковало льдом. Грешная табакерка с сапфиром встала перед глазами, и Охотник опрометью кинулся навыручку подруге, хоть и не знал, чем может помочь.

Мардж висела под потолком, вниз головой. Нижние юбки сбились и хлестали по лицу. Неведомая сила раскручивала трактирщицу по спирали.

Рик знал, что должен найти табакерку. Он рванул наверх, обшарил кровать, пока Марджи визжала, как Баньши в ночь новолуния.

Когда крики затихли, Охотник понял, что надо бы ускориться, и дело — совсем «труба».

Резная коробочка обнаружилась за тумбочкой. Торжественно взвыв, он сжал тонкий металл, и прохладный сапфир внезапно запылал в его руках, оставив след на ладошке.

Заскулив от боли, Рик кинулся вниз, перескакивая через ступеньку, и внезапно увяз в густом, чёрном желе… Но то была не осязаемая субстанция, а слишком плотный туман. Он расползался из спальни Мардж, поглощал комнату за комнатой, и они пропадали вместе со своими обитателями.

Свечи тухли одна за другой. Рик бежал, не зная усталости, пока не оказался в запущенной каморке с тряпками и мётлами. Он зажмурился, ожидая самого дурного… А когда открыл глаза, то понял, что очутился в пустой, белой комнате.

«Ну, вот и доигрался, — обреченно захихикал Охотник. — Распределитель душ, Аэстас его побери. Нужно было слушать маму и принять обряды Горского Бога. У Него ни Рая, ни Ада — только бесконечная дорога с кострами и новыми спутниками. А не это вот всё».

Подул лёгкий ветер, и кто-то эфемерный шепнул ему на ухо:

— Приказывай, хооозяяяин. Печать зовёт. — Рик бросил мимолетный взгляд на руку. Бурое пятно от ожога превратилось в вычурный экслибрис.

— Делать нечего, — мрачная решимость наполнила Рика. Он осознал, насколько спокойно забилось его сердце. Оно больше не трепетало разбуженным воробушком в горле, а покоилось ровно там, где необходимо — слева под ребрами, отбивая шаманский ритм.

Шаг, другой. Охотник увидел перед собой лес и дорогу. Старые вязы переплелись кронами.

— Не медли. Молви желание и входи… — Надрывался Голос.

— Хочу, чтобы Мардж была жива и здорова! — Выкрикнул Охотник. — Чтоб она сидела за стойкой бара, как на прошлой неделе, и попивала Кровавую Сольвейг из высокого кубка. Хочу… Нет, приказываю тебе: верни меня на неделю назад. И чтобы всего этого кошмара не было.

— Ты готов пожертвовать семь дней своей жизни? — Бесстрастно спросил Голос.

— Да! — Не раздумывая, выкрикнул Рик.

— Да будет так!

Охотник решительно ступил на тропу, и её заволокло всё тем же черным туманом.

Когда смог рассеялся, Рик обнаружил себя за барной стойкой. В зале привычно пахло запеченной бужениной, свежей сосной и тыквенной брагой.

— Задремал? — Дружелюбно подмигнула Мардж. — Плохой сон приснился?

Она вынула из ладони Рика резную шкатулку и спрятала её в карман передника:

— Не скажу тебе «спасибо», сам понимаешь… Да и красть у друзей — не хорошо. Но я-то знаю не по-наслышке, какие фокусы может выкинуть эта коробочка. — Тонкие лучики первых морщин расползлись к вискам, и трактирщица ослепительно улыбнулась, демонстрируя крепкие клыки. — В ней заточён демон сна — Тонгорус. И он… хмммм… имеет особое влияние на людей с бессонницей. А она у тебя, как и у меня, хроническая, — хмыкнула Мардж. — Да что ты так вылупился, словно призрака увидел? Я сама его изловила, лет девятьсот назад… И он, как ты понимаешь, не шибко доволен.

— Так это был сон? — С облегчением выдохнул Охотник. Посмотрел на руку — ни шрама, ни пятнышка, лишь узоры извилистых линий. — Или всё-таки нет?..

— Может быть, — уклончиво проворковала Мардж и подлила ему сонной настойки.

Сквозь тонкий хлопок передника ещё мерцал голубой сапфир. Секунда, и он погас под холёной ладошкой трактирщицы.

Глава 4: Ритуал

Утро настало неожиданно. Рик так и не сомкнул глаз. Он изучал походные журналы старого Приключенца — Якена Свифта. Их, в прямом смысле, откопала Мардж под тыквенной грядкой, накануне Самхейна.

Железный Охотник Якен жил пару столетий назад.

Марджи говорила, он часто бывал на Тракте и даже захаживал в таверну.

Ведьмак, охотник за сокровищами, гениальный алхимик — всё это не вполне описывает личность Свифта. В первую очередь он был полукровкой, как и сам Рик. Незаконный сын горского ведуна и светлой жрицы Аэстаса.

Горячая кровь гор подарила ему тягу к приключениям и колоссальную выносливость, а Дар Света — способности к алхимии и колдовству.

Поговаривают, именно Якен отыскал утраченный замок Тангалара. Но не захотел делиться сокровищами с соратниками. Каждый раз, напиваясь вдрызг, он показывал волшебный перстень с голубым сапфиром — таких всего два-три в мире. За него он и погиб.

Тангаларский народ, навсегда отказавшийся от родины, когда-то жил оседло. Но однажды в Летние земли пришли люди — они жгли Светоносные рощи, разрушали Хрустальные крепости. Убивали высоких эльфов и крали их детей ради магии, что текла в их жилах.

Многие эльфийские народы смирились, уступая воле человека — кровожадного и на редкость плодовитого захватчика с Северных морей. Они склонили колено, подписали мирный пакт, ради собственных чад, что рождались крайне редко — всего-то раз в пару столетий. Не смотря на могущество и древность Альвийской цивилизации, благородные эльфы были кем угодно, только не воинами. Высшей целью их жизни было созидание — творчество, искусство врачевания, астрономия и предсказание будущего. Они отдали свои технологии, земли и сокровища ради Дара Жизни — бросили в глотку ненасытного человека, и тот успокоился.

Все признали победу людей, только не Тангаларцы. Они замуровали свой дивный город из драгоценных сапфиров и радужного хрусталя. Укутали его магическим покровом и совершили Великий Исход.

Постепенно, бездомные эльфы смешались с людьми, осели на Трактах — стали наёмниками, следопытами, искусными целителями. Поговаривают, что они отринули магию и взамен получили нечто большее — свободу и жизнь. Их дети рождались почти так же часто, как человеческие. А женщины были свободны самостоятельно выбирать мужей любых рас.

****

За окном крикнула сойка — Охотник невольно вздрогнул. Слишком будоражил его этот дневник. Сколько тайн он скрывает? Шифровки, анаграммы, заметки на полях, скурпулезные рисунки и алхимические формулы…

Рик перевернул страницу, и снова погрузился в чтение. На сей раз внимание привлек незатейливый стишок:

«На излёте Самайна

Воля духов во льду.

Громогласная тайна

У людей на виду.

Там, где тьма расплетает

Тонкострунную шаль,

Из земли прорастает

Колдовская вуаль.

Это детские прятки —

Сотня миль впереди.

Вдоль от тыквенной грядки

В город духов войди.

Только песни и пляски

Путь откроют на юг,

Запрягай же коляски

И отчаливай, друг...

Огнеликие кони

Заклубятся гурьбой.

Закружись и наполни

Пропасть духов собой.

Хороводная лента,

Заклокочет в груди.

На излёте момента

Молви друг, и войди»…

— Ну конечно, это магия! — Охотник хлопнул себя по лбу и закрыл дневник.

****

— Нам нужен Тангаларский Праздник Увядания. — Закричал Рик, едва не сбив Марджи с ног. — Там хороводы, тыквы, огонь… Все, что нужно для крепкого ритуала вызова духов! Я намерен побеседовать с Якеном, тётушка… Притом, срочно. Пока Луна ещё в силе, а Дикая Охота не покрошила к чертям половину постояльцев, нужно собрать их в саду, в полночь. Как ты это обставишь, решай сама. Но мы будем водить ритуальные хороводы, так и знай…

— Уверен, что поступаешь правильно? — Нахмурилась Мардж. — Эльфийская магия — непредсказуемая штука…

— Во мне достаточно тангаларской крови, — выпятил челюсть Рик. — А упрямый я в папочку.

И Охотник изложил трактирщице свой план, удовлетворённо хихикая, каждый раз, когда её и без того выразительные глаза округлялись до размеров блюдца.

****

Опытная Марджи обставила всё с умом. Выставила бесплатную выпивку. Приказала повару забить молодого бычка и запечь с дынями, в меду и хрустящих орехах. Повод имелся неотразимый — Самхейн — проводы тепла, поворотный момент года, когда принято собирать изобильные столы и делиться едой с ближним.

Сжигать Тыквяного духа вышли ровно в полночь. Пьяные и сытые Приключенцы кое-как сбились в нестройный хоровод. Только Эви недовольно поглядывала на мерзлые грядки.

В переспелых тыквенных головах зажгли «негасимые» свечи.

«Только воск, любовь и немного магии», — приговаривала Мардж, катая их вручную.

«А ещё белладонна, хмель, сонный мак и галюциногенные поганки, — вздыхала Эви. — Как же… знаем…»

Эви любила пошутить, хоть и весьма грубо. Но сегодня эльфийка хмурилась, как никогда, разглядывая всё великолепие скороспелого праздника.

— Хотите вызвать духа? — Напрямую выпалила она, нагло отпихнув ладошку Рика. — Вы вообще головой думаете или только еду туда пихаете?

Охотник схватил её за руку. Хоровод замкнулся и пошёл вдоль садика Мардж, под горку, поблескивая свечами и позвякивая шпорами. Нестройный хорал разносился вдоль леса, заставляя Рика вздрагивать на особенно эмоциональных моментах. Лысый Том сорвал голос, и теперь хрипел, как огр во время жгучей отрыжки. Эви побледнела, но руку не отпускала. Хрупкое тело била мелкая дрожь.

«От ветра», — успокоил себя Рик.

Тыквенный дух наблюдал за ритуалом с пригорка. Его тусклые, безжизненные глазницы вспыхнули, сноп мелких искорок ударил в ночь. Лысый Том отпрянул, и факел выпал из рук.

Рик ликовал. Всего один круг у таверны, и такой результат.

«Хоть что-то хорошее от матери передалось!»

Эльфийка не разделяла его радости. Их смелая, дерзкая Эви едва ли не плакала, вот это нонсенс!..

— Аэстас запретил некромантию! В любых формах… Это грех против природы. — Сошла на шёпот она.

— Да? — Удивился Рик. — Но ритуалы-то остались. Высшие Альвы их творят до сих пор. Не будь такой мнительной, подруга.

— Тангаларцы старше прочих народов. Их вера глубже Новоальвийского раскольничества… — Пискнула девушка. — Нам нельзя…

— Не думала, что ты религиозна, — пришла в замешательство Мардж.

Когда хоровод распался, компания подошла к Тыквенному духу. Тот парил в метре от шеста, но хмельные постояльцы ничего вокруг не замечали. Они смеялись, горланили «Маленькую тыковку» и обнимались, умножая тепло в преддверии сезона Диких Бурь.

****

Когда призрак покинул чучело, Марджи сразу его узнала. Пышные пшеничные усы, буйная, нечесанная грива цвета старого льна. Яркая зелень альвийских глаз и горский «орлиный клюв» на широком, морщинистом лице.

— Привет, Якен. Отличная ночка! — Усмехнулась трактирщица.

— Вы прочли мои дневники! — Громовой бас Свифта прозвучал резко, но в голосе сквозило облегчение.

— Помоги нам их расшифровать, мы тоже ищем затерянный город. — Почти взмолился Рик.

— Осталось минут пять, — занервничала Мардж. — Когда луна зайдет за тучу, связь миров оборвётся…

— Эльфийская некромантия — это всегда «жизнь за жизнь», — бесцветным голосом прошелестела Эви.

В прохладном лунном свете её медные волосы показались Рику необычайно тусклыми. Секунда, и она осела на стылую траву.

Рик едва успел подхватить эльфийку, чтобы та не разбила голову. Губы моментально стали серыми, ореховые глаза закатились, дыхание прервалось.

— Нет, нееееееееееет! Что я наделал? — Рик зарылся в душистые кудри и заорал так громко и горько, что даже Мардж содрогнулась.

— Вы будете записывать инструкции? — Невозмутимо спросил призрак. — Или я пошёл. Зябко тут у вас… Никогда не любил Самхейн.

— Доверься мне, — тяжелая рука Мардж упала на дрожащие плечи Рика. — Вытри нюни и пиши. Иначе, всё зря.

Превозмогая тошноту, Охотник глотал слезы, но скрипел пером по хрупкому, желтому пергаменту.

Несколько необычайно долгих минут, и луна зашла за тучу. Железный Якен вспыхнул ярким светом и растворился во мраке.

«Теперь уж навсегда». — Подумалось Рику. — Жизнь за жизнь», — обреченно прошептал он, и сжал холодную, узкую ладошку Эви.

— Не грусти, мой мальчик. Ты знаешь, как работает вампирская магия? — Прищурилась Мардж. — Я подарю ей «Горячий поцелуй». Вот увидишь, она вернётся… Не трать силы на пустые рыдания. Пока дух не отлетел далеко, его можно заманить обратно… Сейчас. — Трактирщица скрылась в подсобке и вернулась так быстро, что Рик и присесть не успел.

Она принесла жаровню, кувшин с эльфийской кровью, цветы белладонны, огненную настойку, куриные кости и принялась за ритуал.

— Кровная магия вся построена на переплетении жизни и смерти. Они взаимопереходны, мой друг. Это цикл. Неразрывное кольцо. А значит, мы не уходим далеко, когда умираем. Душа, пока она не отлетела, остается на Дороге. Смерть — это только её часть. — Марджи кинула в огонь щепотку белладонны, и отвар забурлил, зашелся искрами во мраке. — Сейчас… сейчас… — Приговаривала она.

Когда зелье дошло до готовности, трактирщица одним махом осушила потертый кубок. Узор из костей и рун засветился во тьме, и даже от Марджи полился неровный красный свет.

Она наклонилась над Эви, алые и серые губы слились, словно в поцелуе. Но Рик заметил, как трактирщица вдыхает воздух в безжизненное тело — короткими толчками, аккуратно, мелкими порциями.

Пара таких вдохов. Потом десяток. Снова отпила из чаши. Ничего.

— Попробуй. — Мардж протянула кубок Рику. — Недостает единственного ингредиента — любви…

— Но я… - Замялся Охотник.

— Оооо, не выдумывай, — закатила глаза Мардж. — Ты хочешь спасти свою тангаларку?

Рик сделал глоток, аккуратно навис над Эви и поцеловал её. По-настоящему, с жаром, вкладывая в свой выдох всю жизнь, всё желание и пыл.

Гортань обожгло — он, подобно дракону исторг настоящее пламя. На секунду огонь окутал и маленькую эльфийку, и сгорбленного Рика, и Мардж, и всю таверну с ее огородом, конюшней и постояльцами.

Хлопок. Эви открыла глаза и закашлялась. Она плевалась тьмой. Заходилась в хрипе, царапала горло, но была живой.

Когда агония прошла, она зло поглядела на товарища:

— Я убью тебя, Рик Безмозглый!!! Оторву тебе мужские причиндалы и повешу на ворота Хрустальной Крепости…

— Нужно ли это расценивать, как желание — отправиться с нами? — Прищурилась Мардж.

— Ты шутишь? Я умерла за этот чертов город. Там похоронены мои предки! Это мой гадский дом, будь он неладен! Единственный, данный мне по праву рождения… А ты, долбанный придурок, едва не лишил меня возможности — вновь его обрести…

— Ой ли… — Наморщила носик Мардж. — Если бы не он, ты так бы и скиталась по Тракту, бессмысленно прожигая молодость в поисках пристанища…

Эльфийка покраснела, и её прекрасный ротик исторг такие ругательства, что уши Охотника сразу свернулись в трубочку.

Когда поток брани иссяк, Рик прижал к себе дрожащую, но живую Эви, отнёс к пылающему очагу и напоил огненным ромом. Вопреки всему сказанному, они долго не размыкали объятий, пока девушка не уснула.