Экзорцист

Глава 1. UNO

Отец Серафим не пользовался дверными звонками. Не из принципа, вовсе нет. Звонок — это суета мирская, требующая электричества и веры в пунктуальность хозяев. Он трижды ударил латунным кольцом по дубовой панели двери. Звук получился глухим, вибрирующим, таким, от которого трескается дешевая штукатурка, и просыпаются древние страхи в подкорке.

Дверь открыла девушка. В полумраке прихожей она казалась сотканной из сигаретного дыма и усталости. На лице туманом чертилась легкая улыбка.

На ней было черное шелковое платье, слишком легкое для промозглого вечера за окном.

— Вы опоздали на десять минут, — тихо сказала она вместо приветствия и махнула рукой — входите. Отец Серафим шагнул внутрь, окунаясь в запах табака, старых книг и свежесваренного кофе.

— Время прямолинейно лишь для тех, кто ждет избавления снаружи, — ответил он, закрывая за собой дверь.

— Я здесь, чтобы изгнать демона, который ……..

Девушка слабо улыбнулась уголком губ. Она прошла в гостиную, где единственным источником света была одинокая лампа с дрожащей нитью накаливания.

— Я вас не вызывала, — повторила она, наливая в тяжелый хрустальный бокал что-то густое и темно-рубиновое, похожее на Кагор, например.

— У меня нет денег на Ваши услуги. И у меня нет проблем. Мой… компаньон вполне меня устраивает. Пока, во всяком случае. Он прикольный…

Из глубокого кресла в углу раздался звук. Не рычание, не утробный вой, а сухой, надтреснутый смех, похожий на шуршание осенних листьев по асфальту. В кресле сидел человек. Или то, что когда-то им было. Его костюм был безупречно скроен, но казался сшитым из самой тени. Лицо его было бледным до синевы, а глаза напоминали два осколка мутного льда с вкраплениями созвездий.

— Это я Вас вызывал, святой отец, — произнес демон, и голос его звучал так, словно говорил сразу в двух октавах: бархатном шепоте и ледяном лязге. — Помогите ей, искренне прошу Вас.

Отец Серафим медленно поднял руку, державшую пузырек со святой водой. Вода внутри вскипела сама по себе.

— Ты лжешь, порождение Бездны, — ровно сказал священник. — Твое ремесло — искушать, запутывать и пожирать души. Зачем тебе моя помощь?

Демон поднялся. Он оказался выше, чем казался сидя. Казалось, что он заполнил собой все пространство комнаты. Он подошел к девушке и осторожно, почти нежно поправил выбившуюся прядь ее волос.

— Посмотрите на нее внимательно, пастырь, — кивнул он в сторону хозяйки. — Разве вы не видите? Ее душа уже съедена. До кости.

Девушка стояла совершенно спокойно, глядя сквозь священника пустыми глазами.

— Три года назад врачи дали ей полгода, — продолжил демон, обходя кресло. — Рак. Агрессивный. Красивый в своей жестокости. Она продала квартиру, перевела деньги в хосписы, сожгла свои дневники и стала ждать поезда в никуда. И все, финита ля комедия. Но нет… Потому что пришел я. Я предложил ей сделку. Вечность абсолютной ясности взамен на оставшееся время плоти. Она согласилась. Смотрите же!

Он поднял руку и щелкнул пальцами. Лампа Эдисона вспыхнула ослепительно-белым светом. И Серафим увидел. Под кожей девушки, в такт биению ее сердца, пульсировали не сосуды. Там переливались созвездия. Мертвые, холодные звезды вращались в орбитах ее вен. Глаза ее были окнами в межгалактическую пустоту, где гаснут последние квазары. Демон не мучил ее болью. Он просто выгорел вместе с ней дотла, оставив после себя только величественную, равнодушную пустоту.

— Она больше не боится Страшного суда, отец, — прошептал демон ему на ухо. — Ей нечего терять. Она смотрит на меня и видит лишь удобное кресло, потому что мы теперь — одно целое. Пустота, смотрящая на саму себя. Изгоните меня отсюда. Помогите же ей. Это Ваша работа, монсеньор…

Священник почувствовал, как по спине течет холодный пот. Экзорцизм — это был он. Не сказать, чтобы он любил свою работу. Нет. Но он делал ее наперекор. Наперекор тьме. Латинские формулы, распятие, реликвии мучеников — все это инструменты для борьбы с болезнью живой души. Но как бить крестом по черной дыре? Как читать псалмы вакууму?

— Чего ты хочешь, хитрое созданье? — хрипло спросил Серафим. — Покоя забвения? Новой жертвы?

— Я хочу, чтобы вы вернули ей страх, друг мой — твердо сказал демон. — Страх перед упокоением. Перед беспомощностью. Перед тем, что завтра может не наступить. Верните ей человеческую хрупкость. Заставьте ее снова хотеть жить несмотря ни на что.

— Это невозможно, — выдохнул священник. — Сделку нельзя расторгнуть односторонне. Только если она сама…

— Именно, — широко улыбнулся и кивнул демон. — Поэтому я и вызвал Вас, дорогой Вы мой. Не для битвы. Для исповеди. Будьте ее адвокатом. Докажите мне — заметьте, мне, тому, кто видел рождение и смерть тысяч миров — что ваша вера сильнее моего знания о конечности всего сущего. Заставьте ее выбрать жизнь. Если сможете.

Демон победительно улыбнулся и отступил в тень. Девушка моргнула. Звезды в ее глазах на секунду погасли, сменившись человеческой растерянностью. Она посмотрела сначала на свои руки, затем на пустой бокал, и вдруг пошатнулась, схватившись за спинку стула. Болезнь, запертая договором, напомнила о себе тупой, грызущей болью в пояснице.

— Что… что происходит? — прошептала она, глядя на свои ладони так, будто видела их впервые. — Мне больно. Почему мне так страшно?

— Потому что еще ты жива, дитя мое, — мягко сказал отец Серафим, делая шаг к ней.

— Боль — это доказательство того, что битва еще не окончена. Страх — это дань любви к этому миру.

— Он говорит, что я уже мертва, — слезы покатились по ее щекам, оставляя горячие дорожки. — Что смысла бороться нет. Он такой убедительный… Я..я.. устала.

— Демоны всегда убедительны, — кивнул священник. — Они логичны. Их математика безупречна. Но они забыли учесть одну переменную. Божественный абсурд. Любовь, которая не ищет выгоды.

Он достал из-под рясы маленькое серебряное распятие. Оно было старым, стертым тысячами прикосновений.

— Скажи ему «нет», — попросил Серафим. — Не как жертва чудовищу. Скажи ему «нет» как уставшая женщина, которой надоели чужие правила. Скажи это ради той чашки утреннего кофе, которую ты никогда больше не выпьешь. Ради шума дождя по подоконнику. Ради права плакать от горя, а не от скорби.

Девушка подняла взгляд. В глубине ее зрачков снова заклубилась тьма — демон словно засветился мутным светом, ожидая своего триумфа. Но…

Но сквозь эту тьму пробивался другой свет — тусклый, дрожащий, но отчаянно теплый огонек керосиновой лампы. Она посмотрела на демона. Тот стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его ледяных глазах читалось холодное любопытство исследователя.

— Я аннулирую договор, — тихо, но очень четко произнесла девушка. — Забирай свой дар вечности. Оставь мне мой вторник. Оставь мне мою боль. Оставь мне надежду, что этот четверг будет чуть лучше предыдущего. Я выбираю неизвестность. Я делаю свой выбор.

Воздух в комнате дрогнул. Запах озона стал невыносимым, а затем исчез. Свет лампы Эдисона выровнялся, приобретя привычный оранжевый оттенок. Кресло в углу оказалось пустым. Девушка глубоко, судорожно вздохнула и тяжело осела на пол. Отец Серафим едва успел ее подхватить. Она была горячей, тяжелой, ее бил озноб — обычный человеческий жар возвращающегося недуга.

— Получилось? — одними губами спросила она.

— Нет, — честно ответил священник, доставая телефон, чтобы вызвать обычную, земную скорую помощь. — Он ушел не потому, что я его победил. Он ушел потому, что проиграл спор.

— О чем был спор? — веки девушки тяжелели.

— О том, является ли выбор сгореть заживо ради пяти минут чистого неба поражением, — ответил Серафим, укрывая ее найденным на диване пледом.

— Кажется, сегодня статистика экзорцизма изменилась. Впервые на моей памяти дьявола изгнала обыкновенная человеческая нерациональная жадность до жизни. Даже если этой жизни осталось совсем немного. Ты будешь жить. Скорее всего, недолго… Но ты будешь ЖИТЬ… Это очень важно. Попробуй провести это время с пользой.

Отец Серафим вытер руковом пот со лба и сел на диван… Туда, где еще недавно сидел ОН. Еще одна маленькая битва была выиграна…

Но сколько их еще будет впереди…

Одному Господу известно…

Глава 2. DUO

Отец Иннокентий вздохнул, поправил тяжелый наперсный крест, одернул черную рясу и трижды ударил дверным молотком в форме горгульи. Вот уж чудесны дела твои, Господи— такая дверь! И ту эта дверь со скрипом, достойным замка Дракулы, отворилась.

На пороге стояла девушка лет двадцати пяти. Симпатичная, однако. На ней была пижама с авокадо, на голове — тюрбан из полотенца, а в руках — фужер с чем-то игристым. Она скептически оглядела священника с ног до головы.

— Вы сантехник? — томным голосом спросила она. — У нас вроде только во вторник замена счетчика.

— Я отец Иннокентий, чином изгнания утвержденный Патриархией, — густым басом ответил священник, протягивая визитку с золотым тиснением. — Мне пришло уведомление о мощной темной сущности. Адрес: улица Праведников, дом 13, квартира 666?

— Да, это здесь, — кивнула девушка. — Но я Вас не вызывала. Я вчера жалобу в управляющую компанию писала, что у соседа перфоратор в два часа ночи включился. Может, они так креативно ответили? Пошутили так надо мной? Шутники, едрен-батон!

— Не богохульствуйте, дитя мое! — возвысил голос Иннокентий, доставая из саквояжа бутыль со святой водой. — Где одержимый-то? В спальне? Привязан к кровати, надеюсь? Оскверняет ли он святыни матерщиной или, упаси Бог, левитацтией ?

— Да не. Ну… пройдемте, — вздохнула девушка и повела его в гостиную.

В центре комнаты, поджав ноги, сидел бледный юноша в одних семейных трусах с пингвинами. Он раскачивался взад-вперед и монотонно выл низким утробным голосом: «Джиииизес Крайст… ай нид ту хэлл, холи шит…»

Отец Иннокентий воздел руки и прищурился. Так он смотрел на демона минуты две, затем молвил громким басом, заполнившим всю комнату:

— Изыди, мерзкая тварь! Заклинаю тебя именем Господа Нашего Саваофа!

Демон перестал выть. Он медленно поднял голову. Его глаза были абсолютно нормальными, красными разве что от недосыпа или от вейпа лавандового.

— Здравствуйте, батюшка, — сказал демон вежливым баритоном. — Простите за внешний вид, мы тут немного не ждали гостей. Чай будете? У нас есть матча-латте на кокосовом, но молоко дешевое. Это всё она.

Он обвиняюще ткнул пальцем в девушку — хозяйку квартиры.

— Чего это я?! — вспыхнула та. — Я вообще спала! Просыпаюсь, а этот кент сидит на моей кухне в три часа ночи, жрет холодные макароны прямо из кастрюли и шепчет: «Ватафа! Я чувствую их боль, они перевариваются». А потом начал требовать вызвать ассенизаторскую машину, потому что унитаз якобы полон детских слез!

— Это метафора! — взвыл Воланд недоделанный. — Моя тонкая душевная организация страдает от несовершенства мироздания! Меня зовут Валерий, кстати. Очень приятно. Сущность внутри меня просто ищет выход через катарсис.

Отец Иннокентий опешил. За двадцать лет службы это был первый демон, который представился.

— Не верьте ему, святой отец! — запричитала девушка. — До того как в него «что-то вселилось», Валера работал менеджером по продажам памперсов. А теперь он отказывается мыться, говорит, что вода смывает его астральную защиту, и требует называть себя Архонт Разрушитель Третий.

— Я требую уважения к моему пути самопознания! — рыкнул Архонт Разрушитель, но тут же сбился на жалобное: — И еще аспирин. Голова раскалывается после вчерашнего перехода между мирами. Пиво с водкой, оказывается, несовместимы… Мне, конечно, говорили, но я в первый раз…

Иннокентий откашлялся и снова перехватил инициативу.

— Довольно словоблудия! Демон, твоя ложь слаба! Признайся, зачем ты мучаешь эту невинную душу?

— Я ее мучаю?! — Валерий вскочил. Глаза его на секунду действительно налились желтым, но, судя по запаху, это скорее отразились блики от лампы дневного света.

— Это она вызвала меня! Специально! Чтобы не ехать к моей маме на дачу полоть грядки!

— Что?! — ахнула девушка.

— Ты провел древний ритуал призыва, греховодник!

— сурово прогудел священник, открывая на планшете нужную страницу Требника.

— Каков был круг призыва? Кровь девственницы? Пентаграмма из кладбищенской земли?

Валерий замялся. Покраснел так, что даже уши стали цвета хорошего Кагора.

— Ну… почти. Мы поссорились. Из-за посудомойки. Она сказала, что если я не научусь нормально расставлять вилки зубцами вниз, то могу собирать вещи. А мои вещи — у меня их почти нет. Куда я пойду? Рынок труда сейчас сложный, вакансии младшего демона бездны все разобраны гастарбайтерами из преисподней, им меньше платят… Короче, я нашел на форуме «Эзотерика для чайников» обряд «Призыв внутреннего зверя, чтобы жена испугалась». Думал, побуду злым духом пару часов, она впечатлится, простит… Кто же знал, что у нее дядя — благочинный округа, и она сразу позвонит вам?!

Священник тихо хрюкнул, тяжело опустился на стул, который подозрительно хрустнул. Он достал из кармана рясы термос, налил себе чай в крышку и сделал большой глоток.

— То есть никакой печати Преисподней на твоем левом бедре нет?

— Есть! — оживился Валерий. — Вот, смотрите! Только это ожог от термопота. Я пытался сделать ей американо примирения, но отвлекся на сериал.

— А левитация? Говорят, ты паришь над полом во гневе!

Валерий попытался подпрыгнуть. Тело, отвыкшее от физических нагрузок за неделю «одержимости», отозвалось болью в коленях. Он со всего маху хрякнулся о ламинат.

— Видите! Даже сила гравитации презирает мою ярость! Ой, спину прихватило.

Девушка села рядом с отцом Иннокентием. Они переглянулись. В глазах священника плескалась вековая усталость.

— Ладно, — наконец произнес Иннокентий, закручивая термос. — Допустим, ты не демон. Но сущность-то внутри тебя сидит. Я ее чувствую. Черная, липкая, пахнет валерьянкой и отчаянием.

Валерий потупился:

— Это не сущность. Это тревожное расстройство. Я когда нервничаю, у меня живот крутит и голос садится. Врач говорил, психосоматика. Таблетки пить дорого, поэтому я решил, что я одержимый. Это хотя бы романтично. И можно не ходить на работу.

— Понятно, — кивнул священник. Он встал, подошел к юноше и неожиданно ловко для своего возраста щелкнул его по лбу.

— Экзоргизм совершен. Диавол трепещет перед лицом системы ОМС.

Валерий моргнул. Желтые блики исчезли. Он посмотрел на свои руки, потом на девушку.

— Мне… мне стало легче дышать, — прошептал он.

— Еще бы, — буркнул Иннокентий. — От страха давление упало. Значит так, раб Божий Валерий. Бросай свои эзотерические форумы. Завтра идешь к участковому терапевту за направлением к неврологу. Витамины группы B пропишут, сон нормализуется — половина бесов сама выйдет естественным путем, с утра.

— А вторую половину куда? — испуганно спросил бывший Архонт Разрушитель Третий.

— Вторую половину будешь изгонять самостоятельно. Шваброй и тряпкой. Квартира заросла так, что под диваном уже формируется новая зеленая форма жизни. Мой кадильный дым там задохнулся на третьей минуте. Будешь драить кухню до блеска — это твой епитимийный труд.

Валерий покорно кивнул. Девушка смотрела на священника влюбленными глазами.

— Благослови вас Господь, батюшка, — выдохнула она. — Сколько я вам должна за выезд? НАМ очень стыдно.

— Исповедью и уборкой отделаетесь, — махнул рукой Иннокентий, собирая саквояж. — И больше куриной слепотой при мне не притворяйтесь, молодой человек. У вас взгляд здорового, хитрого и очень ленивого человека.

Уже в коридоре, обуваясь, священник вдруг замер.

— Кстати, раз уж вызов официальный, акт об изгнании составить надо. Для отчетности. У нас тоже бюрократия, мать ее ети…Как называлась та хворь, которую мы победили?

Девушка задумалась на секунду, глядя на понурившегося Валеру, который уже пошел искать резиновые перчатки.

— Давайте напишем «Синдром хронического увиливания от ответственности посредством дешевой мистики», — предложила она, мама не сильно веря.

— Годится, — серьезно кивнул отец Иннокентий, записывая формулировку в блокнот карандашом.

— По нашему ведомству самое частое заболевание. Храни вас Бог. И купите нормальные фильтры для воды, а то у вашего сожителя от водопроводной и правда скоро настоящие рога полезут.

Дверь захлопнулась. Из кухни раздался громкий, совершенно не инфернальный, а вполне человеческий стон:

— Господи, почему ты вызвала именно этого адекватного попа… У меня от одного вида этой духовки начинается клиническая депрессия. Архонт Разрушитель сегодня явно не в духе, шнелле, пепе, ватафа!