Эксперимент профессора Гюингтона

Глава 1

1589 год

Этим пасмурным осенним вечером Артур Хойслер, бесцельно бродя по улицам, очутился в аристократической части Стонбрилля. Это был Сауз-Шор — гнездо богачей. Вид роскошных особняков всколыхнул осадок злобы и горечи, накопившийся в душе Артура за дни скитаний по громадному людскому муравейнику. Никогда так ясно не постигал он неравенство людей, как в этот холодный день. Рука машинально сжимала в кармане брюк небольшой флакон, содержащий в себе забвение от страданий.

Он прислонился к ограде богатого дома. Посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет поблизости. Только было решился – поднес флакон к губам. Это длилось мгновение, — но в это мгновение вихрем пронеслись воспоминания: беззаботное детство, тихие улицы маленького городка, залитые солнцем, дорогие ему лица родных и друзей.

— Нет, прочь слабость! — сказал себе Артур и запрокинул голову. Флакончик выскользнул из его размякших рук и ударился о землю.

На плечо неожиданно легла чья-то рука. Хойслер испугался и обернулся, ожидая увидеть стражника. Но перед ним стоял высокий худощавый мужчина.

— Скверное дело затеяли вы, мой друг. Неужели дела так плохи? — покачивая головой говорил незнакомец. В его голосе не было укора, лишь сострадание и участие.

Вероятно, он вышел из дома. Хойслер не услышал, как тот приблизился. Он хотел было ответить, но напряженные нервы не выдержали, — отвратительная слабость овладела им. Сказывались дни лишений и пережитое волнение.

Он почувствовал холод и дрожь в ногах, сознание внезапно погасло, как гаснет догоревшая свеча.

Голос, доносившийся откуда-то сверху, легкий ветерок, ласкавший лицо, — первые смутные ощущения Хойслера. Он раскрыл глаза.

Было темно, лишь небольшой светильник из солнечного камня освещал небольшое пространство вокруг, силуэтом выделялась фигура кучера. Экипаж мчался где-то за городом.

Под мягкий стук копыт слышался голос незнакомца.

— Хорошо, что ваш обморок прошел. Меня так испугало состояние, в котором вы находились… Ну, вот как раз мы и приехали.

Экипаж остановился. Незнакомец взял под руку Хойслера и помог ему выйти. Высокая, напоминавшая ограду монастыря каменная изгородь уходила в темноту ночи. Через узкую калитку, по аллее деревьев, шумевших под порывами осеннего ветра, они прошли в большой дом

Незнакомец везде сам отпирал и запирал двери. Прислуги не было видно.

Придя в себя, Хойслер продолжал думать, что происшедшее было сном.

Странно было сидеть в удобном мягком кресле, в уютном кабинете хозяина дома. Легко потрескивали сосновые поленья в камине, создавая характерный запах.

После сытного ужина с вином приятная истома овладевала Артуром. «Ах, если бы не долг вежливости», – думал он. Хотелось забыть все на свете, заснуть в этом кресле. Далеко отодвинулись все пережитые невзгоды и волнения. О них Артур еще за ужином рассказал своему хозяину.

Это была обыденная история молодого, неопытного провинциала, с большими надеждами, но с пустым карманном попавшего в большой город. Бесплодные поиски занятий, прожитые сбережения, голод… Он слишком понадеялся на свои способности. Ему крупно не везло. В притонах Стонбрилля он видел, до какого состояния может дойти человек и поэтому решился на роковой шаг.

Теперь, в блаженном состоянии покоя, Хойслер старался определить, что за человек был его спаситель, и почему он принял к нему, неизвестном бродяге, такое участие.

Это был бодрый старик. Твердые черты его бритого лица говорили о том, что он – человек сильной воли. Большой рот и серые глаза, сохранившие весь блеск молодости… Седые ухоженные волосы. Несомненно – богатый человек: окружающее убранство дома убеждало в этом. Но он не казался также скучающим, миссионером, готовым прочитать душеспасительную лекцию о вреде пьянства и затем с миром отпустить на улицу. Дни скитаний познакомили Артура Хойслера с этими благочестивыми людьми.

Старик прервал его мысли.

— Вы навряд ли слышали обо мне: Я— профессор алхимии Гюингтон. Оставив кафедру Стонбрилльского университета около двадцати лет назад, я всецело отдался моим научным занятиям и исследованиям. Небольшое состояние, которым я обладаю, дает мне возможность в тишине собственной лаборатории, отдаться научным изысканиям. Чтобы вы меня вполне понимали, я должен вкратце изложить вам их суть.

Открытие желтого лучепигмента профессором Кюиком из Апетиса подтвердило закон, который гласит, что материя может изменяться не только магически, но и вполне обычными способами и естественными процессами. Это дало возможность экспериментальным путем доказать существование бесконечно малых частиц — лейктонум, — первоосновы всего существовавшего.

Всякая материя сама по себе медленно изменяется. В природе нет ни одной частицы в состоянии покоя, и ни один из существующих ныне предметов не будет существовать несколько миллионов лет спустя.

Вам кажется, что окружающие нас тела находятся в покое, но это лишь результат ложного впечатления. В каждом предмете, в каждой пылинке происходит умопомрачительное хаотическое движение лейктонумов, непрестанно, из секунды в секунду, из веков в века. Даже в самой маленькой пылинке материи таится целая вселенная. Все, окружающее нас, и я, и вы, всё – состоит из неисчислимого количества этих мельчайших частиц.

Наши органы восприятия так несовершенны, чтобы мы непосредственно могли наблюдать за этим. В течение одной тысячной доли секунды совершается ход атомных событий. Такая невероятная быстрота никогда не поддастся нашему бедному воображению.

Я добился изумительных результатов, работая над изменением тканей животного организма. Под действием открытого мною растворителя, уничтожается сила взаимного сцепления атомов вещества, составляющего ткани. Распадаясь, они превращаются в первичную материю. Я могу превратить в Ничто любое существо, начиная с мухи и заканчивая слоном.

Нечто подобное можно наблюдать в природе — при разложении мертвых организмов, но этот процесс происходит медленно и несовершенно. Мой растворитель — я назвал его "Гюингтонитом" — действует моментально.

Наверное, вы хотите спросить меня, какое же значение имеет моё открытие? Но ведь прежде всего, всякое новое открытие является звеном в бесконечной цепи других последующих. Наука поднимается со ступени на ступень. Работая со своим растворителем, я нахожусь на грани более великого открытия: создать из первичной материи живой клетки, являющейся тем зародышем, из которого развились все живые организмы нашей планеты, — вот цель моих опытов.

Задача, которая занимала величайшие умы еще со времен древности, будет разрешена. Поймите, что это значит. Какие перспективы даст это открытие. Люди будущего будут воистину творцами.

Но пока это только мечты, может, моё дело продолжит кто-то еще. Так, похоже, что я уклонился в сторону. Последним объектом моих опытов с "Гиюнгтонитом" были кот Хель и коза Уно. Моя мечта – произвести эксперимент над человеком. Тогда цикл моих опытов будет закончен.

Но кто, кто согласится на такой шаг? И в то же время новости пестрят описанием убийств, подчас таких жестоких, грубых, мучительных. Вот и вы несколько часов назад были в пол шаге от этого. Вы, вероятно, догадались, что я хочу сказать. Если так, прошу, не обидьтесь на меня на меня.

Мой "Гюингтонит" действует моментально и безболезненно. Для человека, решившегося порвать счеты с жизнью, лучше выбрать его, чем удавку или яд. Вместе с тем вы окажете и огромную услугу науке.

Профессор замолчал, пытливо глядя на гостя.

То, что услышал Хойслер, казалось ему чудовищным. Он сам готов был расстаться с жизнью несколькими часами ранее, но ведь то было обычной слабостью… Теперь, когда он отдохнул, насытил желудок, Артур смотрел на вещи другими глазами. Мир был не настолько уж плох, чтобы просто покинуть его. Этот самодовольный фанатик, спокойно куривший трубку и предлагавший ему бесплатный билет в один конец, казался выжившим из ума стариком. Но когда первый порыв возмущения угас, Хойслер признал, что профессор в праве был сделать это предложение.

Разве не он помог Артуру в тот момент, когда тот был готов уйти самостоятельно? Теперь-то, конечно, выяснилось, что старик действовал в своих интересах.

Что же собственно изменилось в положении вещей с тех пор? Ведь он, Артур Хойслер, по-прежнему был бродягой, без планов и видов на будущее. Нет, лучше покончить с этим сразу, одним ударом.

Хойслер протянул руку профессору:

— Я согласен, давайте ваш "Гюингтонит".

— Я преклоняюсь перед вами, — серьезно сказал старик.

Он удалился за своим препаратом. Хойслер остался один, привалившись в уголке кресла, закусил губы и нахмурил лицо.

Дождь за окном и огонь в камине слились в одну мелодию и будто перекликались между собой в тишине ночи.

Это «Гиюннгтонит» № 304», настоящий экстракт разрушения, наиболее сильный состав. — Нотка гордости слышалась в голосе профессора.

При мягком свете кабинетной лампы, в маленькой пробирке слабым пунцовым цветом отливала полупрозрачная жидкость, густая, как мёд.

Хойслер со жгучим любопытством смотрел на маленький сосуд: сама смерть пряталась там.

Гюингтон ловко перелил жидкость в бокал и дополнил его вином. Наполнил чистым вином другой бокал — для себя.

Хойслер, как загипнотизированный, следил за его действиями.

Роковой момент наступил.

— Вы готовы? — взглянув на Артура, с волнением в голосе спросил профессор.

Но Хойслер был не готов.

Слабость снова овладела им. Что бы он ни отдал теперь за право отказаться от опрометчиво брошенного слова. "Глупец, глупец!" — звучало в его ушах, руки тряслись, и сердце билось, как зверь, попавший в силки

Старик заметил его волнение, потому что и сам находился в подобном состоянии.

— Ну, если так, то лучше бросим эту затею. Наши нервы не выдержат.

Но Хойслер, раненный скрытым намеком профессора, дрожащей рукой схватил бокал. Как ребенок, принимающий горькое лекарство, зажмурил глаза и проглотил напиток. Жгучий медленно комок прокатился по его горлу, обжег внутренности.

Хойслер без сил упал на кресло, закрыл лицо руками и ожидал наступления действия ужасного состава...

Но ничего не произошло

Радостно вспыхнул огонек надежды. Хойслер решился взглянуть на профессора и внезапно понял всё. Старик от боли корчился в кресле, схватившись за грудь руками. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды Гюингтон по ошибке сам выпил свой препарат.

Перед глазами ошеломленного Хойслера страшно изменилось лицо профессора, оно с каждой секундой становилось старее, вся фигура таяла, уменьшалась, подобно проткнутому пузырю. Сильный запах, похожий на тот, что после грозы, наполнял комнату.

Хойслер в ужасе закрыл глаза.

Когда он снова решился бросить взгляд на кресло, в котором находился профессор, то увидел только кучу платья — все, что осталось от великого Гюингтона. Ученый пал жертвой своего же открытия. Происшедшее было кошмарно!

Новая мысль вонзилась в голову бедного Хойслера и заставила его ужаснуться еще больше.

Его сочтут за убийцу.

Все его положение четко предстало перед ним, неопровержимые улики выявились с поразительной ясностью. Кто поверит тому, что произошло здесь на самом деле? Сам Артур до сих пор не мог. Свидетелей — не было. К его словам никто не прислушается. Даже возможности бежать отсюда не было: все двери заперты, и дом окружен оградой. В отчаянии он готов был пойти за профессором и выпить остатки проклятого состава, он схватил его бокал, но погасла и эта надежда — он был пуст.

Охватив голову руками, совершенно разбитый, Хойслер вновь упал в кресло…

***

В голове зазвенело, то в правом, то в левом ухе слышался звон колокольчика, сначала где-то вдали, он рос и становился громче… Усиливалось и неприятное ощущение.

Хойслер открыл глаза не без усилия. Едва он подавил крик, готовый сорваться. Профессор Гюингтон стоял перед ним и проговорил с улыбкой:

— Право, я виноват. Увлекся и упустил из виду, что для усталого и измученного человека научная лекция работает лучше всякого снотворного. Завтра я отправлю с вами рекомендательное письмо к моему другу сэру Венкинсу. Он давно искал помощника. Надеюсь, что это вас устроит. А сейчас дворецкий проводит вас в гостевую спальню. Доброй ночи.