Экс капитан

Глава 1

Глухой стук плоти о спрессованную кожу эхом отскакивал от каменных сводов зала Ариэрата. В воздухе стоял густой запах пота отказывающийся сгорать в свете догорающих ламп.

Боам расхаживал между рядами третьекурсников, словно надсмотрщик, отправленный с батальоном что едва ли вернется, но сделает то единственное для чего покинул внутренний контур. Тяжелый шаг, расправленные плечи. Кадеты пыхтели, отрабатывая вне курсовую подготовку «Пикирующего».

- Центр тяжести вниз! - резал Боам и его голос ударил по ушам не хуже тренировочного древка. - Удар долины - это не тычок. Шаг вперёд и дошли. Шаг вперёд и подшаг! Давайте, не надо думать, сперва удар! -голос ментора растворялся в топоте кадетов, что лишь начали постигать основы горизонта.

- Вы отдаёте свой вес клинку, вы падаете вместе с ударом! Кайла, давай, повторяй за мной. -окликнул он второкурсницу, примкнувшую в «Пикирующему» ментору.

-Как не думать, он же бьёт прямо в лицо!?

-Бери блок, отступай назад, бей сама! Смотри сколько брешей. А ты руки не отпускай! -голос ментора пролился глухим всплеском. Он перехватил руку кадета, что держал с ним бой в спарринге. Удар был хорошим, Боам подмечал такое. Он похлопал кадета по плечу и переключился на бой второкурсницы.

Бои, что чужаку показались бы лишенными логики и чести продолжали тонуть в почти не пригодном для дыхания киселе. Испарина кислого пота, закипающий адреналин и спёртость отработанного воздуха чертили грань. То была черта, что ментор переступал в своём горизонте. Вдалбливая это знание в своих ребят. При тусклом свете едва живых ламп кадеты методично обрушивали друг друга на плотные кожаные маты. Кадеты по очереди стояли почти без оружия в спарринге против, хоть и деревянного, но всё же меча. Пустое сказали бы одни. «Последний шанс вырвать жизнь» - говорил капитан Баррабоза.

-Если вас встретят жестким блоком, а предплечье не зафиксировано. -он встал напротив Кайлы, смещая её оппонента. -То руку вы потеряете. -объем, коим были напитаны последние слова едва ли был рожден тщеславием. Лишь фантомный треск собственных костей, ошибка коей он платил за мудрость. Второкурсницу его слова не пугали, ровно так же, как и не сбавляло бдительности обманчиво мягкое нутро ментора. Она выпрямилась, таз опустился, возводя ноги в пружины. Она была готова. Ментор кивнул, последняя милость прежде, чем кто-то из них сожрет грядущий горизонт.

Кайла сделала шаг, еще один. Ведущая нога обманчиво плелась позади, готовясь выкинуть крест в последний момент. Последний! Она рванула вперёд, выбрасывая древко. Блок, ментор текуче отступил назад, давая кадету почувствовать пространство. Кайла повелась. Шаг назад, был решением, отброшенным ею. Пальцы сжались, рука, налитая силой, устремилась в челюсть ментора. Глухой удар разрезал тишину. Девчонка билась хорошо, однако умение отступать скрывалось от неё ещё лучше. Боам поймал её кулак. Силы в нем было достаточно, прыть, скорость…но не момент.

Боам скользнул взглядом по шеренге. Тот зацепился за парня с левого фланга. Высокий, с лицо полным отторжения.

-Молодец Кайла, работай над защитой. -капитан сошел с мата. Взгляд его теперь уже плотно ухватился за спарринг на соседнем. Осторожность, медлительность, чутье, что это было на самом деле мог знать лишь сам Боам. Призвание или нет, однако менторство было даровано старшему Турэль самой Милостивой- не иначе. В два шага сократив дистанцию он остановил руку кадета в замахе.

- Фер. Где левый наруч?

-Что? Я почти достал его! -недовольно огрызнулся мальчишка. А позже, понимая что клыков его недостаточно, не пред Турэлем так точно, добавил: -Отдал шорнику…

Боам не меняясь в лице смотрел на кадета, он бы не пропустил его на занятие без экипировки. Фер- племянник Лерона. С самого начала опустив рукава играл будто не понимал, что тешет не свою надуманную смелость, а лишь терпение Боама, что превыше собственной ставил безопасность своих людей. Будь те даже как две капли воды похожи на своих неугомонных родичей.

-«Когда он уже закончит эти игры!»-сухо отметил ментор про себя.

-Думал, обойдусь бандажом.

- Думал он, - спокойно повторил Боам. - Вон из зала. - голос не щелкнул хлыстом. В вопросах безопасности страху не должно быть места. Ментор перетянул волосы в тугой пучок. Факелы почти догорели, стоило бы уже закругляться.

- Но ментор Боам…

- Вон, я сказал! - отрезал Боам. - При отдаче Пикирующего твой бандаж лопнет, а лучевая кость треснет.

-Вы придираетесь ко мне! Это всего лишь ариэрат.

-«А Лерон потом заебёт меня дерьмом за то, что я покалечил его мальчонку на тренировке». – не безосновательно подумал Боам, но выдал что-то более доступное как для ума безответственного мальчишки, так точно. – Жду на следующем занятии.

-Так, всем! Перед занятием буду у каждого проверять снарягу!

Дождавшись, пока красный как рак кадет вылетит за дверь, Боам развернулся к центральному тренировочному манекену. Толстое бревно, обмотанное кожей, с выжженной на груди имперской эмблемой орла.

- Смотреть сюда. Один раз, - глухо бросил капитан.

Он не вставал в красивую стойку. Один шаг. Простой, короткий, капитан резко уронил вес тела вперед и выбросил руку. Удар Пикирующего. Никакой красоты - только чистая физика разрушения.

Кулак Боама врезался в грудь орла. Хрясь. Звук был таким, словно сломали корабельную мачту. Старое дерево крепления, служившее Академии годами, взвизгнуло и не выдержав лопнуло. Манекен дико крутанулся на оси, сорвался с надломившегося крепления и с грохотом рухнул на каменные плиты.

В зале повисла тишина. Третьекурсники сглотнули.

Боам раздраженно потер шею. Только этого ему еще не хватало. Времени и так было в обрез. Он шагнул к поверженному манекену. Легко, словно тот был набит соломой, а не свинцом и песком. Он поднял его с пола. Выдернул остаток сломанной ножки из держателя и потащил бревно в темный угол зала. На почин, на завтра.

-«Это мне за то, что я не молюсь, да? Маловато.»

Он привалил манекен «лицом» к стене. На вытертой, истерзанной ударами спине тренировочного бревна темнело старое пятно. Когда-то давно там был вырезан другой герб. Не орёл. Силуэт розы. Но в отличие от знамён Запада, эта роза была кроваво-красной. От герба почти ничего не осталось - всё пространство вокруг него было превращено в сплошное месиво из глубоких царапин, вмятин и бурых пятен запекшейся крови. Словно кто-то годами, методично, в слепой ярости разбивал об эту розу свои голые кулаки.

- Тренировка окончена, - бросил Боам, не оборачиваясь. – Свободны!

Ему нужно было торопиться. Принц Талис сегодня решил спустить пар у Циссы. А что еще делать наследнику монарха в редкие пузыри мира на Западе?

Боам подошел к скамье. Прохлада отступающей зимы пока не давала списать себя со счетов. Но увы, за тёплым плащом в казармы он едва ли успевал. Капитан схватил грубое льняное полотенце, перекинул его через шею, прямо на потную кожу, и накинул сверху свой форменный камзол, просто чтобы не застудить разогретые мышцы. Таверна у Циссы была сокрыта в ряде улочек. Будет ли шанс согреться? Пустое, однако едва ли Цисса откажет ему в пледе из шерсти.

Он выскочил из зала Ариэрата в кусачий прохладой вечер. Пар вырывался изо рта, кожа горела. Час спустя в таверне стоял дым, запах мёда и мяса. Смешиваясь с ароматом сотен роз, распустившихся на этой улочке по обыкновению раньше остального все еще окутанного сном сердца Запада, они наполняли улицу эдаким теплом и уютом. Боам ввалился внутрь через заднюю дверь, принеся с собой запах мороза, пота и шумный, раскатистый смех. Оставив Тиону гостинцев, что старик передал для «внука» и пройдя через кухню за главную стойку он вышел на обвитую по стене розами улицу. Дубовые столики и завсегдатаи, уже разгорячённые элем и вином во всю наполняли пространство вокруг таверны голосами мира, журчащего смеха и той самой, едва уловимой атмосферой причастия к чему-то большему. Зерно Боама остановилось, он вдохнул и широко улыбнувшись шагнул к одному из столов, за которым, в окружении свиты из выбранных телохранителей сидел наследник империи Ателардов, принц Талис. На подходе он снял с крюка тяжелый, неудобный стул и спустя пару шагов уверенно вдавил его в камень мостовой, а после уселся сверху.

- Поддерживаю! - улыбнувшись, почти выкрикнул он, падая на стул и выхватывая со стола свеже розданные карты Моэна.

-Эй, меру знай Боам! -почти взвизгнул второй Турэль.

Он был душой компании. «Рубаха-парень»- капитан, с которым можно выпить эля и проиграть жалованье.

Кузен Боама- Моэн, звонко смеялся, прихлебывая вино. Рядовой Ферон потел над своими скудными ставками. Боам расслабленно откинулся на спинку стула, облокотившись на каменную кладку, поросшую розами. Эх, если бы кто-то умел смотреть глубже. Да, он бы заметил, странности.

Боам шутил громче всех, но его глаза, смеясь, сканировали стол. Он потерял интерес к своим картам, но его мозг уже просчитал расклады Ферона и Моэна. Он сидел расслабленно, но его тело оставалось сжатой пружиной.

- Капитан, - хмыкнул Рэйхон, кивнув на руки Боама. - Ты в кабак прямо с полигона приперся? Железо-то сними, стол проломишь.

Боам опустил взгляд. Из-под расстёгнутых рукавов форменного камзола тускло блестели протертые обметки тренировочных утяжелителей. Забыл ли он их снять? Он настолько привык к едва ли не приросшим к его рукам наручам для зала ариэрата, что даже не чувствовал этого веса.

- А, грауры с ними, - хохотнул Боам. Он щелкнул ремнями, и тяжеленые свинцовые браслеты с грохотом рухнули на столешницу, заставив подпрыгнуть кружки с элем.

-Эй, вино! Вино! – взвизгнул Моэн подхватывая со стола последние графины знаменитого западного вина винодельни их деда. А что было позже- мы уже знаем. Кому- то везло, кто-то задумался о том, стоит ли ему вообще играть в карты с этим Рэйхоном.

Боам даже не поморщился. Когда принц и Моэн встали из-за стола, а после поднялся следом. Он не бросил на стол ни медяка, оставив Ферона один на один со счётом. Нет, не от жадности. Для старшего кузена Ар`Турэль всё это золото и серебро на столе было лишь цветным мусором. В его мире, где сталь ломала кости, а бумага судьбы, деньги не имели веса. Тот был лишь силой, и её то у него не было.

Боам хлопнул Моэна по плечу, сверкнув западным оскалом - тем самым, от которого у имперских новобранцев стыла кровь в жилах. Он смеялся так искренне, так широко и громко, как может смеяться только человек, отчаянно пытающийся заглушить зубовный скрежет в собственной голове.