Эхо пустоты

Глава 1

Эхо пустоты

Я не мог поверить, что он это сделал. Без колебаний. Без страха. Без единого взгляда назад. Он просто шагнул - в пустоту. Люди закричали. Кто-то схватился за голову, кто-то, наоборот, начал снимать на телефон. Один из них даже зааплодировал, будто увидел трюк иллюзиониста.

А я стоял. И не мог пошевелиться. Ужас застрял в горле, как кость, и не давал ни выдохнуть, ни закричать

Она появилась много лет назад. Никто точно не знает, когда. Даже старики в дальних селениях, даже летописи древних цивилизаций не могли указать нам о её происхождении. Она просто была. Огромная, чёрная, как уголь, дыра посреди тропической земли. Без дна. Без эха. Без объяснения. Бездна - воплощение страха. Страха перед тем, что нельзя понять.

Учёные приходили и уходили. Государственные комиссии приезжали, международные экспедиции прилетали, спутниковые исследования проводились - всё тщетно, ни единой зацепки. Только безмолвная пасть в земле, рана на теле планеты. И боящимся потерять свой авторитет ученым не оставалось ничего, кроме как объявить эту опухоль доброкачественной и не несущей угрозы. Они с невозмутимыми лицами развели руками и сказали: «Просто не прыгайте туда». И тогда, когда страх постепенно ушёл, к дыре, как паломники, начали приходить туристы. Здесь женились, пили шампанское, устраивали пикники. И иногда... прыгали. Просто так. Как он. Но каждый, кто приближался слишком близко, замирал на мгновение. Потому что даже сквозь камеры, даже за стеклом автобуса, дыра смотрела на тебя в ответ.

Проработав десятки лет с так называемыми «необъяснимыми» явлениями, я давно разучился верить в сверхъестественное. Каждое дело заканчивалось одинаково: безмозглые подростки, расчленившие стаю собак, соорудившие из них костюмы и пугающие суеверных старух, или НЛО - не что иное, как отблеск фонаря на объективе. Моя работа сводилась к одному - давать объяснение человеческой глупости и невежеству. Сумев реализоваться только в карьере, я был абсолютно одинок. Потеряв всех своих коллег, друзей и членов семьи, я потерял волю к жизни и был обречён на тусклое и серое существование. Я был старым и измотанным душой, но до омерзения здоровым физически.

День за днём я развенчивал чьи-то страхи, превращая чудеса в бытовую пыль. И, чем больше я объяснял, тем больше терял веру в то, что хоть что-то в этом мире стоит объяснений. Я просто ждал, когда закончится моё никчёмное существование. И, как будто в насмешку, у меня появился спутник. Гадкий, настырный малец. Джимми, да, так его звали. Пятнадцати лет от роду, ни семьи, ни цели. Тень без прошлого, которая увязалась за мной после одного из дел и с тех пор не отставала. Я взял его в помощники скорее из жалости, чем из необходимости. Платил копейки, просто чтобы он не сдох с голоду. Он был надоедливым, шумным, вечно задавал вопросы, которых я старался не касаться даже мысленно. Но, признаю, иногда этот мелкий выродок умудрялся удивить меня. Его догадки порой были точнее моих, делая его еще более странным персонажем в моей истории. Иногда мне в голову приходили мысли о том, что он на самом деле гораздо умнее меня, но все время только и делает, что притворяется, желая меня разозлить или просто поглумиться над нелюдимым, выжившим из ума стариком.

Иногда, когда Джимми спрашивал меня о моём прошлом, я, сжимая руки в кулаки и стискивая зубы, забивался в угол, стараясь не вспоминать, всё что происходило со мной. Я жил сейчас. Тщательно стирая своё прошлое и не думая о будущем, я просто существовал. Обычно после таких вопросов, я колотил бедолагу, сам не понимая за что. Но даже после таких случаев малец не чувствовал ко мне ни капли злости. Был ли он настолько глуп, что не понимал примитивных эмоций или же настолько благодарен мне за кров и те гроши, что я ему платил, но факт остаётся фактом: мальчишка не держал на меня обиду. Будто не знал, как это делается. Или знал — но прощал.

В один из дней, 12 января, мы с моим спутником, как обычно это происходит в течение всей зимы, бездельничали, стараясь не умереть от скуки в нашем тёмном офисе, пропахшем пылью, старой бумагой и холодом. Стены, как и я сам, были облупленными и унылыми. Я уже и не знал, чем себя развлечь, разглядывал мелкий узор в линолеуме, пытаясь сложить из него фигуры птиц и зверей. В такие дни особенно остро чувствуется бессмысленность собственного существования. Джимми читал свой любимый журнал о паранормальных явлениях. Этот журнал был настолько прост и безграмотен в своей сути насколько и безынтересен, что я даже решил подарить его Джимми, надеясь, что хоть там он обретёт своё чудо или хотя бы скоротает время с пользой. Он листал его с детским интересом, перечитывая одни и те же статьи, как будто надеялся однажды прочесть в них что-то новое. Вдруг я услышал истошный крик моего помощника. Обычно все его яркие идеи сопровождаются такими же яркими эмоциями. Хоть я и привык к этому, этот крик был настолько громкий, что даже мой трижды сломанный позвоночник выпрямился в исступлении.

-Дыра! - завопил мой полоумный спутник. Подбежав ко мне, он начал свою речь, насупив брови и воинственно размахивая журналом. - Помните, была, там? Ну в Америке или в Африке... Огромная! Я знаю, почему она там, нам надо проверить! - он запнулся, глаза его горели и смотрели умоляюще. - Нам нужно туда! Мы раскроем всё! Нас ждут деньги! Слава! - он даже подпрыгнул от возбуждения.

Его поистине раздражающая, сбивчивая, быстрая манера речи разозлила меня, но лишь на мгновение. И подумал - а почему бы и нет? Что нам терять, кроме тишины, которая нас обоих убивает? Может быть, в этой бездне найдётся хоть намёк на смысл. Или смерть. А в январскую мерзлоту - и то, и другое звучит заманчиво. Мы решили, что едем к бездне.

После муторного, бесконечного перелёта, пахнущего пересохшим воздухом и человеческой усталостью, мы наконец достигли цели. Маленький отель, затерянный среди зелени тропиков, стоял недалеко от той самой бездны. Он казался временным, почти ненастоящим - как сон, которому не суждено запомниться. Я был вымотан, раздражён и одновременно странно спокоен.

- Завтра, - сказал я, когда Джимми, разумеется, сразу начал собираться в путь.

Не мог отпустить его одного. То ли старческое упрямство, то ли зависть - кто знает. Загнав бедолагу в номер и бросив свои вещи на скрипучую кровать, я сказал себе: «Подумаю об этом потом». Жаркое солнце и влажный воздух, пахнущий листвой и солью, будто смывали с нас пыль январской тоски. Ужин показался царским — не из-за еды, а потому что он был здесь, в другом мире, далёком от холодных будней.

Перед тем, как лечь спать, я думал о прошлом, о том и о тех, кого я мог бы вновь обрести после смерти. Смерть представлялась мне райским садом, таким же как эти солнечные тропики, только наполненным любовью и теми, кто нас покинул. Странно, но не было даже мельчайшей мысли о том, что я мог бы потерять здесь, на этой уставшей планете. А потом - сон. Тягучий, тяжёлый, словно вата, и одновременно легкий, как последний вдох. Мне снилась моя смерть. Но не с криками и болью, нет. Сладкая, как зрелый мёд. Тишина, бесконечная и мягкая, обволакивающая, как тёплое молчание влюблённой женщины. Я исчезал. Растворялся в безмятежности. Не было мыслей, не было меня.Только покой. И это было... блаженство.

Утро встретило нас яркими лучами, пробивающимися сквозь шторы. Завтрак был крайне изыскан. Будь я заключённым, ожидающим собственную казнь, я бы предпочёл бы именно это в качестве последнего ужина. Но подумав, о том, что именно я ем и разглядывая кусочки рыбы со шпинатом среди незнакомых мне продуктов, я решил что не стану зарекаться от смертной казни, тем более что рядом сидел маленький, чавкающий бездельник, даже мысли о котором начинали меня раздражать. Отправившись в путь, мы спокойно шли по протоптанной до нас дорожке сквозь джунгли. «Наверняка, ничего примечательного» - подумал я по пути к бездне. Разлом тектонических плит или прилетевший невесть откуда метеорит, я прекрасно знал, что смогу разгадать её тайну. Добравшись же до неё, передо мной открылась картина, нет, не правильно, я очутился в ужасе, в собственном кошмаре. Бездна. Без дна, даже её краев практически не было видно. Было чувство, что мы стояли на краю земли. Страх, несоизмеримый ни с чем. Бред наяву. Не имея даже слов описать этот феномен, я исступленно встал у края, не имея возможности пошевелиться. Чувствуя как трещит мой рассудок, я медленно начал сходить с ума. Я не знаю, сколько времени я стоял у самого края. Может, секунды. Может, годы.

Сквозь гул крови в ушах до меня доносились крики - кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то смеялся, кто-то, кажется, плакал. Всё смешалось в одну невнятную какофонию. Мир стал далеким, как будто я смотрел на него сквозь толстое, мутное стекло, и мой грезящий о спокойствии и безмятежности мозг понял, что лучшего момента и быть не может.

А потом я сделал шаг. Без раздумий. Без страха. Без сожалений. Мир сорвался вниз, но я не чувствовал падения. Не было ни ветра, ни звука, ни ощущения движения. Только тишина и темнота, поглощающая всё. А потом - свет. Резкий, холодный. Я сидел в своём кожаном потёртом кресле. Вокруг меня чистый, аккуратный офис, в которым мы с Джимми пропадали целыми днями, но он был как будто вырезан из дешёвого сериала. Серые стены, пустой стол. За окном - темнота. Ни земли, ни неба. Только чернота. Я встал. Пошатываясь, подошёл к двери. Она не открывалась. Единственный выход - узкий люк в потолке. С трудом взобравшись, я увидел что стою на массивном бетонном кубе одиноко плывущим посреди бездны. Даже не задумавшись о странности происходящего, я метнулся к краю бездны, чтобы поскорее выбраться из этого кошмара. На удивление, я был всего лишь на несколько метров ниже людей, стоявших у края и глазеющих на бездну. Я истошно завопил, взмолился о помощи, но никто этого даже не заметил. Будто бы я не существовал для них. И тут я увидел моего Джимми, стоявшего у края. На миг мне показалось, что он собирается прыгнуть вслед за мной. Но, спустя мгновение, он отступил. Он встал на колени и его глаза наполнились слезами. С криком упав на землю, он зарыдал, словно ребёнок. Мой Джимми, мой мальчик. Что же я наделал!

Вдруг кровь застыла в жилах. Я осознал. Я умер. Не поверив в происходящее, я бессильно сорвался с края бетонного куба в бездну. В этот раз как будто не по собственной воле, а от ужаса который я ощущал. Проснувшись, я надеялся лишь на одно, что это был очередной глупый сон моего больного и уставшего разума. Открыв глаза, я увидел всё тот же офис: шкаф, почему-то без ручек. Линолеум не имел ни единой полоски, как будто его отполировали до идеальной стерильности. Дойдя до ванной комнаты, я взглянул на себя в зеркало. Там был не я, точнее сказать, это был я, но как будто состоявший из отдельных деталей, как конструктор лего, как детский паззл. Я узнал, свой нос, губы, руки. Они были моими. Несомненно это был я, но все равно было смутное ощущение, что то, что было в зеркале, является картиной бездарного художника, а не отражением действительности.

В очередной раз выбравшись из люка, я огляделся. Была ночь. Тропики погрузились в безмолвие. Вокруг бездны не было ни души. Кроме Джимми. Он говорил. Его голос - тихий, искренний, пронзительный - тянулся ко мне сквозь толщу миров. Он говорил обо мне, о нас. О нашей дружбе, которой, как я думал, не было. О моей доброте, которой я, казалось, никогда не обладал. Возможно, детская наивность приукрасила его воспоминания. А может, я просто не замечал, каким был на самом деле. В конце своей речи он пообещал, что останется здесь, в этой богом забытой стране и никогда не забудет меня и будет навещать так часто, как только сможет.

Боль, грусть и одновременная радость поглощали моё сознание. Я стал думать иначе. Более просто, что ли. Из сварливого старого безумца я стал добрым дедушкой, любящим своего маленького помощника Джимми. Дни текли, один за другим, как выцветшие страницы книги, написанной кем-то заслуженно забытым. Потом - месяцы. Годы. Джимми стал приходить всё реже, словно его память о моём существовании постепенно выветривалась, стиралась, тускнела. Офис - моя клетка, мой единственный мир - начал исчезать. Не разрушаться, нет. Он словно таял, как рисунок, стёртый школьным ластиком. Беззвучно, без следа. Мебель исчезла первой - стул, письменный стол, даже лампа, которая некогда свисала с потолка, исчезла, как будто её и не было. Следом ушли черты моего лица. В конце первого месяца я перестал моргать. Веки просто исчезли. Обида и страх проникли глубоко в подкорку моего мозга. Больно было не от того, что сохли глаза, а от того, что мой организм просто больше не нуждался в них.

Глядя в зеркало, я больше не узнавал себя. Точнее - я уже не был собой. Безликое существо смотрело на меня из глубины зеркальной поверхности - кукла, слепленная из обрывков памяти и эмоций.

Мои чувства упростились до абсурда. Больше не было тонких оттенков: ни грусти, ни ностальгии, ни нежности.

Лишь простейшие эмоции, как у героя примитивного детского спектакля: я мог быть либо добрым, либо злым. И чаще - злым.

Однажды я проснулся - и больше ничего не стало.

Мой офис превратился в серую бетонную коробку. Больше ничего. Только я и пустота.

Но страха не было.

Он остался где-то за гранью - слишком сложный, слишком живой для меня. Я больше не был способен чувствовать страх.

Джимми стал приходить все реже. Он так быстро взрослел. Каждый раз он вёл себя всё более безразлично. Иногда в его глазах сквозила обида.

Однажды он не приходил, казалось, вечность.

И когда, наконец, появился - он уже был другим. Он пришёл с женой, с детьми.

Радости не было. Ни у меня, ни у него.

Была лишь злость. Всепоглощающая и неумолимая.

Он стоял молча, с лицом, лишённым всякого выражения.

Затем медленно подошёл к самому краю и, не отводя взгляда, плюнул в бездну - в ту самую точку, где был я.

Это был не просто отвращение, а финальный акт нашей с ним трагедии. Трагедии моей глупости.

С той минуты я больше не чувствовал ничего, кроме злобы.

Слепой, обжигающей ненависти.

К Джимми. К его жизни. К самому себе.

В тот момент моё сознание ощутило последний всплеск мозговой активности и я понял, что я уже много лет как не я. Я являюсь заключённым в памяти о себе где-то в подсознании Джимми.

И когда исчез последний клочок пространства, когда и бетон, и небо, и моё тело растворились в небытии, осталась лишь точка.

Я.

Точка гнева. Точка боли.

Точка в сердце уже старого, уставшего Джимми, что когда-то нашёл в жизни смысл в виде меня, своего друга, единственного, кто у него был. И скоротечно потерявшего тот самый смысл из-за глупости жалкого старика, каким я был.

Я же... я больше не жду.

Я давно уже не существую. Теперь я часть необъяснимой и ужасной бездны и, быть может, однажды я полностью исчезну, в момент, когда Джимми умрёт или окончательно меня забудет.