Эхо обмана

Глава 1

Трикк сжимал в узловатых пальцах прозрачный контейнер. Внутри, в густой, тягучей жидкости, словно в застывшем времени, медленно покачивался ярко-красный кристалл. Если присмотреться, в нём угадывался пугающий силуэт – крошечная человеческая фигурка, запертая в стеклянной тюрьме.

Сам старик выглядел не лучше: бледная, почти восковая кожа, всклокоченные седые волосы и крючковатый нос, придающий ему сходство с хищной птицей. Но страшнее всего были его глаза – темные, глубокие, они горели недобрым, лихорадочным огнем. Он склонился над контейнером, и его седые волосы, сбившиеся в неопрятные пряди, закрыли обзор. Он не сводил взгляда с кристалла и что-то шептал – быстро, неразборчиво, словно вел тайный диалог с тем, кто был заперт внутри красного камня.

Когда-то в магической академии на него возлагали большие надежды, пророча блестящее будущее. Но природная лень и ядовитая зависть к успехам других быстро превратили талантливого юношу в жалкого воришку. Трикк не хотел учиться – он хотел обладать.

Его комната была увешана магическими рунами, купленными или украденными на рынках. Он даже не утруждал себя изучением их истинного назначения, не говоря уже о том, чтобы вкладывать в плетение рун собственную энергию. Зачем тратить годы на постижение сути магии, если можно просто стащить чужую работу и надеяться, что она сработает? Трикк был мастером имитации, окруженным силой, которую он так и не научился понимать.

Вот и этот контейнер с человеческой фигуркой внутри достался ему обманом. Трикк выторговал его у торговца, подсунув вместо сотни золотых монет горсть начищенных медяков. Трикк был уверен, что совершил сделку века, не понимая главного: за такие вещи всегда приходится платить, и валюта в этом случае далеко не золото.

Трикк радовался тому, что ему удалось одурачить торговца и заполучить эту занятную штучку. Осталось только выяснить, для чего она нужна. Тот торговец что-то лопотал насчёт усиления магии, но что он в ней понимает? Старик был уверен, что держит ключ к величию, не замечая, как сама тьма внутри кристалла начинает медленно, но верно просачиваться в его собственную жизнь.

Очнулся он в тесной клетке. Вокруг, за прутьями, сидели коты – они смотрели на него с пугающим, почти человеческим интересом. Внезапно на Трикка навалилось осознание: он здесь уже давно. Горло пересохло, желудок сводило от голода. Он попытался жестами попросить у животных хоть капли воды, но в ответ услышал лишь злобное шипение и увидел оскаленные морды.

Старик вцепился в прутья, пытаясь их разогнуть, но металл даже не дрогнул. Обессиленный, он свернулся калачиком на холодном полу и застонал. В памяти всплыли далекие, почти забытые картины детства. Он вспомнил, как когда-то сам запирал пойманных котов в тесные клетки, наблюдая, как они угасают от голода, а потом безразлично выбрасывал их тельца на помойку. Теперь круг замкнулся, и палач сам оказался в роли жертвы.

Коты перестали шипеть. Они замерли и в этой тишине старик услышал голос. Он не звучал снаружи. Он вибрировал прямо в его черепной коробке, сухой и шелестящий, как опавшая листва. Это был голос того самого существа, что томилось в камне, и в нем слышалось эхо всех тех страданий, которые Трикк когда-то причинил другим.

«Ты искал силы, воришка, - прошелестел голос, и Трикк почувствовал, как холод проникает в самые кости. – Ты хотел обладать тем, что не смел даже коснуться. Ты крал чужие жизни, чужие труды, чужие муки. Теперь пришло время вернуть долг».

Трикк попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, сухой звук, похожий на карканье. Он посмотрел на свои руки – они стали тонкими, почти прозрачными, покрытыми старческими пятнами, а ногти начали удлиняться, превращаясь в острые, загнутые когти. Он чувствовал, как его собственная сущность, его память, его жалкие амбиции начинают растворяться, впитываясь в холодный металл прутьев.

Один из котов, самый крупный, с клочковатой шерстью и выбитым глазом, медленно подошел к самой решетке. Он не шипел. Он смотрел на Трикка с тем самым холодным, торжествующим превосходством, с каким когда-то смотрел на своих жертв сам старик. Кот приоткрыл пасть, и Трикк с ужасом увидел, что в глубине его глотки мерцает тот же кроваво-красный свет, что и в кристалле.

Мир вокруг начал стремительно сжиматься. Клетка, казавшаяся огромной, теперь давила на плечи, а потолок камеры опускался все ниже и ниже. Трикк понял: он не просто заперт. Он жертва, принесённая какому-то безумному кошачьему богу.

Последним, что он осознал, прежде чем его сознание окончательно поглотила тьма, было странное, почти абсурдное чувство облегчения. Ему больше не нужно было воровать, не нужно было притворяться, не нужно было искать ключи к чужому величию. Он наконец-то обрел то, к чему стремился всю свою никчемную жизнь – он стал собственностью. И в этой клетке, под пристальными взглядами тех, кого он когда-то презирал, Трикк затих, превращаясь в безмолвную, вечно голодную тень, ожидающую своего часа, чтобы когда-нибудь, через столетия, передать этот проклятый кристалл следующему жадному глупцу.

Вдруг у него запершило в горле, Трикк закашлял и проснулся. Трикк сидел на полу, тяжело дыша, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. В комнате стояла давящая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Он вытер пот со лба, чувствуя, как липкая кожа неприятно тянется под пальцами. Кошмар был настолько живым, что он до сих пор ощущал во рту его привкус.

Руки все еще мелко дрожали. Чтобы хоть как-то унять этот озноб, он потянулся к столу, где стоял старый, покрытый накипью чайник. Не найдя кружки, Трикк припал губами к носику, жадно глотая теплую, затхлую воду.

Первый же глоток заставил его поперхнуться. В горле что-то неприятно заворочалось, скользкое и холодное. Трикк с силой выплюнул воду на пол и закашлялся, чувствуя, как внутри него, в самой глубине глотки, кто-то недовольно шевельнулся.

Он замер, глядя на чайник. В полумраке кухни из носика на него смотрел выпуклый, влажный глаз. Жаба, которую он держал в чайнике для «особых нужд», явно не оценила попытки утолить жажду таким бесцеремонным образом. Она медленно высунула голову, и в ее неподвижном, желтом взгляде Трикку вдруг почудилось то самое холодное, торжествующее превосходство, которое он только что видел в глазах кота из своего сна.

Старик медленно опустил чайник на стол. В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина казалась ему не спасением, а началом чего-то гораздо более странного и пугающего.

Трикк осторожно отодвинулся от стола, не сводя глаз с жабы. Та сидела неподвижно, словно ожидая, когда он снова совершит ошибку. И в этот момент он понял: сон не закончился. Он просто сменил декорации.

Однако, несмотря на то, что дурацкий сон выбил Трикка из колеи, пора было отправляться на базар за продуктами. Он уже хотел чем-нибудь перекусить.

Выбравшись из своей халупы на улицу, неожиданно для себя Трикк осознал, что на еду у него нет денег. Он ухмыльнулся и махнул рукой. «Облапошу кого-нибудь и дело с концом,» - решил он.

Оказавшись между рядов торговцев, он попытался обмануть кого-нибудь из них, но оказалось, что Трикк растерял все навыки обмана. Его поймали за руку и в воспитательных целях хорошенько намяли бока.

Трикк стоял посреди шумной площади, прижимая ладони к ноющим ребрам. В ушах еще звенело от недавней трепки, а в животе скручивался тугой узел – голод стал почти физической болью, затмевающей остатки утреннего страха.

Мир вокруг казался каким-то чужим, словно он всё ещё не до конца выбрался из того липкого кошмара. Торговцы, еще минуту назад казавшиеся лёгкой добычей, теперь выглядели как разъяренные церберы, охраняющие свои горы снеди. Трикк сглотнул, чувствуя, как в горле до сих пор стоит неприятный привкус той самой «затхлой» воды из чайника с жабой, и с тоской посмотрел на прилавок с румяными лепешками. Аромат свежего хлеба ударил в нос, заставляя желудок издать особенно жалобный стон.

- Ну и дела, - пробормотал он себе под нос, сплевывая на пыльную землю. – Раньше я мог обвести вокруг пальца самого дьявола, а сегодня даже у базарной торговки не вышло выманить кусок хлеба.

Он побрел вдоль рядов, стараясь не привлекать лишнего внимания. Каждое движение отдавалось болью в боку, напоминая о том, что удача сегодня явно не на его стороне. Трикк чувствовал себя как загнанный зверь: сзади – пустая халупа с глазастой жабой в чайнике, впереди – равнодушная толпа, а внутри – вакуум, который нечем заполнить.

Ему пришлось за еду наняться грузчиком к какому-то купцу, чтобы донести до его лавки несколько мешков и коробок.

Трикк с трудом переставлял ноги, чувствуя, как каждый шаг отзывается тупой болью в отбитых боках. Тяжелый мешок с зерном, взваленный на плечи, казался неподъемным, а спина предательски ныла. Купец, толстый мужчина с сальными глазками, то и дело покрикивал, подгоняя его, словно старую клячу.

- Шевелись, бездельник! Если рассыплешь хоть горсть, вычту из твоей пайки! – рычал он, даже не оборачиваясь.

Трикк лишь молча стискивал зубы. Еще утром он планировал провернуть ловкую аферу, а теперь, униженный и избитый, тащил чужое добро за жалкую краюху хлеба. В голове все еще всплывал тот желтый, холодный взгляд жабы, и от этого становилось не по себе. Казалось, мир вокруг намеренно издевается над ним: яркое солнце слепило глаза, шум рынка раздражал, а запах специй и жареного мяса, доносившийся из соседних лавок, лишь сильнее разжигал голод.

Когда работа была закончена, купец швырнул ему в руки черствый кусок лепешки, даже не глядя в лицо. Трикк поймал его на лету, чувствуя, как грубая корка царапает ладонь. Он отошел в тень ближайшего навеса и жадно впился зубами в еду. Хлеб был сухим и безвкусным, но сейчас он казался ему самым изысканным лакомством в мире.

Прожевав, он вытер рот рукавом и огляделся. Толпа продолжала бурлить, не замечая его маленькой трагедии. Трикк прислонился спиной к холодной каменной стене, чувствуя, как внутри, под ребрами, медленно закипает не столько обида, сколько холодная, расчетливая злость.

«Ничего, — подумал он, глядя на свои дрожащие от усталости руки. — Сегодня я проиграл. Но завтра... завтра я посмотрю, кто из нас настоящий хищник».

Он поднялся, отряхнул пыль с лохмотьев и, стараясь не хромать, затерялся в людском потоке. Возвращаться в халупу к жабе совсем не хотелось, но и идти было некуда. Сон продолжался, и Трикк начинал подозревать, что правила этой игры изменились навсегда.

И тут он вдруг увидел себя, идущего по базару и высматривающего очередную жертву. Трикк помотал головой, чтобы избавиться от наваждения. Однако видение никуда не делось. Вот он подошел к торговцу, торгующему магическими безделушками, и стал трясти руками, чтобы отвлечь его внимание. Затем он вывалил перед торговцем гору блестящих медяков, наложил магические чары, забрал контейнер с кристаллом и довольный ушел с рынка.

Со стороны это выглядело отвратительно и подло. От омерзения Трикка аж передернуло. Вздрогнув, Трикк проснулся. Реальность ударила по нему с новой силой: жесткая земля, холодный ветер и ноющая боль в ребрах. Он все еще сидел у того самого забора, где, видимо, провалился в забытье от изнеможения.

Сердце колотилось в груди, как пойманная рыба, бьющаяся о дно корзины. Остатки сна – липкие, неприятные – никак не хотели отпускать. Перед глазами до сих пор стояла картинка: он сам, обводит вокруг пальца торговца магией. Это видение было настолько четким, что Трикк до сих пор чувствовал на пальцах холод поверхности контейнера.

И вдруг, как удар колокола: Трикк вспомнил, что это произошло на самом деле не далее, как вчера. Он действительно обдурил торговца, выдав за сто золотых начищенные медяки, а контейнер с красным кристаллом стоит у него на столе!

Трикк сидел, прислонившись к шершавой стене, и пытался унять дрожь. В голове всё ещё стоял тот мерзкий образ: он сам, трясущий руками, подсовывающий медяки. От себя было тошно.

Он зажмурился. А когда открыл глаза, мир будто сдвинулся: всё вокруг виделось сквозь красный кристалл. Люди стали крошечными фигурками в стеклянных тюрьмах – суетятся, кричат, а выбраться не могут. И среди них – его собственная фигурка: она медленно растворялась в густой, тягучей жидкости. Трикк потянулся к ней, но пальцы прошли сквозь стекло. Опустил взгляд и увидел, что его руки уже наполовину стеклянные, сквозь них просвечивают кости и тени прилавков.

- Ты не украл силу. Ты стал её частью, - прозвучало за спиной спокойно и равнодушно.

Трикк распахнул глаза. Реальность хлестнула холодом и пылью. На миг ему показалось, что мир всё ещё окрашен в красноватый оттенок. Потом краски встали на места: серая стена, пыльная улица, толпа, идущая мимо.

Сердце колотилось. Он понял: не он управляет контейнером. Контейнер тянет из него что-то важное, а Трикк идёт по его следу, как привязанный.

- Эй, ты, чего расселся? – услышал Трикк чей-то шепелявый окрик. – Тут сидеть нельзя!

К нему подошел какой-то наглый коротышка. Это был человечек маленького роста, лохматый, его кожа была какого-то серо-зелёного цвета, а во рту не хватало передних зубов.

Трикк с трудом сфокусировал взгляд на подошедшем. В ушах всё ещё звенело от того странного, почти осязаемого голоса, прозвучавшего в его голове секунду назад. Мир вокруг казался хрупким, словно тонкий лед, готовый треснуть под ногами.

- Я... я сейчас уйду, - прохрипел он, чувствуя, как пересохло в горле.

Слова дались с трудом. Он попытался подняться, опираясь на шершавую стену, но пальцы слушались плохо. Они казались чужими, тяжелыми, будто налитыми свинцом. Трикк украдкой взглянул на свои ладони: обычная кожа, покрытая дорожной пылью и ссадинами. Никакого стекла, никакого блеска.

Лохматый человечек, стоявший над ним, нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Его серо-зеленая кожа неприятно лоснилась на солнце, а в глазах читалось не столько раздражение, сколько жадное любопытство, свойственное уличным падальщикам.

- Уйдёт он, - прошамкал незнакомец, склонив голову набок. – Ты тут уже полдня сидишь, как пришибленный. Вид у тебя такой, будто ты не просто с похмелья, а будто тебя изнутри кто-то выел.

Трикк замер. Сердце пропустило удар. Неужели это было так заметно? Он сжал кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь.

- Какое тебе дело? – огрызнулся он, наконец выпрямляясь. Ноги дрожали, но он заставил себя стоять ровно. – Иди своей дорогой, пока я не передумал быть вежливым.

Человечек растянул рот в улыбке, обнажив щербатый зубной ряд, и сделал шаг назад, но не ушел. Он продолжал сверлить Трикка взглядом, в котором теперь промелькнуло что-то пугающе понимающее.

- Вежливым? — усмехнулся он. — Ты вчера на базаре был очень «вежлив» с тем торговцем, а? Я видел, как ты уходил. Ты не просто украл кристалл, парень. Ты принес домой проклятие, которое теперь жрёт тебя изнутри.

Трикк почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он не помнил этого типа на рынке. Но слова незнакомца ударили точнее любого клинка. Кристалл в сумке вдруг отозвался коротким, едва уловимым пульсом, словно подтверждая сказанное.

- Откуда ты знаешь? – Трикк подался вперед, едва не теряя равновесие.

Незнакомец не ответил. Он лишь прищурился, и в этом взгляде, лишенном ресниц, отразилось нечто такое, от чего у Трикка внутри всё сжалось в ледяной комок. Человечек медленно огляделся по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто за их странным разговором, и сделал еще один шаг – теперь уже ближе, почти вплотную. От него несло чесноком, перегаром и дешевым табаком.

- Знаю? — прошептал он, и его голос, лишенный передних зубов, превратился в свистящий шепот. – Да этим торговцем был я сам! Я умею менять облик! Я видел, как ты мухлевал с медяками. И был рад, что ты забрал, наконец, у меня этот контейнер. Ты избавил меня от этой напасти. И я хочу предупредить тебя, у тебя в руках смерть. И теперь она считает, что ты – её новый дом.

Трикк хотел оттолкнуть его, закричать, что это бред, что он просто нашел эту дрянь, но язык словно прилип к нёбу. В голове снова вспыхнуло: тот самый голос, холодный и чужой, прорезал тишину улицы, заглушая шум толпы.

«Он знает, — прозвучало внутри, и это был не его собственный голос. — Убей его, пока он не рассказал остальным».

Трикк вздрогнул, едва не выронив сумку. Его рука сама собой потянулась к поясу, где висел короткий нож, хотя он даже не отдавал себе в этом отчета.

- Ты кто такой? – выдохнул он, чувствуя, как реальность вокруг снова начинает плыть, теряя четкие контуры. – Ты следил за мной?

Незнакомец вдруг перестал улыбаться. Его лицо, до этого казавшееся карикатурным, вдруг приобрело пугающую, почти мертвенную серьезность. Он протянул руку и, прежде чем Трикк успел отпрянуть, коснулся его запястья. Кожа у того была ледяной, как у покойника.

- Я не следил, - ответил он, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый красноватый отблеск, который Трикк видел сразу после пробуждения. – Ты должен понять, что я – это то, что остается от тех, кто пытался присвоить этот контейнер себе. Я был могучим, высоким красавцем, пока не завладел контейнером с красным камнем. И поверь, парень, тебе очень повезло, что ты всё еще дышишь.

Трикк уже почти выдернул нож, пальцы сами легли на рукоять, будто кто-то чужой управлял его рукой. Но прежде чем лезвие успело выскользнуть из ножен, гоблин молниеносно схватил его за запястье – крепко, по-деловому, без всякой паники.

- Тихо, тихо, - прошипел он, не сводя взгляда с руки Трикка. – Не делай глупостей. Он хочет именно этого: чтобы ты пролил кровь. Тогда он прирастёт к тебе намертво.

Трикк дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка у коротышки оказалась на удивление железной. В глазах потемнело, а в висках застучало:

«Убей его. Убей, пока он не рассказал остальным».

- Пусти! – прохрипел Трикк, голос звучал чужим, надтреснутым.

Но гоблин не отпустил. Вместо этого он наклонился ближе, так что Трикк почувствовал запах чеснока и гнилых зубов, и тихо, почти ласково сказал:

- Я знаю этот голос. Я слышал его каждый день, пока не научился затыкать уши. Сначала он шепчет, а потом начинает командовать. А ты слушаешь, потому что думаешь: «Ну хоть кто-то знает, что делать». Но он не знает. Он просто хочет жрать.

Он чуть ослабил хватку, но не выпустил запястье.

- Ты сейчас не ты. Ты – его слуга. Так что стой. Дыши. Считай до десяти. Или до ста. Мне всё равно. Главное – не дай ему заставить тебя сделать первый шаг.

Трикк сжал зубы, пытаясь удержать в голове хоть одну простую мысль: «не убивать. Не убивать». Он чувствовал, как пальцы всё ещё тянутся к ножу, как будто их тянуло магнитом. И вдруг резко, до хруста он сам вывернул руку, вырвавшись из хватки, и отступил на шаг. Ладонь он прижал к бедру, будто пытаясь удержать её там силой воли.

- Что… что ты со мной делаешь? – выдохнул он, тяжело дыша. – Зачем ты вообще мне это говоришь?

Гоблин наконец выпрямился. На его лице не было ни злорадства, ни сочувствия - только усталое понимание.

- Потому что я уже был на твоём месте, - спокойно ответил он. – И я не хочу, чтобы эта дрянь нашла себе нового хозяина. Мне нужно время. Время, чтобы придумать, как её остановить. А если ты сейчас сорвёшься, она станет сильнее – и тогда уже никто ничего не придумает. Она завладеет всем миром.

Трикк замер, в голове всё ещё гудело, но шёпот кристалла на мгновение стих – будто он обиделся, что жертва не поддалась.

Гоблин не стал ни хвалить, ни ругать. Он просто стоял, чуть опустив плечи, и смотрел на Трикка с той самой усталой внимательностью, с какой опытный погонщик смотрит на загнанную лошадь.

- Ты справился, - коротко бросил он, негромко, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину. – На этот раз. Но это не победа. Это просто пауза. Он снова начнёт шептать. И в следующий раз ты можешь не успеть остановиться.

Трикк хотел огрызнуться, сказать, что он сам со всем справится, но слова застряли в горле. Вместо этого он хрипло спросил:

- Что мне делать?

Гоблин чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к Трикку, а к чему-то внутри себя. Потом медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием, произнёс:

- Есть один вариант. Не «хороший», не «надёжный». Просто единственный. Я знаю, что ты думаешь: «Я сам, я справлюсь, я выкручусь». Но тут не выкрутиться. Тут надо идти к тому, кто понимает эту дрянь на уровне костей.

Он сделал паузу, будто проверяя, выдержит ли Трикк ещё одну порцию правды.

- У тебя ведь был товарищ в академии. Тот, кого все считали странным, потому что он не гнался за силой, а копался в природе проклятий. Ты ещё смеялся над ним, что он тратит время на «мусорные знания».

Трикк вздрогнул. Перед глазами мелькнуло лицо – молодое, серьёзное, с упрямой складкой между бровей. Да, был такой. Его звали… как же его звали… Ах, да, Эридан. Тихий, педантичный, вечно с кипой старых свитков. Они тогда разошлись, почти поссорились: Трикк считал, что магия – это власть, а Эридан – что это ответственность.

- Он жив? – голос Трикка прозвучал неожиданно тихо.

- Жив, - кивнул гоблин. – И, что важнее, он до сих пор этим занимается. Говорят, он уехал на Восточный континент. Ушёл в глушь, где никто не мешает копаться в старых текстах. Если кто и может снять это проклятие, то только он.

Трикк сжал зубы. Мысль о том, чтобы просить помощи у того, над кем он когда-то смеялся, была почти такой же горькой, как шёпот кристалла. Но сейчас это была единственная горькая правда, которая могла спасти его.

- И как туда добраться? – спросил он, глядя не на гоблина, а куда-то мимо, в пыльную даль улицы, будто уже видел там дорогу.

- Кораблём, - спокойно ответил гоблин, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Или, если повезёт, через старые портальные тропы. Но тропы опасны, а корабль надёжнее. Правда, на корабль нужны деньги. А у тебя, насколько я помню, даже на краюху хлеба не было.

Трикк криво усмехнулся, и это было уже не от страха, а от странного, почти отчаянного облегчения: наконец-то появилась конкретная задача. Не «как не сойти с ума», а «как попасть на корабль».

- Деньги найдём, - буркнул он, и в этом «найдём» уже не было прежней наглой уверенности, но было другое: решимость. – Я не буду больше красть. Не ради этого.

Гоблин приподнял бровь, будто хотел сказать: «Ну-ну, посмотрим», но вслух произнёс только:

- Ладно. Тогда слушай. Я знаю одного капитана. Он берёт пассажиров, даже если у них в карманах ветер гуляет. Но взамен просит работу. Тяжёлую. На палубе. Ты готов?

Трикк посмотрел на свои руки. На них всё ещё была пыль рынка, ссадины от драки, следы усталости. Но стекла больше не было. Пока не было.

- Готов, - выдохнул он. – Пусть будет палуба. Пусть будет ветер. Лишь бы подальше отсюда.

Гоблин кивнул, будто ставил невидимую печать на их договор.

- Тогда идём. И держи контейнер так, чтобы он не касался кожи. И не давай ему слышать твои мысли. Чем меньше он знает, тем лучше.

Они двинулись по улице, не слишком близко друг к другу, но и не расходясь. Трикк шагал, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть на плечах становится не только физической, но и странной, почти правильной: он больше не один несёт эту ношу. А рядом идёт тот, кто уже знает, как она скрипит на плечах.

Вдруг Трикк резко остановился и повернулся к гоблину.

- Откуда ты вообще всё это знаешь? Про Эридана, про академию… Я ведь никогда тебе этого не рассказывал.

Гоблин не замедлил шаг, только чуть опустил плечи, словно эта фраза добавила ему ещё один невидимый груз.

- Я не знаю, - тихо сказал он. - Кристалл знает. И он показывает мне всё, что берёт из тебя. Каждый твой стыд, каждую твою насмешку, каждый твой страх – он вытягивает это и отдаёт тем, кто был до тебя. Так мы и узнаём друг друга. Не по именам, а по этим обрывкам чужой жизни.

Трикк побледнел. Ему вдруг стало холодно, будто кто-то провёл ледяным пальцем по затылку.

- Значит, ты видел… всё? Даже то, как я смеялся над Эриданом?

- Видел, - кивнул гоблин без злорадства, просто как констатацию факта. – И я знаю, что тебе от этого тошно. Но именно поэтому идти надо к нему. Потому что он единственный, кто поймёт, как эту дрянь остановить, не сломав того, кто её носит.