Её лицо

Глава 1

Лорд Анлайге весел и пьян. Он смеётся в окружении ярко накрашенных женщин и поднимает кубок за Ариматею – чтоб стояла вечно и никогда не обрела былого величия. Лорд собирается сочетаться политическим браком, его невеста приедет из самой Ариматеи, Крови Мира, чтобы остаться здесь навсегда – в чужой стране, как залог добрых отношений рода Аквари и Высокого Дома Аквилл и как драгоценный трофей лорда. Нечасто чужаки получают жён высокой крови. К тому же невеста из ветви Фалько, а "Фалько" значит – верфи, с которых сходят лучшие и быстроходнейшие корабли Тёплого океана.

Лорд Анлайге весел. Его невеста приезжает через месяц.

***

Её имя – Камиллия Фалько Таркват-Аквилл, ей девятнадцать лет, и вскоре она должна стать символом чужих достижений. Отдаться человеку и родить ему наследников, а затем провести остаток жизни взаперти, никогда не видя чистого неба родины, не чувствуя ветра на лице.

У неё другие планы.

Закрытая, богато изукрашенная повозка почти не трясётся. Домни Камиллия покачивается на подушках среди самых близких и доверенных служанок, родных ей по крови, и гадает, что за пейзаж сейчас снаружи. Служанки по очереди читают ей вслух трактат по военной истории империи.

На ужин ей подают парное мясо только что убитого телёнка. Девушки вежливо опускают глаза и отворачиваются, пока она ест, затем возобновляют чтение.

Мерные покачивания убаюкивают. Мимо проплывает незнакомая страна.

Домни съедает несколько камней перед сном.

Ей снится ветер, бьющий в крылья.

***

Лорд Анлайге доволен – его невеста приезжает сегодня. Он встречает экипаж во дворе, готовясь подать руку выходящей из повозки даме, но не успевает – его деликатно и незаметно оттесняют гвардейцы её охраны.

Дверь повозки открывается, оттуда стремительно выскакивают неприметные шустрые девчушки, тут же расстилающие прямо на земле алое покрывало. Только после этого домни Таркват-Аквилл появляется из повозки.

Она величественна в своём диковинном многослойном наряде с бесчисленными подолами и рукавами, сплошь в медном и золотом шитье. Голова полностью скрыта сложной конструкцией из ткани, дерева и кожи, а вместо нежного девичьего лица – медная маска хищной птицы с искусно вычеканенным оперением и голубыми стёклами глаз. Непонятно, как в таком вообще возможно видеть и, тем более, двигаться, но ариматейцы Высоких Домов, как говорят, вообще никогда не снимают маски – быть может, только наедине с собой и избранными слугами, во время сна…

– Я – Камиллия Фалько Таркват-Аквилл, Зимний Цветок Тарквата, добровольно делаю шаг с земли своей великой родины на землю, что вскоре станет моей, – голос девушки кажется глухим, но странным образом очень звучным. – От крови – к костям, от костей – к металлу и праху, от праха – к лозе: я делаю этот шаг в знак надежды, что наши потомки вкусят вина от добрых плодов нашего союза.

Она ступает на землю с покрывала. На сей раз лорд успевает сориентироваться и подать ей руку. Она принимает её своей, скрытой многими слоями ткани так, что невозможно поверить, что там, под ними – плоть.

– Я – Кародин Анлайге, – говорит лорд, пытаясь разглядеть хоть что-то в бесстрастных голубых стёклах. – И я счастлив приветствовать свою невесту в её будущем доме. Не сделаете ли вы мне любезность, моя дорогая, сняв маску? Она очень красива и даже немного устрашает, но, признаться, я предпочёл бы взглянуть на то, что под ней.

По двору проносится приглушённый шёпот – все здесь хорошо знают лорда: он из тех, кто предпочитает видеть женщину вообще без всего.

– Увы, это невозможно, – отзывается Камиллия. – Я могу снять маску только перед близким родственником.

Лорд смеётся:

– Неужели муж считается недостаточно близким?

– До тех пор, пока наш союз не закреплён юридически и фактически, вы не можете считаться моим мужем и, таким образом, не можете видеть моё лицо, домн Анлайге. Сожалею.

– Что ж, тогда поспешим же скрепить его, моя дорогая! Когда вы станете моей женой, вам придётся одеваться по моему вкусу, и предупреждаю сразу – мне нравятся южные моды!

***

Лорд пьян.

Свадебный пир шумит вокруг, всё более превращаясь в попойку, часть гостей уже нетвёрдо помнит, где они и по какому поводу гуляют, да и лорд то и дело хватает служанок за круглые коленки.

Лорд пьян. Он говорит:

– Я слышал, имперки Высоких домов все страшны, как смерть, потому-то и прячут лица! Разве иначе женщины бы согласились на такое? Вы же любите покрасоваться.

Он говорит:

– В этом-то и подвох политических браков! С ариматейками даже на портретик сперва не глянешь!

Он говорит:

– Как же мне лишать вас невинности – неужто глядя на эту жуткую железную морду? Как бы вы ни выглядели, думаю, ваше лицо всё-таки поприятнее.

Его невеста молчит, сидя рядом, в окружении своих свитских. Она не пьёт и не ест, лишь временами поворачивает голову из стороны в сторону, будто рассматривая что-то то одним, то другим голубым бесстрастным глазом. Огонь множества свечей дрожит в металле шитья на её одежде, растекается по изгибам маски.

– Птичка моя!.. – восклицает лорд и пытается обнять свою невесту. Та легко отстраняет его и наконец-то отвечает:

– После того как наш брак будет заключён и мы останемся наедине, я дам вам увидеть моё лицо, если вы всё ещё будете этого желать, домн Анлайге.

***

Утренняя процессия, пришедшая по обычаю в опочивальню новобрачных, застаёт леди Анлайге полностью одетой, вновь в её головном уборе и маске. Ариматейка стоит у окна, любуясь рассветом, спиной к комнате. На вопрос о том, где же лорд, она отвечает лишь лёгким наклоном головы в сторону кровати.

Постель в беспорядке, она пуста и обагрена кровью более, чем ожидал кто-либо из пришедших. Казалось, дикие звери боролись на ней, или хищник терзал добычу.

Лорда находят под кроватью, куда он забился, голый, бледный и дрожащий. Когда к нему обращаются, он будто не слышит, когда его касаются – начинает отчаянно кричать, как смертельно напуганный человек. Лишь много позже его извлекают из убежища – и становятся видны многочисленные начавшие уже заживать порезы, в особенности на руках, груди и бёдрах.

Леди Анлайге равнодушно наблюдает, как уводят её мужа – хнычущего и лепечущего что-то, словно младенец, трясущегося, будто в припадке. Восходящее солнце победно пылает в стёклах её маски.

Вызвав управляющего, леди отдаёт ряд распоряжений, в том числе – начать обустраивать детские покои и оборудовать для содержания лорда отдалённую, но удобную комнату.

– Вы полагаете, – осторожно спрашивает управляющий, – что лорд… не поправится?

– Полагаю, нет. Такого рода потрясения, как и вызванное ими безумие, обычно не излечиваются, – леди поддёргивает один из своих рукавов. На миг мелькает когтистая перчатка. – Лорд Анлайге очень настаивал на своём праве видеть моё лицо. Я дала ему то, что он так просил.