Единственное желание

Глава 1

Единственное желание

1.

Шорох осыпаемой на пол каменной крошки заставил Морайн замереть. Она прислушалась, всмотрелась в темноту.

Факелы давали мало света, последний «светляк» прогорел пару минут назад. Решение какое-то время не применять больше магию, пожалеть силы оказалось неправильным. В этом заброшенном подземелье не стоило жадничать ману.

Звук повторился. И шел он определенно от стен.

– Тихо! – сказала она позади идущим мужчинам.

Те замерли. Наученные горьким опытом предыдущих ловушек, они теперь неукоснительно следовали указаниям Морайн, правда, с оглядкой на Хоука, главаря этой изрядно поредевшей шайки разбойников.

Сколько их было, когда они вошли в катакомбы? Десять, не считая ее. А теперь осталось пять – вместе с ней.

«Светляк» слетел с ее ладони. Движением пальцев она направила его к ближайшей стене.

– Драконьи яйца! – выдохнул Рос, головорез с тряпичной, промокшей от крови повязкой на левом глазу. – Это что же такое здесь творится?

После ловушки с копьями «драконьи яйца» теперь упоминались постоянно.

– Пасть закрой! – рявкнул Хоук, сильнее стискивая рукоять меча, и уже обращаясь к колдунье, сказал: – Что скажешь, ведьма?

Морайн всмотрелась в движущийся на стене барельеф: рыцари в доспехах сражались с эльфийскими дикарями. Каждый с ее мизинец. Поднимались и опускались крохотные мечи и секари, изогнутые клинки первородных. Летели болты и стрелы, выпущенные из миниатюрных арбалетов и луков. Падали люди, падали эльфы. Раненые, убитые… искромсанные, изуродованные…

Без единого вскрика.

Лишь тихо на пол ссыпалась каменная крошка, останками погибших.

Колдунья сместила «светляк». Там дальше стена из копий и щитов сминалась тяжеловооруженной конницей.

Она сделала шаг по направлению к барельефу, надпись в самом низу привлекла ее внимание. Буквы древнего, почти забытого алфавита. Она изучала его в Вербуржской академии, на последнем курсе. Жаль, что тот, четвертый, год стал последним, ее отчислили за неуплату обучения. Отец, Монир эш Вельмонт, состоящий в Кражской торговой гильдии, разорился и вскоре умер, не перенеся позора. Мать и еще три младших дочери, сестры оказались на улице. Те деньги, которые должны были пойти на уплату учебы, она вернула им. Мать смогла купить небольшой домик в Дорфе, найти работу бонной у какого-то знатного семейства, а сестер Морайн смогла пристроить в школу при женском монастыре святой Висенты, недалеко от их прошлого жилья, в Юльфе.

«Велим ис сайф им лиэль…».

Слова, высеченные в камне в отличие от барельефа, не жили своей жизнью, но колдунья почему-то чувствовала: в них заключен большой смысл, намного больше, чем в движущихся фигурках. А она не могла их перевести.

– Ну! – поторопил ее Хоук.

– Они безобидны, – ответила колдунья.

– Может, долбану топориком, на всякий случай, – предложил Рос, беря из креплений на спине громадную секиру. Здесь, в коридорах катакомб, которые часто сужались настолько, что, казалось, хотели раздавить мародеров и выдавить кишки из их тощих животов, она выглядела невозможно нелепо. Этот верзила даже размахнуться здесь нормально не мог. Зачем он взял ее с собой? Наверное, по привычке. Морайн часто видела таких, обычно они умирали первыми. Этот пока держался, на своем нечеловеческом, почти зверином чутье на опасность.

Женщина, поняв, что сейчас может произойти, буквально заставила себя отвести от надписей взгляд и приказала отлететь «светляку» от стены, направив его дальше по коридору, сделав еще один, поменьше, подняла его над головой и в это время встретилась взглядом с Бельготом. Гаденыш, полукровка с обрезанными ушами стоял молча сбоку от нее, хотя – она была готова поклясться – секунду назад находился в двух метрах позади. Головорез ухмыльнулся и, сунув кинжал обратно за голенище сапога, взял на изготовку арбалет.

За все время, пока они блуждали по подземелью, Бельгот тащился за ней словно привязанный, буквально наступая на край плаща, и не проронил при этом и двух слов. Только иногда ухмылялся ей, криво, на левый бок.

– Ты наконец уберешь от меня свою шавку? – раздраженно и зло спросила Морайн у Хоука, отметив, что громила Рос, больше не видя ожившего барельефа, убрал секиру обратно в крепление. То, чего и добивалась колдунья.

Главарь разбойников обаятельно улыбнулся:

– Только тогда, когда ты выполнишь свою часть сделки.

– Он меня раздражает.

Коус, самый старый в шайке, осклабился, показывая гнилые зубы, хрипло сказал:

– Придется потерпеть, женщина.

– Я прикончу его, если он приблизится ко мне еще раз. И тебя тоже, Коус.

– Не уверен, что ты успеешь первая, ведьма, – ровным голосом сказал Хоук и снова улыбнулся.

Высокий, ладный, чернявый, он был настоящей грозой для женщин.

Морайн от злости передернула плечами и сильно сжала губы, закусив нижнюю до крови. Почувствовала привкус железа у себя во рту.

«Проклятье! – Она с шумом выдохнула, сплюнула вязкую, с красными прожилками слюну и медленно, выпрямив спину, пошла дальше по извитому коридору. – Проклятье! Проклятье на ваши головы! Я убью вас всех. Я убью вас…».

Шаги гулко звучали в катакомбах, создавая тихое эхо. Шаг, шаг и еще шаг, а за каждым еще один, только тише. Словно кто-то незримый шел за ней по пятам.

За каждым из них.

За много часов хождения в подземелье старого замка, Замка-На-Горе, Морайн уже почти свыклась с этим странным эхом, но иногда все же оглядывалась, чтобы посмотреть, нет ли за ее спиной того, чьи шаги она постоянно слышит. Но каждый раз там лишь оказывались невольные спутники, прятавшиеся за ее спиной. Впрочем, колдунья их понимала. Те, кто шел впереди, уже давно кормили здешних крыс.

Она не почувствовала опасности, просто «попрыгун», созданный полчаса назад, которого нужно было менять из-за истощения внутренних запасов маны, послал из последних сил своей хозяйке смутный образ. А потом быстро издох, превратившись в ничто.

Мигнули «светляки», и погасли. Один за одним потухли факелы.

Колдунья остановилась, не спеша создавать новых «светляков». Сосредоточилась. И почувствовала надвигающуюся тьму, ту, чей образ послал «попрыгун». Черный силуэт, похожий на человеческий. У него было две ноги, две руки и голова. Все большое, массивное, несуразное, непропорциональное. Правая рука была значительно длиннее левой. Как раз на длину клинка.

Морайн улыбнулась и сделала два коротких шага в сторону, на ощупь, прижавшись к стене. Здесь, насколько она помнила, был поединок: двое рубились на двуручных мечах… и сейчас щекотали ей ладони.

В темноте стали поминать Лику, богиню Смерти, а еще свиней, коз, всячески смешивая эти образы, так что у любого пастыря Святого Лосса от негодования сгорел бы нательный крест на запястье.

– Морайн! Нам нужен свет! – потребовал Хоук. – О, матерь Лосса! Что у тебя с огнивом, Рос?

Рос не отвечал, пыхтел, возился, щелкал кресалом о кремень, пытался выбить искру и поджечь факел.

От мужчин за версту несло страхом.

Морайн закрыла глаза, задержала дыхание, сделав это как нельзя вовремя. В темноте, даже с опущенными веками, она внутренним зрением увидела тьму. Та прошла мимо нее. Дальше, идя на звук, к головорезам.

В это мгновение произошло многое.

Рос добыл искру.

Факел вспыхнул большим пламенем, на миг освещая больше, чем мог минуту назад.

Морайн открыла глаза.

Каменный, изъеденный временем и сыростью меч пробил голову Коусу, сломал шею, буквально вмял ее в туловище, сломавшись надвое.

Бельгот выстрелил из арбалета, но болтом лишь отколол каменному рыцарю кусок из его каменной же брони.

Двуручная секира Роса вошла голему в промежность, да там и застряла. Намертво.

Хоук бесполезно ударил стража мечом, добившись лишь искр и мелкого крошева.

Мгновение, растянувшееся на восемь ударов сердца, закончилось.

Рыцарь ударил Хоука в ответ оставшейся частью клинка. Действовал он медленно, и главарь шайки без труда ушел от удара. Если бы не тьма, голем не смог бы никого убить, по крайней мере – сразу.

Морайн поняла, что дальше медлить не стоит, и кинула подготовленное заранее заклинание: «молот». С ее ладони вырвалось белое сияние, растянулось, изменилось, в воздухе приобретая утонченную завершенность, быстро из ирреального становясь вполне материальным. Такое оружие невозможно выковать в обычной кузнице, слишком совершенно оно было. От рукояти до вороньего клюва.

Боевой молот врезался рыцарю в грудь, отбросил, опрокинул, смял… Раскрошил. Голем еще какое-то время жил, если, конечно, можно было так сказать: перебирал руками, пытался встать, а затем замер, осев грудой камней.

Колдунья, наконец, выдохнула. «Светляк», слетевший с ее пальцев в этот раз, был небольшим и тусклым: сказывалась растрата маны.

Она пропустила тот момент, когда Хоук оказался прямо перед ней, шею сдавили грубые, длинные пальцы.

– Ты не соблюдаешь условие сделки, – очень спокойно заговорил Хоук, но от того, как он смотрел на нее, у Морайн захолодело в сердце. – Снова. Сначала ты оправдывалась незнанием подземелья и сложностью ловушек. Потом перестала даже оправдываться. Мои люди гибли один за другим. Но я верил тебе. Я хотел верить. – В словах явственно сквозила фальшь. Но Морайн не заметила ее. – Ведь только совершенная дура могла пойти на нарушение договора со мной, зная, что ждет за это ее и близкого ей человека. Но теперь я увидел, я все увидел. Ты, ведьма, стояла и смотрела, как убивают старого Коуса…

Хоук любил поговорить. Младший из сыновей одного из бесчисленных баронств на севере Литании, а значит, не имеющий прав на долю в наследстве и наследное имя. Его выгнали из замка, как только ему исполнилось шестнадцать. За двадцать лет скитаний Дорэм Хоук Боуз шэр Вастерлайн (он все же иногда называл себя шэром) прошел долгий путь. Мастер меча, когда-то солдат и наемник, контрабандист, скупщик краденого, сутенер, теперь разбойник, с шайкой головорезов промышляющий на торговом тракте между Корготом и Ставецом. Теперь его называли лишь Кровавым Хоуком, ненужные дополнения к имени остались далеко в прошлом. Морайн собрала на подонка достаточно информации, как и на его шайку, прозванную Удавленниками за характерные расправы над попавшимися им на дорогах, но не нашла того, что ей действительно было необходимо.

Женщина попыталась ослабить хватку разбойника на шее, но все оказалось напрасным, тогда правой рукой она стала плести простое заклинание силы. Но тут ее кольнуло в левый бок. Она скосила взгляд. Нож, тонкий, наполовину сточенный, острый, как бритва цирюльника, прорезал шерстяную ткань платья, кожу… Колдунья почувствовала, как под нижнее ребро, разрезая мышцы словно масло, медленно входит сталь.

2.

– Не дыши, – с холодной улыбкой произнес Хоук. – Иначе нож проткнет печень. Знаешь, это не просто больно. Это смертельно. Лично я не уверен, что твой колдовской талант сможет спасти тебя от мучительной смерти, ведьма. Итак, давай я снова объясню тебе правила сделки: ты помогаешь мне и моим людям добраться до сокровищницы, а я, так уж и быть, отдам тебе твоего…

Мужчина осекся, прислушался.

– Дерьмо Лосса! – выругался он.

Теперь и Морайн услышала. Тяжелые шаги. Судя по всему, голем здесь был не один.

В этот раз не было той самой тьмы. Просто на свет один за другим вышли три каменных рыцаря. У самого крайнего отсутствовали рука и большая часть головы со шлемом, а вместо меча он держал гнилую палку…

– Ты… без меня… не справишься, – с трудом произнесла Морайн.

Нож исчез в складках одежды Хоука.

– Действуй, – сказал мужчина, – но помни, на кону не только твоя жизнь!

Морайн с облегчением вздохнула, потрогала рану, скривилась от боли, но, взяв себя в руки, произнесла заклинание.

И в этот раз колдунья использовала уже подготовленную заготовку. Снова сияние, почти нежно соскользнувшее у нее с пальцев, стало быстро приобретать законченные очертания, пока не оформилось… в щит. Большой, очень большой, настолько, что верхний острый край заскрежетал по потолку, а нижний – по полу, когда колдунья толкнула его в сторону големов. Катакомбы вздрогнули от страшного удара. Часть дальней стены пошла трещинами. Единственный горящий факел вновь потух. Остался только тусклый свет «святляка», но и он практически скрылся в каменной пыли, поднятой в воздух.

Колдунья закашлялась, сделала жест «вихря», закручивая небольшой поток маны в воронку, отгоняя пылевое облако дальше по коридору, вглубь и в образовавшиеся в стенах щели…

Бельгот, протирая глаза от грязи тыльной стороной ладони, поднял с пола кусок гнилой палки – все, что осталось от ущербного голема-рыцаря, посмотрел на Морайн, и женщина впервые уловила во взгляде полукровки нечто похожее на уважение.

– Отдай, отдай, кому говорю, ты, гноером жеваный! Зажал, сволочь, между… О, отдал!..

Рос с каким-то детским удивлением на лице вытащил свою любимую секиру из каменного рыцаря и теперь недоуменно разглядывал ее лезвие, пытаясь на вид оценить ущерб.

– Иди вперед. – Хоук ткнул острием клинка в темноту коридора. – Побыстрее, скоро наступит утро, а это означает, что врата закроются снова на дюжину лет. А я столько ждать не хочу.

У колдуньи кружилась голова, она боялась, что, если сделает хоть один шаг, ее поведет, и она, упадет, будет валяться в ногах у этого последыша Алосса, а этого ей совсем не хотелось.

Собрав всю силу воли в кулак, Морайн эш Вельмонт медленно, тяжело переставляя ноги, пошла дальше по коридору. Запасы маны истощались слишком быстро. Странно, она думала, что в катакомбах обязательно найдет какой-нибудь источник для ее подпитки, но его не оказалось.

Она стала шептать заклинание, делать еле заметные пасы левой рукой, перебирать невидимый для других потоки маны – пальцами правой. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего звука. Она тратила внутренние запасы, а они были не бесконечны. Как же она жалела те две заготовки, которые уже использовала.

– Быстрее, – поторопил ее Хоук.

– Ты хочешь, чтобы я в спешке пропустила очередную ловушку?

– Ты уже много пропустила ловушек, ведьма, – зло ответил главарь разбойничьей шайки, забыв сказать, что еще больше нашла, но поторапливать перестал. Но Морайн знала: время не на ее стороне.

Неожиданно широкий коридор закончился тупиком. Прямо за пустыми нишами, откуда и вышли каменные големы-стражи.

– Драконьи яйца! – в сердцах стукнул кулаком по покрытой лепниной стене Рос, заставляя отвалиться большому куску известки. – Говорил, что нужно было свернуть вправо.

«Свернуть вправо» он говорил уже не один раз, даже тогда, когда развилки было три.

Колдунья внимательно посмотрела на преграждающую им путь стену, на куски лепнины, большая часть которой лежала на полу бело-серой массой, уже давно отвалившись от основы.

Никаких оживших барельефов, они остались позади, но и здесь тоже были надписи, почти незаметные, под самым потолком… Морайн подняла «святляк» повыше. Именно там высекли строки на древнем языке. Уже второй раз. Или в третий? При входе в катакомбы она тоже ведь видела надпись, но не придала ей значения, скользнула взглядом и пошла дальше. Теперь она чувствовала: строки имели смысл.

– Показывай карту, Кровавый!

Морайн удивленно обернулась на голос.

Это ведь сказал Бельгот?! Или нет?

Действительно, молчун заговорил и теперь внимательно, с кривой ухмылкой на лице смотрел на Хоука.

Женщина не заметила, как карта оказалась в руках главаря Удавленников. Ветхая, оборванная по краям, в желтых потеках и светло-коричневых, уже выцветших пятнах крови, она знавала сотни рук и сотни глаз, которые тщательно изучали ее. Где ее достал Хоук, колдунья не знала, и – она была уверена – не знали и его подельники, очень уж Кровавый не любил распространяться об этом. И все же Морайн вот уже больше суток задавалась двумя вопросами: откуда вообще взялась карта катакомб Замка-На-Горе, и почему до сих пор никто из ее бывших владельцев не отыскал те сокровища, которые скрывал свиток? Или в нем был указан не путь к сокровищам?..

Замок-На-Горе был построен два века назад. Один из оплотов реннейской обороны против Хаврийской империи, трижды его осаждали и трижды он выдерживал осаду. Несокрушимый, он простоял бы еще не одно столетие, но тридцать лет назад его хозяин, лорд Рокуэл по прозвищу Стальной, впал в немилость у короля Клотта III, давно кормящего червей в семейном склепе.

Тогда не было никакой осады; Рокуэла, его супругу, двоих детей, бастарда, которого держали при конюшне, всю придворную челядь перерезали, как свиней. После этого королевским магам было предложено за три дня уничтожить крепость (да, Клотт III не был дальновидным политиком). Колдуны справились за восемь месяцев. В конце концов, оставив от Замка-На-Горе одни руины.

Поговаривали, что под ними сохранились подземелья, выкопанные еще первородными. Морайн не верила россказням, тем более тому, что эль-иф решили покопаться в земле. Эта сомнительная привилегия принадлежала доргам, землекопы те были знатные. Но когда к колдунье пришли с предложением сопровождения десятка человек в катакомбы под разрушенным донжоном... Нет, даже тогда женщина не поверила, рассмеялась Кровавому Хоуку (а это он пришел к ней) в лицо. Уязвила, оскорбила, как могла только она, Холодная Морайн. И Хоук не простил. Он не пошел искать себе другого мага в сопровождение, нет, он сделал так, чтобы бывшая Вельмонт согласилась на сделку с ним. Он похитил самое дорогое, что было у Морайн, – ее самую большую любовь.

Хоук жестом заставил подойти Роса, державшего факел: тонкие, практически полностью выцветшие линии было трудно рассмотреть в полумраке.

Карта вела их: сотни туннелей, десятки развилок, и за каждым из них таились спрятанные ловушки.

– Здесь должен был быть проход! Должен был быть… Просто обязан!..

– Кажется, ты не заметил, – с издевкой заметила Морайн, – его здесь нет.

– Она дело говорит, прохода здесь нет, – согласился с ней Рос. – Говорил же, вправо нужно было сворачивать.

Главарь разбойников с кривой усмешкой сложил карту, сунул себе за пазуху, произнес:

– Вот для чего ты здесь, ведьма. Не только искать и обезвреживать ловушки, но и делать новые двери.

Какое-то время Морайн смотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

– Мне нужен мой кинжал, – потребовала она.

– Ты можешь справиться и без него, ведьма!

Морайн протянула руку:

– Я жду!

– Хорошо! – Хоук подошел к ней, скривил губы, вытащил из-за пояса ритуальный кинжал, отобранный у Морайн перед входом в подземелье, для страховки, разумеется – он боялся получить удар в спину, впрочем, обоснованно, отдал колдунье.

– А теперь отойди от стены, все вы – отойдите! – Резко произнесла Морайн – Дальше, еще дальше! Чтобы никто даже не дышал в мою сторону! Ясно вам?!

Разбойники отошли.

Бельгот демонстративно направил арбалет в сторону ведьмы.

Женщина сжала рукоять кинжала, вдохнула, выдохнула. Тонкий граненый стилет был незаменим, когда было нужно что-то начертить на твердых поверхностях, таких как стена или пол, а еще не раз спасал ее в трудных ситуациях. Но это были единичные случаи, после этого приходилось каждый раз очищать клинок чистым потоком маны, долго, очень долго – только так можно было убрать смерть, вместе с кровью впитавшуюся в зачарованную сталь.

Первым знаком стал «обратный руд», знак темного огня, символ разрушения, за ним – связка из знаков уз: саард, немон, дорк – для связывания потоков. Иирд, знак камня, вписался в чуть обозначенную окружность точно, сказывалась немалая практика.

У нее было мало маны, поэтому она чертила дольше обычного. Чертила дополнительные символы и связки для них, перенаправляла потоки от знака к знаку, зацикливала их, разгоняя, давала подпитку друг от друга, выделяя для этого лишь самые крохи из своих внутренних запасов.

Когда все было завершено, она аккуратно убрала стилет, чуть подрагивающий от пропущенной через него маны, в ножны на поясе, приложила обе ладони к стене и сказала лишь одно слово на древнем наречии: «Суорд-то».

Стена вздрогнула и пошла трещинами, мелкой сеткой, от середины, где были начертаны знаки, и дальше.

И вот тогда Морайн почувствовала чужеродное присутствие. За мгновение перед тем, как отойти к ожидающим ее разбойникам. Там, за стеной, за трещинами, она сновала ощутила – тьму. В этот раз она не имела человеческую форму, как те големы. Бесформенная масса, постоянно меняющая очертания, – вот, что было там на этот раз.

А потом стена рухнула.

3.

В этот раз существа имели плоть. Пусть покрытую твердым, с трудом поддающимся холодной стали хитином, но все же плоть. А еще – жала, на конце похожие на миниатюрные клинки.

Не меньше двух десятков невероятных по своим размерам скорпионов ринулись через пролом на людей. Всей массой, мешая друг другу.

Только это спасло Морайн. Она выставила перед собой простой, основанный на выбросе маны «щит», принимая удар. Ее протащило назад. «Щит» выдержал, хоть колдунье пришлось увеличить его площадь и закруглить края, чтобы монстры не смогли добраться до нее.

А затем в бой вступили Хоук и двое его оставшихся подельников.

Меч Хоука и секира громилы Роса (благо позволял коридор) разили точно в сочленения, отрубая головы и хвосты. Бельгот кинжалами расправлялся с подранками.

Удавленники двигались быстро, даже слишком. Но лишь сейчас женщина почувствовала признаки чужого колдовства. Еле заметного, слабо пульсирующего. Вероятно, Хоук подстраховался, купил у местного алхимика зелий, выпил сам и заставил то же сделать всей шайке. Или не всей?.. Зелья дороги, особенно если они имеют сразу несколько эффектов. Может быть, поэтому эта троица еще жива, а остальные подохли по дороге?..

Морайн дернула головой, прогоняя ненужные сейчас мысли, собрала остатки использованной маны, вброшенной в «щит», буквально скомкала в кулаке, словно листок бумаги, а затем бросила их в монстров.

Язык при этом словно прирос к небу, но она все же крикнула:

– В сторону!

Головорезы среагировали мгновенно, кто-то отпрыгнул назад, в темноту коридора, кто-то прижался к противоположной стене.

Громыхнуло.

Десяток скорпионов разметало на части, не помогла даже хитиновая броня. Резко завоняло горелой плотью.

– Что это, драконьи яйца, было? Меня чуть не разорвало!

«Деструктивная, использованная больше одного раза магическая энергия», – могла бы ответить Морайн, но она знала, кто стоит перед ней, поэтому сказала:

– В следующий раз на куски разорвет, обещаю!

Как же она хотела, чтобы они все подохли здесь, в катакомбах! Но она не могла допустить этого – до поры.

– Последний, – сказал Хоук, добивая раненого, с оторванным хвостом скорпиона.

Рос размеренными скупыми движениями очищал лезвие секиры от хитина, мяса, кожи, сухожилий и крови. Бельгот сидел у стены, смотрел то на свою искромсанную жвалами ногу, то на свой сломанный арбалет.

Светляк, парящий под самым потолком, внезапно потускнел, превращая окружающих колдунью мужчин в бестелесные тени.

– Нам нужен свет. – Хоук повернулся к Морайн, сделал два шага в ее сторону. Его движения были еще слишком быстры, отчего женщине показалось, что он просто сместился в пространстве.

– Факел зажгите!

– У нас больше нет ни одного факела, ведьма, – произнес Хоук. – Так что колдуй, да побыстрее.

Морайн влила немного маны в «светляк». Свет действительно был необходим, в подземелье от него зависело многое.

Хоук довольно прищурился, кивнул, а затем протянул руку, ладонью вверх.

– Стилет, – потребовал он.

Колдунья медлила. Она чувствовала себя выжатой. Неприятно и болезненно пульсировал глубокий порез. Ее внутренние запасы маны были на исходе, магические потоки в катакомбах она перестала чувствовать уже при входе. А энерго-амулеты использовала еще два часа назад… Разве что оставался ее ритуальный кинжал.

– Не дури! – сказал Хоук. – Я жду.

И Морайн вернула оружие, только перед тем как вложить его в руку мужчины, открыла канал связи текстур. Колдунья сделала это быстро, оттого грубо, и бесконтрольная мана вырвалась наружу. И теперь медленно идя вперед, к темному проему, где совсем недавно находилась стена, жадно впитывала расходящуюся вокруг ману. Это было похоже на то, как она в детстве набирала воду руками – большая часть все равно проливалась сквозь пальцы.

Женщина переступила тело мертвого скорпиона, прошлась по обрушившейся кладке и вошла в покрытый красным мрамором коридор. Ожившие барельефы остались позади, как и странная надпись, которую она не смогла прочесть.

Вскоре коридор закончился высокой аркой. За ней была почти пустая зала со статуей женщины из черного мрамора – в самом центре. На ладонях та бережно, словно дитя, держала золотую чашу. Единственное сокровище, что увидела Морайн в катакомбах.

Но колдунью больше интересовала скульптура. Точно такая же стояла в Вербуржкой академии, в холле, как предупреждение о том, что может сотворить с человеком запредельная магия.

Ведь перед тем, как быть увековеченной в мраморе, ее знали под именем Лиэль Рискит. Из простой семьи. Лучшая выпускница Академии, которую она закончила за год. Несмотря на то, что ей давали место преподавателя на кафедре, записалась в боевые маги и отправилась на Северную границу. Спустя два года вернулась, поселившись в Вербурге, на восточном берегу Лойниры и вскоре родила. Кто был отец ребенка, не знал никто. А на год Серого Змея, спустя восемь лет в Реннию пришла чума, унесшая многих. Не спасала даже магия. Сына Лиэль тоже не стало. Но колдунья не смогла сжиться с потерей, она воскресила своего ребенка. И в городе появилось чудовище, с которым не могли справиться даже лучшие охотники. Два месяца тварь бесчинствовала в городе, после сотого убийства на охоту вышла сама Рискит, но убив сына, изменилась. Тьма поселилась в ней, поработила, поглотила ее внутренний свет, сокрыв душу в тени. Так Вербург сменил одно чудовище на другое. Лиэль стали называть Хозяйкой Теней. А на охоту вышли все маги города. Но никто не смог похвастаться ее убийством, колдунья просто пропала. Говорили, что тьма пожрала Хозяйку Теней. Все это произошло около двухсот лет назад и стало очередной легендой, страшилкой для юных учениц Академии.

Морайн окинула залу взглядом и сразу заметила тени. Множество теней. Различных форм и размеров. И самая большая была тень от статуи.

– Тут ловушка, – остановила колдунья подошедшего Хоука, хотя ей очень сильно хотелось, чтобы он шагнул в проем. – Я чувствую.

– Спасибо, ведьма, – улыбнулся Хоук, остановившись, и подтолкнул в спину верзилу, почти по-дружески хлопнув того по плечу.

Здесь не было копий, стрел или мечей, выходящих из стен, каменных големов или скорпионов.

Здесь было нечто другое.

Множество тонких черных нитей протянулись к головорезу, а потом буквально разъяли варвара на мельчайшие части.

Не осталось ничего.

Следующей оказалась она. Морайн ощутила толчок в спину, а затем поняла, что летит навстречу смерти, и использовала последнюю заготовку, ту, что создала совсем недавно. Сырую, слишком ненадежную. «Воронку». Вложила оставшуюся ману, а затем сместила то, что создала, так, чтобы оказаться внутри, в самом эпицентре рукотворного смерча.

Это и спасло колдунью. Она упала на пол совершенно целой и… опустошенной. На другой стороне зала.

Ведьма обезвредила ловушку. Как оказалось, не последнюю.

С трудом Морайн встала. И вновь упала – ее сбил Бельгот, уходя от удара меча Хоука. Главарь Удавленников ни с кем не хотел делиться добычей.

После полукровки на очереди была Морайн.

Женщина встала снова. С трудом. Раненая. Твердо решив наброситься на гада при любом удобном случае, помочь трижды проклятому полукровке. Подняла взгляд и увидела сотни теней на стенах; они двигались, притягивали, растворяли в себе. Писали.

Буквы.

Слова.

Фразы.

Строки…

Она не смогла уловить момент, когда они изменились, когда древний язык сменился на реннийский.

Хоук кружил в смертельном танце вокруг раненого Бельгота, осклабившегося в страшном оскале, больше похожем на звериный. Оба на время забыли о колдунье.

А Морайн между тем завороженно читала появляющиеся на стене строки и не могла отвести глаз:

Не верьте мне, когда я говорю

О бедняках, не знающих величья;

О людях, помнящих свою зарю

И свой закат – последнее обличье…

Слова превращались во фразы, а те – в строфы и буквально заставляли читать себя.

О правде, той, которой уж и нет,

О мире нашем, не всегда великом,

И жизни смертоносной, как стилет,

С обезображенным, безумным ликом.

Морайн попыталась отвернуться, а потом закрыть глаза, но не смогла этого сделать. А тени плясали, создавая букву за буквой…

О тех, кто ищет плаху к топору;

О палаче, не верящем в пороки,

Не верьте мне, когда я говорю,

И не читайте эти строки.

Очередная ловушка. И предупреждение, как издевательство, в самом конце. Морайн не умерла, она просто застыла, словно каменное изваяние.

Схватка между тем продолжалась за ее спиной, лязг стали постоянно напоминал ей об этом.

Минута, две. Бельгот держался.

На третьей минуте он показался в поле зрения: весь в крови, подволакивающий одну ногу, лишь клинок мелькал в правой руке (левая висела плетью), отбивая удары меча Хоука.

Странно, но сейчас Морайн не желала смерти полукровке. Но и жалости не испытывала, Бельгот должен был знать, кто такой Дорэм Хоук Боуз шэр Вастерлайн по прозвищу Кровавый, раз вступил в его шайку. Как и она, согласившаяся проводить Удавленников в катакомбы под замком. Она жалела, что вчера не действовала более жестко. Нужно было убить половину этих головорезов, а на Хоука наслать проклятье. Тогда бы он рассказал все, что она хотела бы…

Колдунья упустила тот момент, когда острие меча рассекло полукровке горло. Он просто повалился назад, булькая и хрипя, тщетно пытаясь зажать широкую рану руками. Его клинок с лязгом упал на пол. Через три удара сердца Бельгот затих.

– Я обещаю, – сказал Хоук, медленно подходя к Морайн и тщетно пытаясь остановить кровотечение из рассеченного лба, – что ты, ведьма, не будешь мучиться. Раз ты помогла мне, то и я буду милостив к тебе. Согласен, уговор был несколько другим, но как ты понимаешь, обстоятельства вынуждают…

Женщина хотела плюнуть головорезу в лицо, но все, что у нее получилось, – это слюна, потекшая с уголков губ, к подбородку.

Ее же собственный стилет вошел ей в грудь, в область сердца, по самую рукоять.

Морайн мигнула. Она не почувствовала боли. Она ничего не почувствовала.

– Ты же должна была подохнуть. Вот же ведьма, даже умереть нормально не можешь…Ладно, – махнул на нее рукой Хоук, – смотри, как я стану самым могущественным человеком в Реннийской империи…

Он подошел к статуе и взял из ее протянутых рук чашу.

– Ты знаешь, что это такое?! Это чаша Хейлеля. Сокровище, о котором слагают легенды и которое пытаются отыскать уже около тысячи лет. Оно исполнит мое заветное желание. Смотри же, ведь… ма.

Хоук внезапно замолчал. На глазах его кожа стала темнеть, сморщиваться, как и он сам. Страшно затрещали кости. Мужчина взвыл, визгливо, протяжно.

Чаша упала на пол, следом осела груда того, что некогда было телом главаря шайки Удавленников.

А почти сразу же поднялась тень от статуи. Обрела объем, форму, шагнула к обездвиженной Морайн.

– Единственный, кто остался, – прошептало существо. – И то ты скоро умрешь: когда чары рифм-слов перестанут действовать, ты ощутишь нож в своем сердце.

Она подошла ближе, встала справа от колдуньи.

– Ты знаешь, кто я? Отвечай, ты уже можешь говорить.

– Да, – чуть слышно прохрипела Морайн, голосовые связки еще плохо слушались ее. – Ты – Хозяйка Теней.

– Хозяйка Теней мертва, – ответила существо.

– Тогда кто ты?

В кончиках пальцев ног появилось покалывание, к ней быстро возвращалась чувствительность, а это означало, что скоро она умрет.

– Я – ее тень. Навеки похороненная в этом подземелье.

– Кто это сделал с тобой?

Тень засмеялась, показала на статую.

– Она сама сделала это с собой. Нашла эти катакомбы. Спрятала, заключила в мрамор, убила. Она так и не простила себя…

Тень замолчала.

Значит, легенда была правдивой. Хотя бы отчасти.

– А ты? – Морайн чувствовала, как оживает ее тело. Скоро должно было забиться ее сердце, и тогда…

– Я – тень. Тень памяти, тень души, тень тела. Ее тень. У меня нет желаний, нет чувств.

Она снова замолчала.

Морайн внезапно поняла, как нужно действовать. Нельзя было медлить ни секунды.

– Но теперь ее нет, нет твоей хозяйки. Теперь ты одна. Ты можешь стать больше, чем тенью…

Она не договорила, воздуха не хватало, кружилась голова, темнело в глазах. Но тень поняла.

Существо в одно мгновение оказалось напротив Морайн. Шло время, оно не двигалось. Колдунья ощущала его долгий изучающий взгляд на себе.

– Я шла за вами, от самого входа, – заговорила тень. – Все вы имели желания. Много желаний. Я чувствовала их вонь. Но больше всего несло от тебя, нестерпимо. Но я все же притерпелась, ведь мне было интересно наблюдать, как вы умирали на моих глазах. Один за одним. А еще мне было интересно, куда они вас приведут. Ваши желания.

Существо замолчало, тратя последнее время Морайн.

– Скажи мне свое желание, – вновь заговорило существо, – то, которое привело тебя сюда, и быть может, я исполню его. В обмен.

– Мое желание, – улыбнулась женщина, – мое единственное желание…

Время истекло.

Забилось сердце. Кровь хлынула из горла колдуньи, но она продолжала говорить, не замечая, что тень проникает в нее, сливается с ней, становится неотделимой от нее частью…

Последнее, что запомнила Морайн, прежде чем потерять сознание, это то, как она вытаскивает стилет из груди.

4.

Очнулась Морайн уже наверху. Далеко от катакомб.

На поверхности шел редкий снег. Солнце багровело у самого горизонта, до его захода оставалось не больше четверти часа. Дальше должна была наступить тьма. Обычная ночная тьма, с проблесками звезд и луны сквозь тяжелые, нависающие над землей тучи.

Внутри же колдуньи расползалась тьма иного рода. И она все больше и больше заполняла Морайн изнутри, просачивалась в каждую клетку, замещая сухожилия, мышцы, кости… органы… Ей так казалось.

Ее била дрожь, Морайн поплотнее запахнула полы плаща, накинула капюшон. Наверное, она так бы и стояла посреди поля, дожидаясь ночи и тьмы, которая должна была вскоре поглотить, сожрать ее без остатка, но внезапно взгляд остановился на старом строении.

Заброшенная мельница, совсем близко. Четырехугольные решетки крыльев с остатками парусины жалко скрипели на ветру. Часть стены обрушилась и теперь зияла черным провалом.

Домик, притулившийся рядом, пострадал от времени не так сильно. Там когда-то жил мельник со своей семьей. Теперь же…

«Иди. Он там. Он ждет тебя», – прозвучало в голове.

И Морайн, ни секунды не сомневаясь, пошла. Через поле.

Крестьяне уже убрали урожай, но то тут, то там торчали съёжившиеся, почерневшие от холода и солнца редкие пшеничные колоски.

Ветер набирал силу, порывы стали более долгими. В какой-то из них капюшон Морайн сорвало с головы, медные, почти красные волосы разметало по плечам.

Кожу стянуло от холода, мягкие красивые черты лица заострились, став непривлекательно хищными.

Колдунья ускорила шаг. Теперь она и сама чувствовала, а может, тьма, которой становилось все большее внутри: он был там, живой, испуганный – любовь всей ее жизни.

И он ждал ее.

Как и те двое, которых Хоук поставил охранниками.

Один из них, массивный, больше Роса верзила, ссал под разбитым окном.

Морайн достала стилет. Сейчас было самое время…

Внезапно колдунья остановилась.

Она почувствовала, как тьма проникла в разум, подавила волю, заменила мысли, отрезала от окружающего мира, окончательно растворила в себе…

Головорез, закончив свое дело, обернулся. Блаженная улыбка на его лице резко сменилась на оскал крупных, почти волчьих зубов.

– Кончай выродка! – рявкнул он, громыхнув кулаком по двери, и сразу же двинулся в сторону женщины. Меч-бастард в мгновение ока оказался в левой руке, а небольшой метательный топорик – в правой. Удар сердца, и он полетел колдунье прямо в голову…

Женщина резко подалась в сторону, и он пролетел мимо.

– Ведьма! – Сказал, словно харкнул верзила, доставая второй меч из-за спины и не замечая неестественно черной тени, метнувшейся в сторону дома. – Не знаю, как здесь оказалась и куда делся Кровавый, но ты сейчас сдохнешь!

Морайн не слушала, не слышала, не видела, не ощущала. Колдуньи больше не было. Не существовало.

Из дома послышались крик и проклятья, затем – гортанный хрип.

Дверь с грохотом распахнулась, в проеме показался эль-иф полукровка, чем-то похожий на Бельгота. Его куртка из вываренной черной кожи была покромсана, а в дырах виднелись глубокие раны. Он что-то прохрипел, подняв руку с зажатым в ней секарем, сделал шаг вперед и замертво повалился на землю.

Верзила не видел, что произошло у него за спиной, полностью сосредоточившись на колдунье. Головорез неожиданно быстро для своей комплекции сократил дистанцию до Морайн и ударил одновременно двумя клинками. Левым – слева, наискось, снизу вверх по туловищу с расчетом разрубить ребра, печень, легкие, а правым – так, чтобы раскроить голову.

Тени взметнулись из-под ног женщины, став многослойным щитом, принявшим удары на себя. Клинки завязли; по лезвиям к рукоятям, к пальцам верзилы двинулись черные полосы, извивающиеся словно змеи.

Головорез не успел разжать пальцы, бросить бесполезные мечи.

Та, что была недавно Морайн, вздохнула и вновь двинулась в сторону дома.

За спиной женщины страшно закричал верзила. Упал на землю, стал кататься, словно безумец, рвать на себе одежду, тщетно пытаясь сбросить с себя тени, рвавшие его на части.

Крик оборвался лишь тогда, когда бывшая колдунья, переступив через тело полукровки, зашла в дом.

Внутри было пусто, грязно, небольшой масляный светильник стоял на единственном табурете посередине комнаты. Он давал света меньше, чем луна, закрытая тучами в разбитом окне.

А еще здесь было множество теней. Как в зале в катакомбах. От совсем черных до бледно-серых, еле заметных. Они наслаивались друг на друга, перемещались по полу, потолку, стенам, словно живые. Женщина нахмурилась, и тени бросились врассыпную. И сразу стало понятно, что в углу стоит… ребенок.

Сын.

Любовь всей ее жизни.

Стиснутые кулаки, сжатые губы, настороженный, изучающий взгляд, дремлющая сила мага внутри, именно поэтому он стоял и смотрел, пряча правую руку за спиной, а не бежал навстречу женщине, как любой другой, наконец дождавшийся свою мать.

– Тебя ведь зовут Калеб, – сказала Хозяйка Теней. Она знала. Теперь память Морайн была и ее памятью. Как и чувства. – Подойди ко мне, я не сделаю тебе ничего плохого.

Мальчишка молчал. Худой, высокий, лет восьми, не больше, он вытащил из-за спины руку – в маленькой ладошке была зажата длинная острая щепка.

– Ты не должен бояться меня. Подойди.

Она сделала шаг к нему навстречу, но Калеб направил на нее щепку, будто та была настоящим клинком.

– Ты не моя мама, – твердо сказал он.

– Я не твоя мама, – согласилась женщина.

– Что ты сделала… с моей мамой?

– Я убила ее, – честно ответила Хозяйка Теней.

Мальчишка хлюпнул носом и молча бросился на женщину, совсем недавно бывшую его матерью.

Щепка вонзилась ей в левое бедро, но она даже не вздрогнула от боли. Женщина наклонилась, обняла кричащего и бьющего ее кулачками мальчишку и стала тихонько напевать ему что-то на древнем наречии, успокаивая.

– Чего ты хочешь больше всего? – спросила она еле слышно у всхлипывающего Калеба. – Скажи мне, назови свое желание.

– Мое желание, – сказал мальчишка, шмыгнув носом, – мое единственное желание – убить тебя… тварь!

– Я исполню твое желание, Калеб, – сказала женщина, чуть заметно улыбнувшись, и крепче обняла сына – чужого и своего одновременно. – Но сначала тебе придется подрасти и многому научиться. Очень многому. Иначе у тебя ничего не получится. Но я… я научу тебя, как справиться со мной. Со временем. Обещаю!

Женщина встала, отпустив мальчика. Повернулась к двери.

– Ты… идешь? – с надеждой спросила она.

Калеб всхлипнул, последний раз в своей жизни и вложил свою ладошку в такую знакомую и одновременно чужую ладонь Хозяйки Теней.

За окном начиналась метель.