Эдем

Глава 1

Ильхам склонил колено перед Верховным. Он смотрел на свои потертые латные рукавицы, сложенные крест-накрест. Нет, он еще не сдался…

— Посмотри, кого ты защищаешь, — голос, холодный и страшный, как гром и молния, пронесся по залу Башни Раскаяния. — Внизу только насильники, воры, убийцы, торгаши невинности. Там нет ни одной чистой души. Будешь сражаться?

— Да! — твердо ответил Ильхам. — Каждая жизнь бесценна.

Он твердил это уже в который раз. История повторялась, затягиваясь петлей на шее. Рыцарь шел спасать тех, кто не мог постоять за себя сам.

Против него на арену выпустили очередное чудовище: алую мантикору из самых глубин ада. Сразит её сегодня — и никто не убьет жителей Эдема.

Он победил, как и вчера…

Вечером, опускаясь на солому в холодной камере и снимая тяжелый металл, Ильхам вдруг увидел её. Существо.

Они жили здесь, целым сообществом, в Эдеме. Были частью его, но изгоями. Кифратори. Так их называли. Вселенная наградила этих существ тем же, что и человека, но об одном забыла — о границах. Они были точь-в-точь как люди, но и не они.

Считалось, что кифратори ненасытны, что пожирают сердца своих партнеров. За это их прозвали «паразитами».

Существо тихо скользнуло в камеру. Оно принесло ему чашу с чистой водой. Ильхам не знал, откуда она взялась. Он даже не осознавал, как понял, что вода свежа и не заразна.

Через силу подвинувшись к чаше, он испил всё до дна. А когда оглянулся, существа уже не было даже на горизонте.

В камере пахло чем-то неуловимо горьким, как будто здесь только что расцвел и тут же завял неизвестный цветок.

На следующее утро Ильхам снова склонил голову. Верховный всё так же восседал на черном троне из обсидиана, ожидая ответа.

— Смотри! Это убийца твоей сестры, матери и отца.

Великаны втащили в зал проныру из гильдии ищеек.

— Сразишься за него?

Такое уже было. Верховный испытывал его, доставал до самых глубин его боли, ожидая, когда рука рыцаря, закованная в сталь, дрогнет.

— Да! — твердо ответил Ильхам. — Каждая жизнь бесценна.

Бой на арене повторился. На этот раз он сражался с воздушным ядовитым змеем. Толпа снова ликовала. Рыцарь подарил жизнь человеку. Демон растворился в земле без следа.

Едва переставляя ноги, Ильхам, прикрыв глаза, начал снимать снаряжение, откладывая куски металла в сторону. И только воинское чутьё подсказало ему: уединение в камере закончилось.

Кифратори. Существо было здесь. Сегодня она не просто принесла воду — чаша стояла гораздо ближе, почти у самого края его лежака. Сама она не спешила растворяться в тени, ожидая, когда он заметит её присутствие.

Пить воду под её вдумчивым взором было странно, почти невыносимо. Когда чаша опустела, она все равно не исчезла. Кифратори бесшумно потянулась к кувшину и долила её до краев. Существо исчезло, едва он закончил пить.

«Может, завтра она нальет воду трижды», — мелькнула в голове абсурдная догадка. Если, конечно, он вообще доживет до завтрашнего вечера.

На третий день Верховный вывел на арену Гидру Пустоты. Чудовище, чьи три головы смотрели в разные стороны, словно три порока, преследующих рыцаря.

Её пасти сочились черной слизью, разъедающей сталь доспехов. Каждый раз, когда Ильхам отсекал голову, на её месте, дергаясь в конвульсиях, прорастали две новые.

Рыцарь задыхался. Яд уже проник под металл, отравляя кровь. Ильхам понимал: если он будет просто рубить — он умрет раньше, чем закончится эта бесконечная регенерация.

Он пошел на риск. Отбросив щит, рыцарь позволил средней голове вцепиться в свой наплечник. Боль прошила тело, когда клыки пробили плоть. Но именно этого он и ждал.

Пока чудовище тянуло его на себя, Ильхам, собрав последние крохи сил, вонзил свой клинок не в голову, а в само сердце, скрытое за сплетениями пульсирующих шей.

Раздался оглушительный, визжащий крик. Гидра обмякла, её тела начали распадаться в серый пепел. Ильхам рухнул вслед за ней, чувствуя, как мир вокруг гаснет, погружаясь в липкую тьму.

Его несли в камеру на носилках — полуживого, с располосованным плечом и отравленной кровью.

Он лежал на соломе, дрожа от лихорадки. Сквозь тяжелые веки, застланные кровавым туманом, он увидел движение.

Снова кифратори. Ему казалось, что у нее тоже три головы. В бреду даже почудилось, что она говорит и даже лечит. «Не может быть! Они же пожиратели или нет! Паразиты!» Веки закрылись…

Новый день встретил его оглушительным ревом ликующей толпы. Ильхам не понимал ничего: ни зачем он выжил после схватки с Гидрой, ни каким образом его израненное тело всё ещё слушалось его.

Но путь воина, тяжесть меча и негласный долг неумолимо гнали его обратно на арену.

Окутанный черным маревом, в центре замер Немейский Лев Бездны. Его шкура переливалась, как застывшая ночь, поглощая свет факелов.

Ильхам десятки раз падал и поднимался только ради того, чтобы услышать ликование толпы. Они выжили и требовали продолжения этого кровавого балета.

Кифратори вошла, неся в руках воду и повязки. Она опустилась рядом с ним с бесстрастным лицом. И уже собиралась приложить влажную ткань к глубокой царапине на предплечье, но Ильхам, повинуясь внезапному порыву, резко выбросил руку.

Его пальцы, перепачканные запекшейся кровью, сомкнулись на её запястье. Кожа существа была холодной, как лед на вершинах гор. Под ней он почувствовал странную вибрацию. Это был не пульс, а перетекание темной густой магии.

— Кто ты? — хриплый голос Ильхама сорвался на шепот. — Назовись.

— Сия, — произнесла она.

Имя прозвучало чуждо. В его краях такое назвали бы воплощением проклятия.

Рыцарь разжал пальцы и выпил воды. На этот раз была еще и еда. Скудная похлебка, которую обычно выдавали перед самым боем, но никогда не предлагали после. Этот жест казался почти невозможным актом милосердия Верховного.

Когда молчаливая перевязка была закончена, Сия ушла. А рыцарь вспомнил свой сон, где у нее было три головы…

***

— Почему? — голос рыцаря звучал глухо. — Ты приносишь воду, ты делишься едой, ты лечишь того, кто завтра снова выйдет на арену, чтобы сражаться против таких, как ты. Почему ты помогаешь мне? Почему не сбежишь из Эдема, раз у тебя есть сила приходить и уходить?

На следующий день у Ильхама появились вопросы кроме его извечной фразы: «Каждая жизнь бесценна».

— А ты? — спросила она в ответ. — Почему ты сражаешься за тех, кто отдал тебя Верховному и бросил умирать в этих ямах? Почему ты защищаешь людей, которые жаждут твоей смерти каждый день? Двери открыты, оглянись. Почему ты не сбежишь из Эдема, если можешь выйти и убить любого монстра, даже такого как я?

Ильхам открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

— Я не могу уйти, — наконец выдавил он. — У меня есть обет.

— У меня тоже.

***

Из самого ада вышел Левиафан Тысячи Голосов. Это было не животное в прямом смысле слова. Это была масса, состоящая из переплетенных конечностей, лиц и обрывков доспехов всех тех, кто сгинул в Эдеме до Ильхама. Среди тысяч лиц он видел и тех, кого не смог спасти до всего этого безумия.

Меч казался тяжелее горы. Гул, издаваемый существом, бил по ушам так, что те кровоточили. Он терял силы. Он терял рассудок.

И тогда, загнанный в угол, рыцарь вдруг понял: пока он метался, пока он кричал от боли и ярости, Левиафан становился сильнее, питаясь шумом его души.

Ильхам замер. Он опустил меч и закрыл глаза, принудительно отсекая от себя боль, страх и даже память о тех, кто взывал к нему из утробы зверя.

На арене воцарилась противоестественная тишина. Левиафан, почувствовав отсутствие сопротивления, тоже замер. Его тысячи голов втянулись внутрь, гул прекратился, и чудовище превратилось в черную сферу, лишенную защиты.

Ильхам открыл глаза. Одним молниеносным движением он нанес удар точно в центр…

Сегодня он не был готов к философским лекциям. Ему вдруг нужна была правда.

— Ждешь, когда я сдохну, чтобы сожрать мое сердце? Да или нет?

Она вдруг подалась вперед, её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его. Он почувствовал себя нелепо — великий воин, только что бросивший вызов «монстру», не знал, чего ждать.

— Что герои могут знать о кифратори? — её голос зазвенел, как натянутая струна. — Вы не проходили и шага нашего пути. Кто-то когда-то сказал вам, что мы — паразиты, что мы заражаем сердца и убиваем. И вы, не задавая вопросов, сладостно поете эту песнь из поколения в поколение.

Она сделала еще шаг, заставляя его отступить к стене. Её глаза, в которых всегда была ледяная бездна, сейчас горели холодным, мстительным огнем.

— Но был ли ты в наших лесах, воин? Заходил ли ты в мой дом? Читал ли ты мои свитки? Стоят ли на моих полках яды для твоих королей, о которых вы так любите твердить в своих балладах? Видел ли ты своими глазами, что мы кого-то пожираем?

Она резко остановилась, глядя на него сверху вниз. Сейчас в ней было больше угрозы, чем в любом из чудовищ, с которыми он сражался на арене.

— Ты судишь обо мне по обрывкам старых сказок, написанных теми, кто боялся того, что не мог покорить, — закончила она, понизив голос до опасного шепота. — Так ответь мне, рыцарь: если я такая, какой тебя учили меня видеть... почему ты до сих пор жив?

Рыцарь молча забрал еду и воду.

***

Барабаны замолчали. Ильхам стоял, опираясь на свой меч. Верховный поднял руку и с противоположного конца арены, из тени арочного прохода, медленно вышла фигура.

Рыцарь нахмурился. Человек? Не чудовище? Воин был облачен в строгие черные одежды: плотная ткань, короткая накидка, скрывающая плечи, и капюшон, глубоко надвинутый на лоб.

Лицо скрывала маска — гладкая и безликая. Никаких опознавательных знаков. Перед ним был просто «враг».

— Убей, — пророкотал голос Верховного с трибун. — И всё закончится навсегда. Путь на волю будет открыт.

Ильхам сжал рукоять. Он не знал, кто под этой маской. Может, это очередной монстр? Может, наемный убийца, такой же раб арены, как и он сам? Его сердце билось ровно. Рыцарь привык убивать всё, что выходило на этот песок.

Воин в черном сорвался с места, двигаясь быстрее, чем любое чудовище, с которым Ильхам сталкивался ранее. Он вскинул меч, блокируя удар, от которого по запястьям врага прошла дрожь. Противнику пришлось постоянно лавировать.

Клинок соперника был черный, узкий, откуда-то с востока. С длинной рукоятью и круглой гардой. Он казался продолжением самой тени. Это был танец, в котором его вынуждали двигаться по законам неизвестного ему стиля.

Его боевой опыт, отточенный годами, кричал ему, что враг напротив не хочет его убивать. Но он не мог позволить Верховному торжествовать. Если рыцарь проиграет, они оба сгинут.

Фигура в черном допустила ошибку, подставляясь под удар. Ильхам не раздумывал. Уходя от широкого взмаха восточного клинка, в один неуловимый миг рыцарь оказался за спиной у противника. Его меч вошел глубоко, пронзая накидку и тело.

Фигура вздрогнула и обмякла. Ильхам подхватил врага, прежде чем тело коснулось песка. Его руки, привыкшие к слизи, магическому праху и черной крови чудовищ, вдруг ощутили нечто иное.

На его ладонь пролилась теплая жидкость. Ильхам замер, глядя на свои руки. Кровь была алой. Стекала длинными красными линиями на песок.

Арена ревела. Верховный поднялся со своего трона и рыцаря подвели к владыке. Его фигура, казалось, выросла еще больше, заслоняя солнце.

Темный властелин лично протянул чашу с водой. Его голос, холодный и лишенный всякой тени сочувствия, разрезал пространство:

— Как ты и говорил в своей первой молитве: «Каждая жизнь бесценна». Что ж, ты освободил мир от последнего чудовища. От последнего «паразита». Ты и твой Эдем отныне свободны.

Рыцарь оглянулся на тело, лежащее ровно по центру арены. Рёв тысячи голосов пробивался теперь, как через воду, камни и стекло одновременно. Маски на лице уже не было. В разноцветное небо смотрели глаза Сии.

Меч выпал из рук. Ильхам медленно склонил колено перед Темным Верховным… Он смотрел на свои потертые латные рукавицы, сложенные крест-накрест…