Дыхание жизни, дыхание смерти

Глава 1

— Смеётся. А ещё недавно заходился плачем. Личико вон до сих пор красное, глазки припухли. Вот же, свалился на мою голову. Пальчики, такие хрупкие тоненькие, а вцепился, не оторвать...

Девушка сидит на корточках, наклонившись над свертком — обычное грубое полотно, что у крестьян идет на всё, кроме сорочек — это снаружи. А внутри — нежное, снежнобелое, с легким ароматом цветущей вишни. Хотела тронуть, да ухватили палец маленькие розовые, не отпускают. Смешинки в уголках рта, пухлые щёчки. В глазках-бусинках небо с облаками...

Откинула капюшон, прислушалась — неясный шум в отдалении, тревожное пение птиц. Сидела так долго, медленно поворачивая голову с прикрытыми глазами. Но вот губы тронуло нечто вроде улыбки — хотя любой увидевший её, облился холодным потом...

— Мне надо идти, понимаешь? Работа сделана. Представляешь, я застукала его с двумя мальчиками, совсем дети, даже умирая он ещё тянулся к испуганным щенкам... Считаешь, я поступила нехорошо? Ладно, вот оставлю тебя здесь — это хорошо или не хорошо? Не понимаешь? И хорошо, что не понимаешь!

Девушка одним движением встала на ноги. Сверток всхлипнул.

— Не реви.

Свёрток всхлипнул сильнее.

— Тише, тише — мне надо подумать, понимаешь? Вон смотри белочка, а вон смотри зайчик, ап па па.

Свёрток перестал всхлипывать и засопел.

— Да. Так то лучше. И всё же...

Девушка накинула капюшон, коснулась прядки с которой играл шалунишка ветер, и задумалась.

"Я могу избавиться от него в ближайшей деревне, просто подброшу и всё. И как он оказался в таком безлюдном месте..."

Повернулась к свёртку. Тот сопел, но пока молчал.

— Эй, как ты там? В рубашке родился. Если б не я — достался волкам и медведям, да. А теперь вот... Прости, взять с собой не могу — Наставник будет очень недоволен.

Девушка сморщила красивый носик.

"Энглия, что ты притащила? Очередную игрушку, да? И кто на этот раз? В прошлый был щенок — оказался волколак, в позапрошлый ящерка, оказалась саламандра, ты же нас чуть всех не спалила!"

— Наставник будет недоволен, даже зол, да.

Потянулась, тихо рассмеялась и мгновенно встала в стойку...

Из чащи выходила лошадь. Тяжело дышала, косила пугливым взглядом. Поводья лежали на спине, седло сползло набок. Девушка улыбнулась как можно приветливее и поманила, ласково глядя прямо в глаза. Животное вздохнуло и неспеша подошло.

— Боги сегодня на твоей стороне, малыш. Будь что будет.

Энглия затянула подпруги, надёжно приторочила суму с ребёнком, коснулась бархатного лба.

— Ты не простых кровей, это точно. — нахмурилась, и стала намного взрослее — Что ж, надо выбираться. Да не оставит нас удача.

***

В прозрачном голубоватом небе кружил орёл. Поднимался выше и выше, черпая широкими крыльями лоскутки облаков, и вот исчез, растворился в чаше...

Командир замковой стражи Гербальт проводил его задумчивым взглядом. Перевёл его на подбежавшего воина. Тот угодливо поклонился. Капитан брезгливо скривил губы — забегали крысы, ладно, конюшня подождет, тупицы отлично подходят для затыкания дыр...

— Господин, господин, — а в голосе страх и тяжёлое дыхание.

— Слушаю внимательно, — поморщился, потёр затекшую шею.

— Мы нашли её светлость...

— Что? Говори, пока я не приказал тебя выпороть!

— Она... Она мертва. Убита, господин...

— Вот как... Что ещё?

— Ничего, господин капитан. Господин помощник уже распорядились...

— Вот как... Поди прочь.

— Слушаюсь, господин.

Капитан смахнул капли пота со лба. Надел шлем. Ещё раз взглянул на небо, будто вверяя ему нечто сокровенное.

— Эй!

— Сигнал? — подбежал коренастый воин, придерживая меч. На перевязи болтался рог.

— Труби «Сбор». Мы выступаем.

Спустя некоторое время отряд разделился — меньшая часть поскакала к замку, неся печальную весть, большая, рванув конскими копытами поблекшую траву, направилась по отчетливо виднеющимся следам.

***

— Давай отдохнём. Запарило. Пешкандрала даём какой день! — шедший последним верзила поискал глазами дерево потолще, прислонился спиной, с наслаждением хватая воздух.

— Если б кое кто ворон не ловил, всё было б в лучшем виде. — шедший впереди машинально сделал шаг, но увидев что остальные не спешат, тоже остановился.

— Чо, как только так сразу то это самое на меня того?

— Да потому что ты — дубина. Упустил кобылу!

— Кобылу?

— Кобылу. Зверь такой. Жена коня. — на полном серьёзе вставил третий, освобождая плащ от вцепившейся ветки.

— Коня? Жана?

— Не зюгай его, тож хорош!

— Кто знал, чо бабы таки живучи, две стрелы... а она... суму ... — достал тетиву, согнул разогнул посох пару раз, довольно осклабился.

— Ша!

— Гы гы. Коня... Брат, но она так больно лягалась! У мя челюсть до сих пор болит...

— Дуболом!

— И чо?

— Да ничо. А то, что за нами косяч.

— Косяч, да ты чо брат?!

— Ну а ты, колупай, с мамкой норм пошло, ладно перемётку, чо кобылу профукал?

— Рука дрогнула.

— Рука... Рука у него. У палача рука не дрогнет, а то и до палача не доживём — он найдёт, за косяч душу вынет, вы его не знаете, а я знаю. Это вам не сыночек Гардбальда! Этот таких как нас на завтрак пачками жрёт, попали мы, попали в говняную яму...

Высокий, заросший по самые глаза мужчина зло сплюнул. Хлестнул вглядом, недобро прищурившись. Крепкие жестокие пальцы впились в ремень.

Среднего роста крепыш поиграл тетивой, хмуро опустил глаза, отвернулся, пробурчал что то невнятное.

И почти такой же высокий, как он, но гораздо шире в плечах, с несколько глуповатым выражением лица, смотрит, хлебало разинул.

С виду обычные паломники — добротная, скромная одежда, на головах выгоревшие шляпы, потёртые плащи, пыльные сапоги, лишь едва уловимые мелочи выдают в них людей, повидавших не только свет и умеющих достойно обращаться с оружием.

— Хорош ворон жрать!

— Да, брат. И чо делать, а?

— Что делать... Один бог Хуэй знает. Ищи ветра в поле. Что такое, Гиз? Гости?

Крепыш с луком кивнул.

— Так, так... Ховайся! Да, что ты прёшь как элефонт, аккуратнее.

— Да, брат...

— Тише, замерли. Приближается. Разживёмся конём, — свалим в туманы, приготовились!

Конский топот приближался. На полянку вылетел всадник — вернее, всадница. Замерла, дав лошади повести потными боками.

— Тудыть твою дракону в жопу... кажись, на ёжа наступил — донеслось из кустов, в которых пыталось уместиться что то громоздкое.

— Цыц, ослиная твоя морда. — прошипел старшой, но было поздно — всадница ударила пятками, лошадь прянула вперед и стала стремительно удаляться...

И вдруг, споткнулась, заржала жалобно, ослабла ногами, присела и повалилась набок. Всадница успела соскочить, перекатиться и закружить у бьющегося от боли животного. Схватила мешок, из которого донесся приглушеный плач, прижала к бешено стучащему сердцу, прыгнула с ним в руках в сторону, перекат — раззява тень не успела вслед — обеих пронзили стрелы, располосовав плащ...

— Глуши их, что ты тянешь! А, что б тебя, коня спортил, ублюдок малахольный!

— Заткнись! Я сделаю, я всем докажу, что Гиз не ссыкло, понял, Бёрг?!

Это были его последние слова — девушка припала к земле и, не выпуская плачущий свёрток из рук, крутнулась, мимолётно коснувшись бедра — меньше чем на мгновение — яростная молния слетела с ладони. Зашуршало, затрещало в кронах, глухой стук, трава приняла тело Гиза, и хотя голова его была расколота, лука он не отпустил...

— Вот же сучка — Бёрг выломился из кустов, небрежно придерживая фламберг.

— Слышь, ты, вижу, девка крученая... — краем глаза засёк: Олох тоже выбрался, и топчется, нащупывая обух секиры.

— У нас своя дорога, у тебя своя. Хоть ты порешила нашего другана, давай, разойдемся.

Пока он говорил, девушка скинула плащ, закрепила им суму с младенцем на спине, собрала волосы в хвост, закрепив тонким ремешком с бусами на концах, и потянула длинный слегка изогнутый кинжал, за ним следующий. Кивнула — продолжай.

— У тебя моя торба, оставь и уходи. Не нравится? Гони другой расклад, что молчишь!

"Ага, Олох уже совсем близко. Отлично. Это он с виду такой увалень, мой братик, зюзя зюзей. Но не стоит его недооценивать, девочка, ведь он — сама смерть!"

Момент, когда младший атаковал, Бёрд не уловил, как всегда.

"Уух, вихрь, из него — звон, рычание, лязг, блеск... мелкий уже не орёт, молодец, Олох! Стихло. Ну как там? Не может быть, она что — жива?!"

— Брат, брато — я не могу... — виновато пробубнил верзила — плохо мне...

Грузно осел. Секира выпала из слабеющих пальцев.

— Я убью и тебя, и этого выродка. Вы оба, оба здесь умрёте. Брат!!!

"Стальной вихрь, как отцы учили, как деды завещали. Олох хорош, но натаскивал его я, и поэтому я не могу проиграть раненой соплячке!"

Клинки столкнулись. Горячие искры. Яростный звон.

"Этот не верзила. Гибок как пантера. Силён. Еле смогла остановить, эх."

Меч вырывается из блока, выпад, кончик впивается в плечо.

"Достал всё таки..."

— Дура! Если б ты сразу отдала его, у нас у всех был шанс... Теперь я порежу и тебя, и его на ленточки, на мелкие кусочки!

"Уклон. Уход. Снова клинки сталкиваются, звон пробегает по жилам... Проклятье — выбил! Остался один. Защита — проигрыш, а там и смерть. Остаётся одно — глаза в глаза, караулить движения, дыхание в дыхание, биение в биение, слиться...

"Приём, что мы делаем сейчас, называется "Дыхание смерти». Попрошу постараться слиться... Что за смешки? Энглия, после занятий — уборка зала. И так, продолжим..."

Голос Мастера Клинков, тихий, наполненый силой. Словно нежная сталь. Слиться, вот оно..."

Шаг к противнику, разворот, и мгновенно две молнии — Сверк!

Меч принимает, позволяет им стечь... И тут же контратака!

«Еле увернулась, а он хорош...»

— Хороша, чертовка. Дай ка угадаю — ты...

— Какая разница! Не пора ли тебе сдохнуть?

«Если б не груз за спиной, я точно его достала!»

Бёрд перебросил клинок из одной руки в другую, повёл плечами, презрительно глянул на распоротое бедро...

— Думаешь, разок зацепила, то уже всё? Хрена вот, теперь без шуток! Всё по взрослому! Э, срань драконья!?

Топот множества копыт. Шелест покидающих ножны мечей.

— Спешиться! Отделение, замкнуть кольцо. Не дать убийцам уйти!

— Хай!

— Господин?

— Мечник труп, девку взять живой!

— Слушаюсь!

"Богиня судьбы иногда странно поступает. Ещё стук сердца назад мы были готовы растерзать друг друга, а теперь бьёмся спина к спине... мои два и его один описывают смертоносные круги, находя себе добычу... ребенок не плачет, а всё равно — извини — хотела тебе дать хоть такую жизнь... что ж — сейчас — увернуться, отбить удар, вонзить клинок в щель в доспехе... лошадь больше не стонет... ветер, я слышу его, запутался в кронах, жалобно кричит, кричит совой... совой"

— Господин, у нас большие потери.

Капитан до хруста сжал побелевшие пальцы.

«Честь, да плевать, надо закончить. Важное дело, говорит — а взгляд ледяной, превращающий сердца в камень... Не хочется, ой как этого не хочется...»

— Арбалеты в линию.

— Да, господин капитан. Арбалетчики, приготовиться!

«Ещё б немного. Взял Тень — и крути партию. Или не рисковать... Смерть всё спишет. Больше жертв, и она к нам ласковее, старушка Смерть, юная и древняя. Сегодня жди гостей, накрывай стол... А завтра к тебе приходят, и твоей жизни, уютной и спокойной больше нет...»

Капитан пристально взглянул наёмнику в глаза. В ответ тот лишь криво усмехнулся.

— Слышь, малявка, дёргай за меня! Кажись, нас списали...

— Что раскомандовался!

— Некогда спорить, ховайся!

Залп!

Болты со свистом рассекли вечерний воздух.

Фламберг взмыл им навстречу.

Залп!

— Смотрите, он стоит! — изумлённые возгласы — дьявол!?

— Залп!

— Вот и... хана,... к вам... иду

Бёрд опёрся на меч, но тот, предав хозяина, стал медленно погружаться в плоть леса.

— Залп!

Еле слышный плач.

— Господин капитан, э??

"Проклятье, не для того поднимался с самого дна, что б всё потерять, нет, я взлечу выше — он обещал. Знамение, я его видел!"

Взмах кольчужной перчатки.

Залп!

Свист голодной многозубой смерти, жадно выпивающей остатки жизни.

"Прости, я старалась... очень... сбила большую часть... я по прежнему стою... гнет вниз... страшно... нельзя на колени, нельзя..."

Скрип натягиваемых тетив, постукивание болтов, укладываемых в ложе, тяжелое молчание...

"Ветер в кронах... помню... помню, я часто разговаривала с ним — о далёких землях, о чудесах и сокровищах... ветер, ворошащий пепел на месте нашего дома... ветер, унесший моих близких, дитя, которого так и не дождались... уцелела, потому что любила мечтать... ушла в лес милой дочерью, вернулась сиротой... голодала... мёрзла... бежала от чужой похоти и своей ненависти, пока не встретила его... ветер в кронах — приносящий далёкие песни, дивные запахи, странные грезы... ты затих... затихаю и я... ветер в кронах... прощай"

И на грани сознания — топот, крики, испуганное ржание — холод и шелест наползающей тьмы, а в ней сильные руки — подхватили, понесли...

***

Комната с невысоким побелёным потолком. На стенах полочки. На полочках бутылочки, флакончики, горшочки... В комнате сумерки. В сумерках тени. Колышатся, сближаются, расходятся. Одна покоится. Неподвижна. Сливается с тьмой, растущей снизу.

Входят двое. Тени, съёжившись, сползают по стенам, прячутся по углам. Дрожат.

— Проснулась...

— Вы...?

— Ну, здравствуй, напугала ты нас.

— Напугала?

— А то. Слава великой Эну, кристалл не подвёл, подоспели вовремя, да.

— Как?...

— Она выжила. Он нет.

— Она...

— А теперь ты должна немного поспать, хорошо?

Там, в багровой тьме, где то вдали, еле слышные голоса:

— Что скажешь, Целительница?

— Всё в её руках, Наставник.

Словно ветер, словно мечты, что запутались в кроне той высокой сосны... в том заветном лесу...

11.03.2020