Дыхание нового мира

1 Глава — Начало

Наш мир начался с конца.

Когда пылал остов нашей реальности, а земля текла под ногами, иссыхала буквально на глазах от внутреннего жара. Когда дети перестали кричать, а визг тварей смешался в завывание ветра. Когда величественная, нерушимая, тысячелетняя власть людей осыпалась багряным в свете заката пеплом, покрывая долину ранее мирную и безбрежно-зелёную. "Сокруши старое, чтобы сотворить новое", – последние слова в старом мире, что были произнесены тем, кого я должен был защитить.

Честь, достоинство - сейчас пустой звук, неразличимый за скрежетом когтей, перестуком копыт и мерзким хлюпаньем раздираемой демонами плоти. Этот город был последним оплотом надежды человечества... Лишь старый костёл всё ещё был цел. Окружённое защитным оберегом из костей Святых, дрожащее под натиском мракобесья, древнее сооружение исходило пылью и крошкой, но стояло. Сил пяти самых старых и самых могущественных священников хватало лишь на то, чтобы сдерживать Тьму.

– Мы не должны! Это противно нашей вере! - басисто возмутился самый молодой священнослужитель, махом руки и молитвой впечатывая в землю крылатую тварь.

– Иноки, не спеши с гневными словами, - повышая голос, хрипло ответил долговязый отец Айден. Он простёр руки, как раньше над ребятнёй, но вместо тёплого света благословения на окраине леса полыхнуло белым огнём. Демоны заверещали. Кожа, сворачивалась, как кора берёзы, уже в полёте превращаясь в ничто. Все внутренние органы скукоживались, чернели, испарялись до того, как кости цвета обсидиана опадали. – Торопливость такой же грех, как и уныние.

– Другое время требует других решений.

Отец Мёрд – почти слепой, добрейший старик с длинной бородой, любящий соты и баурский табак – сейчас не походил сам на себя: залитый кровью, обожжённая рука выбита из плечевого сустава и свисает плетью, только мешаясь. Но ему хватает духовных сил пронзать тучные тела божественным словом, сводя с ума, заставляя врагов кидаться на своих же соплеменников.

Отвернувшийся от демонов, глава костёла прожёг меня мрачным взглядом. Никогда мы с ним не находили общего языка. Всегда, словно коса на камень. Его упрямое следование законам божьим не одного человека отправило на тот свет. С холодной яростью фанатика он преследовал каждого, кто порочил веру и Богов.

Стиснув зубы, без тени страха, твёрдо посмотрел в его глаза. Нутром чувствовал: это надо сделать. Прошлого у нас уже нет. Если ничего не изменить, то не будет и будущего. Мрачные тени леса поглотят последний клочок света, стоит лишь на миг прикрыть глаза. Тварям из бездны не так ценен отдых, а еды им уже хватило в городе. Чего не сказать об этой пятёрке, потрёпанной годами и Тьмой. Рёв за спиной стал сигналом для принятия решения.

– Димитр, – окрикнул глава помощника. В их тандеме он был молчаливым состраданием. И лишь к нему глава прислушивался, вынося свои решения.

Отец Димитр лишь прикрыл глаза и опустил голову, признавая мою правоту.

Мой вздох облегчения потонул в шуме огня: первая святыня вспыхнула, и кольцо света разошлось, как по воде круги, разрывая тела порождений Тьмы. В резко наступившей тишине бормотание священников показалось чем-то богохульным. И это было не далеко от истины.

Древний Бог, покоящийся под плитами этого костёла, не был ни злым, ни добрым. Мечущийся между крайностей, он превзошёл других богов. Бесчинствуя, своевольничая, задирая всех вокруг, довёл до кипения других Богов, и те наказали его отречением от божественного источника бессмертия. Озлобленный, проклинающий за несправедливость, он спустился в наш мир, чтобы уничтожить тех, кто следует за предавшими его. Нарушение баланса стало последней каплей. Боги заперли его, наказав воздвигнуть на этом месте костёл и вести мессы во славу их.

Этот древний Бог сейчас – единственное спасение. Или пагуба всего сущего...

Словно приливной волной демоны с новой силой хлынули на черту оберегов. Обезумевшие, не ощущающие ни страха, ни боли из-за выпитой крови. Искрящийся купол тонко звенит под натиском. Или это звенит у меня в ушах? Бьётся в такт пульса, наполняет вены жидким огнём. Синий. Этот свет синий. Жарко. Или холодно? Руки перестают слушаться, пальцы не гнутся, морозь сыпанула от подушечек до шеи, стискивая глотку болью и тысячелетним голодом...

ОН ЗДЕСЬ.

Вокруг. Во мне. Злоба сминает внутренности в комок, заставляя меня кричать и плакать. Колени впечатались в каменные ступени костёла. Меня кромсает изнутри, словно куски выдирают. Отплёвываюсь от крови, заполняющей рот. Всё в огне. Синяя пелена застит глаза, поглощает внешний мир. Сначала исчезает зрение. Потом слух. Потом исчезают запахи жженых тел. Исчезает вкус металла на языке. Тело оказывается в полном вакууме из синего, полыхающего огня. Теперь нет ничего. И меня нет. Я там, где Он пробыл все эти годы заточения. Я – Он. Он – во мне.

В этом забвении первым звуком стало Его обещание:

– Ты увидишь первый рассвет нового мира...

2 Глава — Мёртвые мотыльки

Они падали вниз.

Я словно оказался под снегопадом в безветрии. Неслышимые "снежинки" алого цвета, рассыпаясь в воздухе на крупицы пепла, плавно оседали на обломки некогда бывшей искусно вырезанной мебели. Все стены покрывает гарь и копоть. Всё, что могло истлеть от жара, - истлело. Деревянный пол иссохся и даже на вид стал скрипучим и ломким. Казалось, от простого касания он обвалится, и я упаду в пропасть. Хотя сейчас итак был в ней… Глубокое, чернее смоли отчаяние оборачивалось вокруг меня, топя в себе. Мир мерк от накатывающей боли. Уши закладывало. Чувства замерзали, оставляя только сжигающую сердце утрату.

– Она так кричала… - шёпот за спиной заставляет вздрогнуть всем телом, но мозг не способен отреагировать. Он словно оцепенел: воспринимает окружающий мир через толщу марева, запоминает, но не даёт обратной связи, не даёт команды телу.

Изящный, утончённый. Холод тела Самди проникает даже через одежду, вызывая мурашки по позвонкам. От него пахнет тленом и морёным дубом. Чувствую, как он шумно втягивает воздух, пропитанный, с привкусом железа от обилия крови в комнате, и рвано выдыхает. Ничтожный предо мной, но божество для людей.

– Я вошёл, едва за тобой закрылась дверь, - губы почти касаются уха, слова вливаются смердящей патокой. - Она даже не поняла сразу, что это не ты. У неё не было ни шанса. Что может противопоставить смертная божественной силе? Я ломал её долго и со вкусом. Поглощённая кошмарами, ощущающая всё стократ сильнее, она проживала тысячи разных смертей, не способная умереть окончательно.

Он рассказывает, растягивая слова, как сокровенное, тайное, как что-то запретное из эротических фантазий. И комнату наполняет аромат возбуждения Самди: удушающий жар пепла погребального костра. Его всегда будоражили жестокость и насилие. В них он видел вкус к своему существованию. Но я не мог внятно отреагировать. Я был способен только слушать. Мои силы заволокло неверием, непониманием, отказом понимать. Казалось, что это всё просто сон. Кошмар, наведенный моим братом, чьё дыхание касается шеи холодом.

– Я вбивался в обессиленное страданиями тело, насыщаясь миазмами опьяняющего ужаса. Ты бы слышал, как она кричала… Она звала тебя. Снова и снова. Срывая голос. Меня это так завело, что даже не заметил, как она сломалась. И тогда я уничтожил всё, что окружало меня. Вытянул жизнь из мира. Только когда обвалился потолок твоей халупы, моя злость утихла.

Сухие пальцы сжали моё плечо, и это стало спусковым крючком. Резкий удар локтём за спину и разворот. Едва схватил за ворот его накрахмаленной рубахи, как он растаял в воздухе, раскрасневшийся от возбуждения и моего вида, оставив после себя только смех да ворох таких же мерцающих мотыльков, что до этого заполняли комнату. Меня затопило яростью. Кулаки врезались в стены. Рык вырывался из глотки, сдавленной спазмом. Лёгкие разрывало от сдавившей злости на самого себя и окружающий мир, что полнился этими жуткими тварями, которых называли Богами. Я крошил остатки прошлого, не видя ничего. Только чувствуя боль. Жуткую, терзающую боль. Почему? Зачем? За что они так со мной? Как игрушку самоудовлетворения используя живого человека, не щадя, не думая о последствиях. Для него она была просто вещь, существующая ради его оргазма. Терзая сознание и тело, упоённый собственным превосходством, он уничтожил её из простой прихоти.

Колени подкосились. Бессилие утраты тяжестью легло на плечи, вдавливая в пол. Её больше нет. Больше не коснуться её волос, не увидеть блеск глаз, не услышать смех. Её нет… Её нет… Её больше нет…

~~~

Когтистая лапа выдернула меня из омута памяти, словно из воды. Задыхающийся, дрожащий. Я мог лишь откашливать кровь, невольно уплывая в картинку увиденного. Размазанное нечто, разорванное на куски, месиво из костей, мяса и органов. Даже не сразу понятно, где находится голова. Только смольная коса, пропитанная до черноты, вела взор к остаткам…

– Нечего лезть, куда не приглашали. Лучше смотри на свой новый рассвет.

Его голос был тих, но наполнен силой. Только сейчас я понял, что ничего не вижу. Чернота окружила, ограждая от происходящего вокруг. Но не только это. Я не чувствовал своё тело. Даже не ощущал вдохов. Паника накрыла моментально, заставляя лихорадочно прислушиваться ко всему. Пустота. Ничто. Ни звука, ни запаха, ни дуновения ветра. Я не мог понять даже холодно или жарко вокруг. Яркие пятна расцвели перед глазами - от головокружения начало подташнивать, но даже это сейчас меня скорее обрадовало: я жив.

Блик вдали приблизился и расширился, поглощая пространство и, кажется, меня вместе с ним. Вдалеке разгорался рассвет. Свет солнца выливался из-за горизонта, расплёскивался в долине, где всё ещё дымились рытвины. Когда темнота перестала мешать, растворилась в тенях леса, я увидел перепаханную взрывами землю. Пластами она дыбилась в небо, открывая взору тела демонов. Крылья, хвосты, рога… Всюду виднелись конечности поверженного врага. Сожжённые, разорванные, пронзённые. Даже убитые в спину. Это не было полем боя. В бою погибают с честью. Это была бойня. Бессильные перед мощью одного единственного соперника. И стоило мне почувствовать облегчение и радость, как среди трупов пораждений Тьмы я рассмотрел пять скрученных тел в синих хламидах…

– Ах, да, - раздался в голове голос призванного божества. - Их я тоже убил. Они были последователями моих братьев и долгое время сдерживали меня. Они заслужили смерти, - как нечто само собой разумеющееся пояснил древний Бог.

~~~

Небосвод затягивало рассветными красками, что поглощали звёздный свет на полотне ночи. Такие яркие, но такие ничтожные перед разгорающимся новым днем…

3 Глава — Незабытое

Ярка накрывала праздничный стол. Тихо напевая давно забытую песню на таком же забытом языке, женщина укладывала поверх кусачего льняного полотна веточки рябины, жёлтые кленовые листья и жёлуди. Мигающие огни свеч играли бликами на налитых боках тыкв, напитывали стрелы и цветы гладиолусов мягким, волшебным теплом. В избе пахло уютом и яблочным пирогом, что исходил паром на глиняной миске, дожидаясь своего часа. Поддёрнув к локтям сползающие рукава платья, Ярка взяла пузатый кувшин, справно сорвала восковую пробку и подхватила стакан. Так же медленно, как багряная жидкость тонкой струёй наполняла ёмкость, в воздухе расплылся ягодный аромат ежевики с терпкими еловыми нотками. Эта ночь полнилась магией. Вот-вот Гиамониус передаст свои права Самониусу, а людской род сможет отпраздновать новую победу жизни над смертью.

Тысячи лет уже она встречала день рождения нового года в этой деревеньке. Позабытая, истлевшая, поглащённая некогда лесом, её давно вычеркнули со всех карт. Иногда казалось, что кто-то точно так же стёр воспоминания о ней и из памяти людей, потому что здесь появлялись лишь заблудившиеся путники. Когда Ярка осела в этой деревне, то долго не могла привыкнуть к отсутствию человеческого гомана. Первый год она просыпалась среди ночи, чувствуя сдавившую сердце жгучую панику. Липкий страх связывал по рукам и ногам, но на жуткий, нечеловеческий вой никто не приходил. И это успокаивало…

Когда-то это прошло. Как страшный сон, годы смахнули ужасы прошлого в ларец и упрятали в укромный уголок памяти. Теперь женщина научилась вести хозяйство даже в таких тяжёлых условиях. Ей пришлось отвоевать пару соседних дворов, чтобы засадить огород, поставить сарай – помимо инвентаря там обитали куры и уже старая лошадь – и пасти коров и коз. Обжив сохранившуюся в целости избу, Ярка начала жизнь с чистого листа.

Тих твой шаг, тонок тумана плащ, В клочьях сна тонет безмолвный плач, И в глазах льдистый свет ночей. Дай мне сил не зажечь свечей! По огням да по тропам твоих гончих, По костям за оскалом твоим волчьим Ты уже не Жизнь, ты ещё не Смерть. Только вечный гон... Только вечный бег... *

Песня мягким потоком кружила, вилась. Наполненная холодом, она, тем не менее, была пропитана восторгом. Женщина смаковала каждое слово, прикрывая в блаженстве глаза. Нежность обволакивала, оседала теплом в звуках, и от этой болезненной неестественности по загривку пробегали холодные мурашки страха.

Ночь без сна гонишь в людской тиши, Спит струна — голос моей души, И в стихах, и в немой мольбе Дай мне сил не воззвать к Тебе По следам по дороге в твою небыль, По смертям, кто достоин тебя не был.

Русые волосы искрились в полутьме комнаты. Рыжий огонь проскакивал в прядях, насыщал рыжиной. Округлые черты лица смягчались во время пения, от улыбки проглядывали небольшие ямочки на щеках. Чувственные губы безобразно бороздил единственный внешний недостаток – заячья губа.

Ты уже не Сон, ты ещё не Явь. Не гаси огонь, что ведёт меня! Смолкнет бег, круг бесконечных лет, Скроет снег мой босоногий след. В зимнем сне сгинет ночь веков. На земле лишь следы подков.

Проведя острием ножа по подушечке пальца, Ярка выдавила пару капель крови в стакан с вином. Подсушенная корочка пирога хрустнула под давлением металла, раскрывая мякоть пирога. Перемешанные с корицей и сахаром яблоки напитались сиропом и приобрели цвет осенних листьев. Шелест опавших листьев гладиолуса привлёк внимание женщины.

– В зимнем сне сгинет ночь веков… – задумчиво протянула та и, взяв красный лепесток, безжалостно смяла его в кулаке.

Приложив к носу сведенные воедино пальцы, она полной грудью вдохнула запах. Игривость разом испарилась, а в комнате дохнуло морозом. Взвившись, разом потухли свечи. В воздухе зависли белёсые дорожки дыма.

– Он вернулся? – дрожащим голосом спросила пустоту Ярка.

Ноги женщины подкосились, и она рухнула на лавку. Бессознательно прижав кулак к виску, второй рукой обхватила локоть. Тело реагировало быстрее затуманенного паникой разума: раскачиваясь вперёд-назад, Ярка смотрела перед собой пустым, безжизненным взглядом.

– Это что же… Он снова здесь… Он придёт за мной… Он всё помнит… Он не забыл… Я не справлюсь… Я не смогу… Он убьёт меня…

Бессвязные слова мельтешили, перепрыгивали, как разболтавшееся колесо по разбитой дороге. Сколько бы Ярка ни пряталась, но от прошлого не смогла убежать. Запах предвестников Древнего Бога вскрывал затянувшиеся раны. Тёмные воспоминания тиснулись, ломились сквозь всё новые и новые трещины, пока ларец не разлетелся щепками. Ужас затопил сознание единственной выжившей из ковена.

Она вспомнила, как дрожала земля, как кренились пласты, перестраиваясь по Его желанию. Властелин ничего, Забытый, Низверженный. У Него было множество имён. Но никто Его не звал, опасаясь гнева братьев и сестёр Его. Тогда моря провалились в пустоты, образовавшиеся под ними. Горы стали низинами, а ущелья взмыли к облакам. Реки сменили русла и потекли вспять. Устья стали истоками… Чернота накрыла на трое дней… Удушающее ничего… Пустота… Ничто…

Впившись в глазные яблоки ногтями, ведьма безмолвно закричала и резко опала бесчувственным кулем на пол, лишившись сознания.

~~~

Уже скоро полная луна сменится ярким рассветным солнцем, что голодным зверем поглотит старый мир. Как влекомые волнами уходящие корабли растворяются за горизонтом, так и тень мечты на спокойную жизнь безвозвратно таяла. Ведь ничто не забыто и никто не забыт…

*Elenore - "Самайн" (Live)