Дядюшка орк

Глава 1

***

— Дядюшка, разрешите с вами присесть?

Престарелый сгорбившийся орк, повернул ко мне свою заросшую голову, вынул дымящуюся трубку из клыкастого рта и похлопал массивной лапой на скамейке рядом с собой.

— Конечно милок, — произнёс он хриплым, но на удивлением приятным голосом. Такого голоса от орка я услышать не ожидал. — Присаживайся. Я скоро уйду, мой рейс уходит через 20 минут.

— Мой тоже, — сказал я, доставая из заднего кармана папиросницу с ароматным дьяусовским табаком. Я молча предложил самокрутку своему собеседнику. Он медленно помотал в ответ.

— Благодарствую. Но я предпочитаю траву джхаша.

— Но она же... — все три моих глаза расширились от удивления.

— Знаю. Знаю... — обречённо ответил дядюшка орк и сделал очередную затяжку из резной трубки. — Но вы поймите, молодой рудра, в моей работе без этого никак. Вот, к примеру, всем известный факт, что племя лекарей, чтобы не сойти с ума от обилия травм, повреждений и сопровождающего горя, с которым они сталкиваются ежедневно, спасаются юмором и некоторой холодностью к пациентам. Правду я говорю? — и он посмотрел искоса на меня.

Я же, закуривая и тоже искоса наблюдя одним глазом за движением на перроне, хмыкнул в ответ что-то типа "ваша правда".

— Или вот, к примеру, племя ищеек. В их работе столько жестокости, что они, дабы оставаться рудрой, и не стать монстром, топят её в эльфийском эле. А кто-то и в чём похлеще. Вот почему среди них так много благородных пьяниц. Но встречаются и подлые трезвенники.

— И в этом с вами тоже не поспоришь — ответил я, выпустив струйку оранжевого дыма из своей шейной ноздри.

— А я каждый день, каждый день, милок, сталкиваюсь с такой дуростью рудров, что если бы не трава джхаша, я бы давно стал обитателем Острова Безумия. Или того хуже — узником Гневных Пещер.

— И кем же вы работаете, позвольте спросить?

— Проводником.

— Простым проводником? — все мои глаза вновь расширились от удивления.

— Да, молодой рудра, простым проводником. Вот докурю и вновь отправлюсь в рейс: от сюда и до крайней станции побережья Раваны.

— Это же самый длинный рейс, идущий через весь наш единственный континент?

— Да, он самый.

— Значит я — один из ваших подопечных, — и я довольно вильнул хвостом, а свободной рукой приподнял шляпу. — Я тоже еду этим рейсом. До самого побережья Раваны.

— Что ж, добро пожаловать. Надеюсь вы запаслись чтивом? Дорога будет длинной и часто однообразной. Без книги в дороге совсем плохо.

— Благодарю за беспокойство. Да. Книгами я запасся.

Далее мы оба сидели в тишине, пуская разноцветный дым в безоблачное небо над магидорожной станцией.

***

Пассажиры рассаживались по вагонам и купе. Мой знакомец, дядюшка орк, стоял у самого дальнего вагона, проверял билеты, услужливо открывал дверцу и помогал затаскивать чемоданы, сумки и саквояжи самых разных цветов и модификаций.

Один молодой яма, явно из знатного рода, судя по его одеждам, жаловался проводнику женоподобным голосом, постанывая между фразами, как капризная маленькая русалка.

— Ах, до чего угрюмо мне на душе. Придётся дальше трястись магидорожным поездом. За что же это мне? За что такое наказание?

— А на чём вы прибыли сюда? — спросил дядюшка орк.

— Как на чём? — недовольно хмыкнул знатный яма, передёрнув своими худыми плечами, покрытыми ярко-рыжей вьющейся шерстью. — Естественно, на летучем голландце. Я же — яма, из рода Баскервихней. Я пересёк на этом голландце две границы.

— И что же стало с вашим летучим голландцем?

— Остался на границе Запретного леса.

— Но там же прекрасное воздушное пространство. Всегда открыто, всегда безоблачно. Да и магистрали в Запретном лесу превосходные. Даже для низколетающего транспорта.

Молодой яма немного смутился. Но потом задрал вверх свой острый подбородок и визгливо ответил:

— Это всё рабы. Это они виноваты. Это они, окаянные, отказались дальше тащить мой голландец волоком по земле. Две границы тащили, а тут отказались. — И дабы избежать дальнейших унизительных вопросов, он быстро зашёл внутрь и поторопился скрыться в своём купе.

После него возле орка возникли две молоденьких водных нагги, обе в одинаковых шлемофонах с водой, в одинаковых шелестящих при ползании костюмах. Из чего дядюшка орк заключил, что они двойняшки.

— Поползли, подышим, пока грузят вещи? — прошипела одна.

— Ты чего?! — хохотнула другая. — Мы же не дышим — и шипя захихикала, вытягивая в воду свой раздвоенный язык.

— Не дышим. Но мы же ползаем, — и обе, шипя и хихикая, уползли вдоль перрона.

***

Через несколько минут, когда все пассажиры уже сидели в своих купе, раздался предупредительный звук горна. Засверкала радужная полоса магической дороги и состав поезда тронулся по этому яркому монорельсу.

Поезд следовал по своему привычному маршруту, без опозданий. На каждой станции я выходил на перрон покурить, и каждый раз наблюдал, как дядюшка орк стоял у своего вагона всё так же любезно и вежливо проверяя билеты вновь прибывших и провожая сошедших с поезда пассажиров.

На нескольких станциях, где-то между Тандавским болотом и Храмовым Городищем, я специально подходил ближе к концу состава, делая вид, что прогуливаюсь, чтобы понаблюдать за дядюшкой чуть ближе.

***

На одной из станций к вагону подошёл средних лет вийн. Надо отметить, очень себялюбивый вид. Особенно они гордятся своими отростками на голове, шее и локтях. Практичного применения этих отростков, с точки зрения красоты или эволюции, я не знаю. Но они ими гордятся также, как, как, например, духи раджи гордятся количеством своих аур. Или как человеческие женщины гордятся своими большими грудями. Или, наконец, как душьянты гордятся своими рогами. Я бы и не обратил внимания на этого вийна, не будь у него забинтован локоть правой конечности. Увидев бинт, дядюшка орк предложил свою помощь.

— Господин, вам нужна помощь?

— Волковский Томб тебе господин. Я не инвалид! Я и сам могу взобраться в вагон. Это всего лишь укус. Меня укусила велесова акула.

Дядюшка орк решил не продолжать разговор, видя не приветливый нрав пассажира.

— Укусила?! Значит было за что! — громко тявкнула шедшая следом за вийном женщина, видимо его супруга. А, возможно, и мать. Обиженный такой фразой, вийн резко обернулся. Тонкая ниточка блестящей слюны висела у левого брыла — он был в ярости. Но дама продолжила. — Да, да! Пусть все знают. Если укусила, значит было за что.

Вдруг выражение лица вийна резко изменилось. Уголки брыл опустились вниз, почти до третьего его подбородка, глаза сузились до двух щёлочек и он застонал. Нет. Точнее заплакал, жалобно, жалобно. Так же воют велесовы акулы в полнолуние.

— Да, — плакал вийн, — ещё вчера было за что. А сегодня-то, сегодня... уже не за что...! — и он в слезах, брызжа не то слюной, не то соплями, побежал в своё купе.

— Нет, это же надо такому случиться. Нет, это надо же, — вдоль состава по перрону бежал двугорбый пожилой верблюдин, пытаясь поочерёдно залезть без билета то в один, то в другой вагон. Его молодой одногорбый помощник постоянно поправлял его по ходу движения.

— Не сюда, ваше сиятельство. Чуть дальше, — и его сиятельство продолжало бежать, рассуждая на ходу.

— Нужно срочно телеграфировать в главный офис.

— Я уже это сделал, — спокойно отвечал помощник.

— И главе компании нужно сообщить.

— Я уже сообщил. Не сюда, ваше сиятельство. Нам в последний вагон.

— Я вообще не понимаю, почему этим лумбричитам вообще понадобилось залезать под землю?

— Это их работа. Вы им за это платите.

— Да. Но зачем так глубоко?

— По вашему распоряжению. Не сюда. Дальше. Дальше.

— И что прикажете мне сейчас делать? Это неслыханный скандал, невероятное дело! Нужно срочно телеграфировать в главный офис.

— Я уже это сделал. Вот наши билеты — молодой одногорбый коллега подал заветные корешки проводнику.

Дядюшка орк собирался уже открыть дверцу пошире перед представительными, вечно спешащими куда-то, верблюдинами, как двугорбый вдруг обратился к нему:

— Вот скажите мне, любезнейший, это же надо было такому случится?

— Что именно произошло? — вежливо поинтересовался проводник-орк.

— Как что? Скандал! Сандал! Мои работники лумбричиты, залезли глубоко под землю и устроили там голодовку! Как это вам, а?!

— И что же они требуют от вас? — орк старался быть вежливым, поддерживая разговор.

— Вы не поверите! Их требования: вытащить их на верх и накормить! А!? Как вам такое?

— Давайте пройдём в купе. Мы задерживаем других пассажиров — произнёс его молодой коллега и почти силой втолкнул старшего в вагон.

***

На другой станции проводнику пришлось уговаривать крайне боязливого молодого орка сесть в поезд, дабы не задерживать отправку. Трусливый орк — такого я ещё ни разу в жизни не видел. Неужели всё в нашем мире катится попугаю под хвост? Всё становится вверх дном? Трусливые орки, лумбричиты, отказывающиеся работать в земле, летучий голландец, перемещающийся волоком. Если так дальше пойдёт, то весь мир с ног на макушку перевернётся. Хотя, подозреваю, что уже перевернулся. И остались лишь единцы рудр в здравом рассудке. И теперь они кажутся всем сумасшедшими.

— Нет, нет, нет и не уговаривайте, — упирался молодой орк, растопырив руки и упираясь ими в косяк проёма так, что его не моли запихнуть внутрь вагона.

— Я уверяю вас, это самый безопасный вид транспорта на всём континенте, — ласково приговаривал дядюшка.

— Нет. Нет. И ещё раз нет.

— Но вы же орк. А орки ничего не боятся. Вспомните своих отважных предков. Сколько путешествий они совершили за свою историю.

— Это верно, — молодой орк ослабил руки. И дядюшка ждал подходящего момента, чтобы втолкнуть его внутрь. — Вы правы, путешествия — привилегия смелых. — Дядюшка уже напряг ладони, чтобы толкнуть в спину молодого упрямца. — Привилегия смелых и отважных. Вот почему мне здесь не место. — Это был обманный трюк: молодой орк расслабил руки не для того чтобы сдаться, а чтобы резко наклониться и, проскользнув под рукой дядюшки, вырваться с перрона и трусливо бежать прочь.

— Вот ваши корешки — дядюшка отдал билеты сопровождающему, который молча и угрюмо вздохнул и поплёлся прочь вслед за улепётывающим орком.

***

Вульгарные песни, которые горланил (или горланили... никогда не знаю как правильно применять число к этому виду) пьяный (или пьяные) горгорынь, были слышны ещё до того, как поезд вплотную подъехал к магидорождой станции и остановился для посадки новых пассажиров. Этот вид отличался массивным чешуйчатым хвостом и наличием двух или трёх голов. Говорят, их предками были драконы. Но к даному "экземпляру" это явно не относилось.

Потрёпанный и неряшливо залатанный дорожный костюм, из кармана брюк торчит чёрная бутыль. Одна голова в цилиндре, у другой был перевязан глаз, а на голове — грязный и засаленный берет с помпоном.

— Оо! Транспорт пришёл, — и горгорынь попытался встать с перрона, где сидел на полу в ожидании поезда.

— ... и она ему такая заявляет, — и голова в цилиндре вдруг заговорил хриплым фальцетом, изображая некую барышню — "Мне нужен домик поближе к морю, я хочу чтобы каждое утро, проснувшись я могла выйти, и оп! — сразу море".

— И чёё? — ответила ему голова с подбитым глазом.

— А он ей отвечает: "Я же вам сказал — мест совсем нет. Ну хотите я вам постелю на пирсе или на буйке... — и обе головы залились хохотом, от которого даже его (их) хвост сотрясался, поднимая пыль с перрона.

Молодой яма, севший в вагон в одно время со мной, вдруг выглянул в окно, дабы сделать замечание и приструнить этого грубого и неотёсанного горгорыня.

— Милейший. А почему вы так плохо выглядите? — с ехидной усмешкой произнёс он.

Головы горгорыня переглянулись и одноглазая подмигнула целым глазом.

— Да потому что, милейший, я трое суток боролся со злом, — одноглазая голова сделала ударение на слове "милейший".

— Ну и как? Победили? — хотел продемонстрировать свой сарказм яма.

— Нннет! — громко ответил цилиндр, и достал из кармана чёрную бутыль, на треть заполненную какой-то вязкой слизеобразной жидкостью. — Нет, не победили. Ещё осталось. Будешь?!

Яма гневно захлопнул окно, что стало для голов поводом еще раз разразиться громоподобным смехом. Тем не мене пассажиры продолжали выходить и заходить в вагоны. И мимо хохочущего горгорыня прошла девушка. По её виду можно было предположить, что в что в роду её были и лешие, и мерены.

— Девушка, — обратилась к ней голова в цилиндре. — Какие у вас волосы... и зубы. Красивые. Я бы даже сказал, редкие.

Девушка опустила глазки в смущении от такого комплимента. Но тут вмешалась голова с повязкой.

— А я бы добавил: очень-очень редкие! — И обе они опять залились хохотом. В порыве радости одноглазая голова показала другой язык.

— Эээ! — возмутился цилиндр. — Ты мне язык-то не показывай. А то заболеешь!

— Чем это я могу заболеть?

— Переломом черепа и вторым подбитым глазом — некрасивый пьяный смех разносился по всей станции и далеко за её пределы. Но повязка не унимался:

— Вот ты мне угрожаешь. Но, вот, скажи-ка мне, вот, ты хотя бы раз видел, чтобы я тебе, вот, морду тебе какой-нибудь гадостью мазал?

— Нет. Ни разу не видел.

— Вооот... — многозначительно протянул повязка. — А я мазал! — И они опять расхохотались.

"Ну и поездочка будет" — подумал я, заходя в свой вагон, так как посадка была окончена.

***

Чем ближе мы подъезжали к побережью Раваны, тем делалось всё холоднее. И пассажиров становилось всё меньше и меньше.

На предпоследней станции в поезд сел всего один пассажир. Большой и грузный, похожий на ламантина, в огромной шубе.

— Холодает, — говорил он, подавая билеты дядюшке орку.

— Ваша правда, — ответил проводник. — Даже ледяные тушканчики, и те попрятались в норы.

— Какие тушканчики? — переспросил толстый господин.

— Ну такие, ледяные, которые водятся близ деревень Раваны, — растерялся проводник.

— Мил рудра, ничего-то вы не знаете. Нет у нас в Раване никаких тушканчиков. Не выжили бы они в этом холоде.

— Тогда кто же это? Я их сам видел.

— Это тараканы.

— Как тараканы? — удивился дядюшка орк.

— Да. Обычные тараканы, как и на всём континенте. Только наши в шубках ходят. — И оставив проводника в недоумении, он протиснулся в вагон.

***

На конечной станции, воспользовавшись моментом, я подошёл к проводнику.

— Доброго дня.

— И вам доброго дня. Как вам дорога?

— Всё прошло хорошо. Но все эти дни я наблюдал за вами. Сколько же странных и непонятных пассажиров через вас проходит.

— Есть такое дело.

— Как же вы справляетесь? Как вы ещё не сошли с ума, или не врезали кому-нибудь из них?

— Забывчивы вы, молодой рудра. Я вам уже говорил. Мое спасение — трава джхаша.

— Ах да. Точно. И правда говорили. А можно я задам вам ещё один вопрос?

— Ну попробуйте. Но я могу и не ответить.

— Хорошо. Но я рискну. Помните того беспардонного горгорыня? Много он вам неприятностей причинил за поездку?

— Ни одной.

— Неужели?

— Да, чистая правда. Он как зашёл в своё купе, так и сидел там до места прибытия.

— Как вам это удалось? Магия?

— Ну, почти, — и дядюшка засмеялся, как будто я рассказал очень смешной анекдот.

— Поясните?

— Пожалуйста. Как только поезд тронулся, я отправился в его купе. Когда я зашёл, он вальяжно растянулся, закинув грязные ноги на противоположное сиденье. И даже пытался хамить.

— И что вы сделали?

— Показал ему свою волшебную палочку, — и дядюшка достал из-за спины увесистую дубинку из булатной стали.

— Эээ ... но это же... — хотел было возразить я. Но дядюшка меня перебил.

— Да. Это моя волшебная палочка. Я показал её пьяному горгорыню. И предупредил, что если он позволит себе что-то выходящее за рамки общепринятого приличия, то эта волшебная палочка превратит его головы в хороший стейк. — И мы оба рассмеялись. Громко и от души.

Я попрощался с ним как с хорошим другом. И, шагая по заснеженному перрону прочь, размышлял, что возможно мир ещё вернётся в правильное положение. И всё встанет на круги своя.