Двуликие (трилогия)

Пролог

Двуликие (трилогия)

Анна Шнайдер

Книга первая. Клетка для наследника

Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя…

Н. Гумилёв

Ветер подхватил с земли несколько золотых листьев, закружил их, закрутил в водоворот и вновь разбросал по осенней жухлой траве. Словно пытался соткать из них ковёр.

— Красиво.

Женщина, стоявшая на небольшом возвышении среди деревьев, улыбнулась и пошевелила пальцами босых ног, будто хотела закопаться поглубже в листву.

— Что именно?

Мужчина с длинными серебряными волосами сделал шаг вперёд, к ней, но застыл, когда она засмеялась.

— Ты способен видеть хоть что-то кроме своих экспериментов, Риланд? Или твоя лаборатория тебе милее всего на свете? Ты уже добился того, чего хотел, — стал Повелителем. Расслабься наконец! Смотри, слушай, чувствуй…

— Я чувствую… — Он метнулся к ней, но она, лукаво улыбнувшись, отскочила в сторону и побежала вниз со склона.

Её смех был частью ветра. Золотые волосы вплетались в осенний узор из листьев. В голубых глазах отражалось небо.

— Аля, стой!

— Лови-и-и-и! — Голос растаял в пространстве, пощекотав ресницы Риланда. Он побежал быстрее — не для того, чтобы поймать, а чтобы предупредить…

Внизу, под склоном, был небольшой перелесок — деревья, покрытые толстым слоем пушистого мха, хрустящие осенние листья под ногами, звенящий сотней мелодий ручеёк с прозрачной, будто стеклянной водой — красиво, тихо, спокойно… Конечно, Аля побежала туда. Но за перелеском…

Риланд хорошо знал то, что было там, за перелеском. И не хотел, чтобы она видела. Кто угодно — только не она.

Но она уже бежала через перелесок, и ветви деревьев ласково касались её ладоней, листья пытались запутаться в волосах, и она, смеясь, мотала головой. И мчалась дальше.

Она всегда прекрасно бегала. И хотела продолжать эту игру в догонялки, в которой каждый раз побеждала, — но застыла, увидев, где оказалась.

— Что это, Рил? — выдохнула, обводя взглядом чёрные от копоти дома и хозяйственные постройки.

— Деревня, — ответил он, встав за её плечом.

— Это я вижу. А что здесь случилось?

— Тебе лучше не знать.

— Рил! — Она обернулась к нему, гневно сверкнув глазами.

— Чёрная холера здесь случилась. Очень неожиданно, особенно если учесть близость к Эйму. Сама знаешь — магическим огнём всё от этой заразы надо вычищать, вот и вычистили. А присланный маг-эльф той ещё сволочью был…

— Почему был?

— Потому. Не забегай вперёд. Он там, в деревне, заприметил одну девушку… Живёт одна, из родственников только бабка и маленький ребёнок. Понравилась ему эта девица, в общем. Ну а он ей — нет. Отказала она ему. Представляешь, Аля, человеческая девка эльфу отказала, — усмехнулся Риланд. — Конечно, это, в его глазах, оскорбление. Он и сказал односельчанам, что, мол, это она их прокляла.

— Прокляла? Она маг?

— Угу. Была. Забили её эти идиоты… И девочку тоже хотели к Дариде отправить, и отправили бы, если бы она вдруг не полыхнула силой так, что сожгла полдеревни вместе с жителями.

Риланд замолчал, задумчиво глядя на закопчённые дома.

— Что теперь будет с девочкой?

Он вздохнул и сказал с неохотой:

— Суд был. Я и сам участвовал, Аля… У неё очень нестабильный дар, настолько нестабильный, что она даже имя своё забыла из-за вспышки. Надели на неё блокираторы, но толку? Всю жизнь с блокираторами ходить нельзя, сама знаешь. Учить трёхлетнюю магии взрывоопасно…

— К чему ты клонишь, Рил?

— Ни к чему. Ни к чему хорошему… Было принято решение уничтожить девочку. Завтра… Аля, стой!

Она не послушалась — зашагала вглубь деревни ещё быстрее. Только фыркнула.

— Пойми ты… — Риланд подбежал и попытался схватить её за руку. — У девчонки отец — явно эльф, я только не смог определить, кто именно, её дар сопротивляется моей магии. А мать была магом, пусть слабеньким, но магом. Вот и получилась… смесь гремучая. Мы думали просто выжечь ей дар, но она же овощем останется… Забрать подобную силу без последствий невозможно.

— Почему ты мне не сказал?

— Зачем?! Ты же расстроишься… Там ничего нельзя сделать, Аль, правда…

— Где она сейчас? Здесь? Показывай дорогу.

Он не стал спорить. Только покачал головой.

Маленький домик с покосившимся крыльцом и чёрными провалами вместо окон. Если бы дома были живыми, то про этот точно можно было сказать, что он уже умер, причём не своей смертью.

Возле крыльца стояла старая скамейка с кривой спинкой, а на скамейке сидела девочка. Короткие волосики насыщенно-чёрного цвета отливали синевой, крошечные ножки со сбитыми коленками были обуты в светлые кожаные сандалии с красными нашлёпками в виде бабочек, короткое синее платье казалось чистым лишь на первый взгляд — приглядевшись, можно было заметить полоску грязи возле подола.

Услышав шаги, девочка обернулась.

У неё оказались интересные глаза. Один тёмно-карий, почти чёрный, а другой красный. Узкие губы, вздёрнутый кверху нос, белый шрамик на лбу, возле левой брови.

— Привет, — сказала Аля, садясь на корточки рядом с девочкой. Та шмыгнула носиком и ответила:

— Привет. Ты пришла, чтобы убить меня?

Рядом зло вздохнул Риланд.

— Почему ты так думаешь?

— Бабушка говорит: меня убьют, потому что я двуликая.

Тут удивился даже Риланд.

— Какая? — тихо переспросила Аля, вглядываясь девочке в глаза.

— Дву-ли-кая. Я не знаю, что это значит. А ты знаешь?

— Нет.

Ребёнок поджал губы.

— Мне кажется, это несправедливо. Убивать за то, чего ты не знаешь.

Аля приподнялась и села на лавочку рядом с девочкой, взяла её за ладошку, лежавшую поверх разбитых коленок, и спросила:

— Хочешь уехать со мной?

Она не видела, как Риланд поднял возмущённые глаза к небу.

Девочка, хмурясь, рассматривала лицо женщины. Она никогда не видела таких красивых лиц даже среди эльфов. Особенно ей понравились глаза — насыщенно-голубые, а возле зрачка — ярко-жёлтые искорки, которые кружились, словно снежинки во время снегопада, и вспыхивали, будто звёзды на небе.

— Хочу.

Женщина улыбнулась и сжала пальцы девочки.

— Очень хорошо, Триш. Очень хорошо.

— Триш? — переспросил ребёнок удивлённо.

— Да. Триш Лаира — дословно «два лица» по-эльфийски. «Двуликая». Тебе нравится?

И тогда она впервые улыбнулась.

Триш Лаира.

Ей нравилось.

Глава первая

Шайна Тарс

После этого сна у меня всегда болела голова. Наверное, потому что он был удивительно ярким. Я как наяву видела всё это — выжженную деревню, несчастную девочку на скамейке, прекрасное лицо женщины по имени Аля. Странное имя для такой красивой женщины.

Сон раз

Всякая ерунда снится мне с самого детства. К сожалению, это началось уже после того, как умерла мама, поэтому я лишена возможности спросить кого бы то ни было о том, что значат мои сны. Мама всегда говорила, что не нужно болтать лишнего, особенно если ты не уверен в результате. Лучше промолчать и самой изучить вопрос.

Вот я и изучала — рылась в книгах. Лет в шестнадцать наткнулась всё-таки на описание своего случая.

«Сновидец — человек с редким даром, проявляющимся в детях, рождённых человеческими девушками от эльфов. Подобные люди видят сны о прошлом — только о прошлом — в непонятном порядке. Сны эти могут быть связаны с кем-то, кого они не знают, либо, наоборот, с хорошо знакомыми. Заглушить дар невозможно».

Вот так. Абсолютно бесполезная ерунда оказалась, да ещё и голова от неё болит.

Чего я только не пересмотрела за последние десять лет жизни! Мне снились и убийства, и драки, и жаркая любовь под одеялом или без него, и многое другое. Не каждый день, слава Дариде, иногда я имела возможность проспать всю ночь, не наблюдая чужие жизни.

Но не сегодня.

Как же некстати! Ненавижу этот сон, ненавижу Риланда и девчонку Триш. Алю ненавидеть не могу — не получается.

Приснились бы они мне хотя бы завтра, когда вступительные экзамены будут позади. А впереди… учёба в Лианорской академии магии. Если меня примут.

— Чего ты дрейфишь, Шайна! — Матушка Роза бухнула перед моим носом тарелку, полную клейкой каши, и поставила стакан с горячим чаем. — Ты ж магичка-то знатная. Разве ж могут тебя не принять?

Да кто их знает. Обучалась я на дому, сертификата о получении начального магического образования у меня нет. Я, конечно, справлялась об этом ещё при подаче заявки на поступление… в приёмной ЛАМ сказали, что ничего не нужно. Главное — сдать экзамен, а он одинаковый для всех. Сняли с меня слепок ауры, выдали временный пропуск и памятный листок с датой экзамена.

С сегодняшней датой. И временем. Экзамен был назначен на полдень.

Сейчас десять утра, надо бы поесть, а как?

— Ты жрать будешь? — дружелюбно поинтересовалась у меня Клоди, присаживаясь рядом. Дружелюбно — потому что обычно она сопровождает вопрос подзатыльником, но в этот раз обошлась без него. Пожалела, наверное. Всё-таки экзамен. Страшное дело.

— Не знаю, — вздохнула я. — Ничего в горло не лезет.

— Надо, — грозно взглянула на меня Клоди. А потом посмотрела в собственную тарелку — и поморщилась. Да уж, овсяная каша у матушки Розы никогда не получалась. Всё остальное получалось, а вот овсянка — нет. — Впрочем, может, и не надо…

— Разговорчики! — цыкнула на Клоди матушка, и та моментально пригнулась, взяла ложку и стала есть.

Остальные женщины и девушки тоже принялись за еду. Впрочем, я их понимала — у них была тяжёлая ночь, в отличие от меня. Сейчас позавтракают и спать завалятся. В борделях так всегда. Ночью шумно, работа кипит, а потом с самого утра часов до четырёх дня — тишь да гладь. С шести утра до полудня матушка Роза вообще клиентов не пускает — это законное время отдыха.

Всего женщин здесь сейчас около десяти, включая меня и матушку Розу — хозяйку борделя. Она, правда, называет это место «домом свободных женщин», но суть от смены названия не меняется.

— Так, — вдруг воскликнула Кэрри, поднимая рыжую голову от тарелки и подмигивая мне, — девоньки, а давайте-ка выпьем за Шайну! Чтобы она экзамен сдала и поступила. Столько же лет мечтает!

— Да, — произнёс кто-то, а матушка Роза возмутилась:

— Куда вам пить, после смены-то…

— А мы чаю! — возразила Кэрри, приподняла свой стакан и помахала им в воздухе. — Ну же, девоньки!..

Ей вторил хор голосов:

— За Шайну!

— Чтобы сдала!

— Поступила!

— Мечты чтоб сбылись!

— За тебя, детка, — последней подняла кружку матушка Роза, смахивая с ресниц набежавшие слёзы.

Я улыбнулась и кивнула.

Желудок давно скрутило узлом и выжало, как половую тряпку. Я так и не смогла поесть, только выпила чаю, чтобы язык к нёбу не прилипал.

Академия находится в другом конце города, точнее — за городом, как, собственно, и бордель. Только бордель на севере, а академия на юге. Кто бы дал матушке Розе открыть подобное заведение рядом со студентами? Никто. Хотя она пыталась.

Мне заказали карету, как важной даме. Я, правда, вылезла чуть раньше — хотела проветрить мозги.

Академию изначально строили в очень глухом месте, но сейчас, за почти двести лет после её открытия, земли вокруг застроили и заселили. Так что это тоже почти Лианор, только деревьев больше. И парковые зоны замечательные.

Через один такой парк я и пошла. Вёл он прямо к академии, и я гуляла там с детства, представляя, как буду взрослой студенткой и стану разгуливать по дорожкам, нацепив на себя форменный плащ академии… Он у них красивый — чёрный, а спереди, над карманом, летящая белая птица над огненной чашей — герб академии.

Я знала, что во время учёбы из одежды выдают только эти плащи. Никто точно не знал почему, но выходить без плаща в город учащимся строго воспрещалось. Поэтому их выдавали на все случаи жизни — летний и зимний, плащ-дождевик, парадный плащ.

Ох, как я хотела себе такой плащ. Я его хотела с тех самых пор, как впервые пришла в этот парк и увидела студентов академии. Мне тогда было десять.

Я не представляла, что буду делать, если не поступлю. Все мои мысли и мечты были связаны только с Лианорской академией магии. Поэтому я дрожала. Дрожала и шла вперёд, постукивая каблучками по выложенным фигурными плитками дорожкам. Сжимала руки в кулаки и повторяла: «У тебя получится. Всё получится, Шани».

Так говорила мне мама. Когда-то очень давно. И я обязана поступить именно сюда не только ради себя, но и ради неё.

Я должна выяснить, кто её убил.

Академию окружала высокая, очень высокая стена. К главным воротам вела широкая дорога, по которой сейчас шли и ехали поступающие. Я никого не рассматривала, просто двигалась вперёд, по направлению к длинному хвосту очереди, выстроившейся прямо здесь, возле ворот. Наверное, проверяют пропуска. Оно и понятно — без пропуска в академию вход заказан.

Я встала за маленькой девушкой с толстой косой такого цвета, словно это были не волосы, а чистое золото. Она, почувствовав движение позади, обернулась и улыбнулась мне.

Мне вообще

Как сказала однажды матушка Роза: «Если бы я не знала, что ты дочь эльфа, то подумала бы, что твоим отцом был тролль».

И она права. Эльфы тонкие, изящные, а я тяжёлая, большая, угрюмая.

— Привет, — сказала мне соседка по очереди. — Меня зовут Рональдин. А тебя?

Она мне понравилась. Сразу. И это было странно. Обычно мне не нравятся люди, впрочем, не-люди тоже.

Рональдин была пухленькой, с забавным широким носом, большими губами и глазами цвета неба. С очень дружелюбными глазами цвета неба.

— Шайна, — ответила я, тоже постаравшись искривить губы в подобие улыбки, хотя мне в тот момент было не до улыбок — тошнило от волнения.

— На какой факультет поступаешь?

Факультетов в Лианорской академии три. Факультет боевой магии — раз. Там учатся будущие работники силовых служб, при поступлении отдаётся предпочтение абитуриентам с сильным даром. Вот уж где мне точно не место.

Факультет прикладной магии — два. Там обучают в первую очередь артефакторов, а также всех тех, кто хочет связать свою жизнь с магией. Именно студенты этого факультета делают большинство магических открытий, пишут диссертации, защищаются.

И наконец, факультет целительства.

— Я целителем хочу быть, — ответила я Рональдин. Даже странно, что я решилась поделиться этой своей тайной с незнакомой девицей… Но у неё было такое милое лицо.

— А я на факультет прикладной магии собираюсь, — сообщила мне девушка. — Хочу стать артефактором.

Я не успела ответить — подошла наша очередь, стоявший перед Рональдин парень вошёл внутрь, и перед нашими взорами появился тот, кто проверял у абитуриентов пропуска.

Это был гном, маленький, толстый и бородатый. Странно, что именно гнома поставили на ворота, ведь у них совсем нет магии…

— Рональдин Арро, — прочитал гном написанное на пропуске моей соседки по очереди. — Факультет прикладной магии. Удачи тебе, деточка.

«Деточка» кивнула, улыбнулась, забрала пропуск и шагнула за ворота.

Гном взял мой пропуск.

— ШайнаТарс, — прочитал он и запнулся.

Вот же… кхаррт. Только молчи. Молчи, дурак!

Но мне не повезло.

— А ты не родственница ли Розе Тарс, деточка? — спросил гном, поднимая глаза. В очереди сзади меня кто-то ахнул.

Конечно, многим было известно имя Розы Тарс, в Лианоре к ней мало кто оставался равнодушным. С именем матушки Розы было связано много популярных в столице легенд. И я прекрасно понимала почему.

Она ведь когда-то была графиней, но отказалась от титула после того, как решила организовать в Лианоре бордель. Большинство столичных аристократок презирали за это Розу Тарс. Особенно те, с кем она училась в этой самой Лианорской академии магии.

Но это долгая история.

— Да, — ответила я гному. — Я её приёмная дочь.

Позади меня снова громко охнули. И это точно был не один человек.

Прекрасно. Чувствую, к началу учёбы в академии все будут знать о моем родстве с матушкой Розой…

— Факультет целительства, — прочитал привратник на пропуске, протянул его обратно и, к моему удивлению, сказал мне то же самое, что и Рональдин: — Удачи, деточка.

Я поблагодарила и вошла на территорию академии.

Тут же всё случившееся возле главных ворот отошло на задний план. Ведь я так мечтала попасть сюда! И теперь с нетерпением оглядывалась по сторонам.

Возле стены, окружавшей академию, был не парк, а скорее лес. Множество самых разных деревьев и кустарников, высокая трава, дикие цветы, в глубине даже озерцо мелькнуло. Но чем дальше я двигалась по дороге, что вела от ворот вглубь территории академии, тем сильнее менялся окружающий пейзаж. Лес становился парком, сама дорога была уже не протоптанной лесной дорогой, а ухоженной парковой дорожкой, присыпанной мелкой серой галькой. Появились бордюры и клумбы, фонтаны, скамеечки, вазоны с цветами. А подняв глаза, я смогла рассмотреть уже — наконец-то! — здание академии.

Выстроенное из простого серого камня, без всяких украшений, здание было довольно большим, со множеством башенок, переходов, несколькими уровнями этажей. Совсем не похоже на императорский замок в Лианоре. Но почему-то казалось, что академия, в отличие от замка, живая. Что не только я смотрю на неё, но и она — на меня.

— Шайна!

Я и не заметила, что не одна здесь, и едва не врезалась в Рональдин. Она засмеялась, увидев моё замешательство.

— Я, честно говоря, побаиваюсь идти дальше одна. Давай вместе?

Ох, как я её понимала.

— Давай.

И мы пошли.

Наверное, со стороны это выглядело смешно. Маленькая светловолосая девушка, похожая на богиню Айли, и высокая, широкая в кости я. Со сдвинутыми бровями и угрюмым лицом. И почему Рональдин выбрала именно меня в качестве моральной поддержки?

Но думать об этом было некогда. Я оглядывалась, рассматривая всё вокруг. И чем ближе мы подходили к зданию академии, тем сильнее крутило живот и тем величественнее и монументальнее казалось само здание. Хотелось повернуть обратно и убежать подальше.

Кстати, Лианорская академия магии на самом деле не только академия, но ещё и школа. Туда принимают детей с восьми лет для получения начального магического образования. Того самого, которого у меня нет. Находится Лианорская школа магии в том же здании, что и академия. Это часть магии самого здания — учащиеся школы никогда не встречаются со студентами академии, хотя никаких заборов или стен здесь не имеется. Я несколько лет назад целую книгу прочла об этом феномене… Там было написано, что школьники живут в одной половине здания, а студенты — в другой, но, даже если захотят, не смогут встретиться. Автор называл это «эффектом бумеранга». Школьники всегда возвращались в школу, а студенты — в академию.

— Рональдин…

— Дин, — откликнулась она, и я даже не сразу поняла, что значит это «Дин». — Можно просто Дин.

— Ага, — глупо ответила я. Мне тоже хотелось сказать «можно просто Шани», но «Шани» меня называла только мама. Ну и матушка Роза, конечно. — Как думаешь, кому из богинь молиться, чтобы сдать экзамен?

Рональдин засмеялась, забавно жмурясь, словно кошка на солнце.

— Мама всегда говорила, что молиться Дариде бесполезно, потому как она же Судьба — всё будет по судьбе, то есть можно и не сдать, — сказала Дин. — А Айли до экзаменов… дела нет. Поэтому надо молиться Халяве.

— Ха… — попыталась повторить я, но запнулась, увидев следующие ворота, точнее дверь. Широкую двустворчатую дверь

— Ха… — пробормотала Дин. — Боюсь, ей молиться уже поздно. Пошли?

Я кивнула.

Я много слышала и читала о Лианорской академии магии, но в тот день убедилась во всём сама.

Только потом, уже после экзамена, я вдруг поняла, что мы с Рональдин никого не встретили в парке и на дорожке, хотя этого не могло быть. Не могли мы идти с такой скоростью, чтобы не догнать никого из тех, кто зашёл в ворота до нас, а следующие за нами не могли так отстать, чтобы не догнать меня и Дин.

Значит, академия сделала всё, чтобы мы никого не повстречали. Зачем?

Впрочем, чем бы она ни руководствовалась, я была ей за это только благодарна. Не люблю толпы.

И я это в полной мере ощутила, когда мы с Дин открыли дверь и вошли внутрь. Огромный зал был заполнен этой самой толпой. Высокие потолки, широкая лестница наверх, большая, звенящая стекляшками люстра, стены в бордовых с золотом обоях, причудливый паркет на полу… и толпы, толпы повсюду. О ужас. Я непроизвольно дёрнулась и вцепилась в руку Дин, отчего чуть не упала. Я терпеть не могу, когда ко мне прикасаются, а тут сама потянулась за прикосновением и поддержкой. Вот что значит — экзамен. Нервы.

Потом я заметила, что народ постепенно рассасывается, по очереди заходя в несколько дверей, на которых при этом загорались зелёные огоньки, словно глаза. Я присмотрелась — на одной из дверей было написано «Факультет боевой магии», на другой — «Факультет прикладной магии», на третьей — «Факультет целительства».

— Видимо, нам надо разделиться. — Рональдин пришла к такому же выводу, что и я, и мы, кивнув друг другу, направились каждая к своей очереди. К слову, моя была самой длинной. Но я прекрасно знала, что на факультет целительства самый большой конкурс. На боёвку шли лишь очень сильные маги, факультет прикладной магии предпочитали те, кто хотел не только использовать артефакты, но и делать их. А вот целителем чисто теоретически могли стать все остальные. Но теория, как водится, сильно расходится с практикой.

Возле двери с надписью «Факультет целительства» стояла молодая женщина в форменном плаще академии. Именно она тыкала каждого абитуриента в бок, если он мешкал и не заходил внутрь, когда зажигались зелёные огоньки на двери. А мешкали почти все.

И она же раздавала указания писклявым неприятным голосом:

— Захо́дите, ищите глазами преподавателя, на столе которого горит зелёный огонь, идёте к нему, садитесь перед ним на стул и делаете всё, что он скажет.

Юноши и девушки в очереди переминались с ноги на ногу, бледнели, краснели, дрожали и дёргались. Кажется, я по сравнению с ними просто образец хладнокровия. Внутри только всю скручивает и выворачивает, а по виду и не скажешь.

Моя очередь подошла минут через пятнадцать, когда я уже дошла до состояния «выпустите меня отсюда!» Мне вдруг стало безразлично, поступлю я или нет, лишь бы поскорее уйти. Но, когда я наконец оказалась перед дверью и на ней зажглись два зелёных огонька, волнение неожиданно ушло. И за порог я шагнула, полная решимости сделать всё от себя зависящее и поступить.

«Ты обязательно будешь учиться здесь, Шани, — говорила мне мама десять лет назад, показывая изображение Лианорской академии магии в книжке. — Обязательно будешь. И станешь самой лучшей студенткой…»

Стану, мама. В лепёшку расшибусь, но стану.

За дверью оказался большой зал. Точно такой же причудливый паркет из светлого и тёмного дерева лежал на полу, но стены были не бордовые с золотом, а просто бежевые. Много маленьких светильников висело под потолком и на стенах. Я насчитала пятнадцать столов, расставленных по всему залу на приличном расстоянии друг от друга, за каждым из которых сидели преподаватель и абитуриент. Некоторые поступающие что-то увлечённо рассказывали, другие показывали какие-то свои магические умения, третьи конфузились и мямлили. Как сказала бы матушка Роза: «Дурка, как она есть. Грузи и вывози».

Зелёный огонь горел за самым дальним столом, туда я и направилась, стараясь всё же не смотреть на своих товарищей по несчастью. Почему-то когда я смотрела на них, ко мне возвращалась прежняя нерешительность.

Впрочем, она и так ко мне вернулась, когда я увидела, кто сидит за столом экзаменатора. Это был эльф. Тёмный эльф.

Нет, только мне могло так повезти. Я ненавижу тёмных эльфов! У меня на это есть свои причины, и меньше всего на свете я бы хотела сдавать экзамен эльфу.

Но делать нечего. Никто не предлагает выбирать, здесь ставят перед фактом. Теперь главное — чтобы этот эльф о моей неприязни не догадался. Жаль, актриса из меня не очень. Мягко говоря.

— Здравствуйте, магистр.

Магистрами в школе и академии было принято называть всех учителей, кроме тех, кто носил звание профессора. Магистром становятся заканчивая академию и получая право на преподавание — для этого нужно сдать специальный экзамен при выпуске. А для того, чтобы тебе присвоили звание профессора, необходимо написать и защитить диссертацию.

Определить звание преподавателя можно посмотрев на правый карман форменного плаща. У студентов там обозначают курс, у преподавателей — звание. Одна красная полоска — магистр, две — профессор. У этого эльфа полоска была одна.

Он кивнул мне, глазами указал на стул. Я послушно села и уставилась на экзаменатора.

Типичный такой эльф… Чёрные волосы до плеч, из-под которых видны кончики острых ушей. Бледная кожа, пронзительные тёмные глаза. Очень пронзительные. Как два ножа.

Тонкие губы, длинные пальцы на руках, перстень-печатка на среднем пальце… с гербом императора? Однако. То есть этот эльф не просто эльф, он ещё и лорд. Какая бяка.

— Меня зовут магистр Дрейк Дарх. Можете называть меня просто магистр или магистр Дарх. А теперь назовите своё имя.

Судя по выражению лица магистра Дарха, я ему сразу не понравилась. Что ж, я его понимаю. Я себе тоже не нравлюсь. Особенно по утрам.

— ШайнаТарс.

Как только я назвала имя, перед преподавателем появился листок с какими-то записями. Что-то вроде личного дела?

Интересно, этот эльф тоже спросит про родство с матушкой Розой?

Не спросил. Уставился в листок так, будто тот был по меньшей мере облит блевотиной или даже ядовит.

А потом начал зачитывать мне то, что я и так знала:

— ШайнаТарс, двадцать лет, желаемый факультет — целительства, нет сертификата об обязательном начальном магическом образовании, маг Тьмы и Крови. Крови…

Я не поняла, вопрос это или нет, но на всякий случай уточнила:

— Да.

Когда магистр Дарх поднял

И началось.

— В целители обычно идут владеющие Светом. Вы ведь знаете, Свет — первейший Источник силы для любого лекаря. Вы им не владеете.

— Тьма тоже может лечить, — возразила я. — Вам ли не знать, магистр?

Глаза Дарха сузились. Опять я что-то не то сказала?

— Назовите мне три основных свойства корня горькой болотной росянки.

Я вздрогнула, но выдала почти машинально:

— Вызывает сонливость, затормаживает реакции, в больших количествах способен на время лишить зрения, слуха и обоняния.

— Где в Эрамире можно найти лапотник?

— На севере. В хвойных лесах.

— Для чего нужна шерсть горного кота?

— Она помогает при лечении болезней суставов…

— Кому будет вредна кровь молодой мышехватки, известная своим тонизирующим эффектом?

— Беременным женщинам…

— Из каких ингредиентов получается самое крепкое сонное зелье?

— Назовите все анатомические отличия человека и эльфа мужского пола.

— Самый эффективный способ остановить кровотечение?

…И так далее и тому подобное. Я потеряла счёт вопросам и времени. Только отвечала, отвечала, отвечала… как говорящий справочник на все случаи жизни.

Магистр ничего не комментировал, лишь задавал вопросы. А я отвечала.

Неизвестно на каком вопросе я вдруг поняла: он просто хочет меня замучить, подловить на чём-то одном и на основании этого поставить плохую оценку. И чем быстрее и лучше я отвечала, тем сильнее мрачнел магистр Дарх. Словно я была его личной мозолью на пятке, которую обязательно надо вылечить.

А потом я поняла — я его ненавижу. Надо мной ещё никто так не издевался! Даже мама.

— Что ни при каких условиях не сможет выпить оборотень?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но замешкалась. Ни при каких условиях?..

Магистр Дарх торжествующе прищурился. Наверное, он бы непременно сказал какую-нибудь гадость, но ему не дали.

— Насколько я помню, магистр, правилами академии запрещено принимать экзамен у одного абитуриента более полутора часов. Вы экзаменуете эту юную особу уже… один час двадцать девять минут и сорок секунд. Я думаю, пора закругляться.

Меня затопило сначала холодом, а затем жаром, когда я услышала этот голос.

Я не могла его не узнать. Слишком часто я его слышала… во сне.

Это действительно была она. Аля…

— Вы правы, профессор. Но я не уверен насчёт этой абитуриентки…

— Зато я уверена, магистр. Уверена, что она уже минут пятьдесят как должна быть студенткой академии, а вы вместо того, чтобы отпустить девочку, закидываете её вопросами.

Наяву она была ещё прекраснее. Намного прекраснее. Распущенные сияющие волосы — одна прядь, возле левого виска, будто бы седая, — ясные голубые глаза, вспыхивающие и кружащиеся искорки вокруг зрачка. Высокая грудь, белое платье с длинными рукавами и подолом до самого пола. Я была уверена, что и сейчас она босая, как в моём сне.

— Эмил… Она маг Тьмы и Крови! — Разозлённый голос за моей спиной.

— Это диагноз? — Лёгкая улыбка.

— Нет, но… С тех пор больше не было… Тебе мало?!

— Разуй глаза, Дар! Это не она. Не она! — Голубые глаза на миг полыхнули гневом. — Оставь в конце концов своих призраков, Дар. Оставь!

Она развернулась и зашагала прочь. Я чуть было не бросилась следом, но вовремя вспомнила, что нахожусь на экзамене, и посмотрела на магистра Дарха.

Он был бледен. Ещё бледнее, чем в начале нашего разговора. И когда я посмотрела на него, опустил глаза и сказал:

— Идите, Шайна. Вы приняты.

Пропуск, лежавший в ту секунду в нагрудном кармане моего платья, ощутимо нагрелся, словно расслышал слова магистра.

Принята. Принята!

Мама, слышишь?! Твою Шани приняли, приняли, приняли!

Поступившие, как выяснилось, выходили прямиком на улицу через другую дверь. И когда я тоже вышла и оказалась снаружи, то увидела голубое небо, услышала шелест листвы в кронах деревьев, окружавших академию, и мне почудилось, что даже сам воздух стал немного легче.

Будто камень свалился не только с моей души.

— Шайна!

Дин улыбалась широко и радостно.

— Поступила? — Я тоже улыбнулась. Она кивнула.

— И я!

Рядом сновали люди и не-люди, но теперь они меня больше не раздражали.

— Отметим? Здесь неподалёку хороший трактир есть, — предложила Рональдин, и я согласилась, не потому что очень хотела отметить — просто меня впервые в жизни пригласили в трактир. Не ресторан, конечно, но тоже неплохо.

По пути туда мы оживлённо обсуждали прошедший экзамен. Оказалось, что экзамен у целителей принимают в помещении общей столовой, боевики отвечают в Парадном зале, а прикладушники — в зале памяти.

— А чем они отличаются? Парадный и памяти…

— Это два бальных зала. В Парадном висят портреты всех императоров и императриц, а в зале памяти — групповые портреты учащихся академии, в основном выпускников. Если кто-нибудь из твоих родственников тут учился, можно найти его портрет в зале памяти.

Я вздрогнула. Мама… надо обязательно найти маму…

— Откуда ты так много знаешь об академии? — спросила я у Дин, когда мы вышли за пределы ЛАМ и двинулись по направлению к трактиру. — Я вот кучу книг прочитала про магический феномен и устройство, однако про залы там вроде бы не было.

— Я бредила академией лет с трёх, — улыбнулась моя новая знакомая. Я поразилась: с трёх лет! Я думала: дольше, чем я, об академии никто не мечтал. — Поэтому и знаю много. Кроме того, есть ещё кое-что… Но об этом позже. Мы пришли.

Трактир, куда привела меня Дин, был почти полон. Поступившие радостно голосили, непоступившие тихо напивались за компанию. Между столиков радостно носились подавальщицы, хозяин за стойкой радостно склабился. Ещё бы — такой улов! Сегодняшний день явно принесёт ему много денег. Главное, чтобы драки не было.

Видимо, я сказала это вслух — Рональдин вдруг заметила, лавируя между занятых столиков:

— Не будет никакой драки. Хозяин заведения несколько лет назад заплатил кучу денег за специальные чары. В случае чего зачинщики моментально засыпают и просыпаются уже протрезвевшими. Сама ректор академии помогала зачаровывать этот трактир. После того как его трижды отстраивали заново…

Я хмыкнула. Да уж, представляю, что здесь творилось. Студенты народ горячий и местами глупый, разнесут и не заметят.

Незанятый столик оказался в самом углу, наполовину скрытый за колонной. Дин шла туда целенаправленно, будто бы знала, что он там есть. И, усевшись, тут же позвонила в колокольчик, что стоял на столе.

— Что вам, уважаемые? — Я вздрогнула: так быстро появилась подавальщица. Я не успела и на стул опуститься, а она уже тут… с блокнотом

— Вашей фирменной наливочки, конечно, — сказала Дин, а я замотала головой:

— Нет-нет, я не пью!

— Ты попробуй просто, — засмеялась моя новая знакомая. — Если не понравится, я допью, а ты себе чего-нибудь другого возьмёшь. И пирожков нам, пожалуйста. С ягодами.

Обычно меня раздражает подобная бесцеремонность, но у Дин всё получалось так легко, что совсем не хотелось спорить. Кроме того, сама бы я в жизни не смогла ничего заказать. Я знала только названия различных коктейлей, которые подают в заведении матушки Розы. Но этих коктейлей больше нигде нет, они ведь не для того, чтобы праздновать что-то или даже просто пить. Для увеличения желания, для снятия напряжения, для… Ну, много разных. Но тут таких точно нет. А из еды матушка Роза подает только маленькие трехслойные бутербродики на шпажках. Как она говорит: «К нам приходят не жрать, а трахаться. Если здесь ещё и еда будет вкусная, некоторые тут жить останутся. А оно нам не надо».

В итоге оказалось, что Дин была права — мне страшно понравилась эта наливка. Она была слабенькая, но такая вкусная… Сладкая, пряная, фруктовая. Я чуть язык не проглотила.

— А кто у тебя принимал экзамен? — спросила Рональдин, откусывая большой кусок от пирожка с лесными ягодами.

То ли это наливка была виновата, то ли просто… но меня прорвало. Я рассказала, как издевался надо мной на экзамене этот странный эльф. Магистр Дарх… Имя его я уже умудрилась забыть.

Я точно знаю: если бы что-то подобное рассказала мне Дин, я бы сказала: ерунда, тебе показалось, а может, он просто был не в настроении. Я бы не поверила в то, что преподаватель на экзамене хочет просто завалить абитуриента, невзирая на его знания. Зачем ему это делать?

А вот Дин сразу мне поверила.

— Да-а-а… дела, — пробормотала она, качая головой. — Хорошо, что ректор вмешалась.

Я поперхнулась наливкой.

— Кто?..

— Ректор. Судя по твоему описанию, это была Эмирин Аррано.

Я смотрела на Дин, вытаращив глаза.

Нет, я слышала это имя, конечно. Но никогда не видела портрет… и не предполагала, что Аля, которая снилась мне с десяти лет, ректор Лианорской академии. Но почему тогда — Аля? Ни одной из этих букв нет в имени Эмирин.

— Кстати, — Дин вдруг рассмеялась, — как бы ты ответила на последний вопрос магистра Дарха?

Я пожала плечами.

— Что ни при каких условиях не может выпить оборотень? Ну, я хотела ответить «алкоголь», но потом задумалась. Я читала, что оборотни не любят алкоголь, но «ни при каких условиях»… Как-то слишком категорично.

— Именно! — Дин щёлкнула пальцами. — Это некорректный вопрос! На него невозможно правильно ответить, и я — тому доказательство.

— В смысле?..

Моя новая знакомая широко улыбнулась, откинулась на спинку стула и произнесла с видимым удовольствием:

— Я оборотень. Но, как ты видишь, я вполне способна пить алкоголь. — Она отсалютовала мне бокалом с наливкой. — Так что магистр Дарх явно погорячился, когда говорил «ни при каких условиях». Более того, маме тоже очень нравится эта настойка. И… папе.

Дин вдруг помрачнела, и я решила не спрашивать. Вместо этого сказала:

— Я думала, оборотни учатся в Арронтаре. А тут вдруг Лианорская академия…

— Я же говорила, что бредила ею с трёх лет. А мама всегда считала, что детей нужно поощрять в их разумных желаниях. Это желание было причислено к разумным. Вот так. Ещё наливочки?

— Давай!

Глава вторая

Наследный принц Дамир

За месяц до вступительных экзаменов в ЛАМ

Второй месяц наследнику было смертельно скучно. Император запретил покидать дворец, даже в закрытом семейном парке гулять можно было только под присмотром дюжины стражников и главного придворного мага. Но у Аравейна было полно дел, и он не мог заниматься ещё и выгуливанием заскучавшего принца, хотя и искренне ему сочувствовал.

Через месяц Дамир ощутил почти непреодолимое желание начать разбирать дворец по камешку. Ещё через неделю стал строить планы побега. А на исходе второго месяца всё-таки решил поговорить с дядюшкой и по совместительству императором.

Дядюшку Дамир любил, но считал несколько ненормальным. Впрочем, оно и неудивительно. С тех пор как десять лет назад начали пропадать и умирать члены правящей династии Альтерр, дядюшка слегка двинулся на безопасности. А может, и не слегка. Так или иначе, но поначалу это ещё можно было терпеть. Увеличение числа штатных стражников и магов, многочисленные заговорённые амулеты… Глава Тайной службы менялся за эти годы трижды — каждый раз после смерти кого-либо из династии.

Невредимым оставался лишь сам император Велдон. Его обходили стороной все покушения, а вот остальным не везло. Двоюродного брата императора убили первым, следом пропала племянница его величества, двадцатилетняя Веста. Потом к Дариде отправилась троюродная сестра Велдона — Сесилия, а её сын, пятнадцатилетний Робер, исчез.

Отца Дамира, который приходился Велдону родным братом, убили три года назад, и это была последняя смерть в их семье. Впрочем, умирать уже было особо некому… Оставались сам Велдон, Дамир, его сестра-близнец Данита и двоюродный дедушка Редж, который не имел никаких прав на престол, поскольку был внебрачным сыном правящего много лет назад императора Интамара Третьего.

Мама Дамира и Даниты была жива и совершенно здорова, просто она всегда прохладно относилась к остальному семейству, а уж когда начались покушения — тем более. И как только погиб муж, она почти сразу выскочила замуж во второй раз и уехала из столицы далеко на север.

Дамиру это было совершенно безразлично — он никогда не был близок с матерью. Данита проревела одну ночь, а потом успокоилась, и больше они не вспоминали мать.

Так что в каком-то смысле наследник императора понимал. Ни жены, ни своих детей у Велдона не было, да и не могло быть. Поэтому он изо всех сил старался уберечь Дамира. Даните было позволено немного больше — она, по крайней мере, могла гулять по парку, да и по городу тоже. Император даже позволил ей поступить в Лианорскую академию магии на целителя. Хотя они с Дамиром всегда хотели учиться на факультете боевой магии. Но какая боевая магия, если династия за десять лет почти угасла? А если что-то случится?

Вот по поводу учёбы наследник и хотел поговорить с дядюшкой. В конце концов, если он не будет выходить из дворца, то рано или поздно никаких убийц не понадобится — сам с башни спрыгнет. А если Велдон не разрешит ему учиться — хотя бы на целителя! — то тем более спрыгнет. Потому что на кой кхаррт такая жизнь?

Скоро, наверное, он и в туалет со стражей будет ходить…

— Доложите его величеству, — сказал наследник главному караульному у дверей покоев Велдона. Тот кивнул, постучался и, дождавшись ответа изнутри помещения, шагнул за порог.

Буквально через пять секунд он вышел обратно и обратился к Дамиру:

— Заходите, ваше высочество.

Дядюшка был не один. В кресле возле входной двери сидел дежурный маг, а сам Велдон стоял возле окна с бокалом вина.

Император был очень красив даже сейчас, когда ему уже перевалило за сорок. Впрочем, для такого хорошего мага, каким он был, это совсем не возраст. Тёмные короткие волосы, глаза как две большие вишни, волевые скулы и подбородок. Женщин он в себя влюблял только так и непременно бы изменял жене, если бы она у него была.

— Ты как раз вовремя, Дамир, — сказал Велдон, увидев племянника. — Я уже собирался посылать за тобой. Айзек, на сегодня ты мне больше не нужен.

— Вы уверены, ваше величество? — поинтересовался дежурный маг, вставая тем не менее с кресла.

Дамир тоже удивился. Не так давно император принял решение, что он сам, а также Дамир и Данита должны круглые сутки находиться под присмотром как минимум дежурного мага. Маги эти менялись каждые восемь часов, охраняя даже сон императора и наследников.

Больше всего это раздражало Даниту. Почти все маги, состоящие на службе в отделе безопасности, были мужчинами. Дядюшке оказалось бесполезно объяснять, что она стесняется, а эти, как она говорила, «наглые мужланы» с удовольствием таращатся на принцессу в ночной рубашке. Особо ретивые пытались убедить Даниту, что она и мыться должна под присмотром, но она была не готова к таким жертвам и сломала парочке нахалов из отдела безопасности их бесцеремонные носы.

Когда дежурный маг вышел из покоев, Велдон указал Дамиру на одно из кресел, что располагалось возле стола посреди комнаты. На столе обнаружились початая бутылка вина, фрукты и сыр.

— Угощайся.

— Нет, дядя, спасибо. Мне поговорить с тобой надо.

Император уселся в кресло напротив племянника и налил себе ещё вина.

— Я даже знаю о чём, Дамир. Во дворце тебе скучно, ты больше не можешь сидеть взаперти, хочешь учиться в академии… Я ничего не пропустил?

— Дядя Велдон, — наследник поморщился. — В твоих устах это всё звучит как какие-то капризы. Но ты пойми — это не каприз, а жизненная необходимость! Ни один человек, даже человек из рода Альтерров, не способен так долго бездельничать.

— А зачем ты бездельничаешь? Займись государственными делами, не выходя из дворца.

— Дядя Велдон, — почти взвыл Дамир, — да пойми ты наконец! Я скоро свихнусь!

Император фыркнул.

— Ты, конечно, преувеличиваешь. Человек ко всему привыкает. Но можешь радоваться, я действительно хочу решить эту проблему, поэтому тебя и позвал.

Наследный принц хмыкнул. Позвал! Да он же сам пришёл.

Вот в этом был весь дядюшка. Не «ты пришел», а «я позвал», не «ты сделал», а «ты выполнил мою просьбу?» Временами Дамир думал: неужели он тоже станет таким после того, как наденет венец власти? И будет рассматривать окружающих людей и вообще весь мир через призму своего императорства?

— В чём-то ты прав, Дамир. — Велдон задумчиво повертел в руке бокал с вином. — Невозможно всю жизнь просидеть в замке под присмотром целого полка из стражников и магов. Поэтому… ты же хочешь учиться в академии? У тебя будет такая возможность.

Дамир недоверчиво прищурился.

— Учти, дядя, я не собираюсь ходить на занятия с сопровождением. Я…

— Да подожди ты! Не будет никакого сопровождения. У твоего отца, Мир, было постоянное сопровождение, однако это его не спасло… Поэтому мы сделаем по-другому. Мы…

Договорить император не успел — в дверь постучались, а затем в покои заглянул один из караульных.

— Ваше величество… — глаза у него были величиной с монету. — Там к вам…

— Знаю, — махнул рукой Велдон. — Пускай заходит.

Стражник немного помялся, пожевал губами, но всё-таки сказал:

— Ваше величество, но ведь вы отпустили дежурного мага… Это может быть опасно…

— Пускай заходит, я сказал. Разберёмся.

Решение императора служивому не понравилось, но спорить на этот раз он не стал. Просто распахнул двери, впуская в покои…

— Тётушка Эм?!

Дамир так удивился, что немедленно вскочил с кресла и дёрнулся навстречу вошедшей в комнату женщине.

Тётушка Эм! Данита всегда называла её тётушкой Рини — два разных сокращения от имени Эмирин. Они с сестрой обожали её с тех самых пор, когда впервые увидели — близнецам тогда было пять. Но, к сожалению, двадцать лет назад, когда Дамиру было два года, Велдон поссорился с Эмирин и запретил ей появляться в замке. Так что близнецы могли видеться с ней только во время поездок на земли оборотней, в Арронтар. Либо сбегать из дворца в академию, где она была ректором.

Последние три года Дамиру ни разу не удалось сбежать из дворца, поэтому он почти не видел тётушку Эм.

— Я тоже рада тебя видеть, Мир, — засмеялась она, подошла ближе и обняла наследника. — Какой же ты стал… настоящий Альтерр.

От неё всё так же пахло лесом. Весенней зеленью, солнцем, свежестью…

В детстве Дамир был в неё влюблён. Да и сейчас, когда тётушка Эм обняла его, коснулась прохладной рукой его щеки, улыбнулась и в её глазах вспыхнули и закружились ярко-жёлтые искорки, — даже сейчас Дамир почувствовал, что в сердце по-прежнему стало горячо и сладко.

— Эмирин.

Голос у императора был странно напряжённый, хотя на лице дяди Дамир не заметил волнения. Тётушка Эм отпустила юношу, и наследник нехотя отстранился, оглядываясь на Велдона. Тот тоже встал с кресла и теперь стоял, возвышаясь над собеседниками на добрую голову, и взирал на Эмирин, сложив руки на груди.

— Вел, — сказала женщина мягко и тихо. — Тебя я тоже рада видеть.

Император хмыкнул.

— Я не отменяю своего приказа, Эмирин. Я по-прежнему не хочу, чтобы ты появлялась во дворце. Но на сегодня я сделал исключение.

Она негромко рассмеялась, сделала шаг вперёд и положила одну ладонь на грудь Велдона.

— А вот ты не изменился, мальчик мой. Годы и перенесённые испытания меняют многих, только не тебя. Я пришла не потому, что ты приказал, а потому, что ты попросил. Но попросить в письме и высказать просьбу в лицо — не одно и то же, верно?

Дамир с изумлением наблюдал, как его дядя, который всегда

— Я думала, за эти годы твоя ненависть ко мне угасла, — прошептала она, улыбаясь прямо в искажённое лицо императора. — Я ошиблась.

— Нет, — выдохнул Велдон, отталкивая её руку. — Ты не ошиблась. Тебя невозможно ненавидеть, Эмирин, ты же знаешь.

— Разве?

Его величество несколько секунд смотрел ей в глаза, а Дамир смотрел на него и не узнавал собственного дядю. Вокруг Велдона всегда вертелись и крутились женщины, но ни на одну из них он не смотрел так, как в ту секунду на Эмирин.

— Ты поможешь?

Она кивнула.

— Иначе я бы не пришла, Вел. Но тебе нужно будет оставить меня наедине с Дамиром…

— Нет. Забудь. Придётся при мне всё делать, одного я его не оставлю.

— Не доверяешь?

— Дело не в этом, Эмирин. Ты же понимаешь.

Вместо ответа она улыбнулась, вновь поворачиваясь к Дамиру. Взяла наследника за руку, подвела к креслу, усадила и села рядом, но на пол.

Юноша почувствовал себя неловко. Тётушка Эм сидела так близко, что он ощущал тепло её тела и видел её глаза совсем рядом. Какие же они удивительные, голубые, голубее неба, а эти искорки просто завораживают…

— Мир, твой дядя пригласил меня сюда, чтобы я кое-что сделала. Ты сможешь учиться в академии, но тебе придётся уйти из дворца сегодня же. Более того — никто не будет узнавать тебя, ты должен будешь научиться жить не как наследник.

— Что?.. — Он всё ещё не понимал.

— Я сделаю тебе другую внешность. Совсем другую. Ты уйдёшь из дворца сегодня же, с помощью амулета, вместе со мной. Через месяц вступительный экзамен в академию, ты поступишь и начнёшь учиться.

— А Данита?

— Данита ничего не должна знать, — вмешался император. — Совершенно ничего, Дамир. Достаточно нас троих. В себе и Эмирин я уверен, проблема только в тебе. Никому нельзя рассказывать, понимаешь? Даже Даните. Она тоже будет учиться в академии, но под собственной внешностью.

— Но, дядя, это опасно! Нита гораздо более слабый маг…

— Вот именно. Это ловушка, Мир, обыкновенная ловушка. Я до поры до времени нашего жадного до трона соперника не интересую, ты исчезнешь, останется Данита. Пойми, только так мы сможем поймать его и начать жить наконец нормальной жизнью. Твоя сестра будет находиться в академии, под присмотром преподавателей и Эмирин, до неё окажется сложно добраться. Но я думаю,егоничто не остановит…

— Ты правильно думаешь, Вел, — сказала Эмирин тихо. — Особенно теперь, когда цель так близка. Дамир, Данита и ты. Чем сложнее задачка, тем ему интереснее её решать…

— Вы знаете, кто организовывает покушения?!

Дамир переводил удивлённый взгляд с помрачневшей Эмирин на императора. Дядя отвернулся, усмехнувшись.

— Предполагается, что да. Но хватит болтать. Эмирин, делай, что собиралась, и выметайтесь отсюда оба.

Дамир услышал тихий вздох сидевшей перед ним женщины. А затем она вынула из волос нечто похожее на заколку — очень маленькую, в форме жучка, с острыми краями.

— Расстегни рубашку, Мир. Можно не полностью, несколько пуговиц… Да, так. Сейчас будет немного больно. Я могла бы убрать боль, ты знаешь, но нельзя.

Дамир зашипел — резким движением Эмирин разрезала ему кожу где-то в районе ключицы, воспользовавшись собственными когтями, и он вдруг вспомнил, как впервые увидел тётушку Эм обращённой. Им с Данитой тогда было десять, и большая белая волчица позволила детям потискать себя и даже покатала их на своей спине.

С тех пор он видел Эмирин обращённой много раз, но и не предполагал, что у неё настолько острые когти.

Однако оказалось, что это было лишь началом. Когда женщина начала опускать в рану заколку-жучка, боль стала почти невыносимой. Плечо словно калёным железом обжигало.

— Терпи, мальчик, — сказала Эмирин, а потом певуче зашептала какие-то непонятные слова. Пение перешло в рычание, и Дамир узнал древнее наречие оборотней.

Когда наследнику показалось, что он сейчас бесславно потеряет сознание от боли, её вдруг словно выключили. Дамир открыл глаза и с удивлением обнаружил, что Эмирин, зависнув над ним и уперевшись руками в подлокотники кресла, быстро и аккуратно вылизывает его рану, которая исчезает буквально на глазах.

И когда не осталось даже маленького шрама — будто никто и не засовывал Дамиру под ключицу целую заколку! — женщина встала с колен и довольно посмотрела на наследника.

— М-да, — раздался весёлый голос императора из соседнего кресла. — А ты жестока, Эм.

— Почему? — спросил Дамир и моментально охнул, услышав свой голос. Тонкий, девичий…

Наследник резко вскочил на ноги, подбежал к зеркалу в углу покоев императора, теряя на ходу штаны, и, внутренне холодея, уставился на своё отражение. Или не своё?..

В зеркале отражалась девчонка. Росточком небольшая, ниже Дамира, с волосами морковного оттенка, большими зелёными глазищами и россыпью веснушек на бледном лице. Даже на бледно-зелёном…

— Тётя Эм… — простонал Дамир, ощупывая главное приобретение — небольшую грудь, похожую на две маленькие пирамидки. Потом, охнув, схватился за промежность… и рухнул на пол прямо возле зеркала.

— Да не волнуйся ты, Мир. Точнее, теперь Мирра. Мирра Дарлейн. Милая сиротка, выросшая в деревне рядом с Арронтаром. Остальное я тебе потом расскажу. А за… половые принадлежности свои не волнуйся. Целее будут.

— А что, мне даже нравится. — Велдон по-прежнему веселился. — Такого садизма от нас точно не ожидают. Мальчишку молодого в девчонку превратить!

Дамир почти не слышал, что они говорят. Он сидел возле зеркала и раскачивался туда-сюда, обхватив руками лицо, и с ужасом ощущал, как при каждом движении задевает локтями внезапно образовавшиеся груди.

— Послушай меня, — Эмирин вдруг села рядом и отняла его руки от лица. — Ничего в этом нет страшного. Это ведь не навсегда. Походишь так немного, пока мы не поймаем… кого надо. А потом я верну тебе твоё тело.

— Обещаешь? — спросил Дамир, совсем по-детски шмыгнув носом.

— Конечно, обещаю, — улыбнулась женщина и щёлкнула его по носу. — Не унывай. Вырвешься сегодня из дворца, сможешь по столице погулять без стражи, сдашь экзамены, будешь учиться, как обычный человек. Наслаждайся, дурачок.

— А как же Данита?

— С ней всё будет в порядке, Мир. Обещаю.

* * *

Минут через десять, когда Дамир окончательно успокоился, Эмирин дала ему амулет переноса и сказала, что тот перенесёт его в номер одной из лианорских гостиниц, где наследник должен сидеть до тех пор, пока она не вернётся.

И как только Дамир разбил амулет и исчез в серебристо-сером тумане, император тихо спросил:

— Ты уверена, что этот твой артефакт смены внешнего облика невозможно засечь?

— Уверена. Риланд

— Хорошо. Но ты всё равно за ним приглядывай.

— Буду, конечно, — она улыбнулась. — Я больше волнуюсь за Даниту.

Император поморщился. Сделал шаг вперёд и положил ладонь на талию Эмирин так невозмутимо и властно, будто имел на это право.

Она не стала ничего говорить или сопротивляться. Просто стояла, не переставая улыбаться. Как же это бесило Велдона… всегда бесило.

Ему хотелось хоть раз в жизни добиться от неё какой-то реакции на свои прикосновения. Пусть даже негативной. Но реакции не было… никогда.

Он сжал талию Эмирин сильнее, наклонился и поцеловал женщину, раздвинув мягкие губы языком, лаская и покусывая их. Двадцать лет… двадцать лет назад он последний раз целовал Эмирин, и тогда она была такой же сладкой.

Но и тогда, и сейчас — никакой реакции. Просто губы.

— Разве это преступление — всю жизнь любить одну женщину? — прошептал Велдон, на секунду отстранившись. И содрогнулся от сочувствия во взгляде Эмирин.

За этот взгляд он ненавидел её ещё сильнее, чем любил.

— Не преступление. Но на твоей совести достаточно преступлений, совершённых из-за этой любви, Вел.

— Она сама виновата, — сказал он зло, запустив все пять пальцев в волосы Эмирин и чуть наклоняя её голову назад. — Триш сама виновата…

— Нет.

Твёрдый, уверенный голос. Император усмехнулся, в последний раз ожёг губы Эмирин поцелуем и оттолкнул женщину от себя.

— Она тебя едва не убила тогда из-за ревности. А ты её защищаешь. До сих пор защищаешь.

Она ничего не ответила. Как и тогда, двадцать лет назад, когда Велдон требовал, чтобы Эмирин помогла найти Триш, когда он рвал и метал, мечтая собственноручно удавить эту двуличную гадину. Но Эмирин не помогла. Она не произнесла тогда ни слова, просто стояла и смотрела на него. Она не смогла предать ту, что сама предала её.

Что ж, несмотря ни на что, император понимал Эмирин. Ведь он сам был в похожем положении — так и не смог разлюбить женщину, что никогда не любила его.

— Иди, Эм. Я больше не держу тебя. Но помни, что ты обещала сохранить жизнь Дамиру.

— А Даните?

— Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что я скажу. Нита хорошая девочка, но как императрица она никакая. Мне будет больно, если она погибнет, но для Эрамира полезнее Дамир. Так что он в приоритете.

Она кивнула, так и не прокомментировав его циничное высказывание. А потом сказала:

— Береги себя, Вел. Я была рада тебя повидать… несмотря на то, что ты ни капли не изменился.

Он улыбнулся.

— Ты тоже ни капли не изменилась, Эм.

Глава третья

Шайна Тарс

Узнав, что я поступила в ЛАМ, матушка Роза закатила пир на весь мир. Точнее, на один конкретный бордель. Она даже закрыла его для посетителей, и вечер принадлежал только мне. Мы с девочками ели, пили, танцевали и бесились — и всё в мою честь. Вообще-то я не люблю торжества, но ради девчонок я готова потерпеть.

А вечером, когда я уже легла спать, ко мне в комнату вошла матушка Роза. Она всегда приходила ко мне, когда её что-нибудь волновало. Садилась рядом, гладила по голове, и глаза её влажно блестели. Я знала, о чём она думает в эти моменты.

У матушки Розы была дочь, её звали Эрли. Мы с ней были одногодками. Она была слабым магом, но тоже мечтала поступить в академию, как и я. Вот только мечтам её не суждено было сбыться — пять лет назад Эрли умерла.

Нет, её никто не убивал. Просто так иногда случается — дети умирают.

Она была моей лучшей подругой. Матушка Роза и девочки из борделя тоже мои друзья, я их очень люблю, но Эрли… она была для меня особенной. Я никому не рассказывала того, что говорила ей. Но почему-то сегодня, глядя в голубые глаза Дин, мне вдруг захотелось вновь это сделать. Рассказать о том, что меня мучает.

— Я горжусь тобой, Шани, — прошептала матушка Роза, погладив меня по голове. — Очень горжусь. И твоя мама тоже гордилась бы тобой.

— Спасибо. А знаете, матушка Роза… я сегодня встретила одну девочку… Она сказала, что в академии есть зал памяти и там выставлены портреты всех, кто окончил академию. Значит, там можно найти и мамин портрет?

Мне так хотелось вновь увидеть маму. Хотя бы так — на портрете. У меня не осталось ни одного её изображения. Да и вообще почти ничего не осталось…

Рука матушки Розы, которой она гладила меня по волосам, остановилась. Я услышала тихий вздох, а потом не менее тихий ответ:

— Не нужно, Шайна. Не ищи её там.

Я на миг задержала дыхание от удивления.

— Что вы такое говорите?..

— Я не шучу. Не нужно, не ищи. Она осталась в твоей памяти, она живёт там, храни её. А в академии не ищи.

Я нахмурилась. Матушка Роза никогда не давала мне дурных советов и была не склонна к дурацким запретам, так почему же сейчас…

— Почему…

— Шайна, я не могу сказать. Просто поверь и не ищи. Тебе это не поможет, да и легче никому не станет.

Что значит — никому легче не станет? А кому ещё должно стать легче, кроме меня?

Матушка Роза между тем продолжала:

— Кара умерла и унесла все свои тайны с собой. Не нужно пытаться…

— Что — пытаться? — прошептала я, приподнимаясь на постели. — Я не собираюсь пытаться, я просто хотела увидеть маму ещё раз.

Матушка Роза не стала отвечать. Только покачала головой, наклонилась, поцеловала меня в щёку и вышла из комнаты.

А я вновь опустилась на подушку и закрыла глаза.

Триш… Триш Лаира.

Ей нравилось.

В окне дома мелькнул чей-то силуэт. Аля вскинула голову.

— Там кто-то есть, да, Триш?

— Да. Бабушка.

Женщина встала с лавочки, бросила Риланду: «Присмотри за ней» — и зашла в дом.

Там было темно, пахло сырым деревом, кислым молоком и капустой. А ещё пеплом. Неприятно, даже нос зачесался.

Она прошла дальше, в гостиную, потом на кухню. За столом, покрытым какими-то разводами, сидела пожилая женщина. Седые волосы, грязные и спутанные, бельмо на одном глазу, второй же смотрел ясно и остро.

— Зря ты это, — сказала женщина, поднимая деревянную кружку и делая глоток. — Лучше бы её

Аля улыбнулась уголками губ и села напротив, на обожжённый табурет.

— Почему вы так думаете?

— Брось ты выкать. Кто я тебе, принцесса, что ли? Я бы тебе могла «вы» сказать, да не хочу. Не привыкла я, уж извини. А эта девочка…

— Она твоя внучка?

Женщина кивнула.

— Моя.

— И ты хочешь, чтобы её убили?

Она вновь кивнула.

— Предсказатель я. И вижу — ничего, кроме беды, она не принесёт.

Аля задумчиво рассматривала лицо собеседницы.

— Значит, ты хочешь, чтобы её убили за то, чего ещё не случилось?

— Но ведь случится.

— Даже самый лучший предсказатель знает, что у будущего много вариантов. Тот, что видишь ты, не может быть единственным.

— Он и не единственный. Но самый вероятный.

— Вероятность здесь неважна. Главное, что он не единственный. И убивать за то, что ещё не случилось, нечестно. — Аля встала с табуретки. — Спрашивать, как её звали, не буду, это не имеет значения теперь. Я заберу её. Не возражаешь?

Женщина покачала головой.

— Не возражаю. Зря ты это… Жалеть будешь. Она ведь и тебе…

— Не говори. Не надо. Никогда не рассказывай того, что видишь. Никому. И не считай свои видения абсолютной истиной.

Женщина не ответила.

Только когда дом вновь опустел, прорицательница ухмыльнулась и прошептала:

— Пожалеешь…

Я проснулась в холодном поту.

Опять… но на этот раз — продолжение того сна про Триш. Оно мне никогда не снилось, а тут вдруг… Наверное, так подействовало на меня «знакомство» с Алей, то есть с Эмирин.

Надо будет поискать что-нибудь про Триш Лаиру. Не могла она совсем не оставить следов.

После этого сна я долго ворочалась и не могла уснуть. Со мной такое постоянно случается после приступов «вещих» сновидений, поэтому я их и не люблю.

Обычно в это время на первом этаже играет музыка, слышится мужской и женский смех — смена в самом разгаре. Но сегодня в борделе была тишина — после празднования моего поступления все девочки завалились спать.

Я попала сюда десять лет назад. И мне самой тогда было десять. До той ночи я ни разу не видела матушку Розу, да и не слышала о ней. Я мирно спала, причём без всяких снов, когда вдруг услышала какой-то грохот, а потом меня буквально выдернуло из постели.

— Шани, малышка, проснись! — Горячий шёпот мамы раздался возле моего уха. — Проснись, детка.

Я никогда не видела маму в таком состоянии, как той ночью. Её каштановые волосы были взъерошены и напоминали разорённое птичье гнездо, в голубых глазах плескался страх. Она лихорадочно кусала губы и заламывала руки.

— Мам?..

— Тс-с-с… Шани, малышка, — мама обняла меня изо всех сил, сжала плечи, поцеловала в щёку. — Я люблю тебя. Что бы ни случилось в дальнейшем, помни об этом. Я очень люблю тебя, Шани, прошу, помни об этом всегда.

Я не понимала, почему она так говорит.

— А теперь слушай. Я дам тебе амулет — никогда не снимай его, милая. Никогда! Всегда носи с собой, на шее. Это важно, очень важно, Шани! Обещаешь?

— Обещаю. А…

— Тс-с-с… Девочка моя, сейчас я отправлю тебя к одной хорошей подруге, она позаботится о тебе. Слушайся её, ладно?

Я помню собственную растерянность в тот момент. Мама никогда не оставляла меня одну надолго…

— Мам… — начала шептать я, но она меня прервала:

— Всё-всё. Очень мало времени, детка, очень мало… Вот амулет, — мама достала из-под собственной ночной рубашки свой талисман, с которым раньше не расставалась, поразив меня этим до глубины души, и надела его мне на шею. — Не снимай, поняла? Что бы ни случилось. И помни, что я люблю тебя. Больше жизни люблю, Шани.

Мама в последний раз прижала меня к груди, поцеловала, заглянула в глаза — пронзительно-требовательно, словно старалась запомнить…

А потом послышался звон, и меня заволокло туманом. Мама исчезла, а я оказалась в борделе, прямо в комнате матушки Розы.

Ровно через неделю я узнала, что случилось тогда с мамой, — прочитала заметку в газете. Наш дом, в котором мы до этого жили два года, сгорел. Вместе с мамой.

Её звали Карой Джейл. А меня тогда называли малышкой Шани Джейл.

Теперь же я — ШайнаТарс. А кто убил маму, так и осталось неизвестным.

Месяц до начала учёбы пролетел быстро. Всё это время я самостоятельно занималась магией, стараясь подтянуть то, что необходимо было подтянуть, и заполнить пробелы. Мне хотелось быть лучшей.

Рональдин я в этот месяц не видела, впрочем, она предупреждала, что сразу после сдачи экзаменов вернётся в Арронтар, к родителям. Через две недели я получила от Дин письмо, к которому был приложен небольшой браслет, сплетённый из разноцветных нитей.

«Моё изобретение, — хвасталась она в письме, — амулет для спокойного сна. Ты вроде говорила, что плохо спишь? Тогда надевай на руку, должно помочь! Единственный его недостаток — менять надо каждые полгода. Но я надеюсь, что со временем придумаю что-нибудь более долговечное. Твоя Дин».

Меня поразил даже не сам факт присланного амулета, а вот эта подпись: «Твоя Дин». Мне было странно, но где-то в глубине сердца я радовалась, что она так написала.

За три дня до начала занятий пришло письмо от администрации ЛАМ, в котором указывалось, что через сутки все поступившие студенты должны с вещами прибыть в академию — для распределения мест в общежитии и получения комплекта учебников.

Для матушки Розы и девочек борделя этот день стал почти трагическим. Меня провожали так, будто я не учиться собиралась, а на войну. И отправлялась не в ЛАМ, находящуюся на другом конце города, а в суровые северные земли.

Впрочем, я понимала девочек. Мне самой было страшно и волнительно осознавать, что следующие пять лет жизни я проведу преимущественно в стенах академии, а не там, где жила последние годы. Наверное, это странно прозвучит, но я привыкла к борделю. Привыкла к матушке Розе с её вечными странностями, привыкла к девочкам с их пошловатым юмором, привыкла к разнообразным звукам, доносящимся со всех сторон по ночам. Привыкла к мужскому смеху, скрипу кроватей, обилию специальных костюмов, что постоянно попадались мне на глаза повсюду, к каждодневной стирке простыней.

Я всегда была здесь чужой, и я чувствовала это постоянно. Нет, ко мне хорошо относились и любили, просто я хотела от жизни иного.

— Ты у меня пирожок совсем из другого теста, — говорила, улыбаясь, матушка Роза. — Мы — сдобные булочки. Кто просто с сахаром, кто с ванилью, кто с вареньем. Ты же — хлеб с отрубями.

— Почему? — недоумевала я.

— Потому что

Матушка Роза любила подобные сравнения. Я же всегда была более прямолинейной, поэтому просто говорила, что жизнь в борделе — не моя мечта.

Лекарское дело — вот что нравилось мне по-настоящему. До дрожи в коленях.

И мне было немного стыдно за то, что, в отличие от девочек и матушки Розы, я всё-таки больше радовалась, чем грустила о предстоящей разлуке. Конечно, мне было страшно, но и радостно тоже. Ведь я двигалась к своей мечте.

— Смотри не забывай нас, — тихо сказала матушка Роза, сажая меня в карету и подавая чемодан с вещами. — И навещай почаще. Договорились?

— Договорились, — кивнула я и чмокнула свою приёмную мать в щёку.

— Будь умницей, Шайна! — крикнула с крыльца Клоди.

— Учись хорошо! — вторила ей пышногрудая Лизетт.

— Лучше всех! — заключила рыжая Кэрри.

Я обещала.

Кареты в ЛАМ съезжались со всех концов Лианора. Самые обычные, как у меня, и парадные — у студентов побогаче. Останавливались, высаживали пассажиров возле ворот, где был организован пункт приёма багажа, и дальше все шли уже пешком и без чемоданов. Это напоминало ритуал — все студенты, и неважно, какого курса, шли в академию пешком. Сбивались в стайки, знакомились…

— Эй!

Я с удивлением осознала, что сердце от радости забилось сильнее.

— Привет, Шайна! — Дин налетела сзади — я даже не успела обернуться — и крепко сжала мою руку. — С возвращением в эти стены!

Она ничуть не изменилась за месяц — такая же толстая золотая коса, дружелюбные голубые глаза, большие улыбающиеся губы. Россыпь мелких веснушек на носу — словно капельки росы. И простое серо-коричневое платье с завязками под грудью.

— И тебя с возвращением, Дин.

Она принялась болтать о каких-то глупостях — о погоде и будущей учебе, о том, как она недавно покупала себе платья для того, чтобы ходить в них в академии, — а я просто шла рядом, слушала её голос — и мне было хорошо. Просто хорошо, без всякой причины.

На Дин оглядывались, пару раз я замечала заинтересованные взгляды парней, и я понимала их интерес — Рональдин была удивительно живой, настолько живой, словно она никогда не видела плохого и не знала о нём. Словно её сердце было свободно от боли… в отличие от моего.

В холле первого этажа академии, именно там, где мы стояли, ожидая начала экзамена, все толпились возле огромных чёрных досок со списками. Поначалу я не сообразила, что это такое, но потом, когда Дин, проталкиваясь сквозь толпу, подвела меня к одной, всё поняла.

— Вот, смотри! Первый курс. Мы, значит. Та-а-а-ак. Ага! Рональдин Арро, группа АР-1-1, комната 305.

— Что значит — АР?

— Артефактор. Давай, Шайна, ищи себя!

Я быстро проглядела список фамилий.

— ШайнаТарс, группа ЦЛ-1-2, комната 305.

Рональдин первая взвизгнула, сообразив раньше меня, что это значит.

— Комната 305! Ура! Мы будем жить вместе!

А я в тот момент окончательно уверилась в том, что академия действительно не совсем обычное здание. Она живая. Иначе почему нас с Дин поселили вместе?

В совпадения я никогда не верила.

Очереди в административно-хозяйственном отделе, где выдавали ключи от комнат, могли бы позавидовать все лучшие булочные Лианора. Правда, рассасывалась она быстро. Каждый студент получал не только ключ, но и бумажку с расписанием, а ещё небольшую книжулю — свод правил академии.

— Свод правил выносу с территории ЛАМ не подлежит, — напоследок объявил мне тот самый гном, что сидел у ворот в день сдачи экзамена. — Иди, деточка, обживайся. Следующий!

Стоявший следом за мной студент-старшекурсник немедленно заныл:

— Господин Круц, а нельзя ли договориться, чтобы меня всё-таки переселили? Ну не могу я жить с братьями Люмер, они хулиганы и по ночам не спят, а мне учиться надо…

— Я уже говорил тебе, Грегор, как в списках появилось — так и селитесь. Никаких изменений! Иди-иди, заселяйся. Следующий!

Дин рядом скептически хмыкнула, подхватив меня под локоть и уводя из АХО.

— Что значит — как в списках появилось? — спросила я у неё, почему-то пребывая в уверенности, что она знает ответ на этот вопрос.

— Потому что академия сама эти списки составляет. Замректора просто вешает пустые листочки на доску, а к утру на них появляются списки. У академии какие-то свои критерии расселения студентов. Нам с тобой, видишь, повезло, а вот этому Грегору, видимо, не очень.

— С другой стороны, может, он этих братьев Люмер перевоспитает постепенно, — пожала плечами я. — А если к ним кого другого подселить, с похожим характером, они вообще учиться не будут. А так, наверное, хоть что-то делают.

— Точно, — засмеялась Дин. — Надеюсь, нам подобного третьего в комнату не засунут. Не хотела бы я никого перевоспитывать, честно говоря.

— Третьего?

— Ну да. Тут во всех комнатах по трое живут.

Новость была для меня не сказать чтобы приятной — людей я действительно не любила, и они обычно отвечали мне взаимностью. Рональдин оказалась исключением. Впрочем, судя по тому, что она рассказывала о себе и своих родителях, человеком Дин всё же не была.

К общежитию можно было пройти по длинному переходу, который начинался на втором этаже основного здания и заканчивался на третьем этаже общежития. Именно на третий нам и было нужно.

Комната 305 нашлась слева по коридору. Коридор был не очень широкий, по полу вилась зелёная ковровая дорожка с золотой каймой по бокам, на стенах, между дверьми, висели светильники, напоминающие фонарики. В самом коридоре никого не было, кроме двух долговязых парней в дальнем конце — они оживлённо о чём-то переругивались, стоя перед одной из дверей.

Дин вставила ключ в замок, провернула два раза — раздался тихий звук, напоминающий всхлип, — а потом дверь медленно открылась, будто приглашая нас войти. И мы вошли.

Большое окно с широким подоконником, на котором стояли несколько цветков в горшках, три заправленные кровати — две по обе стороны от окна, третья справа от двери. Слева от входа обнаружился большой внушительный гардероб, а напротив стоял письменный стол, над которым висели полочки для книг.

И только войдя в комнату, я заметила ещё одну дверь — рядом с гардеробом. За ней оказалась небольшая ванная с раковиной, туалетом и душем.

Душ в собственной комнате! Об этом я даже мечтать не могла. Мне казалось, в академии должна быть общая умывальная, а тут вдруг такой сюрприз.

— Красота! Давай кровати занимать. Ты где спать хочешь? Чур, я слева от окна!

Я улыбнулась восхищению в голосе Дин, кивнула

И как только я села, на подушке появилась небольшая брошюрка. Судя по резкому выдоху Дин, у неё тоже.

— Что это?

Я не спешила брать появившееся — помнила слова мамы: «Пока ты не поймёшь, что перед тобой, не стоит за это хвататься». В тот день я обожглась о какой-то её артефакт.

— Расписание. Занятий и… вообще.

Заинтригованная прозвучавшим словом «вообще», я взяла в руки брошюрку и раскрыла её.

ШайнаТарс, ЦЛ-1-2, комната 305.

Подъём: 7.00

Завтрак — 7.30–8.30

Время занятий — 9.00–13.30

Обед — 13.30–14.30

Время занятий — 15.00–17.30

Свободное время — 17.30–23.00

Ужин — 18.00–19.00

Отбой — 23.00

Напоминаем Вам, что передвигаться по территории общежития и академии после отбоя строго воспрещается.

О более подробных правилах поведения в академии вы можете прочитать в Своде правил.

Расписание занятий по дням недели

Понедельник

9.00–11.00 Биология (потоковая лекция)

11.30–13.30 Основы целительства (потоковая лекция)

15.00–17.30 Целительские зелья (практикум)

Вторник

9.00–11.00 Биология (практикум)

11.30–13.30 Целительство (практикум)

15.00–17.30 Прикладная магия (потоковая лекция)

Среда

9.00–11.00 Целительские зелья (практикум)

11.30–13.30 Целительство (практикум)

15.00–17.30 Боевая магия (лекция + практикум)

Четверг

9.00–11.00 Мировая история (потоковая лекция)

11.30–13.30 Мировая история (практикум)

15.00–17.30 Прикладная магия (практикум)

Пятница

9.00–11.00 Физическая подготовка

11.30–13.30 Целительство (практикум)

15.00–17.30 Индивидуальные занятия с куратором

Всю необходимую для обучения литературу можно найти в библиотеке академии, находящейся на 4 этаже основного корпуса.

— Я думала, целительство будет попозже, не на первом курсе…

— Оно и будет. Все пять лет будет! Так же, как у нас артефакторика. Но сначала там теория в основном, вам, конечно, никого сейчас лечить не дадут. Как и нам — делать артефакты, — Дин хмыкнула. — Ну почти. Что-то элементарное будет.

— А что значит — индивидуальные занятия с куратором?

Удивительно, но Рональдин знала и это.

— А там внизу, на второй страничке, должен быть указан твой личный куратор. Только в ЛАМ так — не кураторы курсов, а личные кураторы. В зависимости от твоего дара тебе назначается личный куратор. У меня это, например, профессор Лора Григ — один из преподавателей артефакторики.

Я нашла взглядом имя своего куратора и внутренне похолодела.

Личный куратор — магистр Дрейк Дарх.

Это тот самый, что принимал у меня экзамен?! О Дарида, за что?!

Я едва не застонала вслух. Чему меня будет учить этот зловредный эльф? Как дожить до конца индивидуальных занятий и не убить куратора?

— А можно поменять…

— Куратора? — Дин покосилась на меня, как мне показалось, с сочувствием. — Боюсь, это невозможно. По крайней мере, я никогда не слышала о подобных прецедентах.

Кажется, Рональдин хотела сказать что-то ещё, но ей не дали. Раздался тихий щелчок, и входная дверь отворилась, впуская в комнату нашу соседку.

Почему-то сразу, увидев её, я испытала нечто вроде облегчения. Девушка совсем не казалась похожей на вредину, стерву или истеричку. Небольшого роста, примерно с Дин, с рыжими волосами, заплетёнными в две толстые косы, и целой кучей веснушек на щеках, носу и даже лбу. Глаза у неё были тёмно-зелёные, как болотная тина, а губы маленькие и алые, словно бутон цветка. Да уж, за такую девочку посетители матушки Розы заплатили бы неплохие деньги… Увы, за десять лет, проведённых в борделе, я научилась в этом разбираться.

Больше всего меня удивило то, что она была в штанах и просторной белой рубашке, а не в платье, как все прочие студентки. По негласному правилу девушки здесь ходили в платьях, в том числе и я. Впрочем, я всегда ходила в платьях, у меня не было ни одной пары штанов, кроме пижамных.

«Девочки должны ходить в платьицах и юбочках, — говорила матушка Роза. — Потому что они — девочки». Железная логика моей приёмной матери, с которой я никогда не пыталась спорить.

Девушка оглядела комнату, потом обратила внимание на нас с Дин, особенно — на Дин. На её лице вспыхнуло нечто вроде узнавания и радости, но почти сразу угасло, сменившись обычной вежливой улыбкой.

— Привет. Я Мирра Дарлейн. А вас как зовут?

— Рональдин Арро. Можно просто Дин.

Я кашлянула.

— ШайнаТарс.

Спросит, не спросит?.. Не спросила. Кивнула, прошла дальше и уселась на свою постель, не выразив возмущения по поводу того, что мы с Дин уже заняли лучшие кровати.

— Ты на каком факультете? — Рональдин с интересом рассматривала новую знакомую.

— На боевом, — буркнула Мирра, чётким, уверенным жестом хватая появившуюся на подушке брошюрку.

Я почему-то так и думала. Было в ней что-то… боевое. Несмотря на милую, даже кукольную внешность, выражение лица было решительным и немного угрюмым. Хотя до меня ей, конечно, далеко.

Мирра быстро пробежала глазами брошюрку — выглядела при этом так деловито, словно ей часто приходилось читать важные документы, — отложила её в сторону и вновь посмотрела на нас с Дин.

— А вы?

Я не сразу сообразила, о чём она спрашивает, в отличие от Рональдин.

— Я артефактор, а Шайна целитель.

— Представители всех трёх факультетов, значит, — Мирра хмыкнула совершенно не по-девичьи. — Что ж, давайте познакомимся поближе? Кто где родился, вырос, кто родители?

Ну прям допрос. Правильно она на боевой поступила, там как раз такие нужны.

Но Рональдин, в отличие от меня, подобное поведение не смутило — она рассмеялась и ответила так легко, как дышала:

— Я оборотень, родилась и выросла в Арронтаре. Белая волчица, если тебя это интересует. А вот о родителях моих давайте не будем, — она мягко улыбнулась. — Правду сказать я не могу, а врать мне как-то не хочется.

Я даже не успела удивиться — что такое с родителями Дин? — как Мирра обратилась ко мне:

— Ну а ты, Шайна?

А что я? Что я могу рассказать? Что мою родную маму убили? Или что я десять лет прожила в борделе? Не в качестве работницы, но сам факт.

— Как-нибудь потом, — выдавила я из себя. — Сейчас мне нужно идти. Извините.

Я встала с кровати и направилась к двери под удивлённым взглядом Мирры и понимающим — Рональдин.

Хотя, конечно, вряд ли она могла меня понимать. Показалось, наверное.

Приёмную ректора я нашла, как ни странно, быстро. Хотя ни у кого не спрашивала дорогу — просто перешла по коридору, соединяющему общежитие с основным корпусом академии, погружённая в свои мысли, и шагала, шагала, шагала… Пока не уткнулась носом в большую двустворчатую дверь с золотой табличкой.

«Ректор».

В этот миг, глядя

Так, Шайна, соберись. В конце концов, не съест же она тебя?

Собственно приёмная была небольшой комнаткой, посреди которой стоял стол, слева и справа от него возвышались шкафы с папками. Яркое солнце светило в окно, но секретарь сидела к нему спиной и не замечала этого. Я же, открыв входную дверь и шагнув внутрь, на несколько секунд почти ослепла.

— Вы к кому?

Прекрасный вопрос. Особенно если учесть довольно-таки однозначную табличку на двери.

Проморгавшись, я обнаружила, что за столом сидит женщина, относящаяся к категории «бой-баба», как их называет матушка Роза. Большая и широкая, с выпирающей над поверхностью стола грудью, пучком тёмных волос на затылке и тяжёлыми очками на внушительном носу, секретарь производила неприятное впечатление. Как… грозный цепной пёс.

— К ректору, — всё-таки ответила я очевидное.

Женщина недовольно поджала губы.

— По какому вопросу?

— По личному.

— По личным вопросам давайте-ка с завтрашнего дня, уважаемая. Не подождёт до завтра ваш личный вопрос?

Вот уж действительно — цепной пёс…

— Что случилось, Адель? — раздался вдруг знакомый голос, дверь справа от меня открылась, и в приёмную вышла ректор.

Адель? Эту женщину зовут Адель? Какое милое и нежное имя, оно ей совершенно не подходит.

— Да ничего, профессор. Вот, по личному вопросу студентка к вам…

Ректор обратила внимание на меня, и под взглядом её сияющих и синих, как небо, глаз мне стало неловко и захотелось куда-нибудь убежать.

Интересно, она меня узнает? Нет, вряд ли.

— По личному? — Мягкая улыбка коснулась губ. — Хорошо, пойдём. — Ректор развернулась и скрылась в своём кабинете, поманив меня рукой. Я шагнула следом.

Здесь было уютно. Стена напротив — из двухъярусных книжных шкафов, с лестницей и балкончиком, слева два больших окна, несколько кресел, диван и журнальный столик с забытой на нём чашкой. Напротив двери — письменный стол с ящиками, на нём — настольная магическая лампа, куча книг и различных бумаг. А справа — ещё одна дверь и большое зеркало с серебряной рамой и мутной поверхностью.

Профессор Аррано, к моему удивлению, подвела меня не к столу, а к креслам и журнальному столику, села в одно из них и жестом указала мне на другое.

— Хочешь чаю?

Я покачала головой. Чаем я, пожалуй, подавлюсь…

— Нет, спасибо.

— Что ж, — ректор откинулась в кресле и ободряюще улыбнулась мне. — Тогда я тебя слушаю. Что за личный вопрос?

О Дарида, я в этот момент понимала Триш. Эта женщина… я никогда не видела никого прекраснее. На месте малышки Триш я бы тоже пошла с ней хоть на край света.

Интересно, где сейчас Триш?

Нет, я не столь глупа, чтобы об этом спрашивать…

«Никому нельзя верить», — так говорила мама.

— Я бы хотела попросить вас поменять мне личного куратора, профессор.

Ну вот, сказала. Можно выдохнуть… Только бы поменяла!

Профессор приподняла брови, а затем вытянула руку куда-то в сторону и громко сказала:

— Личное дело!

Ей на ладонь шлёпнулась тоненькая папочка. Ректор положила её себе на колени, развязала и раскрыла.

— Так. Факультет целительства, первый курс, ШайнаТарс. Шайна?..

Она вдруг словно охрипла. Вздрогнула и подняла на меня странно расширившиеся глаза, искорки в которых неожиданно начали кружиться быстрее.

Я не очень поняла суть вопроса, но всё-таки ответила:

— Шайна Тарс, да.

Профессор Аррано положила папку с моим делом на стол, а сама встала с кресла и… к моему полнейшему удивлению, опустилась передо мной на колени.

Я так изумилась, что не могла пошевелиться. А ректор между тем как-то странно дышала, прикрыв глаза и раздувая ноздри, будто… принюхивалась?

Но долго это не продлилось. Она открыла глаза, улыбнулась и, пробормотав: «Это безумие, быть того не может», встала с колен. Вернулась в кресло, вновь взяла папку с моим делом и продолжила говорить так, словно ничего не случилось:

— Твоим личным куратором назначен магистр Дрейк Дарх… Понимаю, ты не хочешь иметь с ним дело после вступительного экзамена. Но, Шайна, я не могу тебе его поменять. Не потому что не хочу. Каждому студенту куратор подбирается исходя из его индивидуальных способностей. Ты — маг Крови, а магистр Дарх — единственный маг Крови в академии.

Я вздохнула. Так я и знала… Придётся терпеть этого эльфа и дальше.

— Не переживай, — профессор понимающе улыбнулась, — он больше не будет вести себя подобным образом. Характер у магистра, конечно, не сахар, но он прекрасный специалист. Вот увидишь.

Да уж, увижу…

Я встала с кресла.

— Спасибо, профессор. За понимание и за разъяснения. Я могу идти?

— Иди.

Я кивнула и уже прошла половину пути к двери, как вдруг услышала тихий голос ректора:

— Постой, Шайна.

Я послушалась, обернулась. Профессор Аррано… Эмирин шла за мной. Мягко и плавно двигаясь, текучая, словно вода…

Остановилась, улыбнулась.

— Скажи мне, Шайна… Ты знаешь, что означает твоё имя?

Взгляд её был спокойным, но улыбка — грустной.

— Что означает?..

— Да, Шайна. Что означает твоё имя?

Странно, но я никогда об этом не задумывалась. И мама… она никогда не говорила, что моё имя что-то означает. И матушка Роза тоже.

— Нет, я… не знаю.

Искорки в глазах профессора будто бы вспыхнули, на миг превратив радужку из голубой в золотую.

— Шайна — «слеза» на древнем наречии оборотней. Ты, я вижу, не оборотень, но тот, кто назвал тебя так, должно быть, хорошо знал наш язык. Это очень редкое имя.

Редкое имя… Древнее наречие оборотней…

Что это значит, мама?!

Глава четвёртая

Наследный принц Дамир

За месяц до вступительных экзаменов в ЛАМ

Унынию Дамир предавался недолго. Когда он при помощи амулета перенёсся в одну из лианорских гостиниц, некоторое время сидел на кровати и смотрел в стоящее напротив зеркало в большой тяжёлой раме. Непривычно было видеть себя таким. Да и в целом тело ощущалось каким-то чужим — слишком лёгким, чересчур тонким и мягким в некоторых местах. Грудь и область паха причиняли наследнику наибольшее неудобство. Груди было многовато, а между ног — маловато.

Следующим испытанием стал туалет. Он был в комнате, как и душ, и Дамир некоторое время стоял над туалетной чашей, набираясь смелости. И только когда он всё сделал, ему вдруг стало легче. И хоть новое тело по-прежнему ощущалось странно и непривычно, катастрофой оно больше не казалось. В конце концов, у него же не выросли рога и хвост. Он всё ещё человек, пусть и другого пола. И вообще

Да за это Дамир был согласен все пять лет учёбы притворяться девчонкой. Главное — чтобы никто под юбку не лез. Впрочем… нет, никаких юбок. Только брюки.

Так что к моменту появления в комнате Эмирин наследный принц был уже совершенно бодр и даже немного весел.

— Как ты? — Она села рядом с Дамиром на кровать и улыбнулась очень тёплой, понимающей улыбкой.

— Ничего. — Он улыбнулся в ответ. — Я справлюсь, тётя Эм.

— Я знаю, что ты справишься. Если бы я не была в этом уверена, то не стала бы превращать тебя в девочку. — Эмирин взяла наследника за руку и продолжила: — А теперь слушай внимательно, Мир. Я сделаю так, что ты запомнишь легенду о Мирре Дарлейн во всех подробностях. Я сделаю так, что ты будешь говорить о себе в женском роде, не напрягаясь. Но я, к счастью или к сожалению, не могу и не хочу полностью изменить твоё поведение. Его нужно будет смягчать. Как походку, так и жесты, мимику, некоторые слова и фразы. Дело не только в том, что ты теперь как бы девочка, но и в том, что ты больше не наследник. Ты привык не просить, а приказывать, в тебе много аристократизма. Мирра же — обычная девочка-сирота, пусть из благородных, но не настолько. Поэтому… старайся. Не забывай о том, как важно нам сохранить эту легенду.

— Я постараюсь, тётя Эм.

Она кивнула.

— Закрой глаза, Мир.

Странное ощущение невесомости во всём теле накрыло наследника, как только он сомкнул веки. И словно тихий шёпот… внутри головы. Шепчет, шепчет, шепчет…

Мирра… Мирра… Дарле-е-е-ейн…

— Открывай глаза.

В общем-то, вокруг ничего не изменилось. Изменилось только что-то в его голове — теперь он точно знал, кто такая Мирра Дарлейн, и мог рассказать про неё всё что угодно. И даже больше.

— Я хотела бы… — Дамир запнулся. — Хотела…

— Ну-ну, а дальше? — Эмирин засмеялась. — Я ведь говорила, что ты будешь говорить о себе в женском роде не напрягаясь. Это самое сложное, Мир, а если ты один раз проколешься — всё, беды не миновать.

— Я поняла, — вздохнул наследник. — Но всё равно как-то чудно́.

— Привыкнешь. Ты ведь Альтерр, мой мальчик. А все Альтерры без исключения — очень сильные люди.

Дамир знал это.

Как знал и то, что всем Альтеррам иногда хотелось побыть слабыми.

Надолго Эмирин с ним не задержалась. Проговорила ещё несколько деталей насчёт поступления в академию, предупредила об охране, живущей в соседней комнате, — и ушла.

А Дамир начал наслаждаться свободой.

И это был воистину самый счастливый месяц в его жизни. Месяц без обязательной побудки в полседьмого утра, без навязчивой охраны, без дворцового этикета, без обязанностей наследника престола. Чудесный месяц. Восхитительный месяц! Иногда Дамир даже думал, что согласился бы прожить девочкой до конца жизни, лишь бы не возвращаться во дворец.

Но нельзя. Он ведь Альтерр, да ещё и единственный наследник престола. Последняя надежда дяди Велдона.

Как это ни странно, но неприятности обходили Дамира в обличье Мирры Дарлейн стороной. Во-первых, потому что жил он в приличной гостинице, а совсем не в подворотне. А во-вторых, потому что старался на эти самые неприятности не нарываться — гулял по столице только в светлое время суток и только там, где было много народу.

Наверное, кто-нибудь другой, из обычной семьи, сказал бы Дамиру: целый месяц слоняться по городу, толком ни с кем не общаясь? Скукота! Но наследник подобного мнения не разделял. Первый раз в жизни он мог делать почти всё что хочет. Есть не по расписанию, а когда проголодается, пить не дорогое вино, а простые настойки для бедных, читать не то, что задал учитель по мировой политике, а дурацкий бульварный детектив. И смеяться над этим детективом во весь голос, не стесняясь дурных манер.

Он почти свыкся со своей ролью за этот месяц. Девушка-сиротка, одевающаяся исключительно в брюки и рубашки, немного грубоватая, но всё же девушка.

Только один раз Дамира пронзило острым желанием сбросить личину. В тот день в ресторане при гостинице он увидел восхитительную, безумно красивую леди. И декольте у неё было такое, что Дамир мог бы поклясться — в ту секунду у него между ног что-то зашевелилось.

В какой-то момент он даже хотел подойти к этой леди, но вовремя опомнился. Хорош бы он был, если бы подошёл…

Однако без постельной жизни ему, пожалуй, сложновато придётся. Может, попросить Эмирин заблокировать ему в голове часть мозга, отвечающую за плотское желание?..

Хотя нет, лучше не надо. Стыдно как-то…

Поступить в ЛАМ оказалось легко; впрочем, иначе для Дамира и быть не могло — его с рождения учил магии самый лучший из возможных учителей. Поэтому вступительный экзамен наследник сдал даже не напрягаясь.

Второй месяц в одиночестве промчался так же быстро, как и первый. И наконец настал день, когда Дамир вынужден был отправиться в академию — заселяться в общежитие.

По пути в комнату к нему пытался пристать на предмет познакомиться какой-то парень, но наследник очень легко избавился от нежелательного кавалера — просто кольнул его заклятьем рассеянности и, когда тот остановился посреди коридора, ошалело озираясь, рванул вверх по лестнице. В такие моменты Дамир остро жалел о том, что временно девочка. Впрочем, он надеялся, девочек здесь достаточно, так что от него скоро отстанут.

Комната 305. Его пристанище на пять лет жизни. Если, конечно, не убьют… Или не поймают заговорщиков. Тогда, наверное, тётя Эм превратит Дамира обратно в Дамира. Ох, поскорее бы!

У наследника было чувство, что пристающие мальчики — это полбеды. Гораздо опаснее красивые девочки…

А в комнате их оказалось целых две. Правда, одну он знал. Не сказать чтобы очень хорошо — последний раз Дамир видел Рональдин, младшую дочь тёти Эм, года четыре назад. Тогда ей было шестнадцать, а ему восемнадцать, и они прекрасно ладили в те две недели, что наследник гостил в Арронтаре. Впрочем, с Дин невозможно не ладить.

Она была магом Разума, как и её родители, но, в отличие от них, слабеньким магом Разума. Нарро и Эмирин запросто могли заставить кого угодно сделать что угодно, стереть память и вообще покопаться в мозгах, но Дин всего этого не умела. Она могла лишь управлять животными и, как эмпаты, улавливать колебания настроения. А ещё — неосознанно внушать доверие и симпатию. У неё это получалось непроизвольно,

Вот и сейчас, войдя в комнату, Дамир моментально почувствовал лёгкую волну приязни по отношению к Дин. Впрочем, он и на самом деле был рад её видеть. Она знала наследника не настолько хорошо, чтобы разоблачить, зато ему будет спокойнее жить рядом с дочерью Эмирин. Она-то уж точно не захочет его убить.

Вторая девица выглядела полной противоположностью Рональдин. Крупная, широкая в кости, но не толстая, угрюмая девушка с копной тяжёлых тёмных волос и глазами цвета предгрозового неба. Да уж, кажется, с соседкой им с Дин не повезло… Девица вовсе не лучилась дружелюбием. Да и вообще не лучилась.

— Привет. Я Мирра Дарлейн. А вас как зовут?

— Рональдин Арро. Можно просто Дин.

Арро… Не «Аррано» — фамилия, которой с некоторых пор представлялись родители Дин. Значит, она не собирается говорить, кому приходится родственницей.

— Шайна Тарс.

Голос у мрачной девицы был глухой и такой же угрюмый, как и она сама. Но приятный.

Кстати… Тарс… Где-то он слышал эту фамилию… Ладно, потом вспомнит.

Дамир прошёл к единственной свободной кровати и сел на неё.

— Ты на каком факультете? — спросила Дин. В этот момент на подушке появилась брошюрка с расписанием, и наследник взял её в руки, попутно отвечая:

— На боевом.

Пока он читал расписание, девушки молчали — видимо, не хотели мешать. Распорядок дня… это было привычно Дамиру, поэтому много времени его изучение у наследника не заняло.

— А вы? — спросил он, откладывая брошюру в сторону.

— Я артефактор, а Шайна целитель, — ответила за обеих девушек Дин, и, как ни странно, вторая ей это позволила.

— Представители всех трёх факультетов, значит, — Дамир хмыкнул. — Что ж, давайте познакомимся поближе? Кто где родился, вырос, кто родители?

Ему было интересно, что расскажет не Шайна, а Дин. Но, к его удивлению, именно в глазах у Шайны Мир увидел досаду.

А вот дочка ректора ответила легко и весело:

— Я оборотень, родилась и выросла в Арронтаре. Белая волчица, если тебя это интересует.

Ну, это Дамир и так знал. Хоть никогда и не видел, как обращается Дин.

— А вот о родителях моих давайте не будем, — она скрыла жёсткость ответа за мягкой улыбкой. — Правду сказать я не могу, а врать мне как-то не хочется.

Удобно. Оборотней в Арронтаре много, поди докажи, что она дочь ректора.

— Ну а ты, Шайна?

Кажется, девушка растерялась. Закусила губу, вздохнула, а потом сказала:

— Как-нибудь потом, — встала с кровати. — Сейчас мне нужно идти. Извините.

Однако! Куда это ей нужно идти в первый день, когда ещё никто не учится?

Гулко хлопнула входная дверь. Почти сразу после этого послышался тихий вздох Дин, и Дамир обернулся к ней.

— У меня к тебе будет просьба, Мирра, — сказала вдруг Рональдин, и голос её звучал одновременно мягко и жёстко, напомнив Дамиру голос тёти Эм. — Пожалуйста, не спрашивай Шайну о её прошлом.

— Почему?

— Ей больно, — ответила Дин просто. — Я чувствую это и не хочу, чтобы Шайне было больно. Она мне нравится.

Нравится?.. Вот эта угрюмая, нелюдимая девушка с широкими, будто бы сросшимися бровями?

— Поэтому не обессудь… будешь обижать её, — взгляд Дин внезапно стал острым, — получишь.

— Да я и не собиралась, — Дамир рассмеялся. — Я же не знала, что она так воспримет мой вопрос… Хочешь, извинюсь?

— Не надо, Шайна не обиделась. Просто оставь прошлое в прошлом, и всё.

— Договорились.

Дин улыбнулась и выдохнула с облегчением, и тогда он решился на вопрос:

— А я… я тебе нравлюсь?

Почему-то ответ на этот вопрос стал вдруг очень важен Дамиру. И сердце как-то радостно ёкнуло, когда Дин кивнула.

— Да, ты хорошая. Мне вообще повезло с соседями. Пошли за Шайной? Надо бы всем вместе сходить в библиотеку за учебниками.

— А как мы будем её искать? Она ведь могла пойти куда угодно.

— Не-е-ет, — Дин засмеялась. — Я совершенно точно знаю, куда она отправилась. Без вариантов.

Дамир охотно верил. В конце концов, в Рональдин текла кровь Эмирин — хозяйки и хранительницы академии. Впрочем, возможно, дело было совсем не в этом, а в чём-то другом. В чём-то, из-за чего Дин решила защитить Шайну — девушку, которая выглядела так, будто совсем не нуждалась в защите.

Шайна Тарс

Мирра и Рональдин настигли меня, когда я была в холле первого этажа. Я стояла и смотрела поочерёдно на залы памяти и почёта, раздумывая, куда мне больше хочется зайти. В зале памяти я могу увидеть маму… могу, но боюсь. А в зале почёта мне совершенно нечего делать. Меня не интересуют многочисленные императоры и императрицы.

— Ну как? — спросила Дин, как только они с Миррой спустились с лестницы и встали рядом.

Я вздохнула и покачала головой. Почему-то я сразу поняла, о чём спрашивает Рональдин, а она поняла, что означает мой ответ. В отличие от Мирры.

— Знаете, девочки, — голос рыжей сочился иронией, — может, вы и умеете переговариваться мысленно, но я этим искусством не владею.

И почему-то я решила прояснить ситуацию. Наверное, на меня Дин так действует.

— Я ходила к ректору. Просила поменять мне личного куратора.

— А-а-а, — взгляд Мирры наполнился сочувствием. — Ну да, ответ Эмирин был предсказуем…

— Эмирин? — хором удивлённо спросили мы с Дин. Она называет ректора просто по имени?!

Рыжая, кажется, смутилась.

— Ну да. А что такое? Она же Эмирин.

Спорить с этим было сложно, поэтому мы ограничились скептическими взглядами. А Мирра поспешила сменить тему:

— Ты хотела зайти в зал памяти? Или в зал почёта?

Я кивнула.

— В какой-то из них. Но в какой я ещё не решила.

— Что тут думать? — фыркнула рыжая. — Зал памяти гораздо интереснее! Пойдёмте. — Развернулась и направилась ко входу в зал.

Ещё одна командирка на мою голову… Впрочем, Мирра права. Я так ещё долго буду стоять и решаться, когда надо просто идти.

Но как же это иногда сложно — просто что-то сделать… Просто идти, просто сказать. И даже просто молчать.

Зал памяти оказался большим, но меньше, чем я думала. В длину шагов, наверное, сто, а в ширину — пятьдесят. По стенам, слева и справа, — стеклянные шкафчики, заполненные какими-то кубками, медальками, монетками, шкатулками и прочей мелочёвкой. А в центре — колонны с портретами и магическими фотографиями, которые около сто лет назад изобрёл один из профессоров ЛАМ.

Я растерянно оглядывалась по сторонам. Ну и как найти здесь маму? Я ведь даже не знаю, в каком году она закончила академию. И закончила ли?

Между тем Мирра подошла к одному из стеклянных шкафов,

— А что в этих шкафах? — спросила я у подошедшей Дин. Та пожала плечами.

— В основном награды студентов, ну и всякие дипломные проекты. Пойдём, поглядим, над чем там Мирра смеётся.

На полке стеклянного шкафа, возле которого находилась наша новая знакомая, стояла табличка: «3049 г., группа АР-1-2, три лучшие курсовые работы». Возле цифры один была выставлена небольшая чернильница со справкой: «Чернильница, превращающая воду в чернила. Уровень необходимого ежемесячного заряда первый».

Рядом с цифрой два лежал золотой альтерр с подписью: «Исчезающая монета, возвращающаяся в карман к владельцу каждый раз после покупки товара». Хм, интересно, не стал ли студент, изготовивший этот «артефакт», фальшивомонетчиком?

Но Мирра смеялась не над чернильницей и уж тем более не над монетой. Третьим предметом гордости группы АР-1-2 был «Кусачий череп».

— Череп кусает каждого, кто положит палец ему между зубов, — задыхаясь от смеха, прочитала на справке наша соседка по комнате. — Уровень необходимого ежемесячного заряда второй.

Я поневоле тоже улыбнулась. Кусачий череп? Кому это вообще нужно?

— Зря смеётесь, — покачала головой Дин. — Вещь, конечно, абсолютно бесполезная, но мастерство студента-первокурсника поражает. Вы знаете, что большинство делают банальные амулеты против эмпатии, или от бессонницы, или для улучшения пищеварения? Я не спорю, это полезнее, но вот такой череп… Это же голая кость, здесь заклинанию даже не на чем толком держаться, а он зубами щёлкает! Ювелирная работа!

Вот что значит — артефактор. Мы с Миррой дружно посмотрели друг на друга, улыбнулись, но решили ничего не отвечать. Нам, наверное, действительно не понять этого восторга Дин… Особенно мне. Я бы предпочла амулет от бессонницы.

— Но самое интересное — там, — продолжила между тем Рональдин. — В дальнем конце. Потрясающая вещь, идёмте, покажу.

И пока мы с Миррой семенили за Дин, я, хмурясь, вдруг задумалась над вопросом: откуда она знает, что самое интересное именно в дальнем конце? Дин ведь не могла побывать здесь раньше нас.

А потом мы увидели… зеркало. Большое, выше меня, с мутным стеклом и серебряной рамой, изображающей переплетение веток и листьев. Очень красивое зеркало. И очень старое.

— Вот, — только и сказала Дин, благоговейно вздохнув.

А я… просто онемела.

Потому что на бумажке, приклеенной прямо к стеклу, было выведено:

«Дипломная работа.

Портальное зеркало

Студент: Триш Лаира

АР-5-1, 3067 г.

Куратор проекта: профессор Эмирин Аррано».

В висках у меня запульсировала кровь.

А вот и ты, Триш… И твоя дипломная работа. Значит, ты закончила академию в 3067 году. Двадцать с лишним лет назад.

— Портальное зеркало, — задумчиво протянула Мирра. — Насколько мне известно, проект так и не был завершён.

— Да, — кивнула Дин. — Хотя ма… м-м-м… профессор Аррано утверждает, что Триш добилась определённых успехов. Но она так и не защитила свою дипломную работу, поэтому никто не знает, как именно студентка проходила это портальное зеркало.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Что — почему?

— Почему она так и не защитила свою дипломную работу?

Рональдин будто бы задумалась. Подошла к зеркалу и осторожно провела по его поверхности кончиками пальцев. Поднесла их к лицу и усмехнулась, увидев пыль на подушечках.

— Очень просто, Шайна. Двадцать лет назад Триш Лаира исчезла. Она так и не закончила академию. Никто до сих пор не знает, где она. Поэтому и дипломная работа осталась незащищённой.

«Двадцать лет назад Триш Лаира исчезла».

«Никто до сих пор не знает, где она».

Эти слова бились о стенки моего черепа весь оставшийся день. Я думала об этом, когда мы обедали, и когда шли в библиотеку за учебниками, и вечером, когда ложились спать. Весь день, почти каждую секунду.

Что же с тобой случилось, Триш? И главное — почему ты мне снишься? Может быть, я должна разгадать загадку твоего исчезновения? Может, в этом моё… предназначение?

В любом случае — я должна всё выяснить. Если не ради Триш, то ради себя. Надоели мне эти сны!

В студенческой столовой, как оказалось, за столами сидели по шестеро, поэтому я в тот день познакомилась ещё с тремя нашими однокурсницами. Мне, честно говоря, этого оказалось многовато, поэтому к вечеру я с ног валилась.

Одна девушка была с артефакторики, а две другие — с боевого. Это единственное, что отложилось в моём сознании. Даже имена где-то растворились, причём дважды — сначала после обеда, а потом после ужина.

И о чём мы говорили во время трапезы, я тоже умудрилась забыть. Запомнился только один разговор, но исключительно потому, что Мирра во время него умудрилась подавиться, закашляться и с громким «харк» выплюнуть полкотлеты обратно на тарелку.

— Вы знаете, ходят слухи, что в этом году с нами будет учиться наследник, — с придыханием сообщила одна из девиц с боевого факультета. После чего Мирра и подавилась. Но девица, не обращая внимания на закашлявшуюся рыжую, продолжила нести чушь в массы: — Конечно, под личиной. Представляете? С нами — и вдруг наследник!

Она восторженно пискнула. Я закатила глаза.

— И чего тут такого? — пожала плечами Дин. — Ну, наследник. Такой же парень, как и все остальные. Ничего в нём нет особенного… наверняка.

Прозвучало это всё так, словно она была с ним знакома. Но заметила это, кажется, одна я. Ну и Мирра, покосившаяся на Дин с некоторой укоризной во взгляде.

— Кроме того, ведь уже известно, что с нами учится Данита, его сестра, — продолжала между тем Рональдин и кивнула на кого-то позади меня. — Вон она сидит. Какая разница? Что Дамир, что Данита — просто люди.

— Просто люди, — фыркнула вторая девица с боевого. — Он же наследник! Будущий император! Может, он сейчас среди нас… и влюбится в кого-нибудь… — Голос её наполнился розовой патокой. Дин улыбнулась, я фыркнула, а Мирра опустила глаза в кружку с чаем.

О чём мы ещё говорили с этими наивными мечтательницами, я забыла. Да и мысли о наследнике, в общем-то, недолго меня занимали, хоть Мирра и интересовалась чуть позже, уже в нашей комнате, что мы с Дин об этом думаем.

— Я ничего не думаю, — буркнула я тогда. — Я вообще учиться собираюсь, а не наследника выслеживать.

— Присоединяюсь к Шайне, — засмеялась Рональдин. — Не нашего это ума дело.

В тот момент Дин расшнуровывала платье, а расшнуровав, спустила его сначала до пояса, а потом и вовсе сбросила на пол, оставшись в одной нижней рубашке. Вскоре она стянула и её, представ перед нами полностью обнажённой.

Ну, мне-то ничего — я в своей жизни голых девиц перевидала много, да и мужчин в неглиже видела — и

А вот Мирру оказалось легко. Она покраснела вся, с ног до головы. Даже уши, даже белки глаз — и те порозовели. Странно.

И Дин это заметила.

— Ой, — сказала она. — Прости, я… не подумала. Я же оборотень, а у нас обнажённое тело не вызывает такой реакции, как у вас, людей. Извини. Мне переодеваться в ванной?

И пока Мирра, вымученно улыбаясь, уверяла, что ничего страшного, она просто от неожиданности, — я рассматривала Рональдин, которая и не подумала прикрыться во время этого диалога.

Да… у матушки Розы она стала бы звездой. Грудь у Дин была большая, двумя аккуратными такими шариками, увенчанными небольшими, словно нетронутыми сосками. Как две розовые ягодки. И кожа… на руках, ногах и животе — белая, молочная, гладкая. А внизу живота — треугольник золотых, как и на голове, волос. Рональдин была пухленькой, но её это нисколько не портило, даже наоборот.

Заметив мой взгляд, она улыбнулась, подмигнула и спросила, уже натягивая на своё великолепное тело ночнушку:

— Ну и сколько бы за меня дали в заведении матушки Розы?

— Не меньше пяти альтерров за ночь, — ответила я честно. — А если девственница — десять.

Наверное, если бы этот вопрос задала не Дин, я бы обиделась. Но в её устах он звучал совсем не обидно — просто как шутка.

— Значит, десять, — засмеялась она, опять подмигнула — и метнулась в ванную.

И как только за ней захлопнулась дверь, Мирра протянула:

— Точно… Тарс… А я всё думала, где слышала эту фамилию…

— Ну да, я приёмная дочь матушки Розы, владелицы борделя. Ты что-то имеешь против?

Наверное, это прозвучало с некоторой долей угрозы, потому что рыжая совершенно искренне удивилась и начала заверять меня, что ей абсолютно всё равно. А потом спросила:

— Слушай, Шайна… а за меня сколько бы дали? Ну, за ночь?

— Три альтерра. А если девственница — пять.

Мирра засмеялась так громко и заразительно, что я не выдержала и тоже улыбнулась, хоть и не понимала, по какой причине она так ржёт.

— Вот бы они были разочарованы, — пробормотала она наконец, смахивая слёзы с глаз. И я решила не уточнять, чем именно — тем, что не девственница, или чем-то ещё.

А потом мы легли спать, и мне приснился очередной сон.

Во сне я, конечно, увидела Триш.

Впрочем, это было неудивительно. Подсознательно, ложась спать, я уже была уверена, что встречу её во сне, и даже хотела этого.

Вот только на сей раз сон оказался другим. Никогда раньше я не отделяла себя от происходящего, да и вообще — я не помнила себя до тех пор, пока не просыпалась. А теперь…

Я очутилась в одной из комнат общежития академии. Выглядела она почти так же, как наша с Дин и Миррой, только была более обжитой — на столе бардак, на полу были выстроены в ряд какие-то сапоги, туфли, ботинки.

Все три студентки спокойно спали, поскольку стояла глубокая ночь. Ну, почти все. Одна тихонько встала с кровати и, нацепив стоящие возле двери туфли без каблука, надела форменный плащ и выскользнула за дверь.

Я пошла за ней, потому что это была Триш. Я сразу её узнала — по чёрным прямым волосам и вспыхнувшему в темноте красному глазу. Вот только этой Триш было уже не пять лет, а около двадцати.

Дверь закрылась с тихим шорохом. Девушка прошла по коридору, поминутно оглядываясь по сторонам. Я понимала нервозность Триш — всё-таки выходить из комнат после отбоя запрещено. Но она не останавливалась — упрямо шла вперёд, кутаясь в форменный плащ академии и стараясь не стучать каблуками.

Достигнув первого этажа основного корпуса, Триш юркнула в приоткрытую дверь зала памяти, и я последовала за ней. В самом зале девушка пошла быстрее, видимо уже не боясь быть услышанной и совсем не оглядываясь. Дошла до знакомого мне портального зеркала и… запрыгнула в него.

Несколько секунд я стояла посреди зала, не зная, что делать. Потом решила запрыгнуть в зеркало следом за Триш — и проснулась.

В висках что-то стучало, а перед глазами словно туман поплыл.

Минут десять я просто лежала, прислушиваясь к спокойному дыханию Рональдин и посапыванию Мирры. Рыжая забавно похрапывала во сне, а вот Дин спала очень тихо. Тихо и красиво. Её распущенные волосы, рассыпанные по подушке, серебрились под лучами мягкого лунного света.

Именно тогда, после сна про Триш, сидя на постели и держась руками за голову, я и увидела это. Увидела, что Дин похожа на профессора Аррано. Днём это сходство практически не ощущалось, но сейчас, ночью, я вдруг почувствовала спокойную силу, исходящую от Рональдин. И вспомнила, что ректор — тоже оборотень, как и моя подруга.

Я встала с постели, стараясь не шуметь, почти как Триш в моём сне. Влезла в свои мягкие балетки, но плащ не надела — у меня его попросту не было. Плащи нам обещали дать только завтра.

Поэтому я вышла за дверь ровно в том же, в чём была, — в белых пижамных штанах и рубашке. Если кого-нибудь встречу, краснеть особенно не придётся — всё закрытое и непрозрачное. Но вряд ли я кого-то встречу. Коридоры академии в этот час были совсем пустыми. Мне это казалось немного странным — написать правило про «не ходить после отбоя» и не следить за тем, чтобы оно выполнялось. Можно было бы двери блокировать или оставлять дежурных… но нет. Тихо, пусто, сонно.

И зал памяти тоже был не заперт, как и в моём сне. Только я, в отличие от Триш, пересекла его отнюдь не быстро.

О Дарида, скажи мне, зачем я это делаю? Безумие и глупость. Но я должна проверить, должна…

Поверхность портального зеркала легко светилась в темноте. И мне на одно мгновение показалось, что я вижу там отражение Триш… Я ошиблась — это было моё отражение.

— Ладно, Шайна, — прошептала я, сжимая ладони в кулаки. — Сейчас ты проверишь, поймёшь, что всё это полнейшая ерунда, и осторожно пойдёшь обратно. Успокойся.

Вдох-выдох.

Рука, протянутая к зеркальной поверхности…

Шаг…

И мир ушёл у меня из-под ног.

Глава пятая

Шайна Тарс

Что это?

Где я?!

От испуга я даже села на корточки и зажала голову руками.

Может, я сплю?

Нет, нет. Это всё на самом деле. Я вошла в портальное зеркало непонятно зачем и очутилась неизвестно где. И

Полнейшая.

Так, Шайна, дыши. Вдох-выдох… А теперь вставай на ноги… Осторожно, медленно… И оглядись… Может быть, всё не так плохо, как ты думаешь…

Додумать эту мысль я не успела — меня снесло с места и впечатало в стенку. Очень больно впечатало, изо всех сил приложив спиной о поверхность, напоминающую книжный шкаф. Наверное, это он и был — одна из книжек свалилась и ударила меня по лбу так, что перед глазами блестящие мушки закружились.

А потом по телу поползли верёвки, но не обычные, а магические. Зелёные и голубые. Они сплетались и переплетались, сковывая меня с ног до головы. Даже казалось, что она затылком прилипла к шкафу, что стоял сзади.

Сильная магия…

— Кто ты такая и что здесь делаешь?

Жёсткий голос. Властный.

Я изо всех сил напрягла глаза, но это оказалось бесполезно — впереди не было ничего, кроме тьмы и этого голоса.

И вдруг я — неожиданно для себя самой — открыла рот и начала рассказывать. О том, как меня зовут, и что я учусь в ЛАМ, и что увидела во сне…

Вот тут я на секунду запнулась. Заклинание абсолютной правды невозможно обмануть — чисто теоретически, да. Но мама… когда я была маленькой, она рассказывала мне о нём, в том числе и о том, как правильно обманывать, но при этом не лгать.

— Во сне девушка шла к залу памяти. Она подошла к зеркалу и запрыгнула туда… Тут я проснулась и решила проверить, возможно ли это… Я даже не думала, что получится перенестись… Думала, что просто побьюсь лбом о зеркало и пойду обратно спать…

Видимо, я сказала то, что устроило невидимого собеседника, потому что магические верёвки наконец спали с моего тела, а голова отклеилась от шкафа.

— Студентка, значит. — В его голосе ирония была пополам с усталостью. — Сон приснился… Допустим, я поверил. И ты, получается, не в курсе, где оказалась?

— Нет, не в курсе, — ответила я, ощущая, как заклинание абсолютной правды сильнее схватывает горло. Но лгать я и не собиралась.

Мужчина — а мой собеседник был мужчиной — вздохнул и запустил в воздух несколько шариков света. Некоторые из них поднялись повыше, другие остались рядом с ним, а третьи подлетели ко мне, чтобы осветить уже меня.

И я немного смутилась, осознав, что стою перед совершенно незнакомым человеком в одной пижаме.

Ох, уймись, Шайна. Девочки из борделя перед незнакомыми мужчинами даже раздеваются. Подумаешь — пижама!

Но дело было не только в пижаме, но и в самом этом мужчине. Он был… красивый. Высокий, широкоплечий, с волевым лицом и чёткой линией подбородка. Тёмные короткие волосы, и глаза, кажется, тоже тёмные. А на лбу три горизонтальные морщинки, словно он часто хмурится.

Он скользнул по мне совершенно равнодушным взглядом. Без малейшей искорки мужского интереса. И это почему-то немного задело.

Сам мужчина, кстати, был не в пижаме, а в простой, наполовину расстёгнутой светлой рубашке с подвёрнутыми рукавами — руки и грудь его были покрыты тёмными волосами — и в чёрных штанах. Мужчина казался бы обычным человеком, если бы не одно «но».

Лицо у него было жёсткое, решительное и властное. Такое же, как голос.

— Простите, — сказала я абсолютно искренне, — наверное, я оторвала вас от важных дел? Я сейчас уйду. Только подскажите — я всё ещё в Лианоре?

Он кивнул.

— В Лианоре.

— Слава Дариде! Я боялась, что зеркало перенесло меня на другой конец страны… Простите, — вновь извинилась я, — но я не имею чести знать вашего имени…

Мужчина усмехнулся.

— Вы можете звать меня Нордом.

— Очень приятно, Норд. — Я сделала шаг вперёд и протянула руку. — А я Шайна Тарс, студентка первого курса Лианорской магической академии.

Его глаза чуть потеплели. Совсем немного.

— Боюсь, что с таким умением влипать в неприятности вы будете студенткой совсем недолго, Шайна, — ответил он, пожимая мне руку. Ладонь у него была большой, сухой и тёплой.

— Я постараюсь больше так не делать, — ответила я, неловко улыбаясь. — И спасибо, что не убили меня сразу. Ведь я залезла в ваш дом.

— Не за что. Но вы ошибаетесь — это не дом. Впрочем, я лучше покажу. Пойдёмте.

Он развернулся и пошёл куда-то вправо, вдоль книжных шкафов. Здесь, кажется, ничего и не было, кроме этих самых шкафов с книгами… Очень много книг. Наверное, я в библиотеке?

Шли мы недолго, с минуту. И я не успела даже охнуть, когда вдруг оказалась на небольшом балконе. Ветер ударил в лицо, по рукам побежали мурашки — не столько от ветра, сколько из-за вида, открывающегося с этого балкончика.

Там, внизу, был Лианор. Спящий ночной город, освещённый только неяркими огоньками уличных фонарей. И он казался таким крошечным… А я чувствовала себя великаншей, да ещё и забравшейся куда-то повыше, чтобы видеть весь город как на ладони.

Я сразу поняла, где нахожусь. Впрочем, это было очевидно.

— Императорский дворец, — вздохнула я обречённо. — Странно, что я ещё не в тюрьме.

Мужчина встал рядом со мной возле перил, и я услышала, как он хмыкнул.

— А с чего вдруг вы должны быть в тюрьме, Шайна? Вы ничего не украли и никого не убили.

— Незаконное проникновение. Оно же имело место быть.

— Поначалу — возможно. — Я почувствовала, что Норд смотрит на меня, и тоже развернулась к нему лицом. — А теперь вы — моя гостья. Так что никакого незаконного проникновения.

Странный он. Вот зачем ему это? Я не привыкла доверять людям, поэтому сразу насторожилась.

— А мы вообще где? В смысле дворец же большой…

— Это место называется Библиотечной башней, или большой императорской библиотекой. Мы с вами находимся на самом верху.

На самом верху… Я скосила глаза вниз — там, далеко-далеко, виднелись огни ночной столицы. Хорошо, что я не боюсь высоты… Но всё равно немного жутковато. И балкончик кажется совсем хлипким.

— Отсюда невозможно упасть, не бойтесь, Шайна.

Норд словно прочитал мои мысли.

— А вы… — я старалась тщательнее подбирать слова, — …вы хранитель этого места? Хранитель библиотеки?

Мне показалось или его это немного развеселило?

— Можно и так сказать, — кивнул мужчина. — Я действительно знаю о библиотеке больше остальных. Но пойдёмте, я провожу вас обратно в академию. Ведь завтра первый день учёбы, верно? А вы не спите. Нехорошо.

Я не успела и слова сказать — Норд подхватил меня под локоть и вывел с балкончика. Несколько торопливых шагов вглубь библиотеки — я в это время с любопытством

Это зеркало было копией того, из зала памяти. Большое, с мутным стеклом и серебряной рамой, изображающей переплетённые ветви и листья.

— Вы сможете уйти отсюда тем же путём, что и пришли, — сказал Норд, внимательно глядя на меня. — Если, конечно, я не ошибаюсь… А я редко ошибаюсь. Но, прежде чем вы уйдёте, я хочу задать вам один вопрос.

Я сразу напряглась. И ничуть не удивилась, ощутив, как заклинание абсолютной правды вновь схватывает горло невидимым обручем.

— Что вас связывает с Триш Лаирой?

Жаль, что солгать невозможно.

— Ничего… кроме снов.

— Снов? — он схватил меня за плечи и развернул лицом к себе. — Что это значит? Объяснитесь, Шайна!

Его руки на моих плечах казались раскалёнными углями. Что же он такой горячий? Я вот наоборот — холодная, как ледышка.

А выражение лица у Норда в этот момент было странное. Словно он что-то искал в моём лице — лихорадочно, зло, жадно… Но я его почему-то не боялась.

— Она мне снится, — как только я это сказала, ощущение железного обруча на шее будто растворилось. — Снится уже десять лет. Иногда каждую неделю, иногда реже. Один и тот же сон… Только последние два сна были иными.

— Расскажите. — Не просьба — приказ.

Я рассказала. Вкратце, конечно. Обо всех снах про Триш, умолчав лишь об одном — о своём желании узнать про неё правду.

Я понимала, что мужчина, скорее всего, знает о ней то, что необходимо знать мне, но спрашивать не хотела. Почему? Когда я была маленькой, мама сказала мне, что у меня, кроме магии Крови, есть ещё один особый дар. Она называла меня интуитом. Вот и сейчас мой дар подсказывал: не надо ничего спрашивать у Норда.

Когда я замолчала, мужчина на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь справиться со своими чувствами. А потом сказал:

— Теперь я всё понял. Спасибо, Шайна… идите к себе.

И отпустил мои плечи.

— Скажите, а… — Я закусила губу, чувствуя некоторую неловкость. — Если я ещё раз сюда приду… Попаду в тюрьму или…

— Или, — он улыбнулся. Только улыбка не была тёплой — скорее грустной. — Приходите, Шайна. Только лучше всё же… не днём.

— Хорошо, — я кивнула и, поколебавшись, добавила: — До свидания.

А потом шагнула в зеркало.

Эмирин Аррано

Была уже поздняя ночь, когда в дверь вдруг постучали. Она сразу узнала этот стук — резкий, быстрый и громкий, последние десять лет Эмирин слышала его всё чаще. Иногда ей хотелось не открывать дверь, сделать вид, что не слышала, но она не могла.

Не смогла и в этот раз. Встала из-за стола, едва не опрокинув чернильницу, подошла к двери и распахнула её, в последний момент успев поймать буквально свалившегося на неё эльфа.

— Прости, — шепнул он еле слышно, полузадушенно, втягивая носом воздух где-то возле её уха. — Перестарался.

— Я же говорила, — сказала Эмирин, втаскивая его в комнату. — Я ведь говорила, что не сработает, Дрейк.

— Я должен был попытаться… Должен…

Она почти внесла эльфа в свою спальню, осторожно уложила на кровать и начала раздевать, краем глаза подмечая и бледность его кожи, и выступившую на лбу испарину, и лихорадочно блестящие глаза.

— Сейчас будет легче. Сейчас-сейчас…

Наконец последняя вещь была стянута. Эмирин отстранилась на секунду, глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и сбросила на пол своё белое платье, оставшись обнажённой. А потом легла на Дрейка, даже не поморщившись, когда он изо всех сил сжал её талию и уткнулся носом в ложбинку между грудей.

— Прости, прости меня. — Жаркий, больной шёпот. Сколько раз она слышала его за эти десять лет? Наверное, больше тысячи. — Прости меня, Эмил…

— Ну что ты, Дар. Всё хорошо.

Дрейк знал, что она врёт. И Эмирин тоже догадывалась, что он об этом знает. Но в этой ситуации она не могла поступить иначе.

И она позволяла ему целовать свои губы, сжимать грудь, ласкать спину, живот и бёдра… Она позволяла ему всё. А он брал всё, что она ему позволяла, потому что тоже не мог иначе. Ведомый проклятьем, Дрейк знал: единственное, что он может сделать, чтобы облегчить боль Эмирин, — это просить прощения.

И он просил. Целовал — и просил прощения, ласкал — и просил прощения. Двигался в ней — лихорадочно, резко, агрессивно, — и просил прощения.

А потом приходило наслаждение. Наслаждение только для него одного. И Дрейк сжимал в объятиях женщину, которая спасала его от смерти целых десять лет, чувствуя себя самым большим мерзавцем на свете.

— Я каждый раз надеюсь, что до этого не дойдёт, — прошептал он, заглядывая в её глаза, когда пелена перед его собственными глазами спала. — Я клянусь тебе, что сопротивляюсь до последнего…

— Не нужно, Дар, — Эмирин улыбнулась. — Ты ведь знаешь: чем сильнее сопротивляешься, тем больше шансов у проклятья победить твой разум окончательно и бесповоротно.

— Тебе… не больно?

Она вздохнула. Каждый раз Дрейк задавал этот вопрос, и каждый раз она лгала.

— Нет, не больно.

Обычно после этого он молча ложился на постель, обнимал её и засыпал. Но почему-то не сегодня…

— Ты ведь врёшь, Эмил. Я же знаю.

— Мои чувства не имеют никакого значения. Ты должен понимать, это единственный шанс…

— Порой я думаю, что не нужно было использовать этот шанс. Лучше бы я умер.

— Не говори глупостей, — в голосе Эмирин послышалось раздражение. — Давай спать. Завтра рано вставать.

Несколько секунд он ещё вглядывался в её лицо, а потом лёг рядом, провёл кончиками пальцев по щеке женщины и закрыл глаза.

И почти тут же уснул.

Эмирин тоже хотела бы уснуть, но не получалось. Каждый раз после близости с Дрейком она не могла спать. Уговаривала себя, что это как лечение, медицинская процедура, а она лекарь. Но не помогало.

Иногда она просто старалась не думать. Отключить голову — и спать. Она же маг Разума, кхаррт её разбери! Но и так не срабатывало.

Оставалось только лежать, думать и… вспоминать.

Вспоминать, как десять лет назад Дрейк ввалился в её дом в Арронтаре — дрожащий, с испариной на лбу, и легче ему становилось только в её присутствии. Тогда они ничего не поняли… Проверяли эльфа на самые разные болезни, пока не обнаружили метку проклятья. Проклятья смертельной одержимости.

Дрейку было суждено сходить с ума от желания обладать Эмирин. И в конечном счёте он должен был совсем

Они так и не узнали, кто именно наложил проклятье, хотя и пытались. Но оно оказалось очень сильным… и снять его никто так и не смог. Только замедлить действие. Но какой ценой…

Эмирин вздохнула и закрыла глаза. Так думать — эгоистично, ведь она спасает жизнь своему лучшему другу. Но при этом разрушает свою…

Два года назад она была вынуждена уйти от мужа. Она сама приняла это решение, и Нарро поддержал её. Теперь они виделись редко, и каждая встреча была наполнена горечью. Нарро всё понимал и никого не упрекал — ни Эмирин, ни Дрейка, — но смотрел на неё так, что сердце разрывалось. Она очень хотела вернуться к нему, но не желала мучить мужа, заставляя терпеть присутствие другого мужчины рядом с ней. Она вернётся, как только они с Дрейком снимут проклятье… Обязательно вернётся, обязательно…

Тонкая ниточка серебряного браслета на руке Эмирин потеплела, а потом начала обжигать. Ректор вскочила с кровати и принялась натягивать на себя платье.

— Что случилось? — пробормотал Дрейк сквозь сон.

— Император вызывает. Спи, я скоро.

— Капризный мальчишка, — буркнул эльф перед тем, как вновь провалиться в сон. Эмирин только улыбнулась и покачала головой.

Велдон… Он не был лишён недостатков, но капризным мальчишкой она бы его не назвала. Если понадобится, он сможет спать на снегу, питаться одним хлебом и пить воду из лужи. Он был таким же, как и все Альтерры — крепким, как камень. Но и упрямым.

Эмирин очень любила Велдона. Несмотря на все его ошибки.

Одевшись, профессор Аррано прокрутила серебряный браслет вокруг запястья три раза и постучала по одному из звеньев. Почти тут же перед глазами поплыл туман, а пол на мгновение ушёл у неё из-под ног.

Комната, в которой оказалась Эмирин пару секунд спустя, была плохо освещена, но женщину это не смутило — она прекрасно видела в темноте. Увидела она и сидящего прямо перед ней в кресле Велдона, который задумчиво вертел в руке маленькую булавку из тёмного металла с небольшой жемчужиной на конце.

— Тебе не кажется это странным, Эм?

— Что именно? — она подошла ближе и села в соседнее кресло.

— Амулеты Триш до сих пор работают. Она сама давно умерла, а её амулеты…

— Артефакты, Вел, — поправила императора Эмирин. — Ты же знаешь, что она делала исключительно артефакты. И делала их так, чтобы они продолжали работать и после её смерти. Что это за булавка? Я никогда её не видела.

— Это неудивительно. — Он поморщился. — Я и сам о ней забыл, вспомнил только сегодня. А она всё время была тут, среди книг. Триш тогда сказала, что, если во дворец проникнет кто-либо без приглашения, я это почувствую. И я почувствовал… сегодня ночью. Примерно час назад.

— И кто же это был?

Велдон усмехнулся.

— Тебя больше интересует — кто? Не как? Ведь это же гораздо интереснее. Я раньше думал, что без допуска сюда невозможно попасть.

— Меня всё интересует. Но ты, вместо того чтобы рассказать, разводишь тут какую-то таинственность.

— Не злись. Я немного в растерянности… Но начну всё же не с того кто, а с того как. Через портальное зеркало.

— Что?! — Эмирин удивлённо распахнула глаза и вцепилась в ручки кресла выпущенными когтями. Такое с ней всегда случалось в минуты исключительного волнения.

— Не порть мебель, Эм. Да, через портальное зеркало. И меня очень интересует, как ей это удалось, ведь никто не мог им воспользоваться. Даже ты!

— Даже я… — профессор Аррано подняла руку и задумчиво потёрла указательным пальцем кончик носа. — И всё же… Кто это был?

— Одна из твоих студенток. Первый курс. Шайна Тарс.

Эмирин на миг застыла, приоткрыв рот, но при этом совсем не дыша. Велдон следил за ней, прищурившись.

— Ты можешь мне это объяснить? Можешь?

Она молчала несколько секунд. А потом вздохнула и ответила:

— Я могу только предполагать. Ты ведь знаешь, Риш почти не делилась со мной подробностями своей дипломной работы. Она хотела сделать сюрприз…

— И сделала, — мужчина желчно усмехнулся, и Эмирин посмотрела на него с укоризной. — Прости. Продолжай.

— Я знаю только одно: пользоваться портальным зеркалом Риш помогал медальон, который она изготовила для себя. Я не знаю, как это работало. Могу лишь предположить, что и на зеркале и на медальоне — связанные друг с другом части формулы пространственного перемещения с заданными координатами. Координатами трёх видов — зала памяти, императорской библиотеки и… — Она на миг запнулась. — И моего кабинета.

— Значит, есть ещё и третье зеркало, — задумчиво протянул Велдон. — У тебя в кабинете.

— Да. У меня в кабинете.

Усмехнувшись, он покачал головой.

— Вывод тут может быть только один. У этой Шайны Тарс есть медальон Триш. Как думаешь, для нас это хорошо или плохо?

Она вздохнула и закусила губу.

— Пока не знаю, Вел… Пока не знаю…

Наследный принц Дамир

Дамир проснулся от тихого, но настойчивого звона, пробирающегося в голову. Звон шёл будто бы изнутри его собственного черепа, и наследник никак не мог понять, в чём дело, пока не вспомнил — он же в академии! И этот звонок означает только одно — пора вставать.

Он медленно открыл глаза. Настенные часы, висевшие напротив его кровати, рядом с гардеробом, показывали семь утра. Вот гадство! Все два месяца Дамир вставал не раньше девяти.

— Чур, я первая в душ! — услышал он весёлый голос Рональдин. — Пять минут, и выйду!

Быстрые шаги, хлопок дверью — и Дамир сел на постели, зевая и потягиваясь.

Шайна тоже не спала. Сидела поверх одеяла, прижав ноги к груди, и выглядела в такой позе ещё угрюмее, чем обычно.

— Доброе утро, — сказал Дамир, едва заметно вздрогнув, как только услышал собственный голос. Даже за два месяца не привык…

— Угу, — ответила Шайна, слегка поморщившись. — Как же спать хочется…

Наследник хмыкнул и потянулся за брошюрой с расписанием, что лежала на тумбочке возле его кровати.

— Так-так… Что у нас сегодня… — пробормотал он, краем глаза уловив, как Шайна вновь поморщилась, словно с похмелья. Или будто бы она слишком мало спала. — Сегодня у нас среда, да? Значит…

В его расписании первой парой стояла физподготовка — у боевиков она была усиленная, а затем так называемая «стратегия и тактика». Эх, теории, теории… Зато третья пара общая у всего курса — боевая магия. Интересно, кто её ведёт…

Хлопнула дверь ванной, и оттуда выскользнула Дин в одной ночнушке, прилипшей к влажному телу. Улыбнулась им обеим и тут же начала переодеваться, вновь совершенно не смущаясь ни собственной наготы, ни присутствия

А Дамир просто прикипел взглядом к её спине. Дин стояла, перекинув золотые волосы вперёд, и спину было видно очень хорошо. Нежная кожа, светло-кремовая, почти белая, две маленькие родинки на пояснице. Выемка позвоночника… А ниже пояса… Аппетитно, и так хочется прикоснуться…

Как и накануне, Дамир почувствовал жар, прошедший по телу, и изо всех сил отвёл глаза. Чтобы тут же встретиться взглядом с Шайной. Она смотрела на наследника, слегка прищурившись. Неужели догадалась?

Но тут Шайна моргнула, и это ощущение исчезло.

— Пойду тоже умоюсь, — буркнула она, встала и скрылась за дверью ванной. Нет, всё-таки не догадалась… Да и как тут можно догадаться? Если что, он ей скажет, будто любит не мальчиков, а девочек.

И это будет даже не враньё.

За завтраком случилось то, чего Дамир подсознательно и ждал, и боялся, — к ним подсела Данита.

Он сам в это время увлечённо поглощал кашу, а когда услышал голос сестры, едва не поперхнулся.

— Извините… я могу присесть?

Дамир медленно поднял голову. Так и есть — возле их стола стояла Данита с подносом. Человек, который знал его лучше всех на свете — даже лучше дяди Велдона — и мог бы раскусить за милую душу.

А ещё, когда Нита узнает правду, она наверняка обидится.

— Можно, ваше высочество, — ответила за всех, как обычно, Дин. — У нас тут, как видите, три свободных места.

Нита улыбнулась, и Дамир неожиданно понял, что соскучился.

— Ты не права, Дин, — ответила принцесса, садясь рядом с Дамиром, напротив Шайны. — Вот, видишь? Уже нет ни одного места.

Да уж… Иллюзии сестре всегда удавались. И теперь на крайних стульях сидели две очень похожие друг на друга девочки и немного монотонно ели сырные омлеты с салатом из овощей.

— Ловко, — пробормотала Шайна, глотнув чаю. — Надо было сделать это ещё вчера.

Нита засмеялась.

— Понимаю. Но я, к сожалению, придумала это только сегодня утром. После вчерашнего дня у меня был выбор — либо подсесть к кому-то, кто кажется мне наиболее безопасным, либо вообще не ходить в столовую.

— Всё настолько плохо? — в голосе Рональдин Дамиру послышалось сочувствие.

— Не то слово, — Данита слегка нахмурилась, принимаясь за свою кашу. — Сплошной подхалимаж и расспросы про брата. Как он да где он… Как будто я знаю! Сама увижу — удавлю.

— Почему? — непроизвольно вырвалось у Дамира, и он едва удержался от того, чтобы не отвернуться, когда Нита обратила внимание на него и улыбнулась.

— Потому что ничего мне не сказал, конечно. Я уже два месяца его не видела… Так что оба уха надеру, как встречу. — Она вздохнула. — Только бы это поскорее случилось. Мне без Дами скучно.

Только сестра называла его «Дами». В детстве Дамира страшно бесило это прозвище, а потом ничего — смирился. Он в ответ называл Даниту «Дани», но всё-таки гораздо больше ему нравилось имя Нита.

— Меня, кстати, Данита зовут.

— Мы в курсе, — хмыкнула Шайна, вытирая губы салфеткой. — Ваше высочество…

— Только давайте без высочеств, — поморщилась Нита. — Мне этого во дворце хватает. Просто Данита, можно Нита. А вас как зовут?

— Рональдин Арро.

— Шайна Тарс.

— Мирра Дарлейн.

В отличие от самого Дамира, Нита сразу вспомнила, где слышала фамилию Тарс.

— Ты не родственница ли Розе Тарс?

— Родственница, — кивнула Шайна. — Я её приёмная дочь.

— А-а-а, — принцесса ухмыльнулась. — Знаешь, как твою приёмную маму называет дядя Велдон? «Наша больная мозоль». — Нита хихикнула. — Интересно почему?

— Потому что он давно пытается закрыть бордель матушки Розы, — ответила Шайна, и глаза её вдруг потеплели, словно она вспомнила что-то весёлое. — При мне раз пять скандалы были. Но каждый раз ей как-то удаётся выкручиваться и бордель остаётся на месте.

Дамир улыбнулся. Он знал кое-что ещё, то, чего могла и не знать Шайна, и уж наверняка не ведала Нита.

Когда-то давно Роза Тарс оказала императору Велдону услугу, потребовав с него взамен магическую клятву — подарить ей то здание, которое она захочет, и позволить открыть в этом здании что угодно.

«Я же не знал, что она решит открыть там бордель! — возмущался, рассказывая об этом Дамиру, дядя Велдон. — Это же абсолютно дикая идея!»

Но тем не менее Роза Тарс открыла именно бордель, и император ничего не мог с ним поделать из-за собственнолично данной магической клятвы.

— Общая у нас сегодня только третья пара занятий, да? — спросила вдруг Нита, выуживая из нагрудного кармана брошюрку с расписанием. — У боевиков сейчас будет физподготовка… А у вас что, девочки?

— У артефакторов прикладная магия, — ответила Дин. — А потом теория материалов. Профильные предметы.

— А у нас целительские зелья и целительство. И кстати, наверное, пора идти?

Все одновременно покосились на большие настенные часы, висевшие над входом.

— Ещё сорок пять минут, — возразила Данита, но Шайна её перебила:

— Так надо аудиторию найти… Вдруг заблудимся.

Дамир мысленно ухмыльнулся. Компания Ниты явно была не по душе угрюмой Шайне. Удивительно, как она его-то терпит? Дин-то понятно, с её даром это не удивительно, а вот Мирру?

Но, видимо, Мирра была максимумом для Шайны — особу королевской крови бедняжка вынести уже не могла. Поэтому и заторопилась на занятия.

Дин это тоже поняла, но не стала ничего говорить, а просто отодвинула пустой поднос, одним глотком допила чай, улыбнулась и встала со стула.

— Пойдём? — обратилась она к подруге. — У нас аудитории рядом. А вот Мирре и Даните придётся идти в другой корпус.

И в который раз за утро очутившись рядом с сестрой, Дамир не знал, чего ему хочется больше — убежать, чтобы она ни в коем случае не догадалась о его истинной личности, или рассказать обо всём случившемся.

Но ни того ни другого сделать было нельзя. Поэтому наследник терпеливо шёл рядом с Нитой и слушал её беспечную болтовню. А рядом с ними вышагивали две созданные принцессой иллюзии, создавая для окружающих видимость, что Данита окружена «свитой» со всех сторон.

И Дамир с ужасом думал о том, сколько иллюзий понадобилось бы ему самому, если бы не созданная Эмирин личина…

Шайна Тарс

Утром у меня ужасно раскалывалась голова. Казалось, будто в висках торчат осколки стекла, и очень хотелось их вытащить. Вот что значит — не только видеть сны, но ещё и не спать потом из-за этих снов.

Теперь, при свете дня, встреча с Нордом казалась мне невероятнее, чем ночью. Значит, портальное зеркало ведёт в императорскую библиотеку… И я каким-то образом смогла его пройти. Никто не мог — а я смогла. Бред какой-то.

За завтраком к нам с Миррой и Дин

Так что я воспользовалась случаем и убежала на занятия. Точнее, мы все убежали, только Мирра и принцесса — на физподготовку, а мы с Дин поспешили к своим аудиториям, которые, как она мне объяснила, находились по соседству.

Я старалась не думать о том, откуда она это знает. Так же, как старалась не думать о том, откуда принцесса Данита знает имя моей… подруги. Ведь она назвала её «Дин». Быть знакомой с Рональдин Арро принцесса не могла, зато она могла знать Рональдин Аррано.

Да, я старалась не думать об этом, но… было обидно. Странно, почему? Я на месте Дин тоже не стала бы ничего говорить о маме-ректоре. И всё-таки мне было обидно. Глупо, да.

Я вспомнила Эрли, дочь матушки Розы и мою единственную настоящую подругу. У нас не было никаких секретов друг от друга…

— Шайна.

Я даже не заметила, что Дин уже никуда не идёт. Она застыла посреди коридора, мягко улыбаясь и заглядывая мне в глаза. Легко коснулась кончиками пальцев моей руки, а потом сжала ладонь, словно в поддержке…

А когда я открыла рот, чтобы спросить, в чём дело, Дин сказала:

— Пойдём, — и оттащила меня к стенке коридора. Встала рядом, огляделась и, убедившись, что поблизости никого нет, прошептала: — Прости меня, Шани, я не хотела тебя обидеть.

Я вздрогнула — и от слов, и от этого имени. Попыталась что-то сказать, но не успела.

— Я чувствую, что твоя обида направлена на меня, я всегда чувствую такие вещи. Ты догадалась, да? Я говорила маме, что у меня вряд ли получится долго сохранять это в тайне…

— Со всеми остальными может получиться, Дин. — С души будто камень свалился. — Я просто… наблюдательная.

— Это хорошо, на самом деле хорошо. И… — Она сильнее сжала мою руку и сказала, глядя мне в глаза пристально и очень серьёзно: — Я обещаю больше не лгать тебе, Шани. Никогда.

Наверное, это глупо, но я поверила. Дин невозможно было не поверить.

Только спросила:

— Почему?

— Что — почему? — Она улыбнулась.

— Почему именно я. Ты ведь могла подружиться с кем угодно, но выбрала меня. Почему? Я ведь…

— Ты уверена, что готова услышать причину? Я обещала, что не буду лгать, и я не буду. Но я могу просто промолчать.

— Не нужно… Скажи.

Рональдин вздохнула, едва уловимо покачала головой, словно не одобряла моего решения, а потом всё-таки сказала:

— Понимаешь, я ощущаю чувства и эмоции окружающих. Мои мама и папа — маги Разума, но сама я больше похожа на эмпата. И в тот день, когда мы встретились… Шайна, понимаешь, я… — Она вновь вздохнула. — Я никогда не встречала человека, который бы никого не любил. Нет, конечно, ты любишь — матушку Розу и ещё кого-то, но… Твоя любовь к матушке Розе не столь глубока, она больше похожа на привязанность. Ты гораздо сильнее любишь кого-то другого, но это чувство пропитано горечью, поэтому я думаю, что того человека нет в живых.

Не знаю как, но я смогла кивнуть.

— Да, ты права, Дин. Мою маму убили. И у меня была лучшая подруга… Она тоже умерла.

— Я ощутила это. Невнятно, но ощутила. И мне вдруг захотелось… — Она на миг замолчала, а потом слегка покраснела, словно смутилась. — В общем… ты могла бы полюбить меня. Понимаешь, — Дин вдруг затараторила, — из-за своего дурацкого дара я никогда не понимала, нравлюсь ли кому-либо просто сама по себе или это действие эмпатии. А ты… Тебя моей эмпатией не проймёшь, я чувствую это…. Шани, у меня никогда не было подруги. Кроме мамы. А ты… я знаю, ты сможешь ею быть.

Растерянная, я молчала. Подругой… быть… я?

— У меня ужасный характер, — буркнула я, и Дин засмеялась.

— Мне нравится твой характер!

— Я наполовину эльф.

— Я знаю, — она кивнула. — Хоть орк, меня это не смущает.

— Я… я маг Крови.

Губы Дин задрожали, словно она изо всех сил сдерживала рвущийся изнутри хохот.

— А я эмпат и оборотень. И немножко маг Разума. Представляешь, какой кошмар?

Я посмотрела в её искрящиеся смехом глаза и… хихикнула. А Дин обхватила руками мои плечи и рассмеялась. Громко, заразительно… свободно.

Что-то лопнуло у меня внутри, какая-то натянутая струнка. Уверенность в том, что я не могу никому понравиться, вера в то, что я никому не нужна, кроме матушки Розы. Да и та просто выполняет долг перед моей матерью.

И я неожиданно для самой себя сделала то, что не решалась делать с тех пор, как умерла Эрли. Я… обняла Дин. Очень осторожно, боясь, что оттолкнёт, — но обняла.

Не оттолкнула. Тоже обняла, потёрлась щекой где-то в районе моего плеча.

Смешная малышка Дин.

— Есть ещё одна причина, Шани, — прошептала она очень тихо. — Примерно за год до моего рождения мама была беременна… другим ребёнком. Та девочка… она не родилась. Так получилось. Знаешь, как её должны были назвать?

Я догадалась за несколько секунд до того, как она назвала имя.

— Шайна. Мою сестру должны были звать Шайной. И когда я встретила тебя, мне показалось, что я познакомилась с той, кого мы потеряли. Шани… знаешь, что означает твоё имя?

Я кивнула.

Мама… что же это?

Почему ты назвала меня именем нерождённого ребёнка Эмирин?!

Может, это просто случайность?

Пожалуйста, пусть это будет случайность…

Пожалуйста…

— Шайна — «слеза». Очень редкое имя.

— А что означает твоё имя, Дин? — спросила я, чтобы отвлечься от разрывающих сознание мыслей.

Она подняла голову и улыбнулась мне.

— Рональдин — «не теряющая надежду».

Я не сказала ей, но… это имя удивительно подходило Дин. Не меньше, чем мне — моё.

Глава шестая

Шайна Тарс

Первые две пары — целительские зелья и целительство — пролетели очень быстро. Я изо всех сил старалась сосредоточиться, и в конце концов мне это удалось.

Сосредотачиваться, даже если гложут навязчивые мысли, меня научила мама. Незадолго до того, как погибла. Тогда я совершенно не умела это делать, постоянно отвлекалась, и мама укоризненно качала головой.

— Шани, рассеянный маг подобен тайфуну. Не удержишь внимание — и всё, костей не соберёшь.

— Чьих? — спросила я.

— Какая разница, — вздохнула мама. — Последствия в любом случае будут плачевными.

И я старалась. И тогда, и сейчас.

Целительские

— Старость — это не недостаток, а достоинство, молодой человек. Возможно, когда-нибудь вы поймёте это.

Мне очень понравился её ответ. Профессор Китс была начисто лишена тщеславия. Удивительное качество для целителя, и ещё более удивительное — для женщины.

На собственно целительстве мы больше писали и слушали, нежели говорили. Очень серьёзный профессор Вудлок, высокий темноволосый мужчина средних лет, с всклокоченными волосами и седыми висками, заставил нас исписать десять тетрадных листов. Лекция была вводной, касалась она основных лекарских правил, прав и обязанностей, поэтому некоторые уже на середине начали зевать.

Но я слушала очень внимательно. Целитель должен знать не только, как оказывать помощь, но когда это возможно, а когда нет. Тёмные эльфы, к примеру, бескорыстную помощь человеческого мага расценят как оскорбление. Не зря я их не люблю…

Потом был обед, и вновь присоединившаяся к нам принцесса Данита, которая увлечённо щебетала о прошедших у боевиков занятиях и восхищалась физической подготовкой Мирры. Мирра, по-моему, не знала, куда себя при этом деть, и в итоге уделяла повышенное внимание своим тарелкам. Ела она, кстати, за троих — как мужчина, а не как девушка. Впрочем, если я правильно поняла, то Мирра ближе именно к представителям сильного пола. Матушка Роза таких, как она, называет «женолюбками». Впрочем, это не моё дело.

Утром, когда я заметила, как рыжая смотрит на Дин — так, словно мечтает съесть большой десертной ложкой, — я окончательно примирилась с её присутствием. Значит, ненормальная в нашей комнате не я одна. И это радует.

Дальше Дин уж сама разберётся… Сомневаюсь, что оборотню может понравиться, если ему начнёт оказывать знаки внимания некто того же пола. Среди волков никогда не было женолюбок или — опять же по выражению матушки Розы — «попофилов».

Так что, надеюсь, Дин Мирру не покусает. Всё-таки мне было немного жаль рыжую — она же не виновата в своих пристрастиях…

После обеда мы пошли на боевую магию, которая должна была проходить в подвалах, по словам Дин — на «закрытом тренировочном полигоне».

— Боевая магия всегда там проходит, — рассказывала она, пока мы спускались вниз по широкой каменной лестнице всё глубже и глубже. — На этих полигонах усиленная защита, лишняя магия просто впитывается в периметр. Так что нанести вред себе или академии совершенно невозможно.

Что ж, это радует. Боевой маг из меня, прямо скажем, не очень. Могу и покалечить ненароком… Правда, потом сама же и вылечу.

— А почему тогда у нас общие занятия? — спросила Данита. — У всего курса. Мне кажется, это не совсем честно.

— Почему же, честно, — возразила Дин. — У нас ведь есть в расписании и общая прикладная магия, и целительство. Мы должны изучать все аспекты магического мастерства. Другое дело, что уровень подготовки по этим предметам будет отличаться от профильных. Сейчас общая боевая магия, она для всех. А у вас будет углублённая. Точно так же, как у меня прикладная магия, а у Шайны — целительство и целительские зелья.

— А что будет, если я не сдаем боёвку? — поинтересовалась я у Дин. У кого ещё спрашивать, как не у дочери ректора, верно? — Отчислят?

— Почему не сдашь? — она, казалось, удивилась, и я, криво улыбнувшись, призналась:

— Не умею я ничего. Совсем. Ну, щит могу поставить из Тьмы… самый простенький. Иголки могу создать, но, ты же сама знаешь, это уровень школы, не академии. И всё, пожалуй.

— Да, негусто, — засмеялась Данита, и мне почему-то стало обидно.

— Ерунда, — вступилась за меня Мирра, — я думаю, почти все целители такие, преподаватель должен это понимать. Я вот могу только царапину на пальце вылечить, а уж про то, что в артефактах ничего не смыслю, и говорить не стоит. Так что мы тут приблизительно в равных условиях. Все в чём-нибудь не разбираются.

Я благодарно посмотрела на Мирру, и в груди у меня потеплело, когда она ободряюще улыбнулась. Хорошая она всё-таки. Хоть и женолюбка.

Я думала, в подвалах будет темно, но ошиблась. Широкий коридор, стены из серого камня, под ногами — мягкий бордовый ковёр, а на стенах — магические факелы из так называемого «вечного огня». Сколько же здесь магии, если хватает сил на поддержание освещения за счёт чистой силы?

Дверей оказалось шесть, по три слева и справа. На каждой висела большая цифра с номером — один, два, три…

— Нам куда? — спросила я у Дин, но ответила Мирра:

— Третий полигон. В брошюре с расписанием стоял этот номер.

Возле двери уже толпились некоторые из наших однокурсников. Было их пока немного — до начала занятий ещё целых двадцать минут.

— Закрыто, что ли? — буркнула Мирра, и один из парней ответил, смерив её с ног до головы заинтересованным взглядом:

— Нет, но преподаватель просил не заходить, пока не позовёт. Готовится, наверное.

Да уж, маты стелет. Чтобы падать было мягче.

У Даниты и Мирры глаза горели искренним интересом, Дин явно был безразличен будущий урок, а я чувствовала, что начинаю паниковать. Сейчас как опозорюсь на всю академию…

— Не волнуйся, — шепнула Дин, дотронувшись до моего локтя, — на первом занятии никто не заставляет драться на магических дуэлях. По крайней мере, целителей.

Услышав это, я немного успокоилась. Но ненадолго. Потому что в этот самый миг дверь распахнулась, и самый ужасный в мире голос произнёс из глубины полигона:

— Заходите.

Нет. Ну пожалуйста, нет-нет-нет. Только не магистр Дарх!

Но мне не повезло. У дальней стены полигона, лицом к нам, стоял именно магистр Дарх. Мне захотелось провалиться сквозь землю, и желательно как можно глубже.

Мы медленно заходили внутрь, рассредоточиваясь по залу. Никаких стульев и уж тем более парт тут не было, поэтому все просто застывали на месте, нерешительно оглядываясь по сторонам. Боевиков я отличала издалека — глаза у них горели энтузиазмом, как у Даниты с Миррой, и они предпочитали стоять поближе к магистру, в отличие от моих коллег-целителей. Те жались у стен, словно мечтали сквозь них просочиться.

Полигон постепенно заполнялся народом. Всего здесь должно быть шесть групп — по две с каждого факультета, — и в самих группах по пятнадцать человек. Значит, нас девяносто… Не представляю, как мы будем заниматься боевой магией в таком количестве.

Но магистра Дарха это, кажется, не смущало. Он скользил равнодушным взглядом по моим однокурсникам, изучая их лица без всякого выражения на собственной физиономии. Однако, когда взгляд магистра

Как только на полигон зашёл последний человек, дверь с гулким звуком захлопнулась. Стоявшие рядом с ней студенты подпрыгнули от неожиданности.

— Все в сборе. — Магистр наконец отмер, сделал шаг вперёд и сложил руки на груди. — Приветствую вас на занятиях по боевой магии. Меня зовут магистр Дрейк Дарх, и я наряду с ещё тремя преподавателями буду вести у вас этот предмет. Только первая лекция проводится в присутствии всего курса, а в дальнейшем мы с коллегами будем делить вас на группы, исходя из собственных соображений, оспаривать которые бесполезно.

Он на миг замолчал — видимо, дабы удостовериться, что все студенты осознали бесполезность (а может, даже и вредность) споров с преподавателем.

— Вы наверняка задаёте себе вопрос: зачем нам общие занятия? Пусть бы боевики занимались с боевиками, целители — с целителями, и так далее. Ну, что скажете? Не приходила в ваши головы такая мысль?

Однокурсники зашептались, и магистр Дарх понимающе ухмыльнулся, когда ближайший к нему студент-боевик заявил:

— Конечно, приходила. Это было бы логично.

— Логично, говорите… — протянул преподаватель. — Как вас зовут, студент?

Я на месте этого юноши уже пятилась бы спиной к выходу, но он ничего, держался. Сглотнул только нервно и ответил:

— Марк Лизард, магистр.

— Представьте на миг, Лизард, что вы — целитель. Идёте себе по собственным делам и вдруг в безлюдном переулке натыкаетесь на троих головорезов. А те, видя вас, говорят: «Это же целитель, он совсем не умеет драться. Пойдёмте-ка отсюда, найдём себе другую жертву». Логично, Лизард?

Кто-то засмеялся, но мне было не до смеха.

Целитель и три головореза. Логика и интуиция подсказывали мне, что драться честно здесь в любом случае не получится.

— Об этом я и говорю. Жизнь не интересуется вашим уровнем подготовки, жизни безразлично, готовы вы к трудностям или нет. Каждый из вас, будь он боевик, целитель или артефактор, должен уметь защитить себя. Разница только в методах и количестве затрачиваемой силы. — Дарх вновь усмехнулся. — Вы, наверное, уже поняли — в академии на первом занятии у преподавателей принято демонстрировать свои навыки и умения. Весьма глупая традиция, на мой взгляд, но… Или, может, вы предпочтёте обойтись без этого?

Магистр был прав, я поняла это только после его слов… Действительно — каждый из преподавателей что-то нам показывал. Профессор Китс — зелье омоложения, благодаря которому у неё разгладилась кожа и исчезли морщины, а профессор Вудлок в самом начале занятия срастил кости больной собаке. Что же будет делать магистр Дарх?

Между тем на полигоне раздалось несколько уверенных голосов, заявивших, что мы, конечно, очень хотим посмотреть на его умения. И эльф, слегка скривившись, произнёс:

— Тогда совместим это с одним простым уроком, господа первокурсники. Я хочу, чтобы вы воочию увидели: ваша специальность не ставит на вас клеймо. Если вы целитель, это не значит, что вы должны уметь только лечить. Если вы артефактор, это не значит, что вы работаете только с металлом, деревом и камнями. Ну и наконец — если вы боевик, это не значит, что на дуэли вы сможете победить любого целителя или артефактора.

Магистр, на несколько секунд замолчав, обвёл притихших студентов цепким холодным взглядом.

— Я прошу выйти сюда, ко мне, студентку факультета прикладной магии Рональдин Арро.

Я задохнулась от удивления, краем уха услышав, как Дин что-то недовольно зашипела. Но затем она, мягко отодвинув меня и дёрнувшуюся Мирру плечом, вышла в центр полигона.

— Остальных прошу рассредоточиться как можно ближе к стенам, обеспечив нам место для магической дуэли.

Дуэль?! С Дин?! Но почему именно с ней?!

Пятясь назад вместе с остальными студентами, я изучала лицо подруги. Оно было беспристрастным, но бледным. И смотрела она не прямо на магистра, а будто бы куда-то вбок.

— Мы со студенткой продемонстрируем вам обычную магическую дуэль. Я сознательно выбрал себе в соперники артефактора, чтобы вы поняли: специальность не должна быть равна способностям и возможностям. Купол, пожалуйста.

Как только эльф сказал «купол», вокруг них с Дин замерцало нечто полупрозрачное, почти невидимое, но явно очень прочное. Краем глаза я заметила, как вновь дёрнулась Мирра, словно намереваясь бежать вперёд спасать Дин, и схватила рыжую за руку. Ещё не хватало, чтобы все присутствующие догадались о её нежных чувствах!

Мирра сжала мою ладонь так сильно, что даже пальцы захрустели. Непонятно только чьи…

— Для начала соперники приветствуют друг друга поклонами.

Эльф поклонился и, выпрямившись, выжидающе уставился на мою подругу. Дин усмехнулась, перекинула золотую косу за спину и поклонилась. Но вышло у неё это как-то непочтительно. Однако магистр Дарх ничего не сказал.

Кроме:

— Первый удар ваш, студентка.

Дин не стала медлить, и по полигону разнёсся слаженный вздох. Только я не вздохнула, а застонала, потому что Мирра вновь слишком сильно сжала мои пальцы.

Но вздыхать там было отчего — Дин легко и почти незаметно махнула рукой, и от её ладони к магистру пошла рябью волна Света. Он искрился, как костёр, и слепил глаза. Однако эльф только руками развёл — и Свет потускнел, заключённый в тонкую сеточку из Тьмы, которая всего за одно мгновение умудрилась превратиться в тысячи крошечных жалящих иголок, что полетели в Дин на огромной скорости.

— А-а-а-а! — закричали все, и я в том числе, потому что… потому что Рональдин взмыла в воздух! Подпрыгнула — и зависла, и там, где она только что стояла, иголочки осыпались и будто впитались в пол. Золотая коса Дин взмыла вместе с ней, похожая на сверкающий меч. В руке подруги появилось копьё из Света, и она зашвырнула его в магистра — но, конечно, не попала. Копьё воткнулось в пол прямо перед ногами преподавателя, а потом рассыпалось странной тёмной пылью… и эта пыль устремилась к Дин.

Следующие пару минут я ничего не могла понять. Какие-то вспышки Света и Тьмы, жар, шедший от раскалённого купола, за которым находились магистр и Дин, и заклинания, которых я никогда не видела раньше.

Мне было страшно. За Дин. Я не видела таких заклинаний, но я ясно видела другое — она не хотела сдаваться. Она дралась всерьёз, по-настоящему, словно от этого зависела её жизнь, словно это был не показательный урок. Отбивала кинжалы, сверкающую пыль, сеть из Тьмы, кружилась в воздухе, резко уходила вниз или, наоборот, взмывала вверх… Это было очень красиво. Но жутко.

В те минуты лицо Дин изменилось. Черты заострились, глаза налились

А потом всё закончилось. Я даже не поняла, как он это сделал. Только что Рональдин парила в воздухе, швыряя в магистра заклятиями, а потом вдруг оказалась на земле, спелёнатая Тьмой на манер одеяла. Только макушка торчала, да ещё изнутри «одеяла» слышалось по-настоящему звериное рычание.

Кто-то засмеялся, и Мирра вновь чуть не сломала мне кости.

— Угомонись ты! — шепнула я, отцепляя её руку от своей. — Жива она!

Магистр Дарх тоже не смеялся. Он, по-моему, слегка дымился. Или это не он, а его одежда?

И купол искрился от впитанной силы, опадая…

— Убедились? — сказал эльф, обводя взглядом полигон. — Каждый из вас может достичь подобного уровня, если будет стараться. И специальность — это не приговор, а признание в предрасположенности к чему-то одному. Студентка Арро может быть великолепным артефактором, но это не мешает ей уметь первоклассно защищаться.

Студентка Арро вновь зарычала. Мне на миг показалось, что «одеяло» сейчас опадёт, но нет — заклинание магистра держалось крепко. Сам же Дарх, закончив речь, подошёл к Дин и что-то тихо сказал — никто не слышал, что именно, но рычать Рональдин перестала.

— Всё, — проговорил магистр, снимая заклинание с моей подруги. — По местам. Лекция сегодня вводная, поэтому просто слушаем и запоминаем. Можно не записывать, всё то же самое вы найдёте в учебнике на страницах с третьей по десятую. Выучите это наизусть, если забудете хоть что-то, вылетите из академии быстрее, чем успеете сказать «а»…

Наследный принц Дамир

Первая лекция по общей боевой магии была почти полностью теоретической — магистр Дрейк Дарх рассказывал про основные правила проведения магических дуэлей и про ответственность за убийство (или за не-убийство). Дамир всё это знал, поэтому почти не слушал, а больше смотрел на Дин.

Он и сам не мог понять, отчего так переполошился, когда этот эльф вызвал её на показательную дуэль, и потом, позже… Если бы не Шайна, всем бы наверняка стали понятны его чувства к Дин. Точнее, чувства Мирры.

А какие у него чувства к Рональдин? Что это — простая физиология? Может быть, у него слишком давно не было девушки? Да, это, безусловно, важно, но есть что-то ещё…

Дамир покосился на Шайну. Странно, но если при знакомстве она ему не очень понравилась, точнее, была безразлична, то теперь при взгляде на неё в груди возникало что-то тёплое. Это чувство было совсем не похоже на то, что он ощущал, когда смотрел на Дин, — не жар или огонь, просто тепло.

Шайна была не обязана держать его — точнее, Мирру — за руку, но она держала. И поддерживала. Не зная, кто он такой, всего лишь по велению сердца.

И она тоже волновалась за Дин. Искренне и неподдельно.

Вот! Дамиру даже захотелось хлопнуть в ладоши. Шайна была неподдельной. Пожалуй, самой неподдельной из всех, кого встречал наследник.

После боевой магии девочки и Дамир возвращались в общежитие в полном молчании. До ужина оставалось ещё полчаса. Хотя принц был не уверен, что пойдёт туда. Магистр Дарх так вымотал их всех этой показной дуэлью, что хотелось просто накрыться одеялом и лечь спать.

Когда они дошли до своей комнаты, вошли внутрь и заперли дверь, Шайна вдруг обернулась и обратилась к Дин:

— А давай расскажем Мирре.

Дамир застыл на месте, переводя вопросительный взгляд с одной девушки на другую. Рональдин вздохнула.

— Мама меня убьёт.

— Ладно тебе, — Шайна улыбнулась. — Мирра никому не скажет. Правда же?

Дамир кивнул и хлопнул себя ладонью по груди.

— Могила!

— Сплюнь, — фыркнула Шайна. — А то сглазишь. Вдруг некромантия в расписании появится?

— Появится, — засмеялась Дин. — Только на третьем курсе. Нам пока рановато. Все покойники разбегутся.

— Так что вы хотели рассказать-то? — перебил их Дамир, и Рональдин вновь вздохнула.

— Понимаешь, Мирра… В общем… Дело в том…

— Чего ты мямлишь, давай… — влезла в исповедь Шайна, и Дин словно решилась, вдруг выпалив:

— Я дочь ректора. И моя настоящая фамилия Аррано, а не Арро.

— А-а-а, — Дамир старательно изображал удивление. — Ничего себе…

Он открыл рот и сел на кровать. Шайна и Дин последовали его примеру.

— Я только не поняла… Если ты дочь ректора… Чего это тебя магистр Дарх так мучил сегодня?

— Думаешь, поблажки должны быть? — Рональдин невесело усмехнулась. — Это ты зря. Мама его первая уволит, если он меня начнёт холить и лелеять. Да это и не в его характере… — Она на миг запнулась, а затем продолжила: — Наверное, лучше вам рассказать, чтобы было понятнее. Ну и надо мне этой историей поделиться хоть с кем-то. Понимаете, я… можно сказать, ненавижу магистра Дарха.

— Как? — Шайна подняла брови. — И ты тоже?

— Нет. — Дин хмыкнула. — Поверь мне, Шани, то, что испытываешь к магистру ты, ни в какое сравнение не идёт с тем, что чувствую к нему я. Если бы могла, удавила бы его собственными руками.

— За что? — удивлённо спросил Дамир.

— Он часто приезжал к нам в Арронтар, когда я была маленькой. Играл со мной, тренировал… То, что вы сегодня видели, — результат его тренировок. Он со мной всегда очень возился, говорил, что я похожа на маму сильнее, чем остальные её дети. Это, наверное, и правда так, тем более что я первый маг Разума среди моих братьев и сестёр. Слабенький, но первый. А Дрейк… то есть магистр Дарх… в общем, влюбилась я в него. Так, как девочки обычно влюбляются во взрослых мужчин — отчаянно и без оглядки.

Дамир в этот момент почувствовал острое желание помочь Дин удавить магистра. Или утопить. Или повесить.

— Он, когда понял, уехал из Арронтара. Мама со мной тогда много времени проводила, утешала, говорила, чтобы я не переживала и что это пройдёт. А потом… — Дин на миг прикрыла глаза, — потом была та ночь. Ночь, когда всё изменилось. Я спала, но проснулась от резкого, лихорадочного стука в дверь. Это был даже не стук — грохот. Потом я услышала крики, что-то разбилось… Я вскочила и побежала вниз.

Они были в гостиной. Папа с мамой держали Дрейка за руки и ноги, а сам он лежал на полу, бледный, и дёргался в конвульсиях. Я очень испугалась, хотела подойти, но мама крикнула, чтобы я держалась в стороне, и я села перед камином, наблюдая за ними. Мама и папа у меня ведь лекари. Они Дрейка раздели, ощупали, я слышала, как они перешёптываются… И долго ничего не могли понять, очень долго. Но Дрейку тем не менее

В ту ночь они так ничего и не поняли. Уложили его в гостевой спальне и ушли. И только утром мама решила проверить Дрейка на метку проклятья.

Дин замолчала. Опустила глаза вниз, вздохнула. А Дамир вдруг обратил внимание на Шайну.

Она сидела на постели, бледная как полотно, и в её глазах наследный принц увидел нечто напоминающее страх.

— Это было кошмарное время, — сказала Рональдин тихо. — На Дрейке оказалось проклятье смертельной одержимости. Знаете, что это такое?

Дамир покачал головой, а Шайна, наоборот, кивнула.

— Простейшее проклятье, но очень действенное. Проклятый начинает испытывать к кому-либо из своего окружения тягу, которая в итоге оборачивается смертью, если тот, к кому тянет проклятого, не ответит взаимностью. А объектом тяги всегда выбирается кто-нибудь неподходящий для взаимности. Вот и моя мама показалась тому, кто проклинал Дрейка, самым неподходящим объектом. Разумеется, так оно и было — она ведь оборотень, а мы создаём пары один раз и на всю жизнь. Она любит моего отца. Но тот, кто проклял Дрейка, то ли не знал мою маму, то ли не учёл… Она же целитель. И она заставила Дрейка остаться в Арронтаре, постоянно сидела с ним, прикасалась. Один раз… всего один раз я видела, как он целовал её. И глаза у неё в то мгновение были словно мёртвые… — Дин передёрнула плечами. — Я устраивала истерики, но ни отец, ни мама ничего не хотели слушать. Папа всегда поддерживал маму… И они вместе искали способ снять проклятье.

— Не нашли, — вдруг вырвалось у Шайны. Она это почему-то не сказала, а прохрипела, и так, словно не спрашивала, а утверждала.

— Да, не нашли. А проклятье между тем набирало обороты. Мама была вынуждена всё больше времени проводить с Дрейком, и я видела, как мрачнел отец. Всё это продолжалось восемь лет. Нет, он не жил у нас постоянно, просто приходил всё чаще и чаще. А я… я ненавидела его за то, что он разрушал жизнь моих родителей, хоть и не был в этом виноват. А ещё — за то, что он совсем не замечал меня.

В какой-то момент, через четыре года после той ночи, я попросила Дрейка оставить маму в покое и уехать навсегда. Он тогда рассмеялся и сказал: «Я уеду, и ты меня больше не увидишь, но в тот день, когда ты победишь меня на дуэли».

— Так вот почему… — вырвалось у Дамира, но он запнулся, заметив, что Дин погрустнела ещё больше.

— Не знаю. Наверное. Я пыталась победить его много раз. Но не получалось… и сегодня вот не получилось. Но с этим я уже смирилась. Самое ужасное в другом. Два года назад… Именно тогда проклятье словно взбесилось. Мама сказала — так бывает, когда проклятый слишком долго сопротивляется воздействию. И Дрейку стало хуже. И… — Дин вновь передёрнула плечами, — и я слышала, как мама и папа обсуждают, что теперь делать. Потом отец отнёс Дрейка — он тогда был без сознания — в лес и оставил их с мамой наедине. Забрал утром. Дрейк шёл сам, а мама… Она потом заперлась в комнате, и я слышала запах слёз.

— Что тогда случилось? — спросил Дамир, и Шайна огрызнулась:

— Ты не поняла? Мама Дин была вынуждена с ним переспать. Иначе проклятье забрало бы жизнь Дрейка. Это же проклятье смертельной одержимости! Но я не понимаю… как же он жив… до сих пор? Постели ведь мало… на какое-то время хватит, но не на долгое!

Дин ухмыльнулась, встала с кровати и подошла к окну. Провела пальцами по подоконнику, словно искала невидимую пыль.

— Мама ушла от папы два года назад. Так они обманули проклятье. Сейчас она живёт с Дрейком.

Дамир едва на пол не свалился от удивления. Эмирин… ушла от Нарро? Но она ведь так его любит!

— Теперь проклятье активизируется, только когда Дрейк сильно устаёт или долго магичит. В остальном метке хватает знания, что объект, на который у проклятого тяга, ответил ему взаимностью.

— Я бы не назвала это взаимностью, — прошептала Шайна с какой-то странной злостью.

— Я бы тоже. Но мама надеется: они когда-нибудь всё же снимут проклятье и она вернётся к папе. — Дин вздохнула. — Он её так ждёт…

— А если не снимут? — спросила Шайна, отчего-то уставившись в пол. — Что, если не снимут?

Дин отвернулась от окна, посмотрела на них и улыбнулась. Но в её глазах блестели слёзы.

— Тогда проклятье утянет в могилу их всех. И Дрейка, и маму, и отца. Маму — потому что она будет сражаться за друга до последнего, а отца — потому что он всё равно не сможет без неё жить.

Слушая Дин, Дамир вдруг вспомнил дядю Велдона и даже немного пожалел его.

Да, он действительно выбрал для своего чувства не ту женщину. Совершенно не ту…

Шайна Тарс

В тот момент, когда Дин рассказывала историю своей мамы и магистра Дрейка Дарха, я почти ненавидела её. За то, что она вообще начала об этом говорить. За то, что я это слушала…

«Ты пожалеешь», — сказала мне тогда мама. И она была права. Впрочем, она всегда оказывалась правой, что бы я ни делала и сколько бы времени ни прошло. И хотя я искренне считала, что никогда не пожалею о том своём поступке, моя совесть решила иначе.

Мне хотелось кричать. И плакать. Но я уже давно не делала ни того, ни другого.

Я думала о рассказе Дин весь оставшийся день. И на ужине толком не обращала внимания на подсевшую к нам принцессу, кажется, даже разговаривала с ней, а сама всё время думала о рассказе Дин.

О Дарида, что же делать? Что я могу сделать теперь… Ведь условие снятия проклятия — простое и категоричное, как и всё, что могла придумать десятилетняя девочка. И… совершенно невозможное.

Надо в библиотеку. Конечно, не в библиотеку академии — в императорскую. Там обязательно должны быть книги о проклятиях. И, может, Норд будет столь любезен, что позволит мне их полистать.

Но идти туда сразу, в эту же ночь, я была не готова. На следующий день занятия… Лучше в пятницу. В субботу можно отоспаться и подумать.

Так что вечером я, умывшись, честно собиралась спать. Понаблюдала за Миррой, которая, как всегда, сверлила жадным взглядом переодевавшуюся Дин, а потом, когда рыжая ушла в ванную, услышала вопрос:

— Тебя что-то гложет, Шани?

В глазах Дин светилось беспокойство, и я на миг растерялась.

— Да… Нет…

Она улыбнулась и села рядом

— Так да или нет?

Разве я могла рассказать ей? Взять и вывалить: «Дин, это я виновата в том, что произошло в твоей семье». Я слишком хочу продолжать дружить с Рональдин, раз решилась на столь откровенное враньё.

— Я просто немного расстроилась из-за твоего рассказа. Ну и… не выспалась вчера. Надеюсь, хоть сегодня…

— Не расстраивайся, — ответила она мягко. — Мама с папой ещё и не из таких передряг выбирались. Папа уверен, что всё будет хорошо.

Я только вздохнула. Мне бы его уверенность…

На этот раз я вновь осознавала себя во сне. Чётко, ясно как никогда раньше. Только тела у меня по-прежнему не имелось, и в зеркалах я не отражалась.

Комната, в которой я очутилась, была очень милой, похожей на детскую. Кровать, застеленная светлым покрывалом, зелёные занавески на окне, дрожащий от ветра полупрозрачный тюль, стол с кружевной скатертью, на котором стояла вазочка с печеньем, и плетёное кресло-качалка. И запах дерева… совершенно потрясающий запах дерева. Наверное, он шёл от самого дома.

В кресле-качалке сидела Эмирин, держа на коленях Триш. Девочка была взрослее, чем в моём первом сне, но всё равно ещё маленькая.

— Аккуратно, Риш, тихо… Да, вот так.

Эмирин, прищурившись, следила за движениями девочки — та водила в воздухе руками, выплетая какое-то заклинание. И сосредоточенно хмурилась. Такая смешная!

Я вдруг вспомнила, что ей блокировали способности. Значит, Эмирин нашла способ снять блокировку. Интересно как?

Между тем в руках Триш появлялось какое-то огромное, сплетённое из множества нитей яйцо. Оно сияло и сверкало так, что у меня слезились глаза.

— Не взорвётся? — спросила девочка напряжённым голосом.

— Если правильно поставить блокираторы пространства, то нет. Видишь концы силовых линий? Вон они, справа и слева, сверху и снизу. Всего четыре. Ставь туда блокираторы. По одному. Аккуратнее!

Эмирин придержала яйцо, которое Триш чуть не уронила на пол — нити полыхнули странным алым светом, — и вновь передала его девочке в руки.

— Сложно, — пожаловался ребёнок наставнице.

— Сложно, — она кивнула. — Но можно. Давай, не бойся, если что, я удержу.

На лбу у Триш появилось несколько капелек пота, но, кажется, она справилась — через несколько минут Эмирин улыбнулась и сказала:

— Умница. Теперь это универсальный светильник-накопитель. Скидывай туда лишнюю силу перед сном. Он светится — и тратит её. Так ты никогда не перегоришь, малышка.

Триш очень серьёзно смотрела на яйцо в её руках. Потом выпустила его — накопитель взлетел под потолок и завис там, освещая комнату.

Девочка обернулась к Эмирин, улыбнулась и обняла её обеими руками.

— Спасибо, — прошептала Триш, закрывая глаза. — Я чувствую себя… хорошо. И так спать хочется…

— Это нормально, Риш. Лишняя сила — лишняя энергия. Ты её сбросила и теперь хочешь спать. Поспи.

Профессор Аррано тоже обняла девочку, провела рукой по её волосам, отбрасывая в сторону пряди с лица. И в этом жесте было столько нежности…

Я внезапно вспомнила, как с точно такой же улыбкой меня гладила по голове моя собственная мама.

— Ты не уйдёшь? — спросила девочка, открывая один глаз, блеснувший ярко-алым.

— Не уйду. Спи, Риш.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Сон переменился. Раньше такого не случалось… А сегодня место действия заволокло туманом, а потом он рассеялся, и я оказалась совершенно в другой комнате.

Но действующие лица были теми же. И комната… я узнала кабинет профессора Аррано в академии. Он с тех пор ничуть не изменился, даже зеркало стояло в том же углу.

В этом сне Триш была сильно старше. И я с любопытством рассматривала её, ведь когда она прыгнула в зеркало, я почти ничего не разглядела.

У нынешней Триш были красивые и совершенно прямые блестящие чёрные волосы, зачёсанные на прямой пробор. Широкие брови вразлёт, высокий лоб, пухлые губы — нижняя выдавалась вперёд, придавая девушке несколько упрямый вид. И, конечно, глаза. Один тёмно-карий, другой алый. Необычно, но красиво. Да и в целом Триш выросла интересной девушкой.

А потом я обратила внимание на Эмирин и застыла в удивлении. Профессор Аррано сидела в кресле за столиком и что-то сосредоточенно вязала спицами. Но дело было не в вязании… а в большом — даже огромном — животе.

Она была беременна.

Триш явно делала уроки — склоняясь над учебником, она записывала что-то в тетрадь, немного шевеля губами. Но вдруг выпрямилась, улыбнулась, посмотрев на Эмирин, и спросила:

— Ты решила, как назовёшь ребёнка, Ри?

Ри… Значит, они по-прежнему очень близки. Впрочем, это стало мне понятно сразу после того, как Триш посмотрела на Эмирин. Её взгляд был полон искреннего и настоящего чувства.

— Это ведь девочка? — продолжила она, и профессор Аррано кивнула.

— Девочка. Да, мы с Нарро уже выбрали имя. Мы хотим назвать её Шайной.

Я вздрогнула и закусила губу.

— Шайна… — вполголоса проговорила Триш. — Красиво. А что означает это имя?

— О-о-о, — Эмирин рассмеялась, откладывая вязание. — Это очень редкое имя. Шайна — «слеза» на древнем наречии, и называют так девочек нечасто, потому что есть поверье: у оборотня, названного Шайной или Шаином — это значит «грусть» в мужском варианте, — в жизни будет много испытаний. Но, если он или она выдержит эти испытания, счастья тоже будет много.

— Рискованно, — засмеялась Триш. — Думаешь, она выдержит?

— Надеюсь, — кивнула Эмирин, а затем добавила, улыбнувшись, словно что-то вспомнив: — И верю.

Следующий сон… Лучше бы его не было.

Оказавшись там и увидев то, что возникло передо мной, я отшатнулась назад, изо всех сил пытаясь проснуться.

Как же… никогда у меня не получалось управлять этими кхарртовыми снами.

Стена с ало-золотыми обоями. Светильник из тяжёлого металла, картина с какими-то фруктами, в золочёной раме. И Эмирин. Возле стены. С поднятыми вверх руками, будто прилипшая к этой стене. На самом деле её держала паутинка тонкого заклинания, опутавшая всё тело.

И боль на лице. И слёзы в глазах. И лужица крови у ног…

Она с трудом открывала рот, с трудом дышала.

Что же это?..

— Эмил!!

Какой дикий крик.

Магистр Дарх вылетел откуда-то сзади, подбежал, стал ощупывать её тело и дергать нити странного заклинания.

— Потерпи… Я сейчас… Ещё немного…

Я видела, как опадают нити. А потом упала и сама Эмирин — на руки магистру.

Он сел на пол, держа её на коленях, как маленькую. Положил ладони на живот.

— Поздно… — Тихий, хриплый шёпот.

Я и сама видела, что поздно. Девочка в животе Эмирин, сестра Дин, та, которую звали Шайной, — она уже умерла.

— Позвать Нарро? — Дрейк сжал руку Эмирин.

— Нет, — она покачала головой. — Позже.

— Почему? — удивлённый голос.

— Потому что Нарро убьёт её. А я не хочу…

Дрейк зло сверкнул глазами и зарычал:

— Если Нарро не убьёт Триш, её убью я!!

Что?! Триш?..

Но как же… Зачем она…

— Нет.

Ледяной голос. И твёрдый, словно камень.

— Нет, Дрейк. Обещай мне, что не причинишь вреда Риш. Ни словом, ни действием.

— Ты свихнулась?!

На этот раз она всё-таки улыбнулась.

— Думай что хочешь. Но обещай.

Вздох.

— Обещаю.

Только после этого Эмирин смогла закрыть глаза — и потеряла сознание.

А я — проснулась.

Было больно и гадко.

Я не знаю почему — или зачем — Триш убила ребёнка Эмирин, но вряд ли профессор Аррано могла сделать что-то плохое, из-за чего девушка решилась пойти на месть.

Я села на постели и посмотрела на спокойно спящих Мирру и Дин. Ужасно хотелось разбудить последнюю, дабы спросить, что она знает про Триш Лаиру. Но… я по-прежнему боялась ответа.

Пожалуй, даже сильнее, чем раньше.

Глава седьмая

Наследный принц Дамир

Утром следующего дня настроение у Шайны явно было ниже, чем накануне вечером, хотя Дамиру ранее казалось, что ниже уже некуда. Дин обеспокоенно поглядывала на подругу и в конце концов спросила:

— Не помогает тебе мой амулет для более спокойного сна, да? Надо что-то помощнее сделать.

Шайна усмехнулась, натягивая на ногу чулок.

— Боюсь, мне никакие амулеты не помогут. У меня, понимаешь, есть кхарртовый дурацкий дар… Сны я вижу. С десяти лет.

— Сны? — удивился Дамир, делая вид, что застёгивает платье, а на самом деле наблюдая за заплетающей косу Рональдин. — О чём?

— О разном, — Шайна поморщилась. — Друг с другом они не связаны… ну, чаще всего. Про каких-то людей или не-людей. Иногда они бывают очень нехорошими…

— Как сегодня ночью? — сочувственно протянула Дин, перетягивая кончик косы резинкой.

Шайна кивнула.

— Знаешь, — задумчиво сказала дочь ректора, — я спрошу у мамы, быть может, она знает какое-нибудь средство от этих снов? Ты говорила, что полуэльфийка, да?

— Да, но…

— Не отказывайся, — Дин улыбнулась. — Я буду рада помочь, да и мама тоже. Она ведь лекарь.

Лицо у Шайны стало каким-то виноватым, но Дамир быстро выбросил этот диалог из головы. У него были другие проблемы.

И проблему эту звали Эваном Лэйгом. Высокий, широкоплечий и в целом мускулистый блондин-третьекурсник с артефакторики. Нет, если бы Эван стал приставать к Мирре, Дамир нашёл бы способ его отшить. Но блондин выбрал объектом поклонения Рональдин, и от ощущения беспомощности у наследника сводило скулы и чесались кулаки.

Шайна иронично посверкивала глазами, попивая компот, Данита старательно строила Эвану глазки — ей вообще всегда нравились блондины, — а Дин…

Дамир не мог понять, как она относится к подсевшему к ним за столик парню. Девушка, как всегда, излучала радушие, но это ничего не значило.

— У тебя кто личный куратор? — спросил Эван у Дин и, услышав имя «Лора Григ», заулыбался. — И у меня тоже профессор Григ! Она замечательная. Ты не думала ещё о теме для курсовой?

— Подождите-ка, — Шайна поперхнулась компотом, — курсовые обязательно писать под руководством куратора?..

— Нет, — ответила Дин, понимающе улыбнувшись, — но обычно да, ведь кураторов академия не просто так выбирает. Конечно, ты можешь выбрать руководителем проекта любого преподавателя… но ещё, кстати, нужно, чтобы он согласился.

Полуэльфийка сдвинула брови, помрачнев при этом сильнее, и снова занялась компотом. Но Дамиру было не до Шайны — он прислушивался к диалогу, происходившему преимущественно между Эваном, Дин и Данитой.

— А кто ставит оценки за курсовую? — сестра кокетливо похлопала ресницами, обращаясь к блондину, и тот на секунду отвлёкся от созерцания поедающей овощи Рональдин.

— Комиссия, обычно из семи преподавателей.

— С ректором во главе? — Снова хлопанье ресницами.

— Вот ещё, — фыркнул Эван. — У профессора Аррано и так дел хватает. Вы, кстати, счастливцы: лекции по прикладной магии у вас будет она читать. Она, говорят, совершенно фантастическая, но нашему курсу не повезло — прикладуху читали другие преподаватели. А вот с прошлого года ректор стала вновь читать лекции.

Дин вздохнула и слегка помрачнела, но заметили это, кажется, только Шайна и Дамир.

— Жалко, что она не хочет становиться ничьим личным куратором, — продолжал между тем Эван. — Некоторые наши специально подходили, просились — она ни в какую. Даже Фелис Кронбер не взяла — это наша отличница, заучка, каких поискать. Но нет, отказалась. А раньше, говорят, брала.

— Уже двадцать лет не берёт, — буркнула Дин, складывая руки на груди. — Из-за одной студентки, которую она обучала. Её Триш Лаира звали.

Раздался оглушительный звон, а потом приглушённая ругань — это Шайна уронила стакан с компотом сначала на себя, а потом на пол. Компота там было мало, но всё равно на груди у девушки расползалось пятно.

— Я помогу, — кинулась к ней Данита. — У меня с бытовой магией всегда было хорошо.

Взмах ладонью — и пятно не просто высохло — ткань стала абсолютно чистой.

— Спасибо, — поблагодарила принцессу Шайна, но брови всё равно сдвинула. Словно была недовольна помощью Даниты. — Дин… так что там с Триш Лаирой?

— Да ничего, — пожала плечами Рональдин. — Я не знаю. Она сделала что-то нехорошее, сама исчезла и очень расстроила… ректора. Вот она теперь и не берёт личных учеников.

— А ты откуда знаешь? — удивился Эван, и все разом отвели взгляды, даже Данита слегка смутилась.

— Просто где-то слышала и запомнила. Даже и не помню где. Может, и неправда.

«Правда», — пробормотала Шайна себе под нос, но разобрал, кажется, один Дамир. А ещё он вдруг вспомнил, где слышал имя «Триш Лаира» раньше.

Конечно, от дяди Велдона.

Первой в тот день была потоковая лекция по мировой истории. Вёл её старенький и сухонький профессор Рапария — маленького роста, с седой бородкой, усами и пронзительно-голубыми глазами за стёклами очков. К удивлению студентов, профессор оказался не магом — хотя, если вдуматься, что тут такого? Для преподавания мировой истории магия не требуется.

Студентов ожидал ещё один сюрприз, и гораздо более неприятный. Оказалось, что во время занятий по мировой истории академия блокирует их магию. Не всю — Дин шепнула Дамиру и Шайне, что её эмпатический дар продолжает действовать, — только активную. Наследник попытался создать огненный шар — не получалось. Кажется, одна Шайна не пыталась ничего сотворить, а просто сидела на месте и нервно теребила что-то у себя на шее.

Профессор Рапария в это время глядел на сосредоточенно хмурящихся студентов с видимым превосходством.

— Убедились? Но не думайте, что из-за отсутствия у меня магического

И понеслось… Они строчили как сумасшедшие — и на лекции, и на практикуме. К вящему ужасу учащихся, оказалось, что практикум ведёт тоже профессор Рапария.

Эван, вновь подсевший к ним за обедом, смеясь, подтвердил:

— Да, Рапария тот ещё зверь. Его тут прозвали Репей, вы разве не слышали? Как прицепится — не отдерёшь. Только с мясом. На экзамене дрючит… И так целых два года. Первый курс и второй. Единственный преподаватель без магического дара, а строже многих.

После обеда был потоковый практикум по прикладной магии. Его вела не ректор, а её зам — магистр Араилис Нерида.

Дамир много слышал об этой женщине, но так получилось, что ни разу её не видел. Хотя она была дочерью императорского наставника, главного придворного мага Аравейна. Но настолько не любила бывать при дворе, что и не бывала, полностью посвятив себя преподаванию. В академии магистр вела практикумы по прикладной магии, а в школе — стихийную магию.

Ходили слухи, что Араилис Нерида обладает даром предвидения, но достоверно этого никто не знал. Дамир пробовал спрашивать тётю Эм, но та лишь смеялась и качала головой.

Впрочем, было в магистре Нерида что-то не от мира сего. Белые волосы, как у Аравейна, длинное лицо, светло-голубые глаза — красавицей не назовёшь, но её внешность завораживала. И немного пугала. Особенно когда она останавливала на ком-то взгляд и усмехалась, словно знала что-то, чего не знаешь ты.

Дольше всего магистр смотрела на Шайну. Так долго, что Дамир даже испугался за соседку по комнате. Но ничего не случилось. Магистр Нерида просто едва заметно кивнула, а потом начала говорить, объясняя пришедшим на практикум студентам сегодняшнее задание.

Шайна Тарс

Как же погано мне было на следующий день, даже словами не передать. А уж когда меня стала разглядывать эта беловолосая магистр, совсем поплохело.

И чего ей надо? Рога вроде у меня за последний час не выросли.

Наконец отвела глаза. Начала рассказывать про прикладную магию. Показала традиционный «фокус» — пространственное перемещение объекта из одного угла аудитории в другой. Работа с пространством — это самое сложное из того, что есть в магии, неужели целители тоже будут этим страдать? Вот ужас-то…

И зачем я сюда поступила? Надо было сидеть в борделе у матушки Розы, разносить коктейли клиентам и помогать по хозяйству. Жила бы себе и ничего не знала ни про Триш Лаиру, ни про Эмирин Аррано, ни про Дрейка Дарха.

Ненавижу их всех.

Магистр Нерида дала нам задание: раздала всем по маленькой деревянной коробочке и попросила наполнить её чистой силой так, чтобы та осталась в коробочке. Конечно, перед этим показала, как это сделать, — поставив ограничители на саму коробочку. Магистр выписала на доску руны и продемонстрировала один раз, как это делается. Вроде ничего сложного, а все пыхтели. Кроме артефакторов, конечно.

Труднее всего было отмерить правильное количество силы — так, чтобы коробочка была заполнена полностью, ничего не «вытекало», но и пустых мест не оставалось. У боевиков вместо маленького сгустка силы получались шары размером с голову, у целителей — наоборот, сила просачивалась сквозь пальцы, не привыкшая к тому, что её удерживают.

Беда.

Мне стало совсем грустно. Моя сила не желала сворачиваться в шарик, просто вытекала и растворялась в пространстве. Я напрягалась так, что казалось — я не на уроке, а в туалете сижу. Но ничего не получалось.

— Не надо так тужиться, — раздался прямо надо мной спокойный голос магистра Нерида, и я от неожиданности чуть не подпрыгнула на стуле. — Ты же не рожаешь. Выпусти силу и представь, что это кусочек глины — скрути его в шарик. Только спокойно.

Я попыталась. Раз, другой… на третий всё получилось. Но от удивления я выпустила шарик из рук и на секунду застыла в ступоре.

— Молодец, — похвалила меня магистр, а потом вдруг наклонилась и сказала очень тихо, так, чтобы слышала только я: — Если хочешь избавиться от снов, избавься от своего амулета, Шайна.

Я вздрогнула и подняла голову.

Прямо передо мной оказались глаза магистра Нерида. Светло-голубые, и радужку будто туманом заволокло…

— Не будет амулета — не будет снов. По крайней мере, тех, которые тебя тревожат. Но тогда ты никогда не узнаешь правды, потому что те, кто её знает, ничего не расскажут.

Она моргнула, смаргивая туман в глазах, и улыбнулась, взглянув на моё вытянувшееся от удивления лицо.

— Просто реши, чего ты хочешь больше — знать правду или избавиться от снов навсегда. Однако помни, что правда не всегда бывает приятной.

Магистр выпрямилась и сказала, но на этот раз уже громче, на всю аудиторию:

— Продолжайте, Шайна, у вас отлично получается. — И ушла, оставив меня в полнейшей растерянности.

Чего я хочу больше?

Если поначалу я не знала, как ответить на этот вопрос, то чем больше думала, тем сильнее понимала чего.

Если сны про Триш приведут меня к убийце мамы… а я думала, что так и будет… тогда пусть снятся. Я должна знать, кто её убил. Не для того, чтобы отомстить, нет. Один случай в моём детстве полностью отобрал у меня охоту мстить кому бы то ни было.

Я просто хотела знать правду. Не про Триш — про маму.

И когда я справилась с собой и приняла это решение, магистр Нерида обернулась и кивнула мне, словно одобряла его.

После завершения практикума по прикладной магии как-то вдруг оказалось, что нам уже кучу всего назадавали. И письменные работы, и изучение дополнительных материалов, и тренировать различные заклинания. Пора было начинать делать хоть что-то, но мы малодушно откладывали всё на выходные — завтра ведь пятница. Конец первой недели учёбы. Хотя неделя получилась неполной, всего-то три дня. Но всё равно, как сказала Мирра, «есть повод выпить».

После ужина Дин ненадолго заглянула в нашу комнату, нацепила на шею какой-то платок — на улице был ветер — и убежала на свидание с Эваном. Перед этим я успела тихо спросить подругу, понравился ли он ей, и Дин кивнула, сказав, что парень вполне искренний и приятный, так что она попробует наладить отношения.

— Вдруг что и получится, — улыбнулась мне Дин тогда, и я подумала — хорошо, что всего этого не слышит Мирра.

Рыжей я теперь здорово симпатизировала. Приятно знать, что ты тут не единственный человек со странностями.

И когда

— Ну, и что ты будешь делать?

Она прогнала явную досаду из взгляда, вздохнула, помялась, а потом выдавила:

— В каком смысле?

— В прямом. Ты так и будешь смотреть, как она бегает на свидания? И всё?

— А что я могу? — сказала она вдруг зло и как-то совсем не по-женски жёстко. — Ухаживать? Цветочки дарить? Я же… — Мирра запнулась. — Девочка.

Я смотрела на неё несколько секунд, силясь понять, что мне кажется неправильным в этой фразе. Так и не смогла.

— А почему ты спрашиваешь? Я думала, ты со мной жить не захочешь, когда поймёшь…

— Сдурела? — взвилась я. — Я в борделе обитала полжизни, ты меня чем удивить хочешь? Подумаешь, девочки ей нравятся! Тоже мне трагедия! Может, Дин тоже нравятся, но она об этом пока не знает.

Мирра улыбнулась и покачала головой.

— Нет, Дин не могут нравиться девочки. Она оборотень. У них с этим всё однозначно.

— А вдруг она исключение?

Я и сама не понимала до конца, зачем говорю рыжей всё это. Просто в глазах Мирры, когда она смотрела на Рональдин, я видела обречённость. Страсть, да, но и обречённость.

Пусть лучше попытается и получит от Дин по шапке. Ведь Мирра явно относится к тому типу людей, которым вредно унывать.

— Попробуй. Пока не попробуешь — не узнаешь.

Она вновь вздохнула.

— Эмирин меня в порошок сотрёт.

— Да ладно. Она мудрая женщина. Ты же не собираешься никого насиловать. Просто… э-э-э… ну представь, что ты мальчик, что ли.

Мирра вздрогнула, потом фыркнула и расхохоталась так, что стёкла в окнах задрожали.

— Чего ты ржёшь-то? Ты иногда и правда поведением на мальчика смахиваешь, так что, думаю, это тебе особого труда не составит.

Рыжая в последний раз всхлипнула, стирая слёзы смеха с глаз.

— Да это я так…

— О своём, о девичьем? — вспомнила я вдруг одну из присказок матушки Розы.

Она улыбнулась.

— Можно и так сказать.

Пятницы я боялась. Даже несмотря на то, что девочки решили вечером наведаться в город и отметить нашу первую учебную неделю — кстати, с нами, к моему полнейшему неудовольствию, напросилась ещё Данита, — так вот, несмотря на это, я не очень хотела, чтобы этот день наступал.

Причина была, конечно, не в планируемой попойке. С трёх до половины шестого меня ждали неведомые «индивидуальные занятия с куратором». Они были у всех студентов, но иногда, как объяснила Дин, не каждую неделю и не в те дни, что указаны в расписании.

— Вы с куратором можете хоть по выходным встречаться, хоть раз в месяц в шесть утра понедельника, — просветила нас она. — Как договоритесь. Некоторые кураторы совмещают занятия со своими подопечными, другие — нет. Кстати, думаю, ты у магистра Дарха вообще единственный студент на кураторстве.

— Ещё бы, — проворчала я, — с его-то характером.

М-да уж, теперь понятно, у кого я этот самый характер унаследовала.

— Да нет, — засмеялась Дин, а потом понизила голос: — На самом деле там всё гораздо прозаичнее, но и драматичнее. Он никогда не любил кураторство, а после того, как в него одна молоденькая студентка влюбилась и стала за ним ходить как приклеенная, совсем отказался от этого.

— И что случилось с этой студенткой? — с подозрением спросила я, и Дин вновь рассмеялась.

— Ничего особенного, я полагаю, сейчас она уже замужем. Давно дело было, до проклятия. Я её помню немного, Дрейк эту девицу на практику в Арронтар привозил. И она его страшно к маме ревновала, хотя у них тогда и не было ничего. Даже пыталась маме как-то напакостить… Не помню как, но Дрейк на неё потом так орал — вот это помню. И от кураторства отказался.

— А что же меня-то взял?

— Потому что ты — маг Крови. Кроме него тебя мог взять ещё только один преподаватель, но ты сама слышала — ректор не берёт личных учеников.

А жаль. С ней, как мне казалось, договориться гораздо проще…

В общем, шла я на эти индивидуальные занятия как на казнь. Во всём чёрном, голодная — на обеде кусок в горло не полез — и с гордо поднятой головой. Только музыки не хватало.

И старалась, изо всех сил старалась не думать о том, кем мне приходится этот эльф. И как я перед ним виновата.

Магистр Дарх ждал меня в аудитории под номером четыреста пять, на четвёртом этаже основного корпуса. Комната была маленькой, даже, я бы сказала, слишком маленькой. И только после того, как я с удобством расположилась в мягком кресле перед небольшим столиком, вдруг осознала, что это никакая не аудитория, а, видимо, его кабинет.

Кроме двух кресел и столика здесь ещё были камин, книжный шкаф и два стола, заваленных книгами и бумагами. Интересно, зачем ему два стола? А-а-а, вижу. Один совсем захламлён, а на втором есть место для того, чтобы что-нибудь написать, — маленький пятачок посреди стола расчищен.

Я еле удержалась от того, чтобы не фыркнуть. А потом почувствовала дикую досаду, вспомнив и почти услышав строгий голос мамы:

— Шани, письменные столы существуют не для того, чтобы их заваливать. И помни: дом, а в данном случае «дом» — это твоя комната, следует содержать в порядке, дабы тебе было не стыдно приводить в него гостей.

Магистру, видимо, стыдно не было. А может, он просто не встречался с моей мамой.

— Что ж, начнём. — Я едва не подпрыгнула в кресле, так крепко задумалась. — Но прежде я хочу прояснить одно недоразумение. Насчёт вашего вступительного экзамена.

Я напряглась, а эльф вдруг усмехнулся.

— Профессор Аррано была весьма категорична в своём желании, чтобы я объяснил случившееся и извинился перед вами, Шайна. Дело в том, что вы — человек, а маги Крови среди людей встречаются даже реже, чем среди светлых эльфов. Последний маг Крови и человек, учившийся в академии, скажем так, плохо кончил. И я был одним из его преподавателей. С тех пор я испытываю некоторую неприязнь… Но можете не переживать, на наши с вами занятия это не повлияет. И прошу меня простить за вступительный экзамен.

Магистр смотрел на меня вопросительно, будто бы чего-то ожидая, но говорить я была не способна, поэтому просто кивнула.

Может быть, он говорит про Триш? Была ли она магом Крови? Я не знаю. Я знаю только то, что она была сильным магом, но каким именно?

— Однако во время вашего вступительного экзамена я понял, что вы уже и сами неплохо разбираетесь в травах, поэтому думаю, что мои

Кажется, с лица вся краска схлынула. Нет… он же не может знать?!

Ну конечно нет, Шайна… Ты совсем с ума сошла!

— Немного, — произнесла я осторожно. — Практически даже совсем ничего.

Магистр кивнул, словно и не сомневался в моём ответе. Но правдивым он не был. Точнее, отчасти не был.

Знала я действительно мало, зато успела кое-кого проклясть.

— Тёмноэльфийские проклятья… Целители их практически не лечат. «Проклятье не болезнь», — явно процитировал он кого-то. — А между тем они только называются тёмноэльфийскими, потому что изобрели их именно тёмные эльфы, но накладывать-то может и человек, и эльф, и кто угодно. Ограничение только одно — владение Тьмой, ну и иногда — магия Крови. У вас есть и то и другое.

— Магистр, — я сглотнула, — надеюсь, мне не надо будет накладывать проклятье?

— Вас это смущает? — Дарх сузил глаза. — Почему?

Я на секунду открыла рот, подбирая ответ.

— А вдруг снять не смогу?

— Не сможете вы — смогу я, — отрезал преподаватель. — Чтобы научиться снимать проклятья, сначала надо научиться их ставить.

— Но не все проклятья можно снять, — возразила я, и он вдруг посмотрел на меня с какой-то странной, почти бесконечной усталостью.

— Да. Не все. — Задумался, а потом добавил: — Но это не значит, что не нужно пытаться.

Первое занятие с магистром Дархом оказалось интересным и даже почти не страшным. Хотя иногда меня всё-таки грызла совесть.

Пока он просто продиктовал мне основные типы проклятий — они делились на снимаемые и неснимаемые, а потом внутри ещё дробились на несколько подгрупп — и отпустил. На мой вопрос, не нужно ли мне взять в библиотеке что-нибудь почитать, иронично ухмыльнулся и ответил:

— Пока рановато. Такие книги у нас выдают только по личному разрешению, которое надо у ректора подписывать. Сейчас, Шайна, вам хватит меня и тетради с конспектами.

Учитывая обстоятельства, я в этом очень сомневалась, но посвящать в свои сомнения магистра была не намерена. Я ещё жить хочу.

А по дороге в нашу общажную комнату я вспоминала. Всё время до начала занятия с Дрейком я старалась этого не делать, да и во время тоже, а теперь вот нахлынуло…

Моя мама была странствующим магом. И до моих восьми лет мы постоянно кочевали из деревни в деревню, из города в город, нигде не задерживаясь надолго. И лишь когда мне исполнилось восемь, мама решилась осесть в одном славном местечке.

Тот посёлок назывался Тихоречное. Мне страшно нравилось это название. Там была речка и много деревьев, большой лес с грибами и ягодами. В то время я не была такой, как сейчас. Я играла с другими детьми, смеялась, любила плавать в реке в любое время года и дразнить мальчишек. Это были очень хорошие два года.

Мама работала там местным целителем-травником, да и не только. Она была очень сильным магом, поэтому часто просто делала то, что попросят, в том числе и артефакты. Но только самые обычные, за сложную работу не бралась. Теперь я часто задумывалась о том почему, ведь она могла, я точно знаю, что могла…

Она учила меня магии. У нас дома была большая библиотека, и с каждой неделей она становилась всё больше и больше — мама покупала книги специально для меня, но и для себя тоже. Свои книги она ставила на самую верхнюю полку, чтобы я не могла достать.

Но однажды я добралась до той полки. И утянула вниз книгу, оказавшуюся справочником по проклятьям. В том числе там было описано, как накладывать простейшие проклятья.

И тогда мне пришла в голову идея…

Я всегда ненавидела своего отца. За то, что он не знал о моём существовании, за то, что бросил женщину, которая меня родила. И день за днём, рассматривая в книге описания, я думала о том, как было бы здорово отомстить.

И однажды я решилась.

Мама прибежала в библиотеку, когда я уже заканчивала ритуал. Вырвала книгу, дала пощёчину — это был первый и последний раз, когда она меня ударила.

Схватила в охапку, обняла, заглянула в глаза.

— Шани, — голос был тихий, горький, — что же ты сделала?

— Отомстила, — ответила я гордо, но сникла, увидев, что мамины глаза полны слёз.

— Дурочка, — сказала она, — месть ничего не решает, только делает тебя хуже. Ты хотя бы вплела в формулу условие снятия?

— Да, конечно.

— И что же это за условие?

— «Когда он меня полюбит», — процитировала я. Что ещё могла придумать десятилетняя девочка?

Мама вздохнула.

— Скажи мне, Шани, ты дочитала книгу до конца? До последнего раздела?

— Нет, — пробормотала я уже не столь уверенно. — А надо было?

— Надо. Тогда бы ты знала, что любое наложенное проклятье что-либо забирает у того, кто проклинает. Никто заранее не знает, что именно. И когда. Может быть, через месяц, а может, через десять лет… Всегда по-разному.

Я немного испугалась, но, конечно, полностью не оценила масштабы катастрофы.

А через два месяца мама умерла. Наверное, это и было моей платой.

Глава восьмая

Наследный принц Дамир

Если бы полгода назад Дамиру кто-либо сказал о том, что он будет с ума сходить от ревности, он бы не поверил.

Девчонок вокруг него всегда крутилось… уйма. Уложив их друг на друга, можно было бы целый дом построить. Кавалеров у Даниты, кстати, было не меньше, но она, в отличие от Дамира, предпочитала воротить ото всех нос. Ждала единственного.

А Дамир не задумывался о какой-то там единственной, он просто брал то, что ему настойчиво предлагали.

И странно, что при первой встрече несколько лет назад Дин не произвела на него такого впечатления. Милая девушка, они хорошо общались и даже, можно сказать, дружили, но не более. А теперь…

Был поздний вечер четверга. Дин пошла в душ, Шайна читала какую-то книжку, сидя на постели, а Дамир сидел и сходил с ума от ревности.

Она гуляла с этим Эваном несколько часов, а вернувшись в общежитие, просто улыбнулась и сразу пошла мыться. Зачем… мыться… сразу? Что они там делали?!

Мозг кричал — дурак, она перед сном ополаскивается, и всё. А остальные внутренние органы, особенно сердце, выли — что они там делали, что, что?!

Он не выдержал. Покосился на Шайну — она заснула, уткнувшись щекой в подушку и

Открыл дверь, шагнул внутрь. Здесь было жарко и влажно, за полупрозрачной шторкой виднелись изгибы тела Дин.

Сердце билось часто-часто, и Дамир не выдержал, включил воду в умывальнике, ополоснул лицо.

Из-за шторки выглянула Дин, улыбнулась.

— А-а-а, это ты бродишь. Прости, что так долго. Задумалась.

— О чём? — спросил Дамир хрипло, заворожённо глядя, как по её лицу текут капли воды. Стекают по лбу, носу, губам…

Дин скрылась за шторкой, продолжая поливать себя водой. Кажется, она ещё не до конца смыла мыльную пену.

— Да так… — ответила немного глухо.

— Тебе понравился Эван? — выпалил Дамир, изо всех сил сжимая ладони в кулаки.

Она немного помолчала, словно думала над ответом.

— Он хороший. Знаешь, ведь на нём нет амулета против эмпатии, и я ощущаю отголоски его чувств. Я ему правда нравлюсь, и он искренний, светлый такой. Так что… повстречаюсь. Мама говорит, мне это полезно.

Неужели Эмирин действительно так считает?

— Твоя мама думает, что тебе полезно спать с молодыми людьми? — прохрипел он, стараясь справиться с яростью.

Вода перестала течь, шторка распахнулась, и на Дамира удивлённо уставилась совершенно голая и мокрая Рональдин.

— Мир, ты чего? Разве встречаться — это обязательно спать? Просто общаться, гулять… Я не собираюсь ни с кем спать.

Ему полегчало.

— Почему?

— Что — почему?

Он медленно скользил взглядом по её лицу, плечам, груди и отчаянно завидовал капелькам воды, которые могли касаться Дин.

— Почему ты не собираешься ни с кем спать? Ты симпатичная… очень.

Она рассмеялась, подняла ногу и осторожно вылезла из душевой кабины, встав почти вплотную к Дамиру.

— Ну спасибо. Дело же не в том, что я симпатичная, просто… Чтобы спать, надо любить. А если не любишь, то зачем?

— Удовольствие, — ответил он совершенно искренне, но Дин покачала головой.

— Нет. Если не любишь, это не удовольствие. Похоть.

Она развернулась, взяла полотенце с крючка и начала вытираться, ничуть не стесняясь присутствующего в ванной Дамира. Точнее, Мирры.

Провела по плечам, спустилась к животу, потом засунула полотенце на секунду между ног, вытерла и там.

В голове у наследника помутилось. Он сделал шаг вперёд, сжал плечи Дин, успел заметить удивлённый взгляд — и прижался своими губами к её.

Сладкая…

Губы раскрылись, словно Дин хотела что-то сказать, но Дамир не дал — обнял крепче, поцеловал жёстче, сильнее. Она подняла руки, уткнулась ими в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но вдруг как-то всхлипнула и обмякла.

Дин больше не сопротивлялась — закрыла глаза и сжала кулаки, и Дамир целовал её ещё несколько секунд, опустил одну руку на талию, а потом и ниже, смял ягодицы, ласково погладил по щеке…

Он уже успокоился.

— Прости, — шепнул и поцеловал в висок в последний раз. — Я просто не удержалась. Ты очень красивая.

Дин открыла глаза, и Дамир поразился их странному цвету — они стали практически жёлтыми, как у Эмирин в те минуты, когда она использовала магию Разума или сильно волновалась.

— Я… — ответила Дин странно беспомощно. — Я… знаешь, я не целовалась никогда…

Он улыбнулся.

— Уже целовалась.

— Но… — протянула она ещё беспомощнее.

— Ничего, — Дамир обнял её и погладил по мокрым волосам. — Всё в порядке. Не думай.

— Но как же…

— Просто не думай, и всё. Ты нормальная. А я справлюсь.

Она немного помолчала.

— Тебе нравятся девочки?

Хорошо, что в этот момент Дин не видела улыбку так называемой Мирры.

— Да. Только девочки. Не переживай, я обычно не кидаюсь. Всё будет по-прежнему. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я срочно переехала в другую комнату.

— Нет, что ты, — сказала Дин растерянно, — даже не думала.

— Отлично. Тогда вытирайся, и идём спать.

Дамир в последний раз чмокнул её в щеку, а потом вышел из ванной.

Настроение теперь было странно приподнятым, и он какое-то время сидел, не в силах понять, с чего бы это. Ведь он по-прежнему девочка…

А потом вдруг осознал.

Дин понравился их поцелуй. Кхаррт, он действительно ей понравился!

Может, Шайна права и пока не всё потеряно?..

На следующий день и Дамир, и Рональдин — оба делали вид, что ничего не было. Поначалу Дин слегка краснела, но к середине дня и это прошло — Дамир старался вести себя непринуждённо и очень по-дружески, ничем не напоминая девушке о событиях в ванной.

Пусть забудет и пообвыкнет. А там посмотрим.

Вечером Дамир впервые занимался с куратором, которым оказался боевой стихийник Стиф Дэйс. Он долго мучил девушку по имени Мирра Дарлейн, пытаясь определиться, чем именно с ней заниматься, и к концу занятий они выбрали тему для изучения и дальнейшей курсовой работы — защитные заклинания при массовых мероприятиях. Дамиру всегда было интересно, как именно защищают императорскую семью во время празднеств или официальных приёмов.

А после занятий с кураторами все четверо — Дамир, Рональдин, Шайна и Данита — отправились в город, как выразилась Шайна, «на попойку». Честно говоря, наследник думал, что Ните никто не позволит тащиться с однокурсниками в какой-то непонятный трактир, но спросить у неё об этом прямо он не мог, а сама она ничего подобного не говорила. Однако, когда они вышли из академии и потопали вниз по улице, Дамир осторожно огляделся и заметил троих охранников, следующих за ними по пятам. Значит, дядя Велдон всё же не оставил Ниту совсем без охраны…

— А почему ты не пригласила Эвана? — донёсся до него голос сестры, и Дамир едва не заскрежетал зубами от досады. Опять этот Эван!

— У третьего курса своя «попойка», и, кстати, в другом трактире. Они туда целой группой идут — традиция.

— А мы от групп откалываемся… — пробормотала Шайна, и Данита фыркнула:

— Лично я этому только рада! Вы мне хоть в рот не смо́трите и глазки не строите, а если бы я пошла со своими боевиками, пришлось бы мне прятаться под юбкой у Мирры, как у самой адекватной одногруппницы.

— Я не ношу юбок, — сказал Дамир и тут же пожалел об этом: сестра обернулась, уставилась на него внимательно-внимательно и с явным интересом спросила:

— А почему ты их не носишь?

В голове будто что-то щёлкнуло, и он ответил легко и непринуждённо:

— Потому что я сирота, выросла в доме у дяди, а у того три сына, и девчонка ему в доме не особо нужна была, да и денег на одежду не имелось. Вот он и рядил меня с детства в обноски сыновей. Я привыкла просто. Пыталась переучить себя, но мне

— Я смотрю, все мы тут сироты, — удивлённо протянула Нита. — Кроме тебя, Дин. Даже странно.

— А у тебя разве нет родителей? — спросила вдруг Шайна, и в голосе её было столько изумления, словно она действительно слышала об этом впервые.

— Ты что? — принцесса подняла брови. — Совсем ничего не знаешь?

Дамир поражённо рассматривал бывшую жительницу борделя: кажется, она смутилась. Даже щёки порозовели.

— Я никогда не следила за жизнью императорской семьи, — сказала Шайна, пожав плечами. — Я, честно говоря, понятия не имею, как выглядят император и наследник. И тебя, Нита, я впервые увидела именно здесь, в академии.

— Удивительно, — засмеялась принцесса. — Я думала, таких людей не существует в природе. Может быть, ты ещё и не знаешь, как зовут нашего нынешнего императора?

Шайна слегка улыбнулась, и эта улыбка, как показалось Дамиру, словно бы растопила часть льда между его сестрой и его хмурой соседкой по комнате.

— Нет уж, я не настолько глупа. Императора зовут Велдон Альтерр Первый.

— Верно, — Нита кивнула. — А у нас с братом умер отец. Мать жива, но… толку с неё как с козла молока.

Сестра произнесла это легко, совсем без горечи. А когда-то рыдала навзрыд, насилу успокоил. Но за три года мама не написала им ни строчки, словно и не было у неё детей.

Как сказал однажды дядя Велдон: «Не думайте, что дело в вас. Просто ваша мать влюблена лишь в одного человека. В саму себя. И сил на любовь к кому-то ещё у неё не хватает».

— Знаете что, — вдруг сказала Дин. — Хватит уже этих ваших траурных настроений. А то такое впечатление, что не в кабак идём, а на кладбище!

Все засмеялись, даже вечные морщинки на лбу у Шайны почти разгладились.

— Ну, раз о родственниках говорить нельзя, — весело заявила принцесса, — давайте тогда поговорим о наших личных кураторах. Как они вам?

Шайна Тарс

Вечер, как ни странно, получился отличный. Напряжённость, которая была во мне поначалу по отношению к Даните, куда-то улетучилась после того, когда она не обиделась на моё высказывание, что я не слежу за жизнью императорской семьи. Будь я принцессой, наверное, оскорбилась бы. А она засмеялась и словно пропустила это мимо ушей.

Трактир был полный, но народ в нём сидел приличный, так что к нам никто не приставал. Кроме двоих парней, которые очень хотели потанцевать с Дин и… с Миррой. Дин приняла приглашение благосклонно, а вот рыжая шарахнулась от пригласителя так, будто он был болен какой-то заразной болезнью. Я даже не удержалась — хихикнула.

Так что с парнем пошла танцевать Данита. Он, кстати, принцессу в ней не признал, но она по этому поводу только обрадовалась.

— Чего ты танцевать-то не захотела? — ухмыльнулась я, наблюдая, как Дин и Нита кружатся в центре зала с двумя ухажёрами. Мирра мрачно посмотрела на меня.

— Издеваешься?

— Почему? Танцевать же не целоваться.

— Да не умею я!

— А чего там уметь? Хватай да кружись.

Рыжая страдальчески возвела глаза к потолку.

— Я всегда танцевала за мальчика, понимаешь? С подругами танцевала, и всё время была за мальчика. Боюсь сбиться и опозориться.

— Где — в трактире? — я фыркнула. — Ну тебя, Мир. Прям приём у императора!

Она задумалась на несколько секунд, а потом с громким стуком поставила на стол свою кружку с вишнёвым пивом.

— Тогда пошли.

— Куда?

— Танцевать.

— С кем?

— Со мной.

Я прищурилась.

— Сдурела?

— Пошли-пошли.

Даже не знаю, почему я послушалась. Схватилась за руку Мирры, вышла в центр зала, а потом была подхвачена за талию и моментально закружена в танце. Ух!

Танцевала рыжая замечательно. И действительно — за мальчика.

— Здорово танцуешь! — похвалила я её, когда запыхавшиеся мы вернулись к столику за несколько секунд до прихода Даниты и Дин.

— Учителя были хорошие, — подмигнула она мне, делая глоток пива.

В общем, в общежитие мы пришли за десять минут до отбоя. Весёлые, счастливые и немного пьяные.

— Надеюсь, я в таком состоянии найду свою комнату, — хихикнула Данита, махнув нам рукой напоследок.

— Не найдёшь — в-возвращайся! — крикнула ей вслед рыжая, громко икнув. — С нами поспишь!

По-моему, это было уже немного слишком, но я промолчала.

Наверное, этот день — точнее, эта ночь — не очень подходил для того, чтобы затевать очередную авантюру. Особенно — авантюру с императорской библиотекой. Но… как говорит матушка Роза: «Что у трезвого на уме, у не совсем трезвого — там, где у него сильнее всего болит».

У меня сильнее всего болит, наверное, пятая точка. Иначе как объяснить то, что я постоянно ищу на неё приключений?

И я, поначалу спокойно уснув, проснулась примерно в три часа ночи. Покосилась на спокойно сопящих Мирру и Дин, встала, выпила воды… открыла дверь и вышла в коридор.

Но на этот раз я, как и Триш, надела плащ академии. Всё-таки нехорошо являться во дворец в ночной одежде. Даже, пожалуй, неприлично.

Хмель уже почти выветрился, у него осталось только одно свойство — он притуплял страх. И я шла по коридорам академии совершенно спокойно.

И так же спокойно прыгнула в портальное зеркало Триш Лаиры.

Император Велдон

Его часто обвиняли в жестокости. Конечно, за глаза, в лицо императору сказать такое никто бы не решился. Возможно, только Эмирин или главный придворный маг, но они то ли не разделяли мнения о жестокости Велдона, то ли не считали нужным об этом сообщать.

Император встал с постели и подошёл к окну. Там, внизу, блестел яркими разноцветными огнями Лианор. Столица и его родной город. Город, который он любил… и ненавидел.

Велдон усмехнулся, засунул руки в карманы брюк — какая непозволительная поза для императора! — и с хрустом покрутил шеей, повёл плечами.

Жестокий. Тем, кто утверждал это, легко было говорить. Но когда становишься императором в двадцать с небольшим лет, когда тщетно борешься с наложенным на твой род проклятьем, когда с каждым годом теряешь всё больше родственников… Разве можно остаться не жестоким? Разве можно щадить других людей, если тебя самого никто не пощадил?

Если тебе даже некому пожаловаться, некого обнять?

Император вздохнул и провёл рукой по лицу. Он устал. Но никому не было до этого никакого дела. Да и разве пристало ему жаловаться в ситуации, когда судьба правящего рода висит на волоске?

Велдон и не жаловался. Он уже давно не жаловался… с тех пор, как умерла его мать, императрица Азалия.

До того, как отец женился на

Азалии, ставшей императрицей, очень не хватало своей прежней, живой жизни. И она постоянно экспериментировала… Она закончила факультет прикладной магии и была прирождённым артефактором. Но однажды всё-таки допустила ошибку. Велдону тогда было восемь. Смерть Азалии сломила его отца — тот поседел за одну ночь. А сам наследник…

Он плакал в своей комнате на протяжении нескольких часов, плакал и никак не мог остановиться. Тогда он даже не представлял, как будет без мамы.

И вдруг он почувствовал чью-то тёплую руку на своём плече. Он поднял заплаканное лицо и увидел перед собой женщину. Она показалась наследнику настолько красивой, что на мгновение он даже перестал всхлипывать.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Эмирин, можно просто «тётя Эм». Пойдём со мной, я хочу кое-что тебе показать.

Эмирин привела Велдона на крышу одной из самых высоких башен. Широкая площадка, где хватило бы места человек для ста, закатное небо над головой и золотящаяся в лучах вечернего солнца столица — увидев всё это, наследник застыл, восхищённо раскрыв рот.

— Я приходила сюда, когда мне было грустно, — шепнула Эмирин, легко прикасаясь к его плечам. — Давай погрустим сейчас вместе, Вел? Садись.

Они сели близко к краю, обнялись и сидели так очень долго, пока солнечный диск медленно заходил за горизонт. Велдон продолжал плакать, но с каждой слезинкой ему почему-то становилось легче.

— Я так скучаю… — прошептал он, и Эмирин накрыла его ладонь своей в ободряющем жесте.

— Это нормально, Вел. Ты ведь любишь маму. Когда любишь — скучаешь.

— Это пройдёт? — спросил он, обернулся и вгляделся ей в лицо. Она улыбнулась и покачала головой.

— Нет, Вел.

— Но как же тогда жить? — Велдон всхлипнул. — Больно…

— Боль уйдёт. Но скучать ты будешь. Просто без боли.

Эмирин наклонилась и обняла наследника, прижала его голову к груди, погладила по волосам.

— Ты же Альтерр, Велдон. Сделай так, чтобы твоя мама тобой гордилась.

Да, это был последний раз, когда он плакал.

Он делал всё возможное, чтобы стать достойным императором. Учился всему, читал воспоминания предков, участвовал с отцом в заседаниях с советниками. Император, сильно сдавший после смерти жены, нагружал Велдона всё больше и больше с течением времени.

Желал ли он сам власти? Пожалуй, да. Он привык к этому грузу и уже не мыслил себя иначе как императором Эрамира. Только потом, через несколько лет после смерти отца, Велдон осознал — венец императора тяготит его. Но передать бразды правления всё равно было некому.

Впоследствии, когда он стал старше, часто пытался понять, в какой момент все его мысли стала занимать Эмирин. И, кажется, это произошло ещё там, на крыше. Когда она обнимала его и гладила по волосам.

Так же, как отец Велдона страстно любил свою жену, а Азалия — своего императора, маленький мальчик влюбился во взрослую женщину, которая не могла — да и не хотела — ответить ему взаимностью. Он знал как тогда, так и сейчас, что Эмирин любит мужа. Вот только некоторое время назад Велдон совершенно не желал этого признавать.

Когда-то ему казалось — он сможет завоевать её любовь. И Велдон действительно воевал. Но в любой войне бывают не только победители и проигравшие, но и жертвы.

Кто победил, император не знал. Зато жертв получилось предостаточно…

И больше он не хотел воевать. Нет, Велдон не разлюбил Эмирин. Но бороться за неё он больше не собирался.

Возле сердца что-то кольнуло, и император узнал действие артефакта Триш. В библиотеку вновь проник незваный гость. Хотя… теперь уже, наверное, званый.

Велдон знал, что Шайна вернётся. Слишком уж она была любопытна для того, чтобы забыть о случившемся с ней приключении.

Он сразу же активировал артефакт переноса, настроив координаты на библиотеку, и уже в процессе переноса вспомнил, что забыл надеть рубашку.

Шайна Тарс

Я никогда не была ни наглой, ни самонадеянной. Но и робкой тоже. И я была готова, наверное, ко всему… Кроме того, что хранитель библиотеки появится передо мной в одних штанах.

Как же хорошо, что света в помещении было немного, точнее, почти совсем не было — он лился только из окна. Иначе Норд непременно заметил бы, как вспыхнули мои щёки.

Если бы дело было только в щеках! В груди запекло, дыхание перехватило, и я непроизвольно сделала шаг назад.

— Не бойтесь, Шайна, — он истолковал моё волнение по-своему. — Это всего лишь я, Норд.

Я глубоко вздохнула.

О Дарида, ну что такого особенного в его голом торсе? Почему он так меня смущает? Я же видела мужчин и совсем без одежды!

— Здравствуйте, — сказала, сглотнув. — Простите… Вы, наверное, спали?

— Собирался, — мужчина усмехнулся. — Но теперь уж не до сна. Подождите секунду, Шайна, я включу свет. А то мы с вами тут ноги переломаем.

Норд отошёл к стене, что-то нажал, где-то подкрутил — и вокруг нас начали медленно разгораться небольшие магические лампочки. Света от них было не так уж и много, но вполне достаточно.

— Поярче или хватит?

— Хватит, — поспешила ответить я. Не хватало ещё, чтобы Норд заметил моё смущение!

— Прекрасно.

Он отошёл от стены и сделал несколько шагов в мою сторону. Остановился недалеко, но и не близко, улыбнулся.

— Что привело вас сегодня ночью в императорскую библиотеку, Шайна?

Я вновь сглотнула.

Теперь, при небольшом освещении, я могла лучше рассмотреть место, в котором оказалась. Книжные полки были повсюду, разноцветные корешки пахли бумагой и кожей, в неярком свете магических лампочек кружились пылинки. У одной из стен стояло портальное зеркало, рядом висела карта земель Эрамира, чуть поодаль расположились маленький столик с настольной лампой, два кресла, скамеечка для ног. Уютно и даже не роскошно, если не считать золотых узоров на книжных шкафах.

— Я просто хотела кое-что узнать…

Почему-то продолжить было сложно, и я замолчала.

— Ну же, Шайна. Что вы хотели узнать?

— Я хочу попросить вас, Норд, показать мне имеющуюся в библиотеке литературу по тёмноэльфийским проклятиям и… И, возможно, вы будете столь любезны, что согласитесь дать мне почитать хотя бы одну из книг?

Если он и удивился, то совсем немного.

— Значит, тёмноэльфийские проклятия… Ну да, это логично, в библиотеке академии вас бы ждал от ворот поворот. И вы решили, что с

Щёки опять начали гореть.

— Наверное, я ошиблась, да? — спросила я жалобно, и Норд засмеялся.

— Почему же? Я могу показать вам то, что здесь есть по проклятиям, и даже дам почитать любую книгу, которую захотите. Но с одним условием.

Видимо, что-то такое отразилось в моём лице, потому что улыбка его угасла.

— Шайна… В условии не будет ничего недостойного или опасного. Берёте книгу — отвечаете на один мой вопрос. Отвечаете правду. Если не захотите отвечать, скажете, я задам другой вопрос. Я могу поклясться, что не использую ваши ответы во вред вам или кому-либо ещё.

— Но… зачем?

Я действительно не понимала, зачем Норду мои ответы и что вообще можно у меня спросить. Разве я могу знать что-то особенное?

— Мне скучно здесь. Думаю, ваши истории, Шайна, немного развеют мою скуку.

— Скучно? — я подняла брови. — Как может быть скучно в библиотеке? Особенно в этой…

— Ну вот так, — мужчина развёл руками. — Бывает. Итак, показать вам книги по тёмноэльфийским проклятьям? Посмотрите, подумаете и решите — хотите заключать со мной сделку или нет. Одна книга — один ответ на вопрос. Всё очень просто, Шайна.

Я кивнула и сказала, что готова идти куда угодно.

И мы пошли. Как оказалось, книги про тёмных эльфов находятся в самом низу Библиотечной башни, и пока мы спускались туда, по стенам, будто преследуя нас, загорались и гасли маленькие огоньки, освещая нам путь. И в свете этих огоньков я прекрасно видела перед собой крепкую спину мужчины. Мышцы перекатывались, и хотелось дотронуться рукой, погладить, сжать ладонь, чтобы ощутить, какие они твёрдые…

Я никогда не понимала восторга некоторых девушек из борделя, когда они говорили о своих клиентах. «Клиент клиенту рознь», по выражению матушки Розы, но она, в отличие от них, никогда не расписывала ничьих достоинств. А девочки, бывало, делились со мной своими «впечатлениями». Я хмыкала, фыркала, но не очень понимала, почему они хотели, чтобы именно эти мужчины приходили к ним чаще.

Глядя на Норда, я начинала понимать. Острое желание прикоснуться к нему одолевало меня, заставляло зажмуриваться и трясти головой, прогоняя это странное наваждение.

Дотряслась. И в один прекрасный момент оступилась и просто полетела вперёд, ожидая удара от пересчитанных собственным черепом ступенек… но падение было неожиданно мягким. А открыв глаза, я увидела прямо перед собой лицо Норда.

— Осторожнее, Шайна. Лестница здесь действительно очень крутая. Смотрите под ноги, — сказал он спокойно и осторожно поставил меня обратно на землю. Щёки горели так, что я уже не сомневалась — ему всё видно. — С вами всё в порядке? Можем продолжать идти?

Я кивнула, Норд улыбнулся, отвернулся от меня и пошёл дальше.

Конечно, что ему моё смущение. Я не более чем глупая девчонка. И с моей стороны будет нелепо рассчитывать на что-то большее, нежели обыкновенная вежливость. Он и так возится со мной слишком долго, и непонятно зачем.

Подумав это, я непроизвольно напряглась, покосившись на спину Норда уже совершенно с другим чувством. Действительно — совершенно непонятно, зачем ему это. Скучно? Нет, сомневаюсь. Дело в чём-то другом.

Впрочем… стоит ли эта тайна того, чтобы о ней думать и пытаться её разгадать? Норд ведь сказал, что может обещать — он не будет использовать мои ответы во вред мне или кому-либо ещё. А этого, в общем-то, вполне достаточно. Остальное — его дело.

Мне в принципе вредно много думать об этом мужчине. Вот и не буду думать. У меня свои интересы есть. И свои тайны.

— Вот и пришли.

Я огляделась. Мы, очевидно, были на последнем уровне — здесь лестница кончалась. Небольшое помещение, полностью круглое, по стенам, понятное дело, книжные шкафы. Книги все огромные, корешки чёрные, кожаные. И как тут найти нужную?

Видимо, мысли вновь отразились на моём лице, потому что Норд сказал:

— Шайна, я вам помогу. И даже просто дам ту книгу, которую вы ищете. Но сначала — ответ на вопрос.

Я закусила губу.

Корешки книг манили и притягивали. И дело было не только в проклятии и моём желании снять его иначе, чем выполнение условия, которое я сама поставила.

«Когда он меня полюбит»… Теперь я не хотела, чтобы он меня полюбил.

Да, дело было не только в этом. Сама по себе императорская библиотека… Пока мы с Нордом находились наверху, я не представляла, сколько тут богатств. О Дарида, я ведь не имею никакого права находиться здесь. А Норд не только позволил остаться, но и дал возможность прочесть любую книгу…

Подумаешь, ответ на вопрос…

— Хорошо. Я согласна.

— Тогда давайте сядем.

Кресла на этом уровне были зелёные, глубокие и мягкие. Но холодные ужасно. Я даже поморщилась, когда села.

А потом поверхность подо мной нагрелась — совсем немного, но стало гораздо уютнее. Я подняла голову — Норд сидел напротив и улыбался, глядя на меня.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как горло сжимает спазмом.

— Не за что, — он кивнул. — Расскажете мне о своих родителях, Шайна?

Я так удивилась, что даже не сразу нашлась с ответом.

— Это и есть… ваш вопрос?

— Да, — мужчина засмеялся, — а вы ожидали чего-то пострашнее? Простите, что разочаровываю.

— Но… — я запнулась. — Я не могу понять зачем…

— Это моё дело. Так будете рассказывать?

Я вздохнула, а потом усмехнулась.

Рассказывать… это можно делать по-разному. Мама, я ещё не забыла твои уроки.

— Мой отец — эльф. Он бросил мою мать ещё до моего рождения, а она бросила меня. И поэтому я даже не знаю, как её звали. Меня удочерила одна женщина, и именно её я считаю своей настоящей матерью.

— Кратко и ёмко, — Норд улыбнулся. — Вам надо быть политиком, Шайна.

«Упаси Дарида», — подумала я, а вслух ответила:

— Я удовлетворила ваше любопытство, Норд?

— Почти. Как я понял, вы не знаете, как зовут вашего отца. А мать? Не ту, которая родила, а другую…

Хорошо, что он сам это сказал, и мне не пришлось врать. Ведь теперь я знала, как зовут моего отца.

— Кара Джейл. Она умерла, когда мне было десять, и меня удочерила матушка Роза. Так я стала Шайной Тарс.

— Кара Джейл… — протянул Норд. — Интересно. Что ж, думаю, на сегодня достаточно. Вы ответили на мой вопрос, теперь моя очередь выполнить свою часть сделки.

Он встал с кресла и чётким, уверенным шагом направился к одному из книжных шкафов. Сразу было видно, что он прекрасно разбирается в том, что именно и в каком порядке стоит на полках. Норд ни секунды не сомневался — наклонился и

— Это самый полный справочник по тёмноэльфийским проклятьям, — сказал хранитель библиотеки тихо. — Всего два экземпляра существует, ведь сведения, которые в нём содержатся, можно назвать секретными. Один здесь, а второй, конечно, хранится у Повелителя тёмных эльфов Риланда.

Риланд… точно, именно он был в моём первом сне про Триш. Значит, он до сих пор Повелитель. К сожалению, если я ещё и могла сказать, как зовут императора Эрамира, то имена всех прочих правителей совсем не держала в голове. Не моё это.

— И вы готовы отдать мне этот справочник… всего за один жалкий ответ на вопрос? — сказала я осторожно. Норд развернулся, прижимая книгу к голому торсу, и я увидела, что он улыбается.

— Ну, во-первых, не отдать, а дать посмотреть. А во-вторых — мы же договорились, Шайна.

Он подошёл ко мне и положил фолиант прямо передо мной на столик.

Я сглотнула и протянула руку, дотрагиваясь кончиками пальцев до мягкой кожи переплёта.

— Выглядит новым…

— А он и есть новый. Составили около пяти лет назад по моей про… просьбе. И протекции императора.

Я кивнула и раскрыла книгу. Страницы внутри оказались тяжёлыми — представляю, каков вес всего этого томика…

Пробежала глазами оглавление. Так, и где тут искать про способы снятия проклятий? Отдельной подобной главы я не видела.

— Может быть, вы поделитесь со мной тем, что ищете? Я довольно-таки неплохо разбираюсь в проклятиях. Думаю, я мог бы вам подсказать, где нужно посмотреть. Это изрядно сэкономит ваше время.

Я подняла голову. Норд уже сидел в кресле напротив и внимательно смотрел на меня своими тёмными глазами.

Интересно, сколько ему лет? Женат ли? А дети есть?

Наверное, я отключилась ненадолго, потому что спустя некоторое время услышала вопрос:

— Шайна, что с вами?

Я зажмурилась и слегка потрясла головой.

— Ничего. Да, я буду рада, если вы поможете мне, Норд. Опять за ответ на вопрос?

— Нет, — он едва заметно усмехнулся. — Считайте это благотворительностью. Так что вы ищете?

— Я… понимаете… — я вздохнула. — Почти у каждого проклятья есть так называемое условие снятия. Ну, вы знаете, наверное. И мне интересно… Можно как-то ещё снять проклятье, кроме как выполнив это условие? Если, допустим, тот, кто накладывал проклятье, пожалел о своём поступке — может он его снять?

В лице Норда будто бы что-то дрогнуло, он как-то странно кашлянул, глянул на меня внимательно и остро и сказал:

— Я был бы рад ответить на ваш вопрос положительно. Но, к сожалению, нет.

— Вы уверены? — Внутри меня словно всё упало и разбилось вдребезги.

— Уверен, — он горько усмехнулся. — Абсолютно уверен. Есть несколько простых правил, не знаю уж, расскажут вам о них в академии или нет. Любое проклятье необратимо, Шайна. Неважно, жалеет тот, кто его наложил, или нет, — единственный способ снять проклятье — это выполнить условие.

— А если его невозможно выполнить? Вдруг тот, кто накладывал проклятье, специально подобное условие придумал? — Кажется, я почти кричала.

— Так не бывает, — покачал головой Норд. — Сама Тьма не откликнулась бы, если бы условие было невыполнимым. Трудновыполнимым — возможно, но не невыполнимым. Хотя проклятым от этого, как правило, не легче.

Значит, всё зря.

«Когда он меня полюбит»…

Кхаррт, мама, как же ты была права, когда говорила, что я пожалею.

Глава девятая

Шайна Тарс

В ту ночь — вернее, в остаток той ночи, — вернувшись из дворца, я долго лежала, вспоминая маму.

Она была странствующим магом. И до моего рождения — тоже.

— Это случилось в одной деревне. — Я как наяву увидела её улыбку и ласковые глаза. — Я сидела, обедала в таверне, и вдруг ко мне подошла девушка, попросила за деньги помочь её сестре. В то время мне очень нужны были деньги, и я согласилась. Сестра девушки оказалась беременной, живот у неё был уже большой. Она сказала, что заплатит, если я помогу ей избавиться от ребёнка. На мой вопрос, почему она не сделала этого раньше, беременная ответила, что надеялась — отец вернётся, будет с ней, а он не вернулся. А раз она ему не нужна, то и ребёнок ей тоже не нужен. Шани… странствующие маги выполняют самую разную работу, в том числе и грязную. Но я никогда не убивала детей. И в тот раз… Я только положила руки ей на живот, почувствовала, как ты шевелишься, и поняла — ты будешь моей дочкой. Моей Шайной. Я несколько месяцев жила в той деревне, выполняла заказы и почти все деньги отдавала той беременной девушке. Мы с ней договорились, что она родит, а я заберу ребёнка, но, пока она на сносях, я должна была кормить её. И я кормила. А когда она родила, я в ту же ночь ушла оттуда с тобой на руках…

Мне было больно, когда я впервые услышала эту историю из маминых уст. Знать, что ты оказалась не нужна как отцу, так и кровной матери, нелегко, и я сказала маме об этом.

— Шани, — она прижала меня к себе, поцеловала в лоб, — ты нужна мне. Поверь, кровь — это не самое важное в жизни. Меня вырастила и воспитала женщина, которая по крови была мне более чем чужой, но я любила и люблю её так, как никого другого. Сильнее я люблю только тебя, — она засмеялась и щёлкнула меня по носу.

Я не могу сказать, что сразу успокоилась и забыла обо всём. Но, по крайней мере, мне стало легче. И с того момента я прекратила считать ту девушку и эльфа, от которого она зачала, своими родителями.

У меня была только одна мама, и её звали Кара Джейл.

Эмирин Аррано

Здесь было спокойно, как и всегда.

Она прошлась босиком по сочной зелёной траве, полюбовалась на нежно-голубое небо, зажмурилась, вслушиваясь в шелест ветра в кронах деревьев и пение птиц, и медленно двинулась вперёд — к озеру. Села на берегу, задрала юбку и погрузила в тёплую, ласковую воду ноги до колен.

Тоска пронзала всё её существо, не помогала даже магия этого удивительного места, которое создал когда-то давно её муж. И постепенно, под действием магии Разума, непроизвольно вырывавшейся из Эмирин, менялось и всё вокруг — вода в озере становилась холодной, небо серело, деревья качались тревожнее, с них облетали внезапно желтеющие листья.

— Успокойся, — прошептала она, стараясь погасить в себе эмоции, но не получалось.

Слишком давно она не

И как же ей не хватало своего леса… и мужа. Нарро…

Эмирин закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, и ухватилась пальцами за траву, потянула её вверх так сильно, что порезала ладони.

Налетевший внезапно порыв тёплого ветра погладил по щеке, обнял за плечи, прикоснулся к ранкам на руке, залечивая их, и шепнул на ухо:

— Тс-с-с… Я с тобой.

Она распахнула глаза.

Небо вновь было голубым, вода в озере — тёплой, листья на деревьях — зелёными, и грустные мысли в голове постепенно растворялись.

Эмирин чувствовала его за спиной. И как же хотелось обернуться, прижаться, поцеловать… Но она не смела. Не теперь, когда она два года принимала другого мужчину.

— Ри.

В голосе Нарро было столько нежности…

— Я звала тебя, да? — прошептала Эмирин, по-прежнему не смея обернуться. — Прости. Я не хотела.

Она почувствовала, как муж сел ближе. Она уже ощущала тепло его тела.

— Я скучаю, Ри.

Губы Нарро легко коснулись её волос, и Эмирин вздрогнула. Неосознанно потянулась к нему, но почти сразу отпрянула.

— Посмотри на меня.

Она помотала головой и зажмурилась.

— Я прошу тебя, посмотри на меня.

Эмирин вздохнула. Удивительно, они знают друг друга столько лет, но она так же, как и в юности, не может отказать Нарро ни в чём. Она всегда и всё делала так, как он хотел.

Сделала и в этот раз. Обернулась — и почти упала ему в объятия, чувствуя, как родные руки крепко сжимают её талию, любимые горячие губы целуют в лоб и висок…

— Не нужно, — прошептала Эмирин, вцепляясь пальцами в его рубашку. — Я не достойна. Я…

— Не смей говорить про себя подобные вещи, Ри, — сказал Нарро строго и спокойно. — Я сам отпустил тебя, потому что знал, как важно нам обоим спасти Дрейка. И я люблю тебя. Оскорбляя себя саму, ты оскорбляешь меня, помни об этом.

Она улыбнулась, чувствуя, как сердцу становится легче. Он, как всегда, нашёл самые правильные слова. Самые-самые.

— Я нужна тебе? — спросила, приподнимая голову.

— Нужна. Больше жизни нужна, — подтвердил Нарро, наклоняясь и целуя её.

И лес вокруг них запел. Запел такую знакомую и родную песню, которую они слышали уже миллионы раз на протяжении десятилетий, но которая никогда не сможет им надоесть.

— Нарро, — почти простонала Эмирин в губы мужа, чувствуя волну наслаждения, прошедшую сквозь её тело от одного этого поцелуя, потянулась к нему за бо́льшим, но — проснулась.

Проснулась от ослепительной, обжигающей боли.

Дрейк сидел на ней верхом и обеими руками хлестал её по щекам. Опять приступ…

Эмирин перехватила его руки, прижала их к постели, приподнялась и прошептала прямо в искажённое лицо:

— Я с тобой, я здесь, я твоя. Слышишь меня, Дрейк? Я твоя. Нет никого, кроме нас. Я твоя. Твоя.

— Моя, — прорычал он, до боли впиваясь в её губы, прокусывая их и жадно слизывая выступившую кровь.

Позже, когда лицо Дрейка вновь стало нормальным и он отполз от Эмирин, а она вытянулась на постели, привычно ожидая, пока благодаря регенерации пройдёт саднящая боль между ног, мужчина прошептал:

— Прости… Ты во сне шептала: «Нарро, Нарро»… Видимо, это спровоцировало…

Странно — ей должно быть гадко, но из-за приснившегося сна, остатки которого всё ещё были с ней, гадко не было.

— Ничего, — Эмирин улыбнулась, приподнялась и ласково поцеловала Дрейка в щёку. Так, как она часто делала раньше, когда он был её лучшим другом — и только другом. — Всё хорошо, не переживай.

Дрейк несколько секунд вглядывался в её глаза, а потом подался вперёд и обнял, прижал к себе, легко погладил по спине.

— Если бы ты знала, как я хочу доставить тебе удовольствие, Эмил. Не из-за проклятья, нет. Если бы я мог не насиловать тебя… но у меня же мозги выносит начисто…

— Я знаю, Дар.

— Знаешь, — он усмехнулся. — Ничего ты не знаешь. Ведь это же я сам провоцирую вспышки метки проклятья, разве ты ещё этого не поняла?

Эмирин отстранилась и посмотрела на Дрейка с удивлением.

— Сам?..

— Да! — рявкнул он, вновь прижимая её к себе. — Ты не представляешь, каково это — осознавать, что несколько раз в неделю насилуешь женщину, которая делает всё, чтобы тебя, дурака, спасти. А ты её насилуешь. Да когда я думаю, какую боль тебе причиняю, у меня внутри всё переворачивается.

— И это провоцирует метку… — протянула Эмирин понимающе.

— В глубине души я-то знаю, что ты от нашего… сожительства ничего не чувствуешь, кроме боли и… наверное, какой-то гадливости. И я не могу тебя в этом винить. Но… Эмил, если проклятье когда-нибудь будет снято, я, наверное, повешусь на ближайшем дереве.

— Дурачок, — протянула она шутливо, хотя сердце Эмирин разрывалось от боли и сочувствия. — Я знаю, что делать.

— Что? — Дрейк нахмурился. И задохнулся, когда почувствовал, как она опустила руку и начала ласкать его ниже пояса — чего никогда не делала раньше. — Эмил…

— Просто не нужно дожидаться приступа, — прошептала она, второй рукой взяла его ладонь и положила себе на грудь. — Если ты будешь в здравом уме, я уверена, всё получится. Иди ко мне, Дар.

Эмирин не зря считалась одним из лучших магов Разума — она сделала всё возможное, чтобы расслабиться. И ей это почти удалось, так что впервые за два года Дрейк уснул спокойно.

А она ещё долго лежала рядом с ним и думала. Думала о том, что так и не смогла сказать своему другу.

Эмирин совершенно ясно видела — края метки проклятья обожжены, а это могло означать только одно — тот, кто его накладывал, находится в непосредственной близости от Дрейка.

И она догадывалась, кто это может быть.

Наследный принц Дамир

Наутро после «попойки» просыпаться, с одной стороны, было приятно, ведь посидели они вчера очень душевно, а с другой — немного противно. Переборщил он с вишневым пивом, переборщил…

Дамир потянулся, поморщился — от каждого движения голова трещала все сильнее — и открыл глаза.

Дин спала на своей постели, отвернувшись лицом к стене, и он несколько секунд лежал и рассматривал девушку — золотую косу с несколькими выбившимися прядками вьющихся волос, белую шею, которая виднелась над воротом

Интересно… а может человек связать жизнь с оборотнем? Ведь оборотни создают пары один раз и на всю жизнь, зачастую слыша Зов совсем в юном возрасте. Наверное, у Дин в Арронтаре остался какой-нибудь волк, которого она, возможно, просто ещё не встретила.

А Дамир — не волк. Он человек. И никогда не сможет обращаться.

И потом он наследник. Рональдин, конечно, не безродная девка — всё-таки дочь Вожаков — но будет ли этого достаточно?

О Дарида, о чём он вообще думает? Слишком много фактов говорили Дамиру безоговорочное «нет» — то, что Дин волчица; то, что он сейчас девочка и безбожно врёт всем окружающим; то, что он наследник, за которым охотится неизвестный то ли убийца, то ли сумасшедший. Какая уж тут любовь…

Вздох. Дамир повернул голову — Шайна, в отличие от Дин, не спала, а сидела на кровати, поджав под себя ноги. Полупрозрачная ночная рубашка немного сползла, обнажив трогательное белое плечо, и сквозь ткань наследник видел очертания красивой большой груди с тёмными сосками. Поднял глаза — Шайна улыбнулась ему, и её лица словно луч света коснулся.

Если Дин казалась Дамиру похожей на дорогую мраморную статуэтку, то Шайна больше напоминала скульптуру из дерева. Местами слишком большую и грубо срубленную, но очень душевную и милую.

— Как ты? — спросила она хриплым со сна голосом.

— Бывало и получше, — ответил Дамир тихо, чтобы не разбудить Дин. — Какие планы на сегодня?

Девушка пожала плечами, и от этого движения рубашка сползла сильнее, практически обнажив правую грудь, и наследник невольно посмотрел туда — белая кожа, маленькая тёмная родинка, тонкая голубая венка.

— Эй, — Шайна засмеялась, и он поднял глаза. — Я думала, ты уже выбрала себе объект для изучения.

У неё дрожали губы, и Дамир понял — она совсем не сердится. Тоже улыбнулся, покачал головой.

— Смотреть — не трогать, Шани. А ты красивая.

Кажется, она смутилась.

— Ладно тебе.

— Я серьёзно. У тебя правильные черты лица, губы немного большеваты, но это не катастрофично. А когда ты не хмуришься, а улыбаешься, то вообще становишься очень милой.

— Ну, может быть. — Шайна забавно шмыгнула носом. — Но я ведь такая… крупная. И росту приличного, и в целом… Тоже мне, полуэльфийка.

— Ерунда, — засмеялся Дамир. — Ты бы видела моего дядю. Вот он настолько крупный, что ты была бы ему по грудь.

Кхаррт. Внутри на миг взметнулась паника. Ведь он говорил не о дяде Мирры — нет. О дяде Велдоне!

Именно дядя Велдон был в их семье самым крупным. Высокий, мускулистый мужчина — при виде императора многие придворные дамочки теряли дар речи и начинали непроизвольно облизывать губы. Забавно, но ведь Альтерры от природы были скорее жилистыми, нежели мускулистыми — все, кроме дяди. И Дамир, кажется, теперь понимал почему.

Император не хотел уступать в этом Нарро, мужу Эмирин. Но против природы не попрёшь, и дядя Велдон, конечно, был мощным мужчиной, но не мощнее Нарро. Тот вообще человек-скала. Хотя он не человек…

— Так то дядя, — вздохнула Шайна. — А я тётя. Тётя-тролль.

— Ну тебя. Никакой ты не тролль. У троллих не бывает такой потрясающей груди.

Дамир тихо рассмеялся, увидев, как полуэльфийка заливается краской. Но, чтобы больше её не смущать, решил сменить тему, повторив ранее озвученный вопрос:

— Какие планы на сегодня?

Девушка не успела ответить — с кровати Дин раздался тяжёлый и немного раздражённый вздох.

— Ну чего вам не спится, а?.. Поздно пришли, поздно легли… Пьяные… Теперь ещё башка раскалывается…

— Ой! — Шайна хлопнула себя по лбу. — Забыла. Давайте-ка я сниму вам последствия вчерашнего. Я умею. Научилась этому в борделе ещё в раннем детстве. Девочки потом радовались, что можно расслабиться и не следить за тем, сколько пьёшь… — Она на миг запнулась, порозовела. — Так, ладно… С кого начнём? С тебя, Мир?

— Давай с Дин, — наследник великодушно кивнул на окончательно проснувшуюся дочку ректора. Рональдин сидела на постели и увлечённо терла глаза — так, будто в них попал песок. — Я ещё ничего пока. А наша волчица, смотрю, совсем не соображает.

— Соображаю, — буркнула Дин. — Но плохо.

— Сейчас пройдёт, — пообещала Шайна, вскочила с кровати, подошла к подруге и взяла её за руку. Десять секунд полного молчания — и блаженный выдох Рональдин.

— Спаси-и-ибо, — протянула девушка, с облегчением падая обратно на подушку. — Как хорошо-то, а-а-а…

— Я тоже хочу, — наследник протянул руку Шайне, и та, улыбнувшись, сжала его пальцы.

Странное ощущение… Будто по венам что-то пронеслось, горяча кровь. А потом последствия выпитого вдруг куда-то ушли.

— Я думаю, ты будешь очень хорошим лекарем, Шани, — сказал Дамир искренне, и с удивлением увидел, как вспыхивают радостью глаза цвета предгрозового неба.

Планы на субботу у всех оказались разными. Шайна собиралась наведаться в свой бордель, Дин — прогуляться с Эваном, а Дамиру нужно было поговорить с Эмирин. Так, на всякий случай.

В конечном итоге они решили, что до обеда будут заниматься своими делами, а вот после пойдут в библиотеку — делать домашние задания, коих накопилось уже прилично. И хоть наследник скрипел зубами при мысли о том, что Дин вновь будет встречаться со своим хмырём, делать с этим что-либо он не собирался.

Договорившись обо всём, они отправились на завтрак. И в коридоре, примыкающем к столовой, кое-что произошло.

Сначала Дамир даже не понял, в чём дело. Потом осознал — вокруг стало совсем тихо, если не считать сдавленных смешков, раздающихся из разных концов коридора. И в этой тишине отчётливее всего были слышны даже не смешки, а чьё-то навязчивое пение.

— Айдога-а-ан… — выводил мелодичный мужской голос. — Айдога-а-ан…

Сложно было найти среди студентов — да и в целом среди населения Эрамира — тех, кто не знал, что такое «айдоган».

«Шлюха» по-эльфийски.

И смотрели все при этом, конечно же, на Шайну. Она не опускала глаз, наоборот — вскинула голову, только слегка побледнела, а глаза потемнели. И морщинки на лбу стали глубже.

Дамир начал оглядываться, чтобы понять, откуда доносится пение, — но кое-кто его опередил. Конечно, ведь слух у оборотней гораздо острее. И Дин уже широким шагом двигалась к одной из стенок — именно там стоял, окружённый однокурсниками, высокий темноволосый эльф с боевого.

— Ты увер-р-рен, что смож-ж-жешь ответить за с-с-свои с-с-слова? — она то ли рычала, то ли шипела, и так угрожающе, что поток студентов возле эльфа отхлынул в разные стороны.

Вот же трусы… Как песенки петь — то они первые.

— Дин, не надо, — сказала Шайна обеспокоенно, но Дамир был не уверен,

Удивительно, но испугались вокруг все, кроме этого поющего эльфа.

— Я-то смогу, — он криво усмехнулся. — А вот ты, волчонок? Ответишь за своё рычание?

Дамир не выдержал — рванулся вперёд, и так получилось, что Дин тоже.

Вокруг всё засверкало, закружилось, завыло. Словно вихрь какой-то. Он швырнул каким-то заклинанием в эльфа — но это заклинание словно было чем-то подхвачено и будто бы куда-то всосалось.

Рядом ожесточённо рычала Дин, а эльф… хохотал.

Конечно… они совсем забыли… в коридорах академии дуэли невозможны. Всю магию забирает себе само здание.

— ХВАТИТ!

Дамир даже не представлял, что Шайна может так орать.

Вихрь остановился. И наследник увидел, как его хмурая подруга направляется к эльфу, по пути подняв с пола невесть как очутившуюся там Рональдин и хлопнув Дамира по плечу.

— Я-то, может, и айдоган, — сказала она, остановившись напротив эльфа. — Но это исключительно моё дело.

— А если я клиентом хочу стать? — протянул тот всё с такой же ехидной ухмылкой. — Сколько возьмёшь?

— У тебя всё равно столько нет.

— А если найду?

— Не найдёшь, — Шайна покачала головой, и Дамир поразился, насколько же она спокойна. — Вряд ли кто-нибудь согласится одолжить тебе совесть и сердце.

Она отвернулась и пошла прочь от эльфа, который почему-то не стал отвечать на её последние слова. Однако наследник не сомневался: эта ситуация — только начало. И Шайне нужно быть очень, очень осторожной.

Шайна Тарс

Честно говоря, этот эльф изрядно попортил мне настроение. Я шла в столовую в предвкушении визита к матушке Розе, а тут такое. Нет, я, конечно, прекрасно осознавала — как только однокурсники (и не только) узнают, что я выросла в борделе, ехидных усмешек и комментариев не избежать. Но одно дело — понимать, а совсем другое — сталкиваться с этим в реальности.

Поэтому мне было как-то противно. И вроде знаю, что я тут ни при чём, а всё равно противно.

— Не расстраивайся, — сказала принцесса сочувственно — оказалось, она тоже присутствовала при этой сцене, — Коул просто гад.

— Коул? — переспросила я.

— Точно, — хлопнула себя по лбу Мирра. — А я-то думаю, где я его видела. Он же с нами в одной группе учится. Тоже боевик. Имя ещё такое… Коуллар Родос.

— Выдуманное, — хмыкнула принцесса. — Он явно аристократ, а я всех тёмноэльфийских аристократов по фамилиям знаю. Шифруется.

— Может, он и есть твой брат? — предположила я, и Данита на миг растерялась, но почти сразу рассмеялась.

— Что ты, Шайна. Мой брат не стал бы обзывать тебя. Это низко и недостойно.

— Мужчина не должен оскорблять женщину, — поддержала принцессу Мирра. — Как бы сильно она его ни раздражала.

Лицо у Ниты в этот момент было таким удивлённым, словно Мирра сказала нечто удивительное. Она вытаращилась на неё, захлопала глазами — выглядело это весьма глупо.

Но сказать ничего не успела — на место рядом с Дин плюхнулся Эван (кажется, он окончательно решил переселиться за наш столик) и вопросил:

— Кажется, я что-то пропустил?

— Почему ты так решил? — покосилась на него Рональдин. Парень пожал плечами.

— В коридоре галдят — мол, дуэль-дуэль. Какая такая дуэль-то?

Вот интересно… неужели это останется без последствий? Нет, не поведение Коула, а то, что Дин с Миррой на него напали. Он-то ничего, только оскорблял и смеялся, а они…

— Никакая, — буркнула Дин. Кажется, у неё тоже испортилось настроение. — Так, поссорились с одним тёмноэльфийским полудурком.

Что же это такое. Кто сверлит взглядом мои лопатки?

Я резко обернулась, краем уха продолжая слушать, как Рональдин рассказывает Эвану о случившемся в коридоре.

Кто-то другой, наверное, отвел бы глаза, но только не этот эльф. Он и не подумал притворяться, будто бы не смотрел на меня. Ухмыльнулся и прошептал одними губами: «Айдоган».

Я в ответ показала ему любимый неприличный жест матушки Розы, чем, кажется, не разозлила, а только развеселила адресата.

— Шани? Шани-и-и!

— А? — я обернулась.

Все сидящие за столом смотрели на меня.

— Ты есть будешь? — спросила Дин, подталкивая вперёд мой поднос. — Всё же стынет.

Я опустила глаза и с удивлением уставилась на то, что минутой ранее собственноручно набрала на раздаче. Омлет, бутерброд с копчёной колбасой, сладкая булочка-улитка и стакан молока.

— Буду, — ответила я, вздохнув, и взялась за вилку.

Ну его, этого эльфа.

После завтрака я намеревалась сразу пойти к матушке Розе, но не получилось. Как только мы встали из-за столика, в столовой вдруг воцарилась тишина, а потом раздался громкий до невыносимости голос:

— Студенты Коуллар Родос, Шайна Тарс, Рональдин Арро и Мирра Дарлейн вызываются к ректору.

Я была права — без последствий эта дуэль не останется.

— Сейчас? — скривилась я, и Мирра буркнула:

— Нет, завтра! Конечно сейчас.

Мы хором вздохнули. И пошли.

В коридоре, где находился кабинет ректора, от нас откололись Эван с принцессой, зато присоединился Коул. Он уже не ухмылялся, наоборот — его лицо было непроницаемым, как кирпич.

Увидев нашу компанию, «бой-баба» Адель сурово сдвинула брови.

— Заходите. Профессор вас ждёт.

Мне малодушно захотелось сделать шаг назад, а ещё лучше убежать. Хотя трусихой я никогда не была. Но после всех приснившихся мне снов говорить с Эмирин не хотелось.

Мне было стыдно и плохо. Не только за себя — ещё и за Триш. Как будто в том, что когда-то случилось, было немного и моей вины. Глупо, наверное…

Профессор Аррано стояла у окна, когда мы вошли. Напряжённая, с прямой спиной, но невероятно красивая. Её волосы на этот раз были заплетены в косу, и по толщине она была, наверное, с два моих кулака.

Услышав наши шаги, она обернулась. Не улыбнулась, не предложила сесть, просто сказала — спокойно и немного устало:

— Доброе утро. Первое дисциплинарное предупреждение студентам Родос, Арро и Дарлейн.

Что-то было такое в правилах… Кажется, всего может быть три дисциплинарных предупреждения за курс. А потом — исключение.

Но профессор не назвала мою фамилию…

— Студент Родос должен извиниться перед Тарс.

Ещё не хватало! Не нужны мне его извинения! Тем более что искренними они всё равно не будут.

Но Коулу, наверное, не хотелось получить второе дисциплинарное предупреждение, потому что он повернулся ко мне и сказал — да так проникновенно, что я задохнулась от возмущения:

— Прошу меня простить, Шайна. Я был не прав.

Ага, ты ещё добавь «я больше не буду».

Но вслух я ничего не сказала, только кивнула. Эльф торжествующе улыбнулся, и улыбался до тех пор, пока Эмирин не произнесла:

— Учтите, Родос, что следующее оскорбление в адрес

Сурово… Но меня-то почему не наказывают вместе со всеми? Хотя, наверное, профессор Аррано считает — не за что. Я ведь не участвовала в «дуэли». И матерными эльфийскими словечками не бросалась.

Коул заверил ректора, что он всё понял, энергично кивая, а потом нас отпустили. И не успели мы выйти из кабинета, как эльф почти побежал вперёд по коридору, словно боялся не выдержать и ещё как-то меня оскорбить.

Рональдин хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Змеёныш.

— Хуже, — процедила Мирра, провожая почти исчезнувшего за поворотом студента донельзя злобным взглядом. — Гораздо хуже. Будь осторожна, Шани.

— Нужна я ему больно, — отмахнулась я, но рыжая покачала головой.

— Нет, такие ничего не забывают. И не прощают. Поэтому — будь осторожна. Здесь, в академии, он бессилен — здание поглощает любую неуставную магию. А вот в городе…

— Не пугай её, Мир, — цыкнула на подругу Дин. Но она была неправа — я не испугалась.

Почему-то у меня не получалось бояться этого эльфа. Разве можно бояться того, кого презираешь?

Наследный принц Дамир

Как только Шайна убежала в свой бордель, а Дин отправилась на очередное свидание с Эваном, наследник вернулся в приёмную ректора и под суровым взглядом личного цепного пса Эмирин постучался в дверь.

— Да, заходите.

Его ещё в детстве поражало, как просто она относится к своему статусу. Ректор магической академии, Вожак арронтарских оборотней, доверенное лицо императора… Хотя с последним он, наверное, погорячился. Всё-таки после ссоры Велдон и тётя Эм почти не общались.

Какой же уставшей она выглядит… И седая прядь серебрится даже больше, чем обычно.

— Что-то случилось, Мир?

Наследник подошёл ближе, чтобы от двери точно нельзя было подслушать, и прошептал, глядя в тревожные глаза Эмирин:

— Я просто хотела спросить, тётя Эм. Может твоё заклинание… слететь? Ну, например, во время дуэли… или как-то иначе?

Он и сам почти не расслышал собственный вопрос, так тихо его задал. Но она, конечно, расслышала — слух у Эмирин был, как у всех оборотней, отменный.

— Нет, Мир. Не может. Ни при каких условиях, — она улыбнулась. — А почему ты вдруг решил спросить?

— Потому что я совсем не чувствую себя девочкой, — прошептал наследник, кажется, ещё тише, чем раньше. — Совершенно. И я всё время боюсь, что всё это — я про внешность — слетит с меня, как скорлупа.

— Не волнуйся. Не слетит. А то, что ты не чувствуешь себя девочкой, — это нормально. Я ведь не меняла твоё сознание.

— А могла бы изменить?

Эмирин не стала отвечать, просто кивнула. Дамир и сам знал, на что она способна. Император говорил, что Эмирин может превратить любого человека в овощ или полностью подменить воспоминания. Значит, она могла сделать из него настоящую девочку…

Наверное, он сказал это вслух, потому что Эмирин ответила:

— Нет, Дамир. Даже если что-то кажется настоящим, это не значит, что оно действительно настоящее. Настоящее… порой оно распознаётся только со временем. И иногда — когда уже слишком поздно.

Его соседки по комнате вернулись со своих встреч счастливые. Шайна, смеясь, изображала в лицах, как её тормошили девочки из борделя, а Дин рассказывала, как они с Эваном гуляли по императорскому парку. Слушать первое было забавно, а второе — неприятно.

Потом они обедали, делали домашнее задание, ужинали и вновь делали домашнее задание… А вечером, перед сном, когда Дин и Шайна уже помылись, а Дамир собирался это сделать, кое-что случилось.

Рональдин в это время ходила по комнате, а полуэльфийка сидела на своей кровати в одной ночнушке, задумчиво уставившись куда-то в пространство. И будто бы что-то вертела в руке.

Дамир не обратил бы на это внимания, но Дин вдруг воскликнула:

— Ух ты!

Он обернулся и увидел, что дочка ректора кинулась к подруге, уселась рядом на кровать, глядя куда-то в район шеи Шайны.

— Вот это веееещь! — прошептала Дин, широко распахнув глаза.

Но ещё изумлённее выражение лица было у полуэльфийки.

— Ты… что… видишь? — выдавила она из себя. Дин кивнула.

— Конечно, вижу.

Дамир не выдержал:

— Лично я ничего не вижу. Только двух сумасшедших девиц.

Рональдин засмеялась.

— Она видит мой амулет, — пояснила Шайна, поднимая голову. — Его никто и никогда не видел, и вдруг…

Наследник изо всех сил щурился и напрягал глаза, но так и не смог ничего рассмотреть. На шее у Шайны было пусто.

— Можно потрогать? — с придыханием и даже с каким-то благоговением спросила Дин. Полуэльфийка сомневалась всего секунду, потом пожала плечами.

— Трогай. Но я… не уверена…

— Ничего не будет, — улыбнулась дочка ректора. — Те, кто видят твой амулет, могут к нему прикоснуться. Но никто не сможет его снять.

Она протянула руку и будто бы что-то сжала в ладони.

— Ох… О Дарида, Шани, какая в нём сила! Это же что-то невероятное… Я никогда ничего подобного не встречала!

— Что за амулет-то, хоть расскажи, — попросил Дамир, садясь по другую сторону от Шайны. Он уже и забыл, что собирался помыться.

— Если бы я могла понять, — прошептала Дин, блаженно зажмуриваясь, как кошка на солнце. — Но куда мне… Правда, кое-что я могу рассказать. Но совсем немного… Я чувствую колоссальную силу, но не понимаю, откуда она там… Понимаю, что амулет блокирует родственный поиск, вижу небольшую щитовую магию, координаты пространственных перемещений…

— Родственный поиск?.. — переспросила Шайна, и Рональдин кивнула.

— Да, это значит, что тебя не могут найти родственники по крови. Щитовая магия отражает простейшие атакующие заклинания, а вот зачем здесь координаты… Странно…

— А ещё что?

— Ещё… Блокировка на хозяине, то есть снять амулет можешь только ты. Даже если тебе отрубить голову — амулет останется на шее…

— Прекрасный способ, — усмехнулся Дамир. — Очень гуманный.

Дин ответила на удивление серьёзно:

— Мир, в этом амулете такая сила, что могут и не побрезговать. Да это и не амулет — артефакт, конечно… Но самое интересное в другом. Он сделан на крови.

— Как это? — удивилась Шайна.

— Не могу сказать, что очень просто, скорее наоборот. Кровные артефакты и амулеты — самые сильные. Но я никогда не видела, чтобы амулет делали на крови одного, но предназначался он для другого. Я вижу здесь кровь троих… Твою, Шайна, — хотя я не могу, конечно, знать точно, ведь амулет-то блокирует поиск. Ещё одна кровь мне незнакома, но я могу сказать, что именно этот человек — создатель амулета. Здесь всё настроено на него и на тебя, Шани.

— А третий? Кто третий? — спросил Дамир с интересом, и

— А третий… Третий — тот, на чьей крови сделан амулет. Только сделан, не настроен. И это — ответ на вопрос, почему я его вижу.

Шайна прерывисто вздохнула — словно уже понимала, что скажет Рональдин.

— Твой амулет, Шани, сделан на крови моей матери.

Глава десятая

Шайна Тарс

Вечером, когда мы уже собирались спать, я думала о том, почему оказалась способна пройти через портальное зеркало. Что во мне особенного? Было бы наивно предполагать, что это случилось просто так, само по себе. Я понимала — раз через зеркало никто не мог пройти, а я смогла, значит, что-то есть во мне. Или со мной.

Амулет. По-моему, это было очевидно.

И чуть позже, когда Дин столько всего рассказала про мой амулет, я долго не могла уснуть, всё вертела его в руке и думала.

Амулет… кажется, он был у мамы всегда, по крайней мере сколько я себя помню. Он был похож на переплетение металлических нитей с красным камнем в центре. Но до камня у меня никогда не получалось дотронуться — так он глубоко упрятан в эти нити.

Я никогда не видела, чтобы мама что-то делала с ним. Он просто висел у неё на шее. В детстве, когда мы вместе засыпали, я часто вертела его в руках, как игрушку.

Получается, этот амулет принадлежал Триш Лаире? Раз именно он — ключ к портальному зеркалу. Но как он попал к моей маме? И зачем она носила его на шее — постоянно носила, — ведь получается, что для неё он был бесполезен. Дин сказала, что кровь внутри только её матери, моя и ещё одной неизвестной ей женщины. Наверное, Триш.

А может быть…

Может быть, маму убили из-за этого амулета?

«Я дам тебе амулет — никогда не снимай его, милая. Никогда! Всегда носи с собой, на шее. Это важно, очень важно, Шани! Обещаешь?»

Так она тогда сказала. Отдала его мне, а сама погибла. И Дин упомянула, что в этой штуковине заключена огромная сила.

Мама… что же это за сила такая? Разве хоть что-то в этом мире сто́ит того, чтобы умирать за это? И почему ты посчитала, что я сумею его сохранить, если сама не смогла?..

Мне вновь снились сны. Кажется, я уже начинаю привыкать…

Лесная поляна, и трава такая зелёная, что глаза слепит. Белые цветки со сладким запахом, похожим на аромат вкуснейшего мёда. Ветер в кронах деревьев, словно бы что-то шепчущий, щебетание птиц и небо — синее-синее. Без единого облачка.

От окружающей меня красоты захватило дух.

Посреди поляны на шерстяном пледе ярко-жёлтого, как солнце, цвета сидела профессор Аррано. Она улыбалась и гладила по волосам Триш, которая спала тут же, на пледе, положив голову на колени Эмирин. Рядом с ними стояла плетёная корзинка, полная всевозможной еды, и я подавила в себе воспоминания о том, как мы с мамой тоже устраивали такие пикники.

Триш снова была маленькой и выглядела удивительно умиротворённой. Конечно, ведь она не знала, что в будущем убьёт ребёнка женщины, которая в эту минуту гладила её по волосам, ласково улыбаясь.

— Эмил!

Из леса вышел магистр Дарх, помахал рукой и поспешил к сидящей на пледе Эмирин. Когда он был уже совсем рядом, профессор прижала палец к губам.

— Тс-с-с. Разбудишь.

Он ухмыльнулся — и от этой ухмылки я вздрогнула. Она была такой… по-мальчишески беспечной. И удивительно ласковой. И даже его чёрные глаза, которые я до этого видела только уставшими и колючими, мягко и тепло светились, а на щеках появились ямочки. И они были точно такими же, как у меня, когда я улыбалась.

Магистр плюхнулся на плед рядом с Эмирин и еле слышно спросил, почти не шевеля губами:

— Опять вчера допоздна тренировались?

Ректор кивнула.

— Да. Риш очень талантлива, Дар, очень.

Интересно, почему она зовёт его «Дар»? Почему он её «Эмил», я понимала — это означает «свет». По-эльфийски. А вот «Дар»? Это ведь… «тьма».

Кажется, я сама ответила на свой вопрос. Свет и тьма.

— Это удивительно, но она действительно умеет обращаться абсолютно со всеми Источниками силы. У неё определённый талант к магии Крови. А ещё Риш маг Разума.

Ну ничего себе!

Дрейк тихонько присвистнул.

— Об этом ты мне не писала…

— Я тогда сама не знала. Поняла недавно. И знаешь, если бы не магия Разума, вряд ли мне удалось бы спасти девочку. Я ведь рассказывала, как её сила едва не сожгла меня, когда мы сняли блокираторы магии? Теперь я понимаю: если бы не магия Разума, Триш бы не выжила.

Магистр улыбнулся и накрыл ладонью руку Эмирин.

— Ты всегда поражала меня своей любовью к чужим детям.

Она упрямо тряхнула головой.

— Риш мне не чужая, Дрейк.

— Я знаю, — сказал он тихо и ласково. — Ты умеешь любить их по-настоящему, так, как если бы они были твоими. Я помню.

Я смотрела на магистра, и в груди у меня что-то жглось, словно кипятком ошпаренное. Не только потому, что он говорил с ней так, как никогда не говорил со мной, но ещё и…

Я внезапно поняла, почему моё проклятье коснулось именно Эмирин. Смертельную одержимость можно испытывать только к тому, к кому уже привязан. Чувства не могут взяться с неба, они только… усиливаются до невозможности.

И я, наблюдая во время этого сна за Дрейком, увидела: он любит Эмирин. Нет, не так, как мужчина, чей взор затмевает желание обладать женщиной, а как подданный, бесконечно преклоняющийся перед своей королевой. В магистре Дархе удивительно сочетались дружеское участие и восхищённое благоговение перед тем, кто заведомо лучше и чище тебя.

Но я его понимала.

И ненавидела себя за это понимание…

Сон переменился. Но я осталась стоять на той же поляне. Только теперь день был не ясный, а пасмурный, и, кажется, даже дождь накрапывал. Листья цвета закатного солнца тихо, но тревожно шелестели. Ветер дул нешуточный, но во сне я его не чувствовала.

Триш стояла напротив какого-то мужчины, смело вздёрнув голову вверх, и её красный глаз воинственно сверкал.

Хотя… почему — какого-то? Я хорошо знаю этого мужчину. Риланд, Повелитель тёмных эльфов и один из героев моего первого сна про Триш.

— Ну и зачем ты меня сюда привела? — спросил он насмешливо. — Не могли в доме поговорить? Сейчас же дождь начнётся.

— Ничего, не сахарный, не растаешь! — заявила девочка громко. Наверное, ей было… лет десять. Уже не ребёнок, почти подросток.

— Не груби, дочь, — сказал

Как это — дочь?!

— Никакая я тебе не дочь! — огрызнулась Триш. — Если бы я тогда не задействовала магию Крови и не поняла, что ты мой папочка, ты сам ни за что бы не признался! А теперь Эмирин хочет, чтобы я с тобой общалась! А я тебя видеть не желаю!! Ты меня сначала убить хотел, а потом пять лет моей судьбой даже не интересовался. И что же изменилось?

— Прекрати орать, — поморщился Риланд. — Ты, между прочим, эльфийская принцесса, а орешь как хабалка на базаре.

— Сам ты хавалка! — оскорбилась Триш, но продолжить ей не дали.

— Помолчи минуту, дай мне сказать. Я не претендую на особый статус твоего отца, ты права, мне это не нужно. Ты — результат случайной связи, я предупреждал твою мать, что ребёнок от неё мне без надобности, но она захотела рожать. Теперь ты живёшь у Эмирин и Нарро — ну и живи. Живи, Риш. Но я хочу, чтобы ты поняла: гораздо больше, чем твоей жизнью, я дорожу дружбой с Эмирин. Она попросила меня заниматься с тобой магией, и я не хочу ей отказывать. Относись ко мне просто как к учителю, если не можешь иначе. Я переживу.

В тот момент я понимала, что чувствует Триш. Очень хорошо понимала, хотя магистр Дарх и не говорил мне ничего подобного… но, наверное, мог сказать.

С одной стороны — Риланд не стал ей лгать, изображать из себя заботливого папашу. Но с другой… это очень больно. Я точно знаю — больно.

Вот и у Триш лицо исказилось так, словно она огнём обожглась.

— Да иди ты… в…!!! — выругалась грязно, сплюнула, развернулась и побежала прочь. Риланд проводил её насмешливым взглядом и рассмеялся.

А я проснулась.

Нет, я так с ума сойду с этими снами. Теперь голова болит и спать вовсе не хочется. Издевательство какое-то.

Я вздохнула, села на постели и потёрла ладонью лоб — он немного ныл, как будто меня ударили чем-то не очень тяжёлым, но ощутимым. Потом я посмотрела на Дин — она спала, завернувшись в одеяло, как в кокон. И Мирра тоже посапывала, но, наоборот, распахнувшись и открыв рот.

Я осторожно встала с постели, натянула туфли, накинула плащ. Почувствовала неловкость, осознав, что под плащом — пусть даже наглухо застёгнутом — у меня всего лишь ночнушка, — и сняла всё, надела бельё и платье, приготовленное на утро. А потом уже — плащ.

И на цыпочках пошла к выходу.

— Ты куда?

Шёпот был таким тихим, что мне показалось: это не голос Мирры, а просто какой-то ночной шорох.

Я обернулась и увидела, что рыжая приподнялась на постели, но её глаз и лица мне видно не было.

— Я скоро вернусь, — ответила я так же тихо. — Не переживай.

Несколько секунд она молчала, словно раздумывая, остановить меня или нет. И наконец шепнула:

— Будь осторожна, Шани.

Я кивнула, отвернулась и шагнула за дверь.

Император Велдон Первый

Когда-то давно, когда Велдон ещё был наследником, его отец сказал: «Со временем усталость станет твоим постоянным спутником. Кажется, для того чтобы она полностью исчезла из моей крови, мне нужно проспать целый год».

Тогда Велдон только посмеялся. Он был молод и полон энергии, мечтал о власти и венце императора, ему нравилось быть в центре внимания, он обожал работать на заседаниях с советниками, выслушивать доклады, принимать законы. И считал, что будет идеальным императором.

Теперь, вспоминая себя в юности, Велдон усмехался. Наивный… Ничего не бывает идеальным, всегда найдутся недовольные. А уж быть недовольным императором, который за двадцать лет правления страной не соизволил жениться и заделать наследника, сама Дарида велела.

Но он не мог. Жестокий император Велдон не мог жениться и обречь ни в чём не виноватую женщину на тот ужас, в котором находился все эти годы. Быть императрицей, дрожать за свою жизнь и жизнь наследников, мечтать о собственном ребёнке — и знать, что у тебя никогда не получится его зачать.

Триш… Она ударила его в самое сердце.

Но за эти двадцать лет Велдон, пожалуй, почти научился не ненавидеть её. Сначала злился, мечтал удушить собственными руками, но постепенно гнев императора сходил на нет.

И он всё больше понимал Эмирин, которая так яростно защищала свою воспитанницу. Хотя Эм, в отличие от Велдона, вообще не была ни в чём виновата. А получила точно такой же удар в сердце, как и он. А может быть, её удар даже был сильнее…

Возвращаясь поздно вечером в свои покои после целого дня напряжённой работы, Велдон вспоминал.

Шайна… она растревожила эти мысли, уже почти уснувшие за столько лет. Заставила вновь анализировать, думать, рассуждать. Но если раньше император злился на Триш, то теперь — на себя.

Он вдруг как наяву ощутил её руки на своём затылке, горячие губы, прерывистое дыхание, шёпот: «Люблю тебя, люблю!» — и усмехнулся.

Да, Риш любила его. У неё было большое и доброе сердце, и она любила Велдона искренне и беззаветно. Любила с тех самых пор, как впервые увидела.

Им тогда было по восемь лет. Эмирин взяла наследного принца с собой в Арронтар. Учить магии, отдыхать и отвлекаться — его мать умерла всего три месяца назад.

Смешная девочка с блестящими чёрными волосами и ярко-красным глазом — она удивила Велдона и немного напугала. Да и сама испугалась, даже спряталась за Эмирин.

— Не бойтесь, — засмеялась Эм. — Я очень надеюсь, что вы подружитесь. Риш, познакомься с Велом. Вел, это Риш, моя воспитанница.

Император улыбнулся, вспомнив лукаво блестящий из-за юбки наставницы красный глаз Триш.

Он всегда воспринимал эту девочку — а потом и девушку — как друга, самого лучшего своего друга. Именно Риш дала Велдону прозвище «Норд» — «ледяной» на древнем наречии оборотней, — которое он потом использовал в качестве имени при поступлении в Лианорскую академию магии на факультет боевиков.

Они и тогда продолжали общаться. Велдон, Триш… и её лучшая подруга — Розалин Тарс. О том, кто такой «наш милый Норд», Роза узнала только на предпоследнем курсе. Страшно ругалась и едва не разбила о его голову какую-то вазу, а с Триш неделю не разговаривала.

О Дарида, как же было хорошо и душевно. Лучшее время в его жизни…

Только одно омрачало мысли наследника. Точнее, одна. Эмирин.

Велдон старался доказать ей, что достоин её любви. И она любила

А наследника с каждым годом ломало всё сильнее. Он думал об Эмирин постоянно, бредил ею, хотел её. И в войне за чувства этой женщины Велдон пожертвовал другими чувствами, которые у него были. Чувствами Триш.

Он думал, Эмирин будет ревновать, если он станет ухаживать за её воспитанницей. Если они начнут встречаться. Но вместо этого она улыбнулась и сказала:

— Я так рада за вас, дети.

«Дети»…

На губах Велдона появилась кривая усмешка. Теперь он понимал то, что не хотел признавать тогда. Для Эмирин он навсегда останется ребёнком. И её чувства к нему могут быть только материнскими.

А Триш сияла, как новая золотая монета. У неё будто крылья выросли. Она бегала к наследнику через своё портальное зеркало почти каждую ночь. Он в то время вновь стал жить не в общежитии, а во дворце — дело двигалось к лету, и они все писали диплом.

И в ту ночь Триш тоже пришла. Не обнаружив Велдона в библиотеке, девушка отправилась тайным ходом в его покои и, остановившись перед гобеленом, который нужно было просто отодвинуть, услышала тот роковой разговор.

Эмирин в тот вечер была у Велдона, хотела обсудить какой-то важный вопрос по своему Арронтару. Теперь он даже не мог вспомнить, что это был за вопрос. Но зато помнил, как, слушая её, вдруг сошёл с ума.

Налетел, прижал к себе, начал лихорадочно целовать, сжимал грудь, гладил уже большой живот…

— Эм… Эмирин… любимая моя…

Она словно к полу приросла.

— Как же ты не видишь, что я люблю тебя, Эм? Как бы я хотел, чтобы этот ребёнок был моим, Эмирин…

— А Триш?

Она не сопротивлялась, не отталкивала. Просто смотрела — спокойно, испытующе, будто не в глаза, а в душу.

Велдон рассмеялся, сильнее сжал в объятиях, жадно поцеловал, погладил по щеке.

— Я просто использовал её. Думал, ты будешь ревновать. Она хорошая девочка, но… я одну тебя люблю, Эм…

— Вот, значит, как.

Они оба вздрогнули и обернулись, услышав холодный и напряжённый голос Триш. Она стояла в нескольких шагах от них, возле тайного хода за гобеленом, и была бледнее самого белого снега. Только красный глаз сверкал сильнее, чем обычно.

— Риш… — Велдон сделал шаг вперёд… и задохнулся, почувствовав, как раскалённая игла ткнула его прямо в сердце.

— Никогда! — закричала Триш на такой высокой ноте, что у него заслезились глаза. — Никогда тебе не быть ни мужем, ни отцом! И у Альтерров больше не будет наследников! Никогда! Никогда!

Он захрипел, захлебываясь собственной кровью, упал на пол и забился. Всё тело раскалилось, словно Велдон не на полу лежал — на сковороде, из носа, ушей и горла пошла кровь, дышать стало невыносимо трудно. И всё-таки наследник услышал, как Эмирин, слабо вскрикнув: «Триш! Стой!» — бросилась за воспитанницей.

Потом он потерял сознание, а когда очнулся, оказалось, что Риш сбежала из дворца, перед этим шарахнув Эм настолько сильным заклинанием, что та потеряла ребёнка, и убила троих стражников, пытавшихся её задержать.

С тех пор Велдон не видел Триш. И понимал, что больше не увидит. Она умерла десять лет назад. Это он знал совершенно точно.

Амулет сработал, когда император собирался ложиться спать и снимал рубашку. Он хмыкнул, надел рубашку — вновь смущать Шайну не хотелось — и перенёсся в библиотеку.

Оказалось, что он накануне забыл выключить минимальное освещение, поэтому сразу увидел девушку. А она увидела его. Вздрогнула и слегка покраснела.

— Скажите мне, Шайна, — император улыбнулся, с интересом рассматривая румянец на её щеках, — вы спите когда-нибудь?

Румянец усилился.

— Простите…

— Не извиняйтесь, если ваш собеседник не просит извинений, Шайна. Я их не просил, просто поинтересовался, спите ли вы когда-нибудь.

Да, эта девочка была совсем не похожа на придворных дам, к которым он привык. Смущалась, краснела и улыбалась очень искренне. Даже те мысли, которые она пыталась скрыть, Велдон легко читал на её лице. Он понимал, что нравится Шайне, но не собирался этим пользоваться.

— Сплю… Но плохо. Мне… сны снятся. Я говорила. И тогда у меня с трудом получается уснуть.

— Опять Триш Лаира?

Шайна замешкалась на секунду, но потом всё-таки кивнула.

— Расскажете, что вам сегодня снилось?

Она лукаво улыбнулась.

— За книгу?

— Опять по проклятьям?

— Да.

— Хорошо. Я не стал её убирать, наоборот, принёс сюда — предполагал, что вы захотите полистать ещё раз.

Велдон подошёл к столу, жестом указал на толстый томик, лежавший на нём, и отодвинул кресло.

— Садитесь, Шайна.

Он видел неуверенность на её лице — но любопытство всё же перевесило. И девушка аккуратно опустилась в кресло, открыла книгу и зашуршала страничками.

Император усмехнулся, усаживаясь напротив. Да, Шайна была совсем не похожа на Триш… внешне. Но это любопытство, тяга к знаниям и даже то, как она шевелила пальцами, перелистывая страницы, — всё напоминало Велдону Триш.

— А можно мне… какую-нибудь бумагу для записей? И ручку? — сказала девушка, не отрываясь от чтения, и только потом вдруг смутилась, подняла голову и слегка порозовела. — Простите, я…

Шайна порозовела сильнее, осознав, что вновь извиняется, хотя никто её об этом не просил.

— Под столешницей есть ящик, — сказал император, изо всех сил стараясь не улыбаться — не хотел обижать собеседницу, — там можно найти и бумагу, и письменные принадлежности.

Девушка кивнула, выдвинула ящик, достала оттуда всё необходимое и вновь погрузилась в чтение, иногда что-то конспектируя на листе бумаги. Она абсолютно не обращала внимания на Велдона, полностью поглощённая книгой.

— Надо же… — вдруг протянула Шайна, внимательно изучая какую-то страницу.

— Что?

— Здесь перечислены основные законы, которым подчиняются проклятья. Вот, послушайте… «Любое проклятье тяготеет к снятию». Вы знаете об этом?

— Знаю, — подтвердил Велдон спокойно. — Это основополагающий закон. На него даже тёмные эльфы повлиять не могут.

— Но что он значит?

— Ровно то, что там написано. Любое проклятье тяготеет к снятию. Это значит, что сама судьба предоставит проклятому шанс избавиться от проклятья. Даже если поставить трудновыполнимое условие — жизнь повернётся так, что это условие станет не таким уж трудновыполнимым.

Шайна смотрела на страницу настолько пристально, будто хотела выдрать её из книги и поизучать подробнее в академии.

— Интересно… Значит, я просто не могла его не встретить…

— Кого?

Она вздрогнула, словно очнувшись. Подняла глаза, улыбнулась как-то странно — улыбка была деревянной, неестественной.

— Я, кажется, обещала рассказать вам, что мне снилось, но увлеклась и забыла. Так что — рассказывать?

Умная девочка — сменила тему, чтобы он переключился

«Значит, я просто не могла его не встретить».

«Я запомню это, Шайна».

— Рассказывайте, конечно.

И она рассказала. А он слушал, внимательно слушал. Повествование её было сдержанным, словно Шайна изо всех сил старалась скрыть свои чувства, но Велдон всё равно видел — девушку что-то беспокоит.

А ещё в какой-то момент он вдруг осознал, что следит за движениями её губ. Они вводили императора в странный транс. Хотелось встать с кресла, подойти и дотронуться до этих губ пальцами.

Но он, конечно, не станет этого делать.

— Знаете, что я могу вам сказать, Шайна. — Когда девушка замолчала, Велдон откинулся в кресле и повёл плечами, пытаясь сбросить скопившееся от её рассказа странное напряжение. — Ваш дар — сновидчество, вы о нём знаете. Это случается с детьми, рождёнными от союза эльфа и человека. Я раньше встречал только одного сновидца и точно помню, что его дар был хаотичен. Ему никогда не снились одни и те же люди. Вам же с изрядным постоянством снится именно Триш Лаира… Шайна, я склонен думать, что это не случайно.

Она кивнула.

— Я тоже так полагаю, Норд.

— В моей библиотеке есть книга по особенностям полукровок. Хотите, дам посмотреть?

Кхаррт, он оговорился. «В моей библиотеке». Но Шайна не заметила, только кивнула благодарно.

— А можно… я теперь спрошу?

Она опустила голову и бросила на него короткий взгляд исподлобья. Смешная… и удивительно красивая в этой своей непосредственной трогательности.

— Можно.

— Триш Лаира… она действительно была дочерью Риланда? Повелителя тёмных эльфов?

— Была.

Велдон вдруг захотел рассказать, как долго Триш жаловалась ему на отца. Нет, он превосходно учил её магии, но… да, муж Эмирин гораздо сильнее любил Триш, чем Риланд.

И Триш это было обидно. Она изо всех сил боролась со своими чувствами, но… Велдон видел — Риш всегда хотелось, чтобы Повелитель ею гордился. Так, как гордились Эмирин и Нарро.

— А они и дальше так… враждовали?

— Нет. Потом, когда Триш выросла и стала менее непримирима, они неплохо общались. У них была общая страсть на двоих — они обожали экспериментировать.

Велдон усмехнулся, внезапно вспомнив, что тот артефакт и заклинание, которые позволили Дамиру превратиться в девочку, изобрели именно Риланд и Триш.

Шайна задумалась, поджала губы, а потом вдруг вздрогнула.

— А вы… знали Триш? Я… Вы просто… так сказали, будто знали её…

Ну что с ним такое происходит? Опять выдал себя. Впрочем, ладно, ничего страшного.

— Знал. Я учился вместе с ней. Только она была на артефакторике, а я — на боевом.

— На боевом? — переспросила Шайна удивлённо. — Боевой факультет и хранитель библиотеки у меня между собой как-то не сочетаются…

Велдон засмеялся.

— Шайна, ваша приёмная мать, Роза Тарс, тоже училась в академии. На артефакторике. Вы же знаете это, верно? Боевой факультет и библиотека у вас не сочетаются, а артефакторика и бордель, значит, сочетаются?

Она хмыкнула, покачала головой.

— Я просто привыкла, наверное. Да и матушка Роза… Я ведь знаю, почему она открыла бордель.

— Да? И почему?

Велдон даже вперёд подался, так любопытно ему стало. Он много лет не мог этого понять… Розалин Тарс, графиня, талантливая студентка, лучшая подруга Триш — и вдруг хозяйка борделя. Зачем?

— Она тоже была приёмной дочерью. И её настоящая мать работала в борделе. Она умерла, когда матушке Розе было пять. Там же поразительная смертность… во всех борделях, кроме нашего. Матушка за всем следит. И за клиентами, и за девочками. Еда хорошая, оплата достойная, и целитель каждые две недели приходит. Это была её мечта… хотя, наверное, она не очень понятна большинству людей. — Шайна хмыкнула. — Но матушка Роза вообще странная.

Теперь он понял. Наконец-то понял, зачем Роза попросила тогда взамен именно эту услугу… Ведь бордели — по крайней мере официальные — были запрещены. И этим Роза связала Велдону руки.

Шайна вдруг зевнула, прикрывая ладошкой рот.

«Как котёнок, — подумал император, улыбаясь. — Маленький и серьёзный котёнок».

— Вам пора спать, Шайна, — он сказал это мягко, но непримиримо. — Мне, по правде говоря, достаточно четырёх часов на сон, но вам, я думаю, необходимо больше. Иначе завтра будете клевать носом.

— Не завтра, — она улыбнулась в ответ. — Уже сегодня.

Когда Шайна запрыгнула в портальное зеркало Триш, Велдон вызвал Эмирин. Он понимал, что поступает эгоистично, ведь вопрос мог подождать до утра, но… сам он ждать не мог.

Когда Эмирин появилась посреди библиотеки, сонная и немного недовольная, и смерила императора хмурым взглядом, Велдон почувствовал себя чудовищем.

— Что-то срочное? — спросила она, обречённо вздохнув.

Странно, но после общения с Шайной у него было такое чудесное настроение… Давно подобного не случалось. Глупо… но хорошо.

— Скажи, Эм… ты знаешь, что значит имя «Кара Джейл»?

Она на секунду оцепенела, моргнула, словно сбрасывая с себя последний сон, и повторила ещё раз, медленно и по слогам:

— Кара Джейл?..

— Да. Так звали маму Шайны Тарс. Что это значит, Эм?

Эмирин вздохнула, подняла руку и прикоснулась пальцами ко лбу. Жест был полон неуверенности.

— «Кара Джейл» — «долг души» на древнем наречии оборотней…

Велдон подался вперёд, чтобы задать следующий вопрос, но Эмирин вновь потёрла ладонью лоб и забормотала:

— Что же это такое… Как же это…

Император не сдержал возглас удивления, когда ректор Лианорской академии магии, Вожак арронтарских оборотней и в целом одна из самых невозмутимых женщин, которых он знал, вдруг села на пол и расплакалась, как маленькая девочка.

Глава одиннадцатая

Шайна Тарс

Следующие три дня — воскресенье, понедельник и вторник — прошли относительно спокойно. Мы делали домашние задания и старательно учились. К Норду я не наведывалась, эльфа Коула почти не видела, а когда видела, он делал вид, что меня не существует.

Во вторник с самого утра мы проснулись в каком-то радостном возбуждении. У меня до обеда были два практикума — по биологии и целительству, — на которых я блистала, аки звезда на небе, а вот после обеда все с нетерпением ждали потоковой лекции по прикладной магии. Её должна была вести ректор, и за столами первокурсников царило предвкушающее оживление.

Даже Эван заявил, что он нам завидует.

А когда мы с Дин и Миррой после обеда шли по коридору четвёртого этажа к указанной в расписании аудитории, подруга и по совместительству дочка ректора шепнула нам:

— Зря так радуются. Мама строгая ужасно…

Я только улыбнулась. Да уж, что такое «строгая мама», мне известно очень хорошо.

Мы торопливо рассаживались. Народу было много — как-никак весь курс собрался. Девяносто человек.

Мы с Миррой, Дин и принцессой сели в середине аудитории. Я с краю, потом Дин, принцесса, Мирра и ещё две девчонки с артефакторики. По шесть студентов в каждом ряду, в ряду по три стола и проходы между этими столами.

Народ возбуждённо переговаривался, каждую секунду косясь на дверь. В неё постоянно входили подтягивающиеся студенты, но не ректор.

А мне постепенно передавалось всеобщее волнение, и я, как и остальные, начала ждать появления Эмирин. Даже руку Дин сжала, вызвав на её лице понимающую улыбку.

Вот только по прикладной магии я вряд ли буду блистать, и от осознания этого я чувствовала досаду. Заслужить уважение ректора — что может быть лучше и прекраснее? Наверное, только заслужить уважение собственного отца, но об этом мне совсем не хотелось думать.

На секунду наступила тишина, а затем дверь — она находилась справа от преподавательского возвышения — вновь отворилась, впуская наконец в аудиторию ту, что мы так долго ждали.

Взволнованный шёпот пронёсся по партам, а потом студенты начали подниматься на ноги, приветствуя профессора Аррано.

— Прошу садиться, — сказала она, поднимаясь по короткой трёхступенчатой лесенке на кафедру. Все послушно плюхнулись обратно на места, а Эмирин, остановившись посередине возвышения, встала к нам лицом, сложила руки перед собой, улыбнулась и начала говорить.

Говорила она негромко, но слышно было прекрасно. Тишина в аудитории стояла полнейшая — так первокурсники ловили каждое слово ректора.

— Добро пожаловать на первую лекцию по прикладной магии. Если вы хотя бы немного знакомы с историей данного учебного заведения, то знаете, что система подобного разделения на факультеты — боевой, прикладной, целительский — была придумана за несколько лет до открытия академии и внедрена первым её ректором, императрицей Рональдой, супругой императора Интамара Второго. В чём особенности преподавания на факультетах боевой и целительской магий, я думаю, вам уже рассказали ваши преподаватели. Что же касается магии прикладной, то именно я буду знакомить вас с её основами. Занимаетесь ли вы боевой магией, или учитесь лекарскому делу, или предпочитаете артефакторику — главным везде остаётся одно и то же. То общее правило, которое не стоит забывать не только во время учёбы, но и в дальнейшем.

Эмирин на секунду замолчала, изучая сидящих перед ней студентов одним только взглядом своих удивительных глаз.

— Главное — не сила, а умение её приложить. Мастерство. Всегда помните: даже самый сильный боевой маг может проиграть на дуэли, если не будет владеть этим искусством в достаточной степени. Самый сильный целитель ничего не сможет сделать с открытой раной, если не будет знать, как её лечить. И в руках самого сильного артефактора металл так и останется просто металлом, если этот артефактор не помнит схемы построения заклинаний из курса прикладной магии. Самые лучшие маги — не обязательно самые сильные. Взять, например, меня. Как думаете, я сильный маг?

Студенты неуверенно переглядывались, не зная, как правильно сказать, да и нужно ли? Может, это риторический вопрос?

— По силе — средний. — Я едва не подпрыгнула, услышав громкий голос Дин. — А по мастерству — один из самых сильных.

Ректор улыбнулась и кивнула.

— Да, всё верно, спасибо. Я уверена, что слабее многих из вас. Например, вас, — она указала рукой на одну из девушек-боевиков, что сидела на первом ряду. — Или вас, — Эмирин быстро и остро посмотрела на парня с кудрявыми чёрными волосами прямо перед собой. — Однако же… Как вас зовут, позвольте узнать?

У вышеупомянутого кудрявого парня покраснела шея сзади.

— Эльрен… Вэй Эльрен.

— Прошу вас ударить меня самым мощным из заклинаний, которые вы знаете. Любым заклинанием. Ну же, не стесняйтесь.

На месте этого парня я бы уже описалась. Кажется, он тоже был близок к подобному позору. Но всё-таки кивнул, гулко сглотнув на всю аудиторию, и махнул рукой.

Кто-то заорал, некоторые залезли под столы, девушка, сидевшая рядом, вжала голову в плечи и побелела с ног до головы — потому что в сторону доски, у которой стояла ректор, понеслась волна жара. Воздух искрился, раскалённый до такой температуры, что казался не воздухом, а лавой из жерла вулкана.

Я даже не поняла, что произошло. Я не видела, чтобы Эмирин махала руками, подпрыгивала или хотя бы моргала. Волна жара просто исчезла, а искорки из раскалённого секунду назад воздуха взмыли вверх, увеличились в размере и превратились в ожерелье из сверкающих фонариков. Закружились, сотворили над нами герб академии, вспыхнули, разлетелись в разные стороны мерцающими бабочками с тонкими невесомыми крылышками, вспыхивающими голубым, зелёным, жёлтым и красным… а потом упали вниз, на парты и нам на головы, превратившись в белые цветы.

Несколько секунд цветы ещё радовали взор, а затем истаяли.

— Ничего себе, — пробормотал кто-то позади меня, и грянули аплодисменты.

А я не могла радоваться, как остальные. Что-то сжало мне горло, воздуха будто не хватало, и глаза щипало. Хотелось встать и выйти из аудитории, чтобы никогда больше не видеть и не знать…

Я вдруг поняла, почему у Триш получилось убить ребёнка Эмирин. И от этого мне стало так больно и горько, словно я сделала это вместе с Триш.

«Она ведь передала тебе всё своё мастерство, неблагодарная ты тварь, — задыхаясь, подумала я. — Она научила тебя всему, что знала сама. Она заботилась о тебе, она любила тебя. А ты… ты…»

— Преобразование Источника силы, — продолжала между тем профессор Аррано, — важнейшая тема как для боевой, так и для прикладной магии. Владеющих всеми Источниками магов не так много, приходится работать с тем, что есть. Как создать огонь, владея стихией Воды? Или осветить путь, если твоя стихия — Тьма? Это несложно, но требует мастерства.

— Простите, ректор! — подняла руку одна из студенток, сидевшая где-то позади нас. — А будут ли у нас лекции по магии Разума? Вы ведь специализируетесь на этом… Вас называют лучшим магом Разума в империи…

— Это ошибочно, — ответила Эмирин спокойно. — Лучший маг Разума в империи — мой муж. А что касается вашего вопроса, то да, кое-чему мы с вами поучимся.

— А покажите! — воскликнул ещё кто-то сзади. — Покажите её! Магию Разума!

Мне показалось или она была недовольна этой просьбой? Да, наверное, так и есть — Эмирин чуть сжала губы, и возле глаз появились морщинки-лучики.

— Я покажу.

— Тогда зачем она нужна? — буркнул рыжий студент со второй парты.

Губы Эмирин дрогнули.

— Не всё, что нам даётся, мы получаем для собственного удовольствия. Даже, я бы сказала, почти ничего… А теперь — встаньте!

Опять я не поняла, что случилось. Я сидела, словно оцепенев, а остальные первокурсники вокруг меня начали вставать с мест.

— Поднимите руки.

Они послушались.

— Попрыгайте.

Снова послушались. Я открыла рот.

— А теперь закройте глаза и заткните уши.

От удивления я икнула. Это что же — магия Разума? Но… а как же я?! Почему Эмирин отделила меня от остальных?!

Ректор между тем сошла с кафедры и медленно приближалась к нашей парте, не сводя с меня улыбающихся глаз…

Я встала, чтобы не чувствовать себя совсем уж глупо, и спросила, запинаясь:

— А… а я? Эт-то же… магия Разума? А почему в-вы меня не заколдовали?!

Эмирин засмеялась, остановившись в каком-то шаге от меня.

— Это магия Разума, Шани, ты права. Но дело не во мне, а в твоём амулете.

— В амулете?..

— Да. Понимаешь, Триш обожала эксперименты. И однажды она решила попробовать сделать амулет, защищающий от магии Разума.

Я вцепилась ногтями в парту, как утопающий — в плот.

— Ты ведь знаешь, что от магии Разума не существует защиты? Ей захотелось создать такую защиту. И спустя три года она её создала. Амулет, который висит у тебя на шее, блокирует мою магию Разума по отношению к тебе.

Я была не в силах отвечать. Просто вытаращила глаза и хлопала ими, как глупая кукла.

А Эмирин сделала шаг вперёд и взяла меня за руку.

— Не говори никому об этом, Шайна. Пожалуйста. И всегда прячь свой амулет под одежду. Это важно, понимаешь?

Я кивнула. Профессор Аррано понимающе улыбнулась, отпустила мою руку, отвернулась и пошла назад к кафедре.

— Постойте… — Я кашлянула, и она остановилась, обернулась. — Если это амулет Триш… как он попал к моей маме? Триш… знала её?

Несколько секунд Эмирин молчала. А потом ответила, тихо и как-то очень мягко:

— Я думаю, если Риш отдала твоей маме амулет, то да, она знала её.

— А вы? Вы — знали?

Ректор отвела взгляд.

— Нет, Шани. Я не знала твою маму. — Она прерывисто вздохнула и добавила: — Но я бы очень хотела её узнать.

Рональдин Аррано

У Дин всегда были проблемы с общением. Это странно и удивительно, ведь она нравилась всем без исключения из-за своего удивительного дара. Она унаследовала от родителей магию Разума, только в гораздо меньшем объёме — Рональдин могла воздействовать только на животных, — а на людей действовала её эмпатия. И если чужие эмоции Дин не чувствовала, стоило собеседнику надеть амулет против эмпатии, то от непроизвольной симпатии по отношению к ней нельзя было защититься даже амулетом.

Ей это не нравилось. Она чувствовала себя неловко и мучилась от осознания того, что никто из тех, кто рядом, не испытывает к ней искренних чувств.

Дин с самого детства всё казалось обманом. Она улыбалась и была милой, но ни с кем по-настоящему не могла сойтись. А с определённого возраста даже перестала пытаться делать это, полностью сосредоточившись только и исключительно на родителях, братьях и сёстрах. Братьев у Рональдин было трое, а сестёр — две. Она любила их, но ближе всего ей были родители. Именно поэтому она так злилась на Дрейка, разрушившего счастье её семьи.

Конечно, Дин понимала, что он не виноват, но не могла не злиться. За то, что разрушил, и за то, что относился к ней только как к маленькой девочке. Она долго страдала из-за этого в детстве, и даже — теперь было стыдно вспоминать об этом — ревновала Дрейка. К маме. Как та девушка, его студентка… Только вот Дин тогда была ребёнком, в отличие от неё. И, повзрослев, поняла, насколько глупа была эта ревность.

Было очень странно, и в то же время приятно, встретить вдруг Шайну. Эта угрюмая девушка с удивительной улыбкой, казавшаяся одновременно и сильной, и ранимой, понравилась Дин сразу. В первый день Шайна была настолько сосредоточена на себе, что совершенно не замечала воздействия эмпатии Рональдин, а потом… Потом Дин вдруг поняла — ей интересна эта девушка, названная именем погибшей сестры. Странное совпадение… а может, своеобразный «привет» из прошлого? Дин не знала, а спрашивать маму не хотела. Она до сих пор помнила слова отца, сказанные очень давно Аравейну, главному придворному магу. Рональдин не должна была услышать эти слова, но она услышала… и запомнила.

— После предательства Триш и смерти Шайны… я боялся: Эмирин умрёт.

Больше Нарро ничего не сказал, но маленькой девочке, любившей маму всем сердцем, оказалось достаточно. Дин знала: мама сильная, очень сильная, — так что же там могло случиться, из-за чего она едва не умерла?

Поэтому Рональдин не спрашивала об этом ни у Нарро, ни у Эмирин. А они не рассказывали.

И вот — Шайна… Дин, конечно, было интересно, кто назвал подругу так, но она хорошо понимала — иногда лучше оставлять прошлое в прошлом. И это, возможно, как раз такое прошлое…

В любом случае — их знакомство началось с интереса Дин к Шайне, точнее, к её имени. И этот интерес перерос в симпатию уже к концу первого дня. Именно потому, что Дин чувствовала, как её эмпатия будто пролетает сквозь Шайну, не задерживаясь в ней, и… и потому что она видела, что сидящая напротив неё девушка искренна во всех своих чувствах. Она была как раскрытая ладонь, и Дин хотелось пожать эту ладонь и поддержать её.

А потом появилась Мирра, и всё совсем запуталось. Среди оборотней не было тех, кому нравился свой пол, волкам это несвойственно. Поэтому Рональдин не очень понимала, что с ней происходит.

Её тянуло к Мирре. Так, как когда-то давно тянуло к Дрейку, только тогда это были чувства девочки, теперь же…

Хотелось подойти, прижаться, обнять, поцеловать. Но не это казалось Рональдин самым страшным, нет. Ужаснее всего было то, что иногда, когда Мирра говорила что-то своим жёстким голосом или смотрела прямо и остро, — Дин хотелось встать в так называемую «позу подчинения». На колени, потом вытянуться и опереться руками о землю, призывно поводить

Странно… и глупо. Мирра — девочка, кроме того, она не оборотень. У людей нет никаких «поз подчинения».

Ну, наверное…

Когда Рональдин вошла в кабинет ректора, Эмирин сидела за столом и что-то писала. Подняла голову, улыбнулась и кивнула на свободный стул.

— Как ты, волчонок?

Она всегда называла так своих детей. «Волчонок». Всех — и мальчиков, и девочек. И это звучало настолько тепло, что её сразу хотелось обнять и поцеловать.

Вот и Дин тоже захотелось. И она не стала сдерживать себя — обошла стол, обняла маму, и только потом вернулась и села на предложенный стул.

— Ты так сюда стремилась, — продолжала Эмирин, смотря на дочь со смесью любви и беспокойства во взгляде. — Не разочаровалась? Всё хорошо?

— Всё, — кивнула Дин, но потом поправилась: — Ну, почти всё. Если не считать, что Дрейк вытер об меня ноги во время дуэли и я получила дисциплинарное предупреждение.

— Ты же знаешь, что именно запрещено в академии. Я не могла не вынести всем дисциплинарное предупреждение, Дин.

— Я понимаю. Просто… это оказалось обидно, мам. Я раньше думала — ну что тут такого, всего лишь вести себя прилично и не нарываться. А выяснилось, что это нелегко, когда обижают того, кто тебе дорог.

Эмирин понимающе кивнула.

— Этот Коуллар Родос…

— Он вспыльчивый и не очень любит людей, Дин. Но не дурак. Больше не полезет.

— А зачем ему вообще наша академия? У них же там своя есть.

— А тебе зачем? — Ректор лукаво улыбнулась дочери. — Ты тоже могла учиться в Арронтаре.

— Со мной другой случай. Ты же знаешь, как я обожаю это место… Детская мечта. Но эльф, ненавидящий людей, не мог мечтать здесь учиться.

— Верно, не мог. Это воспитательный ход отца Коуллара. Мальчишка настолько зарвался, что не выдержал даже древний и уважаемый эльф. Попросил меня присмотреть за Коулом, а ему самому сказал: если сын не продержится здесь хотя бы год, лишит наследства.

— Серьёзно, — хихикнула Дин. — А папа там — важная шишка?

— Очень важная, — кивнула Эмирин. — Важнее только Повелитель, но все его дети уже выросли…

Ректор на секунду помрачнела. Тряхнула головой, словно сбрасывая оцепенение, и продолжила:

— Что касается дуэли… Дин, Дрейк просто не хотел брать в соперники никого другого. Ты и сама знаешь, насколько хороша в этом. Да ещё и студентка-артефактор… Он одним выстрелом сразу двух волков убил. Но, если хочешь, я попрошу Дрейка поговорить с тобой…

— Нет, — перебила её Рональдин. — Не хочу. Совершенно. Не надо, мам.

— Ты всё ещё злишься, — понимающе улыбнулась Эмирин. — Зря, волчонок. Ты же умная девочка, взрослая, а по отношению к Дрейку иногда ведёшь себя как ребёнок.

Дин отвела глаза.

— Я не похожа на тебя, мам. У меня нет такой терпимости к чужим ошибкам.

— Ну, тебе и не сто пятьдесят лет, милая. Но мы отвлеклись. В записке ты написала, что хочешь о чём-то меня попросить. О чём?

Рональдин вздохнула, нервно сжала пальцы на руках.

— Шайне снятся сны. Постоянно снятся. Она сказала, это какой-то дар, который иногда проявляется у полукровок… Но её эти сны очень мучают, после них болит голова… Я сделала амулет, но он не помог. И я подумала… Может, ты поможешь ей?

Эмирин несколько секунд задумчиво рассматривала взволнованное лицо дочери.

— Тебе нравится Шайна, Дин?

— Да. Знаешь, мне впервые кто-то нравится настолько, что хочется продолжать общаться и дружить… Так ты поможешь?

Ректор кивнула.

— Убрать сны не получится, но я могу снять их последствия — головную боль и прочие мерзости. Это несложно. Передашь Шайне — пусть зайдёт ко мне в пятницу вечером, ладно? После занятий с Дрейком.

— Передам, — радостно улыбнулась Дин.

Шайна Тарс

Я всегда была любопытна, просто патологически любопытна. Но, кажется, впервые в жизни собственное любопытство вызывало у меня неприязнь.

Впервые в жизни я забивала собственные мысли поглубже в голову. Потом, потом… не сейчас. Пожалуйста. Мне нужно время, пожалуйста…

Смеялась и шутила вместе со всеми. Улыбалась принцессе, рассказывающей какие-то забавные случаи из дворцовой жизни, подбадривала Мирру, ужасно ревновавшую Дин к Эвану, болтала с самой Дин о пустяках и отвечала на вопросы её кавалера. Дочка ректора бросала на меня обеспокоенные взгляды, видимо что-то ощущая своей клятой эмпатией, но ничего не спрашивала.

И хорошо. Я просто не смогла бы ответить.

Ответ на вопрос до сих пор не сформировался в моей голове. Точнее, там не сформировался ещё даже сам вопрос…

В среду на второй лекции по боевой магии первокурсников разделили. С магистром Дархом пришли двое других преподавателей, долго смотрели на нас, заставляли показывать умения, совещались. И в конце концов поделили на три группы.

Я, к своему полнейшему огорчению, оказалась отделена как от Мирры, так и от Дин. И вообще почему-то со мной в группе было очень много студентов с боевого факультета. В том числе Коуллар Родос.

Он удостоил меня целого презрительного взгляда. Какая честь!

Группы «номер один» и «номер два», как их именовали преподаватели, остались в том полигоне, где мы занимались в первый раз, а вот я вместе с оставшейся группой «номер три» перешла на соседний полигон. Он был гораздо меньшего размера, но в остальном то же самое. Такие же серые стены, в одном из углов в кучку свалены старые пыльные стулья. Тоска.

Нашим мучителем — или преподавателем, тут как кому больше нравится, — был назначен… ну конечно, магистр Дарх. Как же я — и вдруг без этого эльфа.

— Встаньте, пожалуйста, в линию.

Надеюсь, он не будет заставлять нас делать зарядку? Встаньте в линию, на первый-второй рассчитайтесь… Плавали, знаем. Матушка Роза практиковала подобное пару лет назад среди работниц борделя. Для, как она выразилась, «разгону застоявшейся кровушки». Но после того как рыжая Кэрри однажды заявила: «Я всю ночь на мужике скакала, моей крови не разогнаться надо, а остыть!»… В общем, отказалась матушка Роза от этой идеи. Поворчала, побранила девчонок, назвав лентяйками, и отпустила с миром обратно в кроватки. В смысле спать. «Спать в одиночестве — лучшая награда для шлюхи». Так она мне тогда сказала. И я совершенно не хотела знать почему.

Дрейк выглядел уставшим. Он был немного бледен, под глазами залегли тени. Опять пытался снять проклятье при помощи какого-нибудь сомнительного ритуала? Он не говорил мне этого, но я понимала, что все десять лет магистр наверняка развлекался подобным образом.

Как же… стыдно.

Обвёл нас задумчивым взглядом, рассматривая каждого секунд по пять. На мне не задержался.

— Магистр, могу я узнать, почему нас поделили

— Нет, — отрезал Дрейк, и я едва не кашлянула. Отбрил студента. И я это одобряла — ну какое твоё дело, по какому принципу нас поделили? Стой молча. И так тошно… — Сейчас я разделю вас на пары. Сегодня и следующее занятие будете заниматься с тем партнёром, которого я вам дам. И никаких «а можно поменять?» или «а почему нас так поделили?» Один подобный вопрос — одно лишнее дисциплинарное предупреждение в личное дело. Все всё поняли?

Мы отчаянно закивали.

— Не слышу.

Суров у меня папаша.

— Да, магистр! — рявкнули тридцать голосов.

— Хорошо. Тогда начнём. ЛизабельТирн, шаг вперёд.

Моя сокурсница с целительского вышла из ряда. Это была небольшая худенькая девочка с тонкой светлой косичкой и мышиным личиком. Сообразительностью она не отличалась.

— Берни Риз, шаг вперёд. Первая пара.

Высокий широкоплечий парень полузадушенно вздохнул. Кажется, именно он спрашивал, по какому принципу нас поделили.

Ну уж точно не по росту.

— Вторая пара. Шайна Тарс, шаг вперёд.

Я послушалась. Вот уж интересно…

— Коуллар Родос, шаг вперёд.

…Нет, он издевается?

У Коула, видимо, в голове мелькнула та же мысль. Если бы взглядом можно было обращать в прах, клянусь, магистр уже лежал бы в урне семейного эльфийского склепа.

Дальнейшее распределение я не слушала, полностью погрузившись в собственные мрачные размышления. Интересно, Коул меня сразу убьёт или сначала помучает?

Я не была дурой, поэтому понимала — уровень подготовки у нас, мягко говоря, разный. И мне очень хотелось получить своё первое дисциплинарное предупреждение и спросить у Дрейка, какого… едрёного жёсткого овоща он поставил нас в одну пару.

После того как все пары были сформированы, магистр выделил каждой определённое место на полигоне, а затем между нами что-то заискрилось, и я поняла — всё, теперь то, что происходит на нашем с Коулом клочке «земли», никак не коснётся соседей. Это утешает. По крайней мере, если он решит меня убить, больше никто не пострадает. Меня, как целителя, это не могло не радовать.

Потом Дрейк начал ходить по полигону и что-то объяснять каждой паре. Мы с эльфом в это время стояли в разных концах своего участка и взглядами рисовали картины на стенах.

Но наконец и до нас дошли.

— Слушайте меня внимательно оба, дважды повторять не буду, — сказал магистр весьма раздражённо. Однокурсники успели довести, видимо. — Вы, Родос, единственный эльф на весь курс, а вы, Шайна, — полуэльфийка. У вас обоих в приоритете Тьма и магия Крови. Так что, скорее всего, в паре вам придётся работать не один раз и даже не два.

Кхаррт. Впрочем, ожидаемо…

— Так что приучайтесь к терпимости по отношению друг к другу. Любить друг друга я не прошу, но можно хотя бы сотрудничать и не пытаться сделать гадость. Вы должны быть партнёрами, а не соперниками. Поняли?

Я кивнула, а Коул процедил:

— Да.

— Прекрасно. Надеюсь, вы не забудете об этом разговоре. А теперь — упражнение.

Я сразу напряглась.

— Я буду вас атаковать. Обоих сразу. Ваша задача — поставить щиты.

Коул самовлюблённо заулыбался. Придурок, ты думаешь, всё так просто? Держи карман шире! Это же Дарх и грёбаная боевая магия!!

— Но щиты надо ставить не на себя, а на партнёра. Вы, Родос, защищаете Шайну, а вы, Шайна, Родоса.

А что, мне нравится… Кажется, я сегодня не умру. Если только Коул не схалтурит со щитом…

— Да какой она на меня щит поставит, магистр? Она же целитель! — возмутился эльф, но Дрейк его перебил:

— Всё, хватит болтать, и так уже ползанятия прошло. Вставайте в позицию. Вон ваши места. Видите на полу красное свечение? Вставайте туда.

К моему удивлению, красное свечение оказалось в классической дуэльной позиции — напротив друг друга, на расстоянии двадцати шагов. А я думала: магистр нас рядом поставит. Всё-таки это не совсем дуэль.

Но я ничего не сказала, просто встала так, как было велено.

— Приготовились. На счёт «три». Один, два, три!

Прямо передо мной что-то замерцало, и об щит Коула ударилось и разлетелось нечто чёрное и блестящее. Меня передёрнуло.

А потом по бешеному рыку Родоса и злому взгляду Дрейка я вдруг осознала, что даже не попыталась поставить щит.

— Тарс! — рявкнул магистр, впервые назвав меня по фамилии. И это неожиданно оказалось… неприятно. — Вы что, замечтались? То, что академия поглощает магию и не даёт вам причинить вред партнеру, не означает, что вы можете совсем ничего не делать!

— Простите. — Это точно мой голос, а не хрип полумёртвой лягушки?

— Чтобы такого больше не было. На счёт «три». Шайна, вы слышите меня?

Я испуганно кивнула и подняла руки. Коул раздражённо закатил глаза.

— Раз, два, три!

Щит… Я лихорадочно сплетала из Тьмы самый простенький щит. Заклинание магистра об него не разбилось, а спружинило, отлетело на метр, а потом ринулось назад с удвоенной скоростью. Смело с пути мой щит и обрушилось на эльфа, который стоял злой как тысяча кхарртов.

Я бы на его месте тоже злилась. Знаю, мой щит — никчёмное и унылое «гэ», ну так и я не боевик! И даже не артефактор!

— Понятно, — сказал Дрейк бесстрастно, и мне почему-то захотелось провалиться сквозь землю. Забиться куда-нибудь в фундамент и там поплакать.

Я и не рассчитывала, что смогу поразить его своим щитом, правда. Вот только… всё равно больно. И так по-детски. Словно мне не двадцать, а десять лет.

— До конца занятия делаете следующее. Вы, Шайна, создаёте щит. Какой можете, по максимуму. А вы, Родос, укрепляете этот щит. Каждый раз по чуть-чуть. И затем Шайна повторяет свой щит, но уже вместе с вашим укреплением. Если не получится, начинаете сначала.

Коул еле слышно застонал.

— Первый раз при мне, потом без меня. Давайте, Шайна.

Если честно, я считала, что это всё совершенно бесполезно. Щиты и атакующие заклинания — не для меня. Вот если надо ранку залечить или расстройство желудка утихомирить…

Но я послушно сплела свой слабенький щит. Коул, подошедший ко мне ближе, чтобы лучше видеть, нахмурился и немного укрепил края и центр. И не успела я запомнить, что именно он сделал, как магистр развеял мой щит и попросил

Я повторила, но почти без улучшений. Я же их не запомнила…

…В общем, развлекались мы с эльфом так до конца занятия. Поначалу, когда Дрейк, раздав последние указания, ушёл, мы молчали. А вот потом…

— Никчемуха, — прошипел Коул, как раз когда я пыталась сплести очередной щит. — Годишься только на то, чтобы стоять на коленях и брать в рот.

От подобной грубости щит, конечно, сразу развалился на части.

Нет, у этого эльфа всё-таки голова не совсем в порядке…

— Давай договоримся. — Я повернулась к Коулу и сказала всё последующее вполне дружелюбно: — Ты не будешь говорить, что и в каких позах мне делать, а я не буду говорить, куда тебе идти с подобными предложениями.

— Можешь и говорить, — огрызнулся он. — Какое мне дело до того, что болтают шлюхи?

— Никакого, ты прав, — я кивнула. — Вот только я не шлюха, Родос. Я студентка Лианорской академии магии, нравится тебе это или нет. Ты можешь думать обо мне что угодно, но, будь добр, держи это при себе. Ты же слышал, что сказал магистр Дарх? Никуда нам друг от друга не деться.

Эльф скривился.

— Тебе вообще нет места в этом учебном заведении. Всему, что было нужно, тебя уже научили.

— Ты просто озабоченный придурок, — я ухмыльнулась. — Но я предлагаю заключить перемирие. Ты меня не трогаешь и не оскорбляешь, а я… Я не говорю ректору, что ты меня сегодня оскорбил.

— Терпеть не могу шантажистов, — процедил Коул.

— А я хамов не люблю, — я пожала плечами, — но что нам теперь, драться? Обзывать друг друга до бесконечности? Так что я голосую за перемирие.

Несколько секунд Родос сверлил меня до крайности неприязненным взглядом.

— Ладно, посмотрим.

Что ж, уже неплохо. Главное, чтобы рот держал на замке, а руки — в карманах или по швам. Иначе…

Боюсь, этот эльф даже не представляет, на какую изощрённую месть способны целители.

Остаток занятия прошёл, если можно так выразиться, нормально. Коул молчал, я так же молча создавала щиты, он улучшал, я вновь создавала.

В конце пары Дрейк всех похвалил, раздал задания — нам с эльфом нужно было (слава Дариде, не вместе, а по отдельности) где-то найти и выписать всю классификацию щитовых заклинаний. Услышав это, Родос зыркнул на меня с такой ненавистью, словно хотел удавить собственными руками. А может, и правда хотел — я этого не исключала.

«Придётся опять наведаться в императорскую библиотеку», — сразу подумала я, ощутив невольную радость. Глупо, конечно. Информацию по щитам можно найти и в библиотеке академии, но…

Но. Пусть Норд задаст мне ещё один вопрос. Даже интересно, каким он будет…

Встретившись с Миррой и Дин после боевой магии — они, кстати, оказались в одной группе, — услышала множество вопросов по поводу того, с кем я в паре и чем мы занимались, ну и предостережений.

— Коул тот ещё гад, — кивала головой принцесса, присоединившаяся к нам за ужином.

Я только плечами пожала. Гад или не гад, но мне от него никуда не деться. Магистр Дарх выразился ясно, и причин не верить ему у меня не было. Так что придётся терпеть.

— А ты с кем в паре, Дин? — перебил Эван поток принцессиных возмущений по поводу поведения Коула. — С кем поставили тренироваться?

Мне это тоже было интересно. Намного интереснее эльфа-однокурсника.

— С Вэем Эльреном.

Имя было знакомым, и я нахмурилась.

— Это он швырял заклинанием в ректора на первом занятии, — напомнила мне Мирра.

— Ага, — кивнула Дин. — Он сильный. Немного зазнайка, но в целом ничего.

— Ты ему понравилась, — хихикнула принцесса. — У Эвана появился конкурент!

Третьекурсник слегка смутился, Мирра насупилась, а Дин устало пробормотала:

— Я всем нравлюсь, но это ничего не значит. А тебе как твой партнер, Мир?

Рыжая сунула в рот лист салата, смачно захрустела им — у меня даже слюнки потекли.

— Мэтт Рожер? Слабенький.

— Как и все целители, — кивнула Данита. Она иногда бывала бестактной. — Извини, Шайна. Просто… сама понимаешь…

— Понимаю. И не обижаюсь.

Вечером, когда мы собирались ложиться спать и Дин ушла в душ, я тихо спросила у Мирры:

— А что, этот Вэй… реально конкурент Эвану?

«И тебе», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Нет, — рыжая покачала головой. — Знаешь, мне показалось, Нита просто немного завидует. Она всё-таки принцесса, а внимание все обращают в первую очередь не на неё, а на Дин.

— Так это из-за эмпатии. Дин же говорила.

— Говорила. Но я не уверена. Нет, конечно, влияние есть… но, мне кажется, Рональдин преувеличивает его значение. Она просто милая, обаятельная, светлая, чистая…

— Стоп-стоп, — я замахала руками и рассмеялась, — я поняла. Дин самая-самая. Кхаррт, я ей даже завидую… В меня бы кто так влюбился!

Я пошутила, но Мирре, кажется, смешно не было. Она поглядела на меня очень серьёзно, нахмурилась и спросила:

— А куда ты ходила ночью?

Веселье как рукой сняло.

— Да так… по делам.

— Осторожнее, Шани. Если застукают, достанется. Хотя специально коридоры никто не патрулирует…

— Да, кстати, надо будет спросить у Дин почему…

— Это я тебе и без неё скажу, — вздохнула рыжая. — Пока ты просто ходишь, ничего не происходит. Но если попытаешься применить магию — тут же окажешься в изоляторе до самого утра. Думаю, ректор считает, что этого вполне достаточно.

— Но можно же натворить дел и не применяя магию…

— Например?

— Например, стены краской расписать. Или по голове кого-нибудь палкой ударить.

В тот вечер мы с Миррой просто посмеялись. Тогда мы даже не представляли, насколько пророческими в скором времени окажутся мои слова.

Глава двенадцатая

Дрейк Дарх

Он любил утро. И удивительное ощущение безмятежности и покоя, которое охватывало его при пробуждении. Это ощущение длилось всего несколько секунд, но оно всё же было…

Но больше всего Дрейк любил смотреть на женщину, что лежала рядом с ним каждый день последние два года. Когда-то очень давно, когда она ещё звалась другим именем, он дал ей прозвище «Эмил» — «свет» по-эльфийски. С тех пор прошло много лет, но одно оставалось неизменным — это прозвище.

И их дружба.

Дрейк приподнялся на локтях и посмотрел на спящую Эмирин. Её волосы золотило утреннее солнце, ресницы чуть дрожали, и губы были похожи на лепестки цветков. Приоткрытые и влажные… сладкие…

Он на секунду закрыл глаза, избавляясь от пронзившего тело желания обладать, вздохнул, выравнивание дыхание. Не сейчас, нет. Пусть поспит. Пусть хотя бы сон принадлежит только ей одной.

Белая шея, ключицы, два холмика груди. Одна грудь была закрыта уголком одеяла, а

Дрейк ненавидел себя. Он никогда не насиловал женщин… до Эмирин. Кхарртово проклятье! Смертельная одержимость проявлялась не только в желании обладания, но и в потребности бить, сжимать, кусать… мучить. И когда она лежала под ним — со слезами в глазах и на щеках, с прокушенными сосками и синяками на бёдрах, — на Дрейка накатывали особенно сладкие оргазмы. И как же было мерзко после.

Почему Эмирин не ненавидела его так же, как он ненавидел себя? Он видел, с каким выражением на лице она смывала кровь с тела — морщась, когда прикасалась к особенно истерзанным местам, — но стоило ей поднять голову и посмотреть на Дрейка, как на её губах появлялась ласковая ободряющая улыбка. Эмирин словно говорила: «Ничего страшного, видишь? Я в порядке». Хотя этот «порядок» заключался лишь в том, что она ещё жива.

Но он до сих пор не убил Эмирин за эти два года только по одной причине. Она была оборотнем, и, следовательно, её способность к регенерации была намного выше, чем у людей и эльфов.

Дрейк вздохнул. Да, проклятье уже должно было расправиться с ними обоими… Интересно, хоть кому-то удавалось так долго противостоять смертельной одержимости? Вряд ли.

Эмирин пошевелилась во сне, и одеяло сползло ниже, обнажив вторую грудь и живот. Дрейк облизнул губы, чувствуя и понимая — ещё немного, и его накроет новый приступ. Все эти воспоминания и чувство вины растревожили метку… А Эмирин лежит тут, такая доступная…

Пока не стало слишком поздно, Дрейк скинул одеяло с Эмирин, переместился ниже и легко прикоснулся губами к одному из самых чувствительных мест на теле женщины, будя её.

— Дар… — Голос был сонным, но от этого желание стало только сильнее. — Что ты делаешь…

— Мне нужно, Эмил… Пожалуйста…

— Хор-р-р-рошо… — то ли сказала, то ли прорычала она, схватила его за волосы и притянула к себе. Сжала голову бёдрами, стиснула, позволяя проникнуть языком глубже… ещё глубже… и ещё…

Дрейк слушал её урчание, ощущая, как желание причинять боль уходит прочь, оставляя другое желание. Желание доставить удовольствие…

— Обещай мне кое-что.

— Больше не будить тебя подобным образом?

Она улыбнулась.

— Нет, Дар, кое-что другое. Но сначала я расскажу тебе одну историю… А ты дашь слово, что не станешь рубить с плеча и хорошенько подумаешь. А ещё — что никому ничего не расскажешь, пока не придёт время.

— А как я узнаю, что оно пришло?

Она погладила его по щеке, положила голову ему на грудь и вздохнула.

— Поверь мне, ты узнаешь. Сердцем почувствуешь… И это случится очень скоро.

— Не пойму, о чём ты говоришь. Это хорошая новость или плохая?

Эмирин рассмеялась.

— Хорошая, Дар. Очень хорошая.

Шайна Тарс

Два дня до пятницы пролетели как один миг. Как сказала Дин — так и все пять лет пролетят, даже не заметим. Но если основные предметы я ещё могла «не замечать», то индивидуальные занятия с куратором — нет. Как тут не заметить, если ждёшь их с нетерпением и страхом?

Причём в эту пятницу на встречу с куратором шла я одна. И Дин, и Мирра, и даже принцесса — все были освобождены. Их кураторы предпочитали встречаться с подопечными раз в две недели. Поэтому пока я торчала у Дрейка, девчонки втроём направились в библиотеку — делать накопившееся домашнее задание.

Я же ровно в три часа постучалась в дверь кабинета магистра.

— Входите, Шайна.

Эх, что же ты не ушёл никуда? Я так на это надеялась…

Но Дрейк был тут, сидел в кресле за небольшим столиком. Позади него горел камин, создавая ощущение покоя и уюта. На столике были разложены какие-то книги, исходила паром чашка с чаем.

Мы с мамой любили сидеть так по вечерам. Мама читала мне что-нибудь, а я забиралась в кресло с ногами и слушала, слушала, слушала…

— Присаживайтесь.

Мама тоже начинала зажигать камин с осени. Она вообще часто мёрзла. И пледы любила, и платки всякие…

— Добрый вечер, магистр, — сказала я, пряча глаза.

Дрейк молчал, и мне почему-то чудилось, что он всё знает. Всё-всё. И про то, что я его дочь, и про проклятье. И теперь изучает меня, словно не представляя, что делать с этим своим знанием.

Горло перехватило, захотелось кашлянуть.

— Чаю?

— Нет, спасибо.

— В среду на занятиях по боевой магии я кое-что понял про вас, Шайна. Вам надо подтянуть этот предмет. Целительство, я полагаю, у вас на высоте. Я помню вступительный экзамен. Но боевая магия…

— Что вы предлагаете, магистр? — спросила я глухо, стараясь не сжимать руки в кулаки.

— Будем заниматься с вами. По средам. После ужина. С половины девятого до десяти вечера.

Я прерывисто вздохнула. Как говорит матушка Роза — едрить тебя в капусту!

— Может, не надо? — поинтересовалась я жалобно, поднимая голову. Дрейк смотрел на меня иронично, но твёрдо.

— Надо, Шайна, надо. Ваши щиты никуда не годятся, и я боюсь представить, что у вас там с атакующей магией.

Да и не надо представлять. Собственно, и нечего представлять-то… Кого мне было атаковать? Клиентов матушки Розы? К тому же не нравится мне всё это. Лечить — да, интересно, а заклинаниями бросаться? На кой кхаррт?

— Скажите мне, Шайна, как вы получили образование? У вас ведь нет сертификата об обязательном начальном магическом. Но подготовка неплохая, особенно по целительству, зельям, ботанике. Занимались самостоятельно?

— Да, — я кивнула. — Но не только. Моя мама… настоящая мама, не матушка Роза, — учила меня до своей смерти. А потом, когда я попала к матушке Розе и та поняла, что магия — моё призвание, она наняла мне преподавателя.

На самом деле преподаватель был у нас с Эрли один на двоих. Она ведь тоже мечтала поступить в академию. А после того как её не стало, я сама отказалась от услуг магистра Эрнике. Смотрела на него — и видела подругу. Решила заниматься самостоятельно…

Вот почему всё то, что касалось теории, я знала неплохо, зато с практикой — особенно по боевой магии — у меня было плохо. Среди девочек борделя магов было несколько, но все очень слабые. А матушка Роза наотрез отказалась мне помогать. У неё вообще аллергия на магию… Хотя я так и не поняла почему.

— Понятно, — задумчиво сказал Дрейк, когда

— По времени действия… Первые — моментальные проклятья. Грубо говоря, пуляешь — оно попадает — и проклятый умирает практически немедленно.

— Особенности?

— Такие проклятья проще всего снять. Если успеть, конечно…

— Почему проще всего?

Я на секунду задумалась, подбирая слова.

— Ну… это как корень у растения. Если корень неглубокий, растение вырвать легко. А если он успел прорасти вглубь, то нужно приложить усилия.

— Неплохо. Дальше. Что у нас после моментальных проклятий?

— Проклятья отсроченного действия. Они похожи на моментальные, то есть проклятый тоже умирает быстро, но не сразу. Со дня постановки метки проклятья и наполнения её силой до момента активации метки может пройти как час, так и несколько лет.

— От чего зависит временной промежуток?

— От заданных изначально параметров. Либо — от незаданных. Метку проклятья можно поставить, но не активировать. Такое проклятье тоже считается проклятьем отсроченного действия. А можно сразу задать день и час активации метки, вплетя это в формулу проклятья.

— Верно, Шайна. Третий вид проклятий по времени действия?

Я сглотнула.

— Постоянные. Проклятья постоянного действия. Активируются сразу… но проклятый не умирает, а продолжает жить с активированной меткой. В зависимости от формулы проклятья оно может быть ориентировано на смерть, а может — на что-то иное…

— Это уже другая классификация — по результату действия. Поэтому достаточно, Шайна. А теперь скажите… знаете ли вы, от чего зависит сила проклятья?

— Сила?.. — глупо переспросила я. Что-то ворочалось в голове, но крайне медленно.

— Да. Сила. По силе действия все проклятья разные. От чего это зависит?

— Ну… я полагаю, от силы мага?

— Не только. Хотя и это тоже. Вы помните, что такое проклятье вообще? Сама по себе метка — как сосуд, в который вы можете налить не воду, а энергию. А собственно энергия — она всегда негативная. И чем «чище» эмоция, тем сильнее будет проклятье. Понятно?

— Не очень…

Магистр ухмыльнулся уголками губ.

— Представьте себе, что сила вашего атакующего заклинания зависит от того, насколько вы ненавидите того, кого собираетесь атаковать. Понимаете теперь? Чем сильнее ваше чувство к проклинаемому, тем сильнее будет проклятье.

Я кивнула. Поняла.

— И скажите мне, Шайна… кто испытывает самые чистые, самые незамутнённые, самые сильные эмоции?

— Кто? — я нахмурилась.

— Дети.

Это было… как удар под дых.

Я задохнулась, сжав обеими руками подлокотники кресла и впившись взглядом в невозмутимое лицо магистра.

Почему… он знает?! Нет… он же не может знать?..

А Дрейк продолжал:

— Поэтому проклятья, которые накладывают дети, оказываются самими сильными. Такие проклятья, даже если изначально они по классификации относятся к снимаемым, очень сложно разрушить. Почти невозможно.

Давай же, Шайна… выдыхай.

— А… если… к неснимаемым?

Почему он так странно смотрит на меня?

Захотелось вскочить с кресла и убежать. Куда глаза глядят, лишь бы поскорее…

— Вы сами всё понимаете. Такое проклятье почти всегда смертельно. Но… Шайна, откройте-ка тетрадь для записей. Возьмите ручку. И запишите на первой странице… «Любое проклятье тяготеет к снятию».

От напряжения у меня начали слезиться глаза.

Это ведь… именно от напряжения, да?

— Вы слышите меня, Шайна? На самом деле неснимаемых проклятий не бывает. Существуют проклятья, которые мы называем неснимаемыми, но даже они могут разрушиться при соблюдении определённых условий. Условие всегда вплетается в формулу, если речь идёт о проклятье постоянного действия. Моментальные и отсроченные — иной случай: они убивают сразу. Чтобы снять такие проклятья, надо быть мастером плетений. Ну или просто везунчиком.

Я моргала, смотря на собственноручно написанную фразу: «Любое проклятье тяготеет к снятию». Слабое утешение. Но всё же — утешение. Как надежда, что моя ошибка может быть исправлена.

— Магистр, — я подняла голову, — а что случается с таким ребёнком?

— С наложившим проклятье? — уточнил Дрейк, глядя на меня странно блестящими чёрными глазами.

— Да.

— Возьмите ручку. Запишите. «За любое проклятье надо платить».

— Платить? — шепнула я. — Чем?

— По-разному. Тьма, к которой вы взываете в момент активации метки, сама решает, чем придётся расплачиваться. Чаще всего это, конечно, смерть. Смерть кого-то из близких — матери, отца, брата или сестры…

Я вздрогнула. И непроизвольно прошептала, не поднимая лица от тетради с записями:

— Простите…

Наверное, он не услышал. Иначе как объяснить то, что Дрейк спокойно продолжил диктовать мне новую тему «Основные типы плетений» и никак не отреагировал на вырвавшуюся у меня просьбу о прощении?

О Дарида, как же стыдно…

Рональдин Аррано

Дин всегда нравилось в библиотеке. Она постоянно бегала сюда, когда была маленькой. Высокие книжные полки с приставными лестницами, длинные ряды шкафов — словно лабиринты, деревянные столы и стулья, мягкие зелёные ковры и такого же оттенка тяжёлые шторы на окнах. А подоконники широкие — хоть ложись и спи.

Но Дин не спала. Просто садилась и смотрела в окно, прячась за шторами. И только мама всегда находила её.

Хранителя библиотеки — старого оборотня по имени Дженро — боялись многие студенты. Его волосы, вечно всклокоченные, были какого-то серого цвета, а жёлтые глаза сверкали из-под кустистых бровей отнюдь не миролюбиво, стоило ему заметить какое-нибудь нарушение. Попробуй только вырви страницу из книги! Или не сдай что-нибудь вовремя! В гневе Дженро был суров и беспощаден.

Но только не к Дин. Её старик обожал. Завидев дочку ректора, оборотень расплывался в улыбке и был готов на всё, чтобы ей угодить. И Рональдин всегда этим бессовестно пользовалась.

Она на самом деле много знала. Гораздо больше, чем ей преподавала мама и прочие учителя. Жаль лишь, что в библиотеке академии было далеко не так много книг, как в императорской. А в императорскую Дин никто не пускал. Она вообще ни разу не была во дворце, хотя встречала и наследника, и его сестру.

— Нит, — позвала она принцессу, — а ты знаешь, из-за чего моя мама поссорилась с императором?

Данита в это время сидела на диване в так называемой «зоне комфорта» — в небольшом уголке с мягкими креслами, диванчиками и маленькими столиками — и листала толстенную «Классификацию боевых заклинаний», периодически смачивая пальцы слюной.

Система выдачи книг в Лианорской академии была, на взгляд Дин, простой и гениальной. Определившись с тем, что тебе нужно, подходишь к специальным стойкам, установленным по всему периметру библиотеки, кладёшь руки поверх стойки, громко и чётко говоришь название нужного тебе тома — и он появляется под твоими руками. Захочешь сдать — кладёшь книгу обратно на

Сложность была только в самом поиске нужной книги. И тут мог помочь только хранитель Дженро, из-за чего старый оборотень был у студентов нарасхват и на вес золота.

Была пятница, а в пятницу в библиотеке традиционно народу было меньше всего. Студенты часто использовали этот день для свиданий или походов в город. Поэтому девушкам и удалось сесть в «зоне комфорта» — обычно ее оккупировали пятикурсники.

Мирра, заслышав вопрос Дин, резко развернулась. До этого она стояла возле одной из книжных полок и задумчиво рассматривала содержимое. Этот шкаф был посвящён пособиям по боевой магии для первого курса, и кое-какие из книг уже называли им преподаватели. Например, «Классификацию боевых заклинаний», которую листала принцесса.

Данита, на момент вопроса Рональдин решившая в очередной раз помочить кончики пальцев, странно причмокнула губами, будто подавилась собственными пальцами.

— С дядей Велдоном? — принцесса прищурилась. — Понятия не имею. Он никогда не рассказывал. Может быть, Дамиру поведал… Дядя ему всегда рассказывал гораздо больше, чем мне.

— Жаль, — вздохнула Дин. — Интересно.

— Так ты у мамы спроси, — посоветовала принцесса. — Дядя в принципе скрытный, а уж по отношению ко мне и подавно.

Когда Данита говорила это, голос у неё был обиженный.

— Разве? — вдруг буркнула Мирра, но почти сразу мотнула головой и продолжила: — То есть, я хотела сказать, разве император не одинаково относится к наследникам?

— Нет, конечно, — фыркнула принцесса. — С чего ты это вообще взяла? Дамир — это Дамир, он у нас будущий носитель венца власти, а я просто его сестра. Многим вещам меня даже и не учили. Я, конечно, считаюсь наследной принцессой… Но на деле это простая формальность. Дядя Велдон костьми ляжет, но посадит на трон Дамира. Нет, я не считаю, что это плохо, — она покачала головой, — мне трон даром не нужен. Просто… чувствовать себя вторым сортом неприятно.

Данита поморщилась. Мирра, хмурясь, рассматривала лицо принцессы, словно силясь понять сказанное. А Дин лишь кивнула.

Она хорошо понимала, что это такое — быть вторым сортом. Хотя, конечно, если бы она сказала это отцу или матери, получила бы по уху.

Но доля истины в подобном утверждении была. Разве могла Рональдин сравниться с матерью? Она проигрывала ей во всём. Даже магии Разума ей досталось ничтожно мало, не то что родителям…

— Я спрашивала маму о причинах ссоры с императором. Давно спрашивала. Она ответила… сейчас вспомню… «Я — такой же вассал, как и остальные. Я должна была выполнить его приказ. Но я не захотела делать то, что он приказал».

— Дядя, наверное, был в ярости, — хмыкнула принцесса.

— Императором тогда был не Велдон, а его отец. И мама дважды отказалась что-то делать — сначала она нарушила приказ твоего дедушки, а потом дяди. Но что именно она не захотела делать, я не знаю.

Рональдин посмотрела на задумчивую Мирру — она морщила лоб и сжимала губы — и улыбнулась, так забавно выглядела девушка.

Было ещё кое-что, чего Дин не стала говорить подругам. Просто потому что это было… слишком личное. Слишком мамино.

«Я даю время Велдону справиться со своими чувствами, волчонок. Помнишь, как Дрейк уехал из Арронтара, когда узнал про твою любовь? Я делаю то же самое…»

«И даже император неравнодушен к тебе, мама», — подумала тогда Дин, и почти сразу устыдилась собственных мыслей. Она понимала — упрёк несправедлив, ведь Эмирин никоим образом не могла отвечать за чужие чувства.

Но всё равно было горько. И немного стыдно. Потому что мама прекрасно знала об этих её мыслях… и никогда не упрекала Дин за них.

Впрочем, Эмирин вообще редко кого-либо упрекала…

Шайна явилась в библиотеку, когда они уже собирались идти на ужин. Выглядела она ужасно бледной, глаза нервно блестели, губы дёргались…

— Ничего себе, — удивлённо вскинула брови принцесса, увидев полуэльфийку. — Что с тобой такое творил Дрейк?

— Всё нормально, — буркнула Шайна, отводя взгляд. — Вы идёте ужинать?

— Идём, — хором ответили остальные и вскочили с диванов. Мирра сразу подошла к Шайне, дотронулась до её плеча, но девушка не отреагировала, словно не почувствовала это прикосновение.

Рональдин хотелось спросить, что с ней такое, но она почему-то не хотела это делать при принцессе. И даже Мирра казалась лишней.

Ужин прошёл напряжённо. Говорил преимущественно Эван, иногда ему немного натянуто — но всё равно кокетливо — улыбалась Данита. Мирра увлечённо жевала свою еду, порой косясь на застывшую Шайну, которая к ужину даже не притронулась. Дин тоже кусок в горло не лез.

И вроде бы ничего не случилось — а как-то тошно. Словно Шайна эмпат и её настроение действует на остальных. Но это, конечно, глупости. Тогда Эван тоже бы поддался, а он продолжал болтать как ни в чём не бывало.

Сразу после ужина он зазывал Дин прогуляться — «в город, до отбоя», — но она отказалась. В любой другой день согласилась бы, ведь ей нравился Эван, но не сегодня.

— А давай я с тобой прогуляюсь! — жизнерадостно предложила Данита, и третьекурсник, немного стушевавшись, согласился. Не посмел отказать принцессе.

И когда Нита с Эваном умчались из столовой, а вслед за ними засобирались и Мирра с Шайной, Дин вдруг хлопнула себя по лбу.

— Ой! Я же совсем забыла!..

Шайна Тарс

Когда я была маленькой, мама говорила мне, что взрослого человека от ребёнка отличает в первую очередь способность отвечать за свои поступки.

И я собиралась ответить. Не потому, что очень хотелось. Просто так было нужно. Иногда следует делать то, что нужно, а не то, что хочется.

Наверное, я стану для Дин врагом. Даже скорее всего. Может быть, придётся переехать в другую комнату… если академия позволит. И вполне может статься, что я лишусь не только Дин, но и Мирры. Дружбы с рыжей мне было жаль ничуть не меньше.

— Ой! Я же совсем забыла!..

Когда Дин сказала это, я уже собиралась уходить из столовой.

— Ректор просила привести тебя после занятий с Дрейком, Шани. — Рональдин улыбнулась мне. — Она может что-то сделать с головной болью из-за снов. Пойдём, я провожу тебя.

Только Эмирин мне сейчас и не хватает для полного счастья. Если Дин я ещё могу смотреть в глаза, то ректору — нет.

— Пойдём, — я тем не менее кивнула, прекрасно понимая — объяснять что-то в данную секунду нет смысла. Но до Эмирин мы точно не дойдём.

— А я в комнату, — сказала Мирра. — Приму пока душ. Я же вам не нужна, да?

Дин посмотрела на рыжую немного виновато.

— Да, Мир, извини. Но мы тебе всё

Мирра рассмеялась, и мы вышли из столовой.

Дин ничего у меня не спрашивала, пока мы шли к ректору. А я ничего не говорила, собираясь с мыслями.

И где-то на середине пути, как раз когда мы проходили мимо зала памяти, я тихо сказала:

— Подожди, Дин!

Она, кажется, немного удивилась, но остановилась.

— Я хочу с тобой поговорить… до визита к ректору. Можем мы… зайти сюда?

— В зал памяти?

— Да.

— Конечно.

Она ободряюще улыбалась, а мне просто было плохо. Пожалуй, так плохо мне последний раз было в тот день, когда я узнала, что мамы больше нет.

А теперь я знаю, что, возможно, её не стало именно из-за меня…

В зале памяти никого не было. Я прекрасно понимала, что так и будет — сюда, как и в зал почёта, редко кто захаживал. Смысла не было. Поэтому… идеальное место, чтобы поговорить.

Я прошла через зал, решив расположиться рядом с портальным зеркалом. Почему-то так я чувствовала себя увереннее. Наверное, потому что Триш Лаира совершила поступок, который казался мне ещё ужаснее.

В окна заглядывал закат. Золотил стены, потолок и пол. Даже поверхность портального зеркала — и та была золотой. С кровавым отливом.

— Что случилось, Шани? Ты такая… напряжённая сегодня. Это из-за Дрейка? Он что-то сказал тебе?

Давай, Шайна… выдыхай. Это не так уж и сложно…

— Ничего. — Я обернулась к Дин. Она стояла возле окна, спиной к закату, и из-за яркого солнца, льющегося в зал, я почти не видела её глаз. — Он ничего не говорил мне. Точнее, говорил, но дело не в этом. Не в Дрейке. Во мне.

— Я запуталась. — Дин сделала шаг вперёд, но я остановила её, покачав головой.

— Нет… не надо. Стой там. Пока я буду рассказывать… Пожалуйста, стой там.

Мне казалось, воздух вокруг нас уплотнился. Впервые в жизни мне было настолько трудно дышать. В горле саднило, глаза болели, и сердце билось как сумасшедшее.

— Это я. Я прокляла Дрейка.

Голос всё же не выдержал — сорвался.

Словно в пропасть полетел.

— Что? — Улыбка исчезла с лица Дин.

— Я прокляла Дрейка. Я — его дочь. Я прокляла его десять лет назад. Злилась, что он бросил женщину, которая меня родила. Я никогда его не видела. Прокляла по крови. Проклятьем смертельной одержимости.

Солнце ярко вспыхнуло, солнечный луч прочертил дорожку в воздухе прямо перед моим лицом, и я увидела кружащиеся там пылинки. Даже они, казалось, застыли, увязнув в напряжённости, повисшей между мной и Дин.

Она не двигалась. Просто смотрела. И сжимала кулаки.

Кап.

Что это?..

Я резко выдохнула. Дин сжимала кулаки, выпустив волчьи когти, и на пол капала её кровь.

— Ты шутишь? — спросила она холодным, совсем чужим голосом.

— Нет.

В следующую секунду я едва не закричала, потому что лицо Рональдин вдруг исказилось, став похожим не на человеческое — на звериное, и рот она открыла, обнажая клыки. Зарычала и сделала нескольких стремительных шагов вперёд.

Рука с выпущенными когтями пролетела совсем близко от моего лица, со свистом разрезав только воздух.

— Тварь!

Я зажала лицо ладонями и опустила голову.

Мгновение, другое… Удаляющийся в сторону выхода цокот каблуков… И я осталась одна.

Да, это правильно. В конце концов я всегда оставалась одна. Сначала мама, потом Эрли, теперь… Дин. Но лучше уж так. Рональдин по крайней мере жива.

А вот жива ли я? Я не уверена в этом…

Глава тринадцатая

Император Велдон

Когда целый день торчишь на заседаниях с советниками, к вечеру хочется кого-нибудь убить. Желательно — себя.

Управлять империей, сидя последние два года во дворце практически безвылазно, непросто. Неудивительно, что многое катится кхаррт знает куда.

Например, на землях троллей бунт среди работников шахт. Начинаешь выяснять причины — оказывается, тролли работают по несколько смен без отдыха и обеда. Спрашиваешь — почему? Говорят — чтобы выполнить норму по добыче металлов. Норма есть, а работников не хватает. Спрашиваешь — а почему не хватает? Что они, повымирали? Эпидемия была? Или переселились куда-нибудь?

Советник по внутренней политике мнётся и запинается. А советник по финансам поджимает губы и заявляет, что в прошлом полугодии император самолично подписал указ о предоставлении троллям дополнительных средств для благоустройства шахт. А они мало того что не благоустроили, так ещё и бунтуют.

Вот так и выясняется, что кто-то где-то ворует. И на каком этапе, только предстоит разбираться. Был бы он в состоянии, поехал бы сам к троллям, посмотрел бы, поговорил, пощупал, пообещал. А так… поорёшь, надаёшь советникам по шапкам — и гуляй, император. Сиди себе дальше в этой тюрьме, а кто-то другой будет твою казну растрачивать.

У Велдона даже глаз задёргался.

Ещё и эти… Тайная служба. Разведчики, мать их. Такое впечатление, что главная цель всей их разведывательной деятельности — как дожить до пенсии, не подвергая себя риску во время заданий. Подумаешь, что император третий год торчит во дворце. Плевать, что наследник остался в единственном экземпляре и вынужден жить в образе девочки. Чихать на всё! Главное — это их драгоценные задницы.

Расписали же операцию как по нотам. За кем следить, где сидеть и слушать. Элементарно! Любая собака справится. Так нет же — прошляпили. Теперь жди беды, как пить дать.

Велдон вздохнул, поморщился и потёр кончиками пальцев виски. Голова болит нестерпимо. Ещё даже восьми нет, а он уже устал. Стареет, наверное.

Вообще удивительно, как он до сих пор не поседел со своим императорством. А когда-то мечтал… наверное, даже больше, чем об Эмирин. Глупый был.

Так, что там ещё на сегодня осталось… Отчёты по необычным происшествиям. Раньше Велдон поручал их советнику по внутренней политике, но только не сегодня. И не сейчас. Одна ошибка — и империя лишится правящего рода.

Поэтому, когда Велдон почувствовал, что Шайна вновь во дворце, он был совершенно не рад этому факту. В конце концов, он предупреждал её, что лучше приходить ночью. Восемь вечера — это совсем не ночь.

Но тем не менее решил переместиться в библиотеку. Нечего ей там одной бродить… Заблудится ещё. А ему и так проблем хватает.

Но Шайна, кажется, и не собиралась нигде бродить. Велдон даже не сразу увидел её, перенесясь в библиотеку. Несколько секунд озирался и только потом заметил девушку.

Она сидела на полу возле одного из книжных шкафов, прижавшись к нему спиной и свернувшись клубочком. Обняла колени руками, уткнулась головой в раскрытые ладони, словно плакала. Но не издавала ни звука.

— Шайна?

Император

— Шайна, что с вами? Посмотрите на меня.

Она шевельнулась и убрала руки, открывая лицо. Оно было бледным. А белки глаз — красными. Но слёз он не заметил.

— Простите, Норд.

Голос девушки слегка дрожал и рвался, как натянутая струна. Велдон узнал верные признаки подступающей истерики.

— Я не знаю, зачем запрыгнула в зеркало. По правде говоря, я вообще ничего не знаю… Наверное, я оторвала вас от чего-нибудь важного. Извините. Я сейчас уйду.

— Так я тебя и отпустил.

Она не успела ответить — Велдон, наклонившись, подхватил Шайну на руки. Она пискнула, вцепляясь сначала в его рубашку, а затем обхватывая ладонями шею.

Шайна очень приятно пахла. Цветами. Но не сладко, а свежо. Император даже улыбнулся, подумав, что именно так и должна пахнуть юность.

— Что вы…

— Молчи. Ровно пять минут. Договорились? Кивни, если согласна.

Помешкав, она всё-таки кивнула. И Велдон, хмыкнув, понёс Шайну прочь от зеркала. Спустился этажом ниже — туда, где стоял мягкий диван, обитый тёмно-коричневой кожей, и лежал тёплый шерстяной плед, — пристроил девушку на этом диване, укрыл пледом и отошёл к стене. Там, стоило нажать на несколько панелек, встроенных в стену, открывался небольшой шкафчик.

Триш называла этот шкафчик «антистресс». И была права. Как тогда, так и сейчас Велдон заглядывал туда только исключительно в стрессовых ситуациях.

Он взял бутылку с крепкой вишнёвой настойкой, налил немного в один из бокалов, вернулся к дивану и протянул его Шайне.

— Выпейте.

Она открыла рот — явно чтобы отказаться, — поэтому император повторил:

— Выпейте. Не нужно отказываться. И ничего не говорите. Пять минут ещё не прошли.

Вздохнув, она приняла бокал. Сделала глоток, чуть причмокнув.

Велдон улыбнулся. Несмотря на то, что ему было тревожно за Шайну и её душевное состояние, настроение тем не менее повышалось, стоило только посмотреть на девушку.

И голова прошла. Тоже, что ли, выпить?

— Вкусно. Спасибо. Но я не собиралась отказываться. Просто вы… называли меня на «ты», когда несли сюда. А когда протянули бокал…

— Понятно. Простите, если оскорбил вас, Шайна.

— Нет-нет… Наоборот. Я… Называйте меня на «ты». Пожалуйста.

Он кивнул.

— Тогда и ты называй меня просто Нордом.

Она тоже кивнула, но выглядела при этом донельзя неуверенной.

Велдон вернулся к шкафчику, налил немного настойки в другой бокал — уже для себя — и сел на краешек дивана. Шайна приподнялась, чтобы не лежать, а скорее сидеть. Ей явно было неловко.

Глупышка. Знала бы она, какое количество лежащих женщин он видел в жизни. И не все они были одетыми.

Хотя пусть лучше не знает.

— Выпей ещё, Шайна, — сказал император, делая глоток. — Это хорошая настойка.

— Я чувствую. Вкусная. Сладкая.

Он едва не рассмеялся, но сдержался, чтобы не обижать девушку.

— Что у тебя случилось? Можешь не рассказывать, если не хочешь. Но я буду рад помочь.

Она вздохнула, повесив голову, словно хотела утопиться в бокале.

— Вы… ты не сможешь мне помочь, Норд. Никто не сможет.

— Ты не права. На самом деле, если ты просто мне расскажешь — это уже будет помощь. Расскажи, и тебе станет легче. Хочешь, я обещаю, что не использую эти сведения тебе во вред?

Шайна сделала ещё глоток и облизнула губы, слизывая с них капельку настойки. И Велдон застыл, проследив за этим движением и ощущая напряжение внизу живота.

Нет, нельзя. Только не к этой девушке.

«Держи себя в руках, ты, старый кобель».

— Нет. Не нужно. Я вам… тебе верю. Просто… если я расскажу, ты перестанешь относиться ко мне хорошо.

Император всё-таки рассмеялся. Но Шайна, кажется, не обиделась. Покраснела только.

— О Дарида, Шайна, неужели ты считаешь, что за свою короткую жизнь успела нагрешить больше, чем я? Уверяю, ты ошибаешься.

— Да? — ляпнула она с таким глупым видом, что Велдон не выдержал — пересел ближе и взял её за руку.

И тут же пожалел об этом. Девушка покраснела сильнее и едва не разлила настойку.

А сам он… кажется, начал сходить с ума.

— Да, Шайна, — голос слегка охрип, но ничего. Она не заметит. Слишком неопытна. — Не бойся, расскажи. Если тебе страшно, закрой глаза.

Несколько секунд она думала, а потом всё же кивнула.

— Страшно, — и закрыла глаза.

А когда Шайна начала рассказывать, Велдон забыл обо всём. И хмель будто выветрился. Потому что… это было совершенно невероятно.

Абсолютно невероятно.

Шайна Тарс

Не знаю, зачем я шагнула в портальное зеркало. Я не ждала от Норда ни жалости, ни сочувствия. Совсем ничего не ждала. Просто почему-то сделала шаг в зеркальную поверхность…

Мне кажется, если бы он накричал на меня или просто выгнал за то, что пришла не вовремя, я бы сломалась. Мне нужна была хотя бы капелька тепла… но я осознала это только после того, как поняла — Норд не собирается на меня кричать. И выгонять тоже.

Это было странно и волнительно — лежать перед ним на диване. Пусть я была одетой и закутанной в плед — всё равно. И почему-то, когда он предложил мне рассказать всё, я не смогла отказать.

Закрыла глаза и начала рассказывать. Про маму, которая была странствующим магом. Про нашу библиотеку. Про книги, которые она покупала для меня и для себя. Про то, как я ослушалась её и взяла книгу по проклятьям. Про злость на отца, который бросил мою биологическую мать, и про желание отомстить ему. Про проклятье смертельной одержимости.

И про магистра Дрейка Дарха…

А когда я открыла глаза и увидела перед собой лицо Норда, то неожиданно испугалась, вдруг осознав, что ещё никому не рассказывала эту историю в подобном объёме. Я боялась… боялась, что Норд изменит мнение обо мне. И милая ночная гостья станет не такой уж милой.

Но на его лице не читалось никаких эмоций. Я приподнялась на локтях, силясь рассмотреть выражение его глаз… и едва не расплескала оставшуюся в бокале вишнёвую настойку.

— Простите, — шепнула я неловко. А он вдруг отобрал у меня бокал, поставил его на столик, а потом накрыл обе мои руки своими ладонями.

— Ты опять выкаешь мне, Шайна. Не нужно.

— Постараюсь…

— А насчёт твоей истории… Хочешь знать моё мнение?

— Хочу. Но немного боюсь, — призналась я.

Кажется, он улыбнулся. Солнце уже почти село, и в полумраке библиотеки — свет мы ведь не зажгли — я плохо видела лицо Норда.

— Зря боишься. Я просто человек. И моё мнение — всего лишь моё мнение. Тебе решать, верить ему или нет. Но я

— Это не так просто, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы.

— Конечно, непросто. Но так всегда. Маленькая ошибка — простое решение. Большая ошибка — сложное решение. Всё соразмерно. Однако… Шайна, твой отец жив. И Эмирин, которой проклятье тоже невольно коснулось, жива. И Рональдин жива. А значит, ты можешь попросить прощения. И не только у Дин — у них всех. Ещё ничего не кончено, понимаешь? Сама жизнь даёт тебе возможность исправить ошибку, снять проклятье. И ты старайся, борись изо всех сил. По крайней мере, если ты проиграешь, то будешь уверена, что вина в этом не только твоя.

Норд говорил так спокойно, но в то же время горячо… И что-то во мне отзывалось на эти слова. Может быть, потому что они были правильными.

— Я боюсь, что Дин не сможет меня простить.

— Шайна… не нужно бояться. Попроси прощения. И если она не сможет простить… Что ж, значит, ваша дружба не была настоящей. Ненастоящее всегда хрупко.

Я молчала, наверное, поэтому Норд добавил:

— Скажи… если бы ты узнала о своей маме нечто плохое, разве ты разлюбила бы её?

— Нет, конечно, — ответила я не задумываясь.

— Вот видишь. И Дин простит тебя, если любит по-настоящему.

Я закусила губу.

— Но Дрейк… он ведь меня совсем не любит. Он не знает меня. Он увидел меня первый раз в жизни на вступительном экзамене полтора месяца назад…

— Так сделай, чтобы он узнал тебя, Шайна, — сказал Норд, улыбаясь и сжимая мои пальцы. Словно говорил: «Это будет сложно, но ты сможешь».

Да, я смогу. Но не ради Дрейка. Может быть, он не так плох, как я думала в десять лет, но он мне не нужен. Я жила без отца всю жизнь — и дальше проживу.

Я сделаю это ради мамы. Возможно, если бы не проклятье, она была бы сейчас рядом со мной.

И осознание этого убивало меня больше всего на свете…

Наследный принц Дамир

Дамир сидел на кровати в коротком халатике и с полотенцем на голове, когда в комнату, шарахнув дверью так, что стёкла в окнах зазвенели, влетела Дин.

Несколько секунд он молчал, наблюдая за беснующейся девушкой. Дочь ректора металась по комнате, рыча и пиная мебель. В лице проступили звериные черты, изо рта торчали клыки, а когти на руках удлинились, напомнив Дамиру коллекцию острых мирнарийских метательных ножей дяди Велдона.

— А где Шайна? — он решил начать с безопасного — как он поначалу подумал — вопроса.

Но вместо спокойного ответа Дин вдруг разразилась отборной руганью, чередуя её с какими-то непонятными словами из древнего наречия оборотней.

Дамир удивился, но медлить больше не стал. Ему приходилось успокаивать бьющихся в истерике женщин, поэтому наследник знал, что нужно делать.

Он вскочил с кровати, по пути потеряв полотенце — рыжие пряди рассыпались по плечам, — сделал несколько шагов, встав вплотную к ругающейся Дин, размахнулся и дал ей хорошую пощёчину.

— Хватит! Прекрати сейчас же!

Рональдин запнулась. Она перестала ругаться, но вместо этого лицо девушки исказилось, рот скривился, а из глаз хлынули слёзы.

— Ну ладно тебе, Дин, — сказал Дамир сочувственно, подходя ближе и обнимая её. — Не плачь, милая. Расскажи, что случилось, мы что-нибудь придумаем.

Она завыла, уткнулась лбом в его плечо и заплакала ещё горше.

«Эх, не будь я девочкой… Хотя, ладно. Не впервой».

Дамир на секунду отстранил от себя рыдающую Рональдин, но только для того, чтобы мгновение спустя крепко поцеловать её в искривлённые плачем губы.

Сначала он почувствовал только солёный вкус слёз. И только через несколько секунд, когда Дин схватила его за плечи и начала жарко отвечать, словно сама ждала этого поцелуя, Дамир ощутил уже знакомый ему вкус губ девушки. И понял, что совершенно не хочет сейчас разговаривать.

Будь он мальчиком, подхватил бы её на руки. А так пришлось просто вести за собой к кровати, осторожно класть на неё Дин и самому ложиться сверху, не забывая целовать. Чтобы не опомнилась.

И только когда Дамир переключился с губ на шею, Рональдин тихо простонала:

— Мир… что ты делаешь…

Платье на ней было как раз такое, как он любил, — со шнуровкой спереди. Почему-то подобные платья у оборотней были гораздо популярнее остальных. Может, потому что обнажать грудь проще и… приятнее?

— Глупый вопрос, — ответил Дамир, методично и быстро распуская шнуровку.

— Не надо, — Дин попыталась схватить его за руки. — Я не хочу…

— Врешь, — сказал он спокойно, наклонился и захватил губами розовый сосок, уже показавшийся между двумя полосками ткани.

Да, она врала. Потому что вместо того, чтобы сопротивляться, Рональдин начала хныкать и тереться об него бёдрами.

«Сам удовольствия не получу, так хоть ей доставлю», — подумал наследник, приподнимая юбку Дин одной рукой. Вторая тем временем ласкала грудь.

— Тебе нравится? — прошептал он, прикусывая кожу вокруг соска, и осторожно дунул на него. — Скажи, что тебе нравится, Дин…

— Нр-р-равится… — прорычала она и сильнее двинула бёдрами, почти заставив Дамира коснуться пальцами между её ног. А потом и погрузить один из них внутрь её тела.

Совсем скоро Дамир был вынужден целовать Дин почти всё время, потому что она кричала. Он не представлял: гасит ли академия эти крики? Или, может, сейчас кто-нибудь явится к ним в комнату, чтобы спросить, какого кхаррта тут происходит?

Он немного завидовал Рональдин. Она получила своё удовольствие, даже в итоге укусив его за нижнюю губу. А сам Дамир… чувствовал лишь колоссальное напряжение в паху. Напряжение, которого не могло быть у девочки.

— А как же ты? — шепнула Дин, слизывая кровь с губ наследника. Залечивала ранку.

— Не думай об этом, — сказал он легко и улыбнулся. — Всё хорошо, правда.

— Но ты… ведь я…

— Всё хорошо, — повторил он, наклонился и ещё раз поцеловал Дин в приоткрытые губы. — Я просто хотела тебя порадовать. А то ты ворвалась в комнату в таком состоянии, что могла бы тут всю мебель переломать. Расскажешь, что случилось?

Она сразу напряглась, и Дамир ободряюще погладил Дин по

Но, как только Дин начала рассказывать, он понял, в чём было дело. И куда делась Шайна. И почему дочь ректора вела себя так, будто хотела разгромить их комнату или кого-нибудь убить.

Невероятная история. И очень странная.

Когда Дин замолчала, Дамир ласково провёл ладонью по её волосам и спросил:

— Ты же не думаешь, что Шайна сделала это специально, правда?

Рональдин нахмурилась. Он наклонился и прикоснулся губами к её переносице, заставив девушку улыбнуться.

— Подожди. Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь.

— Вот и хорошо, — ответил наследник и потёрся носом о её щёку. — Зачем сосредотачиваться на злости? Не нужно это.

— Но…

— Не нужно, — повторил он уже твёрже. Легко поцеловал Рональдин в приоткрытые губы и продолжил: — У Шайны никого нет кроме нас, помни об этом.

Дин посмотрела на него очень серьёзно, почти печально.

— Я помню. Я ощущала это… я ведь эмпат. Я чувствую, насколько она одинока. Но… Мир, а ты смогла бы простить? Если бы была на моём месте?

«На твоём месте… Интересно, сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь, кто я на самом деле?»

— Да. Знаешь почему?

— Почему?

— Она рассказала тебе. А ведь могла бы не делать этого.

Дин молчала. А Дамир не стал настаивать на ответе. Он был уверен — Шайну Рональдин простит.

А вот его… вряд ли.

Эмирин Аррано

Вечер пятницы она проводила в одиночестве. Зажгла камин, залезла с ногами в кресло и взяла интересную приключенческую книгу. У Дрейка были дела в городе после занятий с Шайной, и Эмирин собиралась использовать это время по максимуму.

Она любила своего друга и делала всё возможное для того, чтобы его спасти, но иногда это было слишком. Хотелось побыть одной. Нарро… он знал об этой её особенности и всегда угадывал, когда Эмирин уставала от окружающих. Но Дрейк за пеленой проклятья, застилающей ему глаза, не видел совершенно ничего. Хотя он и до проклятья был эгоистичен, но всё же не настолько.

В дверь комнаты тихо постучали. Ректор удивлённо посмотрела на часы. Почти десять вечера! Теоретически, отбоя ещё не было, студенты имели право передвигаться по академии. Но на практике к ней крайне редко приходили в десять вечера.

Эмирин встала с кресла, подошла к двери и распахнула створки.

— Шайна? — удивлённо проговорила она, глядя на замершую в проёме бледную студентку. Только на щеках девушки горел лихорадочный румянец.

А ещё от неё пахло вишнёвой настойкой. Так иногда пахло от Триш, когда она возвращалась из дворца после встреч с Велдоном.

— Я могу войти, профессор? — спросила Шайна, запинаясь почти на каждой букве. Ректор кивнула и отошла в сторону, пропуская девушку вперёд.

Эмирин с удивлением наблюдала за тем, как она останавливается посреди комнаты, нервно сжимает руки и закусывает губы.

— Что-то случилось, Шайна? — ректор постаралась произнести это как можно ласковее. Но девушка вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками и прошептала:

— Не могу… не могу…

— Что ты не можешь, Шани? — Эмирин подошла к ней вплотную и попыталась осторожно отнять ладони от лица.

— Смотреть на вас… вам в глаза. Я… это же я… понимаете? Это же я… виновата…

Ах, вот оно что.

— Знаю.

— Знаете? — Шайна так удивилась, что подняла голову и всё-таки посмотрела на неё.

— Знаю.

— Но… как?

— Догадалась. — Эмирин улыбнулась, и Шайна вновь попыталась отвести взгляд, но ей это не удалось. — Я ещё тогда, десять лет назад, подумала, что проклятье наложил сын или дочь Дрейка. Но твой амулет… он хорошо экранирует родственный поиск. И я до сих пор не вижу, что ты его дочь, хотя и знаю это. Кроме того… «Любое проклятье тяготеет к снятию». Ты — единственная полуэльфийка, с которой я познакомилась за последние… много лет. И маг Крови к тому же. Как и Дрейк. Ну и в конце концов… ты на него похожа.

— Разве?

— Да. Другим это не заметно, но не мне, Шани. Я слишком хорошо знаю своего друга.

Эмирин взяла девушку за руку. Ободряюще улыбнулась, глядя в растерянные серые глаза, и сказала очень тихо:

— Ну же, Шани. Говори, что хотела. Я здесь, и я слушаю.

Шайна стиснула ладонь Эмирин, всхлипнула, словно хотела разрыдаться, и прошептала:

— Простите меня. Пожалуйста, простите…

Огонь от камина отражался в её зрачках, выплясывая в них причудливые фигуры, как будто там, внутри девушки, действительно что-то горело и искрилось.

И Эмирин не стала медлить. Она просто сделала то, что нужно было сделать.

Шагнула вперёд и обняла Шайну.

Шайна Тарс

Моё имя означает «слеза», но я не плакала очень давно. Я не плакала с того дня, когда узнала о смерти мамы.

Но почему-то, когда Эмирин обняла меня, я позорно разрыдалась, уткнувшись лбом в её плечо. Завыла, как раненый дикий зверь, затряслась, словно в судорогах, хватаясь за неё обеими руками.

Она ничего не говорила, просто легко гладила меня по спине и волосам. А я плакала, и с каждой слезинкой из меня словно выходило всё напряжение последних дней, когда я узнала, кто мой отец… и из-за кого умерла мама.

Я даже не заметила, как Эмирин усадила меня на диван и вновь обняла. Не помнила, как моя голова очутилась у неё на коленях.

Я лежала, почти неслышно всхлипывая, а она перебирала мои волосы. Как маленькой.

Совсем как мама.

— Тебе легче, Шани? — спросила Эмирин тихо. Я кивнула и призналась:

— Да. Но очень стыдно.

— Нечего стыдиться. Знаешь, я тоже иногда плачу.

— Наверное, редко…

— Нет, — она покачала головой. — Я бы так не сказала. Я и сейчас плакса, а уж когда мне было двадцать… постоянно ревела.

Мне почему-то стало смешно.

— Я не представляю вас… ревущей.

— Но тем не менее — я, бывало, ревела. И совершала ошибки. Как и все.

Я напряглась на секунду, но рука, которой Эмирин гладила меня по голове, была такой ласковой…

— Не надо плакать, Шани. Я простила тебя. Но я хочу, чтобы ты кое-что обещала мне.

— Что?

— Обещай мне не мстить. Никому и никогда.

Странная просьба… Хотя, с учётом того, что мою маму убили, — не такая уж и странная.

Но я давно осознала бессмысленность мести. Наверное, лучшая месть — это прощение. Хотя я не уверена, что у меня получится простить.

— Обещаю.

Эмирин улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— А теперь иди. Скоро отбой.

Уходить мне совсем не хотелось. Не только потому, что в комнате

Но я всё же встала с дивана. Попрощалась с Эмирин. И уже у порога вдруг застыла, осознав — быть может, это мой последний шанс узнать… надо его использовать.

— Профессор, — почти прошептала я, оборачиваясь, — вы сказали, что простили меня. А Триш? Триш… вы простили?

У неё было такое странное лицо. Застывшее, словно маска. Только в глазах кружились ярко-жёлтые искорки, будто сотканные из света.

И серебрилась седая прядь возле левого виска…

— В отличие от тебя, Шани, Триш никогда не приходила просить прощения, — ответила Эмирин, и голос её дрогнул. — Но если бы она пришла… я бы сказала ей, что да. Я простила её.

Я хотела задать ректору ещё один вопрос, но она покачала головой.

— Иди, Шани.

И я послушалась.

А когда тяжёлая деревянная дверь закрылась за моими плечами, мне показалось, что позади я оставила всю боль последних десяти прожитых лет.

В нашу комнату я шла медленно, еле передвигая ноги. Не только потому, что мне совсем не хотелось возвращаться туда, но и потому что я должна была подумать. Хотя мысли были вязкими, они с трудом ворочались в голове.

Разговор с Нордом интересно на меня подействовал. Именно благодаря хранителю библиотеки я осмелилась пойти к Эмирин. Перед ней я виновата больше всего, потому что ректор никогда не имела отношения к моей боли. Проклятье не должно было коснуться её. Но оно коснулось.

Профессор должна была ненавидеть меня. Так же, как меня возненавидела Дин. Но…

Я ожидала встретить презрение, а встретила понимание. Я думала, что меня прогонят, а меня простили.

И от этого внутри что-то будто надорвалось. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

Шайна… глупая маленькая Шайна, зачем же ты это сделала, чего мечтала добиться? Месть… самое глупое из всех известных мне слов. Оно не приносит облегчения, не освобождает, и ударяет не только по человеку, которому ты хочешь отомстить.

Дрейк. Нет, к нему я не пойду. Не потому, что не хочу просить прощения. Теперь — хочу. Но это не поможет. Главное — снять проклятье. А простить он меня сможет и потом… если сможет.

Эмирин. Удивительная женщина, пережившая страшное предательство собственной воспитанницы, и обнимавшая меня сегодня так, как когда-то мама. Наверное, я заплакала именно поэтому…

И Дин. Девочка, чью семью я разрушила, поддавшись порыву собственного эгоизма. Что ж, пусть ненавидит… А я буду тешить сердце надеждой, что смогу заслужить её прощение. Когда-нибудь…

Я не сразу осознала, что давно никуда не иду, а стою, прислонившись к стене коридора. Комната ректора осталась позади, но до общежития я ещё не дошла.

Я, кстати, совершенно не помнила, каким образом умудрилась найти не кабинет Эмирин, а её личную комнату. Указателей-то тут нигде не было. Но, после того как я некоторое время назад вышла из портального зеркала, ноги сами принесли меня сюда. Наверное, магия академии.

Мимо, шумно переговариваясь, сновали припозднившиеся студенты. Все спешили по комнатам — скоро отбой. Я понятия не имела, что нужно делать, если сигнал к отбою застанет тебя посреди коридора, поэтому тоже решила поспешить. Хватит раздумывать у стеночки. Успеется.

И как только я начала своё продвижение в сторону общежития, то почти сразу столкнулась с Коулом. Точнее, это он столкнулся со мной. Проходя мимо на гораздо большей скорости, нежели я, эльф задел меня локтем, да так, что я едва не грохнулась. Хмыкнул и издевательски протянул:

— Прости, детка, не заметил тебя, — и пошёл дальше, улыбаясь во весь свой поганый рот. Рядом с ним, хихикая, семенила какая-то девица с боевого. Светловолосая и стройная, как шест.

Детка, значит. Он, наверное, специально. Знает ведь, что так часто обращаются клиенты к шлюхам. И вроде не оскорбление, ректору предъявить будет нечего, а всё равно дурно пахнет. Словно плюнул в меня.

Я улыбнулась, небрежным движением стряхивая с того бока, куда меня пнул Коул, невидимую пыль. Обида на него постепенно исчезала, растворяясь, как краска в воде. Студент Родос явно не тот, из-за кого нужно переживать.

Перед дверью в нашу с девочками комнату я остановилась и выдохнула, успокаивая разбушевавшееся сердце. Я представляла, с чем столкнусь там. Не могу сказать, что была к этому готова, но… столкнуться в любом случае придётся.

Так что я зашла внутрь.

Сердце вновь зашлось, когда я заметила, каким взглядом смерила меня Дин. Вскочила с постели, на которой сидела, расчёсывая волосы, и метнулась в душевую, громко хлопнув дверью.

Мирра тоже сидела на кровати, только на своей, и взгляд её был совсем другим. Если в глазах Дин я могла прочесть обиду так же ясно, как будто она была там написана, то во взгляде Мирры я видела скорее настороженность.

— Она всё тебе рассказала? — спросила я, всё ещё не решаясь пройти дальше. Рыжая кивнула.

— Рассказала. Ты чего встала как истукан? Проходи давай. Это и твоя комната тоже.

Вздохнув, я сделала несколько шагов вперёд и села на свою кровать. Повернулась так, чтобы видеть Мирру, и поинтересовалась:

— Может быть, мне следует попросить академию о переезде? Я думаю, в исключительных случаях…

Рыжая криво усмехнулась.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

Я запнулась.

— Нет.

— Вот именно. Не выдумывай. Дин просто надо остыть. Она успокоится, вы поговорите, и она тебя простит. Вот увидишь.

Я несколько секунд смотрела на спокойную Мирру. Почему-то я не замечала в ней осуждения.

— А… ты?

— А что я? Мне не за что тебя прощать. Да и вообще, Шани… Тебе тогда сколько лет было? Десять? Я вспоминаю себя в десять. Могу сказать честно — мозгов у меня в то время не водилось.

— Разве это оправдывает…

— А разве нет? Слушай, я, конечно, не судья и не советник императора, но даже я понимаю — нельзя судить ребёнка так же, как взрослого. Сейчас ты можешь отвечать за то, что делаешь, потому что осознаёшь последствия. А тогда ты просто была маленькой дурой.

У меня не получилось удержаться от улыбки, хоть тема и не была весёлой.

— Лестно.

— Ну уж как есть. И Дин это понимает, Шани. Она просто злится.

Я отвела взгляд, посмотрев на дверь ванной — там, за ней, лилась вода и что-то гремело. Кажется, Рональдин отводила душу, швыряясь в стены пузырьками с шампунями.

— Оборотни… страстные натуры, — услышала я краем уха тихий смешок Мирры, в котором мне почудилось нечто такое чувственное, что я немедленно повернулась и вопросительно поглядела на рыжую.

— Мир?..

— Лучше не спрашивай, —

И я почему-то была рада за них с Миррой. Но при этом отчаянно им сочувствовала, понимая — будущего у таких отношений быть не может.

— Я дура, да? — спросила вдруг рыжая спокойным, немного уставшим голосом.

— Не больше, чем я, — ответила так же спокойно, подумав о Норде. Ещё неизвестно, чьи чувства более безнадёжны — Мирры к Дин или мои к хранителю императорской библиотеки.

Глава четырнадцатая

Император Велдон

День умирал, и он вместе с ним.

Знакомое ощущение опустошённости, но сегодня оно было острее, чем обычно. Обычно его вечера были заполнены звенящей усталостью, от которой хотелось лезть на стену или биться об неё головой. Но сегодня всё было иначе.

Из-за чего? Велдон усмехнулся, садясь в кресло.

Двадцать лет прошло, а та ночь всё ещё терзала его, не давала забыть о себе. И Шайна… она просто напомнила. Неосознанно.

«Никогда тебе не быть ни мужем, ни отцом! И у Альтерров больше не будет наследников! Никогда! Никогда!»

Её голос, гневный, надрывный, до сих пор звучал в ушах. Что же ты сделала, Триш?..

Велдон закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Нет, он не будет думать. Лучше отдохнуть. Он всегда считал, что бесполезно думать о том, что уже случилось и чего нельзя исправить. Напрасная трата времени, а его время очень дорого стоит.

Император даже не заметил, как задремал.

В окна било яркое непримиримое солнце, освещая каждый уголок библиотеки, слепило глаза. И с этими самыми глазами, кажется, что-то было не так… Ведь здесь не могло быть её…

Солнечные лучи обнимали тонкую фигурку Триш — такую, какой он запомнил её. Чёрный форменный плащ академии, распущенные волосы, мягкое сияние глаз, счастливая улыбка.

Он хотел встать с кресла — но не смог. Даже пальцем пошевелить не получалось.

Триш же шагала по библиотеке, оглядываясь, словно с любопытством. Она была похожа на маленькую милую птичку.

— Риш…

— Тс-с-с.

Она покачала головой, прижав палец к губам. Тепло улыбнулась и сделала несколько шагов вперёд, но чем ближе она подходила, тем хуже Велдон видел её лицо.

— Помнишь, я подарила тебе амулет, Вел? На двадцатилетие. Я называла его «огненный цветок». Помнишь?

Император кивнул.

Странно… кажется, во сне у Триш не было красного глаза. Её глаза казались ему тёмно-карими.

— Почему ты не носишь его?

— Я боялся, что ты сделаешь со мной что-нибудь через этот амулет, — ответил он честно, и она укоризненно покачала головой.

— Глупости, Вел. Надень его. Пригодится.

Она на секунду застыла, словно не зная, что ещё сказать. Потом улыбнулась и шагнула назад.

Велдону так хотелось встать с кресла, подойти и взять её за руку. Но он не мог.

— За всю жизнь у меня не было более верного и преданного друга, чем ты, Риш, — сказал он тихо, сам не понимая зачем.

Она не ответила, только сделала ещё шаг назад.

— Я пытался найти тебя. Я просил о помощи Эмирин, но она отказала. Я привлекал различных магов и всю библиотеку изрыл, ища способ разыскать тебя. Но не преуспел.

Она снова шагнула назад. Теперь Велдон лучше видел её лицо. Триш больше не улыбалась.

— Я думал, что убью тебя собственными руками, как только найду. Сначала узнаю способ снять проклятье рода, а потом убью. Знаешь, я только недавно понял… Я не мог признаться даже самому себе, что ищу тебя вовсе не за этим. Я хотел извиниться. Но десять лет назад твой амулет Жизни погас. Я не успел. Ты умерла.

Она молчала несколько секунд, глядя на него полными слёз глазами.

— Да, Вел. Я умерла.

Невероятный сон. Когда-то давно Триш действительно умела ходить по снам, как и Эмирин, но не после смерти же…

— Тебя убили? Кто убил тебя, Риш? Скажи мне, пожалуйста.

Она едва заметно усмехнулась и наконец сделала последний шаг назад, растворяясь в солнечных лучах.

Но прежде чем проснуться, Велдон услышал её тихий голос:

— Ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, мой император…

Сон таял медленно, как мороженое, и когда Велдон открыл глаза, ему ещё несколько секунд казалось, что там, впереди, в полумраке библиотеки, он видит силуэт Триш.

Но потом император несколько раз моргнул — и это ощущение пропало.

Прошло всего два часа с момента ухода Шайны, а он уже выспался. Хотя обычно ему требовалось четыре часа.

Велдон усмехнулся и потёр глаза. Чему он удивляется? Ведь так бывало всегда, когда Триш в очередной раз тренировалась ходить по снам и приходила в его сон. Велдон просыпался почти сразу, бодрый и полный сил.

Но ведь она не может быть жива. Ведь не может?

Велдон медленно встал с кресла и направился на верхний этаж библиотеки. Там, рядом с портальным зеркалом, они с Триш когда-то обустроили маленькую комнатку. О ней никто не знал, даже Эмирин. И столько всего было связано с этой комнаткой… Счастье, отдававшее горечью, пронизывало тут всё — от стен до книг.

Здесь, возле этого письменного стола, они впервые поцеловались. Возле этого окна любили стоять, любуясь на огни ночной столицы. Вот на этой книжной полке до сих пор стояли учебники Триш, хранившие на страницах её карандашные отметки.

И на этом диване он сделал её женщиной.

Велдон провёл кончиками пальцев по коричневой коже, вспоминая. Мягкие ладони на своём затылке, тёплые и сладкие губы, тихий вскрик и слёзы в глазах.

А ещё в этих глазах была любовь. Любовь, которую он предал… и убил.

Императору вдруг захотелось сказать… будто бы Триш могла его услышать. И он прошептал, по-прежнему легко касаясь грубоватой коричневой кожи:

— Мне было хорошо с тобой, Риш. Я хотел лишь воспользоваться, пробудить ревность Эмирин… но не так. Не этим способом. Я увлёкся, заигрался, как большой капризный ребёнок. Но мне было хорошо с тобой, Риш.

Он замолчал. Слабое оправдание, но он и не оправдывался.

Велдон подошёл к письменному столу, что стоял у окна, и усмехнулся, увидев, что верхний ящик до сих пор приоткрыт. Да, он помнил, как швырнул туда её амулет Жизни, пребывая в самом настоящем бешенстве… Хлопнул дверью — и с тех пор не заходил сюда.

Десять лет не заходил.

На поверхности стола скопилась пыль. И на ручке ящика тоже. Велдон стёр её и осторожно открыл ящик.

Вот он — амулет Жизни Триш, лежит поверх кипы бумаг. Погасший, совершенно мёртвый камень.

А чего ты ждал, глупый император? Мёртвые не воскресают.

Они сделали амулеты Жизни втроём, когда учились на последнем курсе. Прочитали о них в какой-то книге — и сделали. Так, ради шутки. Эти амулеты были популярны во времена Последней войны — по ним можно было узнать, не погиб ли твой родственник, — но позже ушли в небытие.

Амулет Жизни Триш светился ярко-алым, как и её левый глаз, амулет Розалин Тарс был нежно-сиреневого оттенка, а вот амулет Велдона, к его удивлению, переливался сине-зелёным. Свой он отдал тогда главному придворному магу, а амулеты девочек хранились у Розы.

Спустя несколько дней после побега Триш Велдон пришёл к Розалин сам. Она была тогда в растерянности — никто не объяснил ей, куда делась подруга. Велдону по понятным причинам было совсем не до того, а уж Эмирин тем более.

Он тогда так злился… и выместил зло на ни в чём не повинной Розе. Называл Триш двуличной гадиной, почти убившей свою наставницу и его самого, и требовал отдать ему её амулет Жизни.

— Никто не может найти эту сволочь! — шипел он в бледное лицо Розы. — Я смогу. По этому амулету — смогу! Там её кровь. Кровь этой гадины!

— Не смей так говорить о Риш! — взорвалась вдруг Розалин. — Это ты виноват! Ты, ты виноват! Ты!..

Они тогда здорово поцапались. И если бы в академии можно было драться — подрались бы. Но, несмотря на то, что Эмирин лежала при смерти, её академия выполняла свои обязанности и полностью блокировала их магию.

Роза не отдала амулет в тот день. Она отдала его только спустя два года. Почему Велдон до сих пор не знал. Явилась к нему, насмешливо и презрительно кривя губы, и заявила, что отдаст амулет Жизни Триш взамен на услугу. Он дал слово, и спустя несколько месяцев в Лианоре появился первый официальный бордель…

И напрасно Велдон это сделал. Даже по амулету он не смог найти Триш. Никто так и не смог её найти — она будто в воду канула. Но амулет светился… а потом, в одну тихую летнюю ночь, вдруг погас.

Это значило, что носительницы крови, на которой он был сделан, больше нет в живых.

Велдон еле слышно вздохнул и бросил бесполезный камень на верёвочке обратно в ящик стола. Выдвинул следующий. Некоторое время рылся в железках, веточках, ниточках и кусочках ткани — это был ящик Триш, где она хранила материалы для своих артефактов, — а потом всё-таки вытащил наружу маленький серебряный цветок на тонкой цепочке. Именно его Риш называла «огненным», хотя она никогда не рассказывала почему.

С минуту император рассматривал этот цветок, а потом, словно решившись, надел его на шею. Ласково погладил ладонью будто бы затрепетавшие лепестки и произнёс, печально улыбаясь:

— Не волнуйся, Риш. Всё будет хорошо. Я не обижу твою девочку.

Он не видел, как на секунду вспыхнул ярко-алым лежавший в верхнем ящике стола амулет Жизни.

Вспыхнул, будто принимая клятву…

Шайна Тарс

Утро субботы стало сущим кошмаром. Дин старательно меня игнорировала, Мирра разрывалась между солидарностью с подругой и сочувствием ко мне, и все втроём мы пытались сделать так, чтобы ни принцесса, ни Эван ничего не заметили. Причём не сговариваясь.

Я была благодарна за это девочкам. Мне бы не хотелось, чтобы история о том, как я прокляла магистра Дарха, разлетелась по академии. Мне было плевать, что скажут и подумают обо мне, но Эмирин с Дрейком этого не заслуживали.

Сразу после завтрака я отделилась от Эвана и девочек, даже не поинтересовавшись, чем они будут заниматься, и поспешила в город — к матушке Розе. Мне было необходимо увидеть её родное лицо, услышать полный иронии голос, чтобы успокоиться окончательно.

Я пришла как раз вовремя. Был почти полдень, и матушка уже встала. Да и некоторые девочки тоже. Многие днём уходили из борделя по делам, возвращаясь к ночи, и полдень был своеобразной точкой отсчёта.

Я по очереди обняла всех бодрствующих, радостно улыбаясь и заверяя, что у меня всё прекрасно, и слушая в ответ многочисленные комплименты о том, какая я молодец и как замечательно выгляжу. А потом матушка Роза оторвала меня от обмена восхвалениями и потащила на кухню — как она выразилась, «отпаивать тебя от учебного процесса».

Наша маленькая светлая кухонька со шторами персикового цвета в дурацкий зелёный горошек. Большая плита, деревянные шкафы, стол, накрытый белоснежной скатертью. Я залезла на своё любимое место — в уголок, и матушка Роза, улыбнувшись, поставила передо мной чашку с ароматно пахнущим чаем и тарелку со свежими булочками.

— Это твои любимые. Я так и думала, что ты сегодня придёшь.

Я сделала большой глоток обжигающего чая, моментально уловив чудесный вкус тонизирующего и успокаивающего сбора, который матушка Роза обычно приберегала для особенно чувствительных девочек.

— Первое время тяжело и непривычно, Шани. А потом ничего, приноровишься.

На самом деле я уже привыкла. Но я не могла так просто и быстро забыть о месте, где росла последние десять лет. Ведь здесь меня любили, а там… Даже если и любили, то скорее всего, уже разлюбили.

Я кивнула, откусывая булочку, глотнула ещё чаю.

— А почему вы не жалуете магию, матушка Роза?

Она, кажется, немного удивилась. Села рядом на стул, налила себе чаю, сделала глоток и ответила вопросом на вопрос:

— С чего ты так решила?

— Ну… все же знают, что вы неплохой маг, а сами магией почти не пользуетесь. И когда я училась, вы не захотели мне помогать…

Мои слова звучали как упрёк, но на самом деле упрёком они не были. Матушка Роза не занималась со мной или Эрли магией, но я никогда не винила её за это.

Она нас любила. Остальное было неважно.

— Магия не принесла мне счастья, Шани. Ни мне, ни тем, кого я знала. Только неприятности. Если бы твоя мама не была магом, ей не пришлось бы постоянно переезжать, скрываясь от тех, кто её преследовал. Ни один маг не смог спасти нашу Эрли. Даже ректор твоей академии.

— Вы показывали Эрли профессору Аррано? — я удивилась, а матушка Роза кивнула.

— Конечно, показывала. Кому я только её не показывала, Шани. Но… это ничего не изменило.

— Значит… вы не одобряете мой выбор?

— Почему? — Она улыбнулась. — Если магия не принесла счастья мне, это не значит, что с тобой будет так же.

Я отхлебнула ещё чаю, закусила булочкой и задала вопрос, который волновал меня уже много лет, но который я не решалась раньше задавать:

— А кто преследовал маму?

Матушка Роза вздохнула и покачала головой.

— Я не знаю, Шани. Кара никогда не говорила мне. Наверное, боялась за меня… и за тебя.

Да, наверное… Но, кто бы это ни был, он всё же её нашёл.

Вот только непонятно… Если этот кто-то нашёл маму, почему он до сих пор не нашёл меня?

Я торчала в борделе допоздна. Глупо, наверное, но мне совсем не хотелось возвращаться в академию и вновь видеть Дин. Даже с Миррой встречаться — и то не хотелось.

Я обосновалась в библиотеке — а у матушки Розы она была вполне себе приличной — и делала домашние задания. Здесь действительно было почти всё, что могло мне понадобиться, по крайней мере по биологии и целительским зельям — именно эти предметы были у меня в понедельник.

В девять вечера ко мне в библиотеку заглянула матушка Роза и, увидев меня сидящей за столом перед ворохом учебников и учебных пособий, покачала головой.

— Шла бы ты в академию, Шани. Через два часа отбой, как раз тебе время добраться и умыться. Или хочешь остаться сегодня здесь?

Я вздохнула и захлопнула большой «Справочник по северным травам».

— Нет, пойду. Вы же сами говорите, что не нужно бегать от проблем. Вот я и… побегу им навстречу.

Матушка засмеялась и подмигнула.

— Удачи, милая. Пойдём, выведу тебя через чёрный ход, а то с парадного уже вовсю прут наши извращенцы.

Через десять минут я уже бодро шагала по знакомым с детства улицам. Этот квартал жители Лианора называли «кварталом весёлых женщин и угрюмых мужчин», что было недалеко от истины. Весёлые женщины — девочки матушки Розы, а угрюмые мужчины — это не столько их клиенты, сколько многочисленные преступные элементы. Нет, в целом здесь всё было легально, никаких беглых каторжников, только отсидевшие.

Но я никогда не боялась ходить по местным улицам. Как говорит матушка Роза: «Нормальный преступник не гадит там, где живёт». Ну и в самом экстренном случае я должна была использовать пароль: «Чувствую запах тухлой рыбы. Не вы ли смердите, док?»

По-моему, сущая глупость, но именно так жители квартала узнавали друг друга. Впрочем, мне и без этого пароля ничего не грозило — слишком многие здесь знали матушку Розу и её приёмную дочь.

Однако не успела я пройти и трёх улиц, как впереди послышался шум и чьи-то громкие крики. Я остановилась прямо перед очередным перекрёстком, с опаской вслушиваясь в подозрительные звуки. Досиделась! Надо было раньше уходить.

И только я решила пойти по другой улице, более длинным путём, как прямо на меня из-за угла выскочил… Коул.

Я непроизвольно сделала шаг назад, а эльф на секунду застыл, всматриваясь в меня с искренним изумлением на лице.

Невдалеке опять кто-то что-то закричал, и Коул отмер.

— Прячься, дура! — сказал как плюнул. — Жить надоело?

Схватил меня за руку и куда-то потащил.

— С ума сошёл? — зашипела я, освобождая рукав плаща из его цепких пальцев. — Там тупик!

Эльф прищурился, глядя на меня с каким-то странным выражением лица. Крики приближались. Если это за Коулом бегут, то добегут они совсем скоро…

— А где не тупик?

— Пошли, покажу.

Я думала, он откажется. Но оказалось, что в этом эльфе благоразумия всё же больше, чем дури.

Я кивнула на одну из улиц, и Коул, вновь схватив меня за рукав плаща, зло шепнул:

— Поправка: не пошли, а побежали. Давай, айдоган, шевелись!

Может, зря я его спасаю?..

Но рассуждать было некогда — эльф так резво помчался по указанной улице, что я еле поспевала за ним. Он подгонял меня раздражённым шипением. Правда, куда лучше этого шипения на меня действовали приближающиеся крики.

Эта сумасшедшая гонка длилась минуты три, я даже запыхаться толком не успела. А потом мы выбежали на небольшую Цветочную площадь, откуда я планировала свернуть в переулок и добежать до Каретной улицы — именно там можно было заказать экипаж, чтобы спокойно доехать до академии, а не мчаться через весь город.

Днём на Цветочной площади тьма народу, особенно торговок цветами. Но время подваливало к десяти вечера, и здесь уже никого не было. Ну, кроме трёх закутанных в плащи чёрных фигур, одна из которых играла длинным кривым ножом.

Увидев эти фигуры, Коул резко остановился, вновь схватил меня за руку и зашипел, как бешеная кошка.

Между тем обладатель ножа не стал мешкать и метнул свой клинок прямо нам навстречу, явно целясь в Коула. Эльф ловко уклонился, но нож всё равно пролетел в опасной близости от его плеча.

Во что я впуталась?

Странно, но страха почему-то совсем не было. Только недоумение и какой-то дикий азарт.

Теперь я поняла: представлять, что на тебя кто-то нападает, — гораздо страшнее, чем действительно оказаться в такой ситуации. Наверное, потому что в реальности нет времени на страх.

Сзади на нас тоже наступали, и Коул нервно оглянулся.

— Если знаешь, куда надо бежать, беги, — шепнул он. — Кажется, им нужен я один. А ты только под ногами будешь мешаться.

Я не успела ответить и что-либо решить — мелькнули и взорвались в воздухе заклинания, разбившиеся о щит Коула. Эльф больше не шипел и не говорил — сосредоточившись, он выплетал защитные формулы, и я некоторое время заворожённо смотрела на то, как впереди нас вспыхивают разными цветами яркие искорки нейтрализованных заклинаний.

А позади на Цветочную площадь выскочили ещё трое преследователей…

— Коул, сзади! — взвизгнула я.

— Заткнись!

Даже в такой ситуации он оставался собой. Оглянувшись, послал назад волну огня, опалившую мне брови, и вновь посмотрел вперёд. Я же следила за троицей, что была сзади, — они оказались совершенно непохожи на товарищей в плащах. Крепкого телосложения мужчины в тёмных одеждах с цепкими и умными глазами. Это что же, за Коулом две разные преступные группировки гнались? Ну эльф прям нарасхват…

У меня не имелось иллюзий насчёт того, что я могу сделать в подобной ситуации. Атакующие заклинания, щиты — это не моё, но всё же я не была совсем уж бесполезной. Поэтому плюхнулась на колени и, достав из сумки булавку, проткнула острым концом кожу на ладони. Дождавшись появления капельки крови, осторожно слизнула её языком, закрыла глаза и сосредоточилась.

В ушах зашумело, к горлу сразу подступила тошнота.

Я чувствовала ток крови во всех окружавших меня людях. Точнее, людьми были только те трое позади — они, кстати, швырялись заклинаниями не столько в Коула, сколько в «плащей». А вот «плащи» оказались эльфами. И они, безусловно, ощутили мою магию, потому что стали атаковать щит Коула с удвоенной скоростью. Я даже услышала, как он треснул.

Заговаривать кровь не так просто, но у меня всегда получалось. И сейчас я повторяла про себя одну и ту же формулу, сосредоточившись разом на всех присутствующих, кроме Коула…

Солёно-сладкий запах крови наполнил ноздри, и я зашептала быстрее — кажется, уже вслух…

Люди и эльфы вокруг попадали на землю резко, с глухим стуком. Я распахнула глаза. Кажется, получилось.

Рядом со мной стоял злой-презлой Коул и, держась рукой за окровавленный рукав — задели всё-таки! — напряжённо вглядывался в моё лицо.

— Ты что с ними сделала?

— Чуть остудила кровь. Ничего страшного, через полчаса очнутся… А ты?..

— Ерунда. Пробили щит, сволочи. Трое на одного. Был бы ещё от тебя толк, но ты же в щитах совсем ноль…

Я усмехнулась. Да уж. То, что это я по сути всех уложила, — ерунда, зато вот щиты!.. Этого эльфа даже нападение каких-то полудурков не способно изменить.

Гад — он и есть гад.

— Пошли отсюда, что ли? — предложила я миролюбиво. — Отбой через двадцать минут.

— Не успеем, — скривился Коул. — Придётся объяснительную писать. Ладно, пойдём. — И зашагал прочь от меня. Я проводила его взглядом и покачала головой.

Вот как можно быть таким, а? Хоть бы спасибо сказал.

К Каретной улице мы вышли минут через десять. Быстро поймали экипаж, уселись и покатили в академию.

Возница посадил нас с неохотой — всё-таки видок у обоих был потрёпанный, особенно у Коула. У него вообще весь рукав промок от крови.

— Дай-ка посмотрю, — предложила я, когда мы тронулись.

— Обойдусь, — буркнул он, отводя взгляд. Вот же… упрямая ушастая скотина!

— Неужели ты хотя бы на пять минут не можешь перестать быть сволочью? — произнесла я саркастично, откидываясь на спинку сиденья. — Можно подумать, это я тебя ранила. Кроме того, я действительно могу остановить кровотечение.

— Я же сказал — обойдусь! — рявкнул Коул, посмотрел на меня и нехорошо усмехнулся. — Может, я не хочу, чтобы меня лечила какая-то айдоган? Ты ведь из борделя возвращалась, да?

— Тебе-то что…

— А мне интересно. Ну давай, расскажи, как ты провела вечер. С кем кувыркалась? Хорошо тебя оприходовали? Может, вдвоём или втроём?

Мне почему-то стало смешно.

— Вчетвером, — ответила я, рассмеявшись. — А тебе завидно, да? Ты приходи к матушке Розе тоже — она тебя в очередь запишет.

Коул покраснел от гнева, но я уже не обращала внимания — пересела на его сиденье, положила ладони на рану и закрыла глаза.

Да, глубоко… Но ничего, сейчас остановим кровь, и всё будет отлично. Так. Вдох-выдох. Давай, Шайна, это легко…

Когда я открыла глаза, Коул молча смотрел на меня. Я поглядела на рукав — кажется, получилось остановить кровь. А заживление пусть запустят целители в академии.

— Вот и всё, — сказала я, улыбнувшись эльфу. — Видишь, совсем не больно.

— Дура, — выдохнул он.

— Будем считать, что это «спасибо». Не за что, Коул. Всегда рада помочь.

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел — карета остановилась, и возница постучал по обшивке:

— Выходите, господа студентики, довёз я вас.

Я моментально выскочила наружу, не дожидаясь, когда эльф опомнится и выплюнет очередную гадость. Расплатилась с возницей и зашагала по направлению к академии, не оглядываясь на Коула. Уж здесь-то ему явно не грозили никакие опасности.

На воротах стоял незнакомый мне маг. Оглядев нас с эльфом, едва заметно усмехнулся и произнёс:

— Опоздание к отбою. Идите сейчас к дежурному. Он на втором этаже основного корпуса, кабинет двести одиннадцать. Напишете объяснительную — и марш в общежитие. Только не шумите сильно.

Мы синхронно кивнули и вошли на территорию академии. Парк вокруг не прошли — промчались, а когда оказались внутри основного корпуса, почти побежали по лестнице на второй этаж.

В коридорах горел неяркий свет — как раз такой, чтобы можно было идти, не боясь оступиться, но рассмотреть что-то в двух шагах от себя было нереально. И тем не менее я рассмотрела.

— Что это, Коул?

Эльф тоже остановился, вглядываясь в один из тёмных провалов, которыми ночью казались ниши возле стены и колонны.

— Кажется, это чьи-то ноги.

Мы, не сговариваясь, подошли поближе… чтобы почти тут же отпрянуть. Коул грязно выругался, а я закрыла рот ладонью.

— Шайна… беги к дежурному магу… — с трудом выдавил из себя эльф. — Скорее!

Я кивнула и сорвалась с места.

Там, возле стены, лежала девушка с окровавленным затылком. И мне даже не нужно было смотреть ей в лицо, чтобы понять, кого именно ударили по голове сегодня ночью.

Принцессу Даниту.

Глава пятнадцатая

Наследный принц Дамир

Когда Шайна не явилась к отбою, у наследника неприятно засосало под ложечкой.

Может, просто осталась в борделе? Наверное, могла. Но почему так тревожно и противно? И внутри что-то дрожит, как бывало всегда, когда он чувствовал грядущие неприятности.

Дин тоже не спалось. Она сидела на постели, уставившись в одну точку на стене, и лицо её было напряжённым. Она волновалась, только не хотела этого признавать из-за обиды.

И с каждой прошедшей минутой их беспокойство становилось всё сильнее и сильнее.

— Ну где же она… — прошептала Дин, когда после отбоя прошло два часа.

— Волнуешься? — усмехнулся Дамир, встал с кровати и сел рядом с Рональдин. Погладил её по напряжённой спине, дотронулся до золотой косы.

— Да, — огрызнулась девушка, раздражённо поведя плечами. — А по-твоему, не должна?

— Ну-у-у… — протянул Дамир и вновь усмехнулся. — Когда ненавидят, обычно не волнуются.

Дин вздохнула. Повернулась так, чтобы видеть его лицо, и тихо сказала:

— Я не ненавижу её. Всю ночь ворочалась, думала… Страшно злюсь, это да. Убить готова… Но не ненавижу. Глупо?

— Нет. Наоборот.

Дин немного помолчала.

— Знаешь, на что похожа эмпатия? Она как музыка. Я постоянно, на краю сознания, будто слышу музыку. Несколько десятков различных музыкальных инструментов… И если я постараюсь, то смогу различить их все. Каждый играет собственную мелодию, и все они, сливаясь, напоминают постоянный нестройный хор в моей голове. На тебе есть амулет,

— Вполне возможно…

Глаза девушки были полны слёз, поэтому Дамир взял её за руку и погладил тёплые пальцы.

Впервые в жизни ему хотелось стать похожим на дядю Велдона — тот всегда знал, что сказать. Советникам, слугам, стражникам, плачущим женщинам… и им с Данитой. Он словно никогда не сомневался в себе и не бросал слов на ветер.

Дамир же не представлял, чем утешить Дин. Как сказать ей, что нужно просто отпустить и жить дальше?

Он уже открыл рот, намереваясь произнести банальное «всё будет хорошо», как вдруг хлопнула входная дверь и в комнату ввалилась взъерошенная Шайна.

Даже в темноте Дамир видел, как сверкают от гнева её глаза. Волосы были слегка растрёпаны, словно она бежала по лестнице, а губы сжаты так, что превратились в тонкую ниточку.

Шайна застыла на пороге, увидев их с Дин. Гнев из её глаз постепенно исчезал, сменяясь растерянностью.

— Я вас разбудила?

Дин улыбнулась, а Дамир хмыкнул.

— Вообще-то мы ещё не ложились, — ответил он, и Шайна, кажется, удивилась.

— Но… почему?

— Тебя ждали. Ты где была?

Она вновь поджала губы. Прошла к своей кровати, села на неё и, сложив руки на коленях, сказала:

— На допросе.

— Где?! — хором воскликнули они, и Шайна поморщилась.

— Да не орите вы, у меня и так голова болит… На допросе я была. С Коулом вместе, едрить его в капусту… Мы с ним опоздали к отбою, пошли на второй этаж к дежурному магу и там в коридоре… кое-что нашли. Точнее, кое-кого. — Она сглотнула. — Принцессу Даниту. Её кто-то по голове ударил.

Кажется, у Дамира остановилось сердце.

Он был готов прямо сейчас бежать на поиски Эмирин, чтобы узнать, как Нита. Но вдруг почти услышал спокойный голос дяди Велдона: «Держи себя в руках, Мир. Ты ничем не сможешь помочь».

И правда — не сможет.

— Она жива? — спросил Дамир хрипло, с усилием сделав вдох.

— Да, — Шайна кивнула. — Ректор быстро привела её в чувство. Данита ничего не помнит. Шла-шла, а потом бац — и темнота. Пока вызывали дознавателей, профессор Аррано почти всё время стояла с закрытыми глазами… А когда дознаватели пришли, она сказала им, что Даниту ударила по голове какая-то первокурсница с боевого. Причём собственной туфелькой, каблуком… Наверное, сил не рассчитала, поэтому принцесса и осталась жива. Нас с Коулом начали расспрашивать, и тут привели эту девицу. Как её… Хора Рамиро, вот. Такая мелкая, тёмненькая. И она тоже ничего не помнит! Эмирин всю её голову перерыла — говорит, воздействия магии Разума не было, и вообще никакого воздействия она не почувствовала.

Шайна устало прикрыла глаза, потёрла пальцами виски.

— А дальше?

— А? А, ну да. Дальше магистра Дарха привели, сонного и злого. Он тоже Хору посмотрел, сказал, следы магии Крови ощущает. Но прикосновение настолько слабое, что определить, кто первокурсницу надоумил Ниту по башке треснуть, никак нельзя. — Шайна широко зевнула. — А потом Дрейк спросил, какого кхаррта мы с Коулом до сих пор не в своих постелях, и нас отпустили. — Шайна вновь зевнула, прикрыв рот ладонью. — Вообще глупо, да? Выбрали бы в исполнители какого-нибудь мощного парня, он бы принцессу на раз-два прикончил…

— Сплюнь!

Полуэльфийка закрыла глаза, упала на кровать и пробормотала:

— Всё, больше не могу. Спать хочу. И вообще — это типа секретная информация… Нас с Коулом просили не распространяться. А я вам тут всё выложила…

— Так где сейчас Данита? — спросил Дамир. — В лазарете?

Но Шайна не ответила. Она уже спала.

Шайна Тарс

Во сне я какое-то время ещё продолжала рассуждать о произошедшем.

Я подозревала, что этим воздействием магии Крови, которое уловил магистр Дарх, было проклятье. Он, кажется, уже собирался рассказать это дознавателям, когда заметил нас с Коулом. Лишние уши, всё верно, — и нас отправили спать.

Существует такое — проклятье одного действия. Требует обязательного зрительного контакта с проклинаемым, на которого ставится условие, ограниченное одним действием. То есть нельзя приказать: «Пойди на второй этаж и стой там до тех пор, пока не увидишь принцессу. Как увидишь — тресни по башке туфелькой». Условие, скорее всего, звучало как «ударить принцессу по голове». Может быть, даже без туфельки.

Многое в таком случае остаётся непонятным. Зачем было выбирать в качестве козла отпущения именно Хору? Ну правда — почему нельзя было взять крепкого здоровенного парня?

И почему академия не засекла метку? Нет, если метка поставлена не в академии, то и не должна была… Спящая метка проклятья — это вам не боевое заклинание, его не нейтрализуешь.

Но в момент самого удара почему академия не защитила Даниту? Ведь была же вспышка неуставной магии в коридоре. Да, совсем маленькая вспышка, но ведь была! Неужели академия нечувствительна к таким вещам?

И последнее. Проклятье элементарное, то есть, чисто теоретически, его мог поставить кто угодно.

Вот только мне почему-то казалось, что цель была совсем не в убийстве, а в чём-то ином. Но в чём?..

Мне вновь снилась Триш. Впрочем, кто бы сомневался…

Яркое, жаркое лето. Поляна в лесу, залитая солнечным светом, свежий запах листьев, весёлый смех.

Смеялась она — Триш. Заразительно, переливчато… Смеялась, вцепившись обеими руками в шерсть ослепительно белого волка. Или… волчицы?

Я почти не сомневалась, что этот волк, позволяющий нахальной девочке кататься на себе, дёргать за шерсть и теребить уши, — Эмирин. Огромная, гибкая и удивительно красивая, она носилась по поляне, подпрыгивая, — и Триш взмывала в воздух, чтобы секундой позже вновь упасть ей на спину с оглушительным визгом.

А потом я заметила мужчину. Он стоял чуть поодаль, под деревьями, и наблюдал за ребёнком и волчицей с улыбкой на губах. Я ни разу его не видела, но тут же поняла, кто это. Нарро, муж Эмирин и отец Дин.

Он был очень мощный. Даже Норд, хранитель библиотеки, сильно проигрывал этому оборотню. Норд тоже мускулистый, но не настолько. Тонкая светлая рубашка обтягивала такое тело… Я бы даже испугалась за Эмирин, если бы не понимала — её хрупкость обманчива. Все оборотни невероятно сильны физически.

А потом он, засмеявшись, сделал шаг вперёд… и превратился в белого волка. Ещё крупнее и мощнее, чем Эмирин. Побежал, схватил Триш за ворот платья, закинул себе на спину — всё это время она продолжала истошно визжать —

Я никогда раньше не видела, чтобы волки улыбались. Но и Эмирин, и Нарро… я заметила на их звериных мордах совершенно человеческие улыбки.

И почувствовала слёзы на глазах. Странно, но в этом сне у меня были глаза… и я ощутила, как их колет от выступившей соли.

— Ещё! Я хочу ещё! — кричала Триш, когда её наконец уронили на траву. Рядом упали Нарро и Эмирин, вновь ставшие людьми.

Я не ошиблась — они действительно улыбались.

— Будет тебе ещё, — сказал мужчина глубоким грудным голосом с рычащими нотками, обнял Эмирин и положил её голову себе на плечо. С другой стороны, пыхтя, как рассерженный ёжик, пристроилась Триш.

Я не желала на это смотреть. Мне хотелось подойти, встряхнуть эту мелочь и спросить: «Зачем ты убила их ребёнка? Почему не попросила прощения?»

Я не понимаю…

И, наверное, никогда не смогу понять.

Оказавшись в тёмном незнакомом помещении с узкими окнами, я слегка испугалась.

Каменные стены, факелы на них, красивая дорогая мебель… Императорский дворец? Но почему тогда настолько темно? Я видела изображения, и на них всё в золотом и алом — это ведь цвета правящей династии.

А потом я заметила Триш. Хмурясь, она шла по коридору. Ей было, наверное, тринадцать-четырнадцать, не больше. Уже не ребёнок, но ещё и не девушка, а подросток. Чёрные волосы, белая кожа, тонкая кость — прям эльфийка, не то что я.

Прошелестев в дальний конец коридора, она толкнула тяжёлую деревянную дверь и шагнула вперёд, в какую-то комнату. Судя по количеству книг, это была библиотека. Но потом я заметила камин и несколько столов с пробирками, банками, склянками… Может, лаборатория?

— Ты что делаешь?! — раздался вдруг истошный визг. Я вздрогнула. За этими размышлениями я немного отстала от Триш…

Она стояла возле одного из столов и смотрела на мальчика примерно своего возраста. У него были тёмные короткие волосы, очень красивые и шелковистые даже на вид, большие чёрные глаза и тонкие губы. И я могла бы сказать, что он красивый, если бы не выражение этих глаз и изгиб губ…

А потом я заметила, что лежит на столе, и в испуге отпрянула назад.

Там лежала кошка. Привязанная за все конечности к четырём столбикам, словно вбитым в стол, порезанная, в крови, но ещё живая. И глаза у неё были замученные…

— Ты-ы-ы-ы?! Сдурел совсем?! А ну отдай! — Триш налетела на мальчика и попыталась выхватить у него из рук небольшой скальпель. Видимо, именно им он и резал несчастное животное.

— Отстань! Ты что тут делаешь?! Ты кто? Это моя лаборатория! — орал мальчик, пятясь от разъярённой Триш. Из-за резких движений его волосы разметались, и я увидела под ними остренькие эльфийские уши. — Это важный эксперимент!

— Да иди ты в… к… а потом… со своими экспериментами! — завопила она ещё громче. — Себя режь!

— Ты не понимаешь!

— Нет, это ты не понимаешь! Я — маг Разума!!! Этой бедной кошке так больно, что она даже нашла в себе силы обратиться ко мне за помощью!!

— Я пытаюсь найти лекарство от…

— Да хоть от поноса!! Ты об анестезии не слышал, придурок?!

Мальчик остановился, смерил Триш злым взглядом и процедил:

— Как ты разговариваешь с наследником, тварь?

— Да мне плевать, кто ты! Хоть сам император! Отдай! — Она в конце концов выхватила скальпель из его рук. Приблизилась и, глядя в глаза, прошептала с такой ненавистью, что испугалась даже я: — Если ты хотя бы раз ещё посмеешь мучить животных или людей, помни — я испепелю тебе весь мозг. Ты у меня слюнями будешь умываться! Понял, ваше высочество?!

Принц мрачно смотрел на Триш, а я тщетно пыталась переварить тот факт, что это, по-видимому, её брат… Значит, у Повелителя были ещё дети? И раз он говорит про себя «наследник», получается, что он не бастард, в отличие от Триш.

— Когда-нибудь я убью тебя, — сказал он с холодной яростью. Она усмехнулась, отошла к кошке и принялась разрезать верёвки, которыми были привязаны к столу её лапки.

— Кишка тонка, — ответила равнодушно, взяла несчастное животное на руки, погладила по шерсти — и кошка сразу обмякла. Интересно, она выжила? — И запомни, что я тебе говорила, эльфёныш. Я не шутила. Наука и живодёрство несовместимы.

Подхватив кошку поудобнее, Триш вышла из лаборатории, провожаемая на редкость злобным взглядом.

Пересекла коридор, пробежала по лестнице три пролёта вверх, а потом вновь — коридор, ещё один, лестница… И большая дверь со стражниками перед ней.

Кивнув им, Триш распахнула створки чуть ли не ногой, вломившись в чьи-то покои с диким грохотом, протопала через гостиную в спальню и положила раненую кошку прямо на постель с громким заявлением:

— Лечи!

Под одеялом что-то зашевелилось. А потом из-под него вылез сонный Риланд, Повелитель тёмных эльфов и отец Триш.

— Что? — переспросил он, зевая и откидывая со лба прядь серебряных волос. К моему удивлению, он не возмутился и не стал орать на сумасшедшую дочурку, словно привык к подобным выходкам.

— Не «что», а «кого»! Вот! — Триш показала на кошку, и Повелитель наконец обратил внимание на бедное животное.

С него разом слетел весь сон.

— Что за…

— Понятия не имею! Какой-то гад! Назвался наследником! — К моему удивлению, Триш вдруг всхлипнула и разрыдалась. — Ты же обещал, что в твоём замке я ничего такого не почувствую! Эмирин сказала, это из-за переходного возраста, обострение дара, я чувствую боль животных… Ты же обещал, что у тебя в замке я буду в безопасности!!! Но он меня чуть не убил этой несчастной кошкой!!!

Риланд приподнялся на постели, обнял Триш и погладил её по голове. Значит, Норд говорил правду и Повелитель со своей дочерью неплохо общались? Пришла же она к нему сейчас…

— Ну прости, Риш. Я же не знал, что Эдриан решит в очередной раз проверить какую-то безумную идею.

— Эдриан?

— Да. Мой сын.

Она едва заметно усмехнулась.

— Интересно, почему у тебя все дети такие… ужасные?

— Может быть, потому что я сам такой же? Сейчас, конечно, получше, но в вашем возрасте… Я тоже мучил кошек.

Триш насупилась, и Риланд рассмеялся. Щёлкнул её по носу и сказал:

— Не дуйся. Иногда, чтобы мозги встали на место, нужно время. Мне их здорово выправила Эмирин. Правда, тогда её звали иначе… Но это неважно. У Эдриана такой вот Эмирин пока не появилось, так что не суди его строго. А кошку мы с тобой вылечим. Как новенькая будет. Только куда её потом?

Триш на секунду задумалась.

— А давай её Велу подарим?

— Думаешь, он будет рад? — Повелитель иронично изогнул бровь.

— Конечно, — кивнула Риш. — Вел любит животных.

— Особенно волков…

Она будто бы заморозилась.

— Прости, — быстро сказал Риланд, заметив, что дочь отворачивается от него. А я тщетно пыталась понять, за что он извиняется. Но так и не поняла.

— Это пройдёт, — прошептала Триш, сжимая кулаки. — Пройдёт со временем. Он это перерастёт… Так говорит Ри, и я ей верю.

Девочка стояла к Повелителю спиной и не могла видеть его лица. Зато я — могла. И он смотрел на дочь с таким сочувствием, будто понимал что-то, чего не понимала она, но не хотел ей говорить.

— Я в любом случае буду его любить. Всегда буду! — крикнула вдруг Триш, и… сон растаял.

Эмирин Аррано

Когда все ушли — и Коул с Шайной, и Дрейк, и дознаватели, — она села в кресло перед принцессой и спокойно спросила, глядя ей в глаза:

— Зачем ты это сделала, Нита?

Девушка вздрогнула и посмотрела на Эмирин. Сначала — неуверенно, а потом — с вызовом.

— Сделала что?

— Это ведь ты наложила проклятье на Хору. Ты, Нита. Зачем?

Принцесса шмыгнула носом, словно маленькая девочка.

— С чего ты взяла?

— Всё просто. Академия, знаешь ли, реагирует не столько на магию, сколько на агрессивный импульс. Но об этом редко задумываются. Если кто-то из студентов попытается в коридоре залечить себе царапину на пальце, эта магия не заблокируется. А вот если вы попытаетесь эти самые раны себе нанести… Однако удар Хоры заблокирован не был. И метку проклятья поставили в академии, девочка сегодня в город не ходила. Собиралась, но в итоге не пошла. Вариант тут в таком случае остаётся один…

Эмирин на миг замолчала, и Данита не выдержала — отвела взгляд.

— Агрессии не было. Поэтому академия и не заблокировала метку, поэтому не отвела от тебя удар. Ты приказала Хоре ударить тебя, приказала без агрессии. Академия хоть и обладает подобием разума, всё же такие тонкости различать ей не под силу. Нет опасности — и ладно. Так зачем, Нита?

Девушка вскочила с кресла и начала ходить по кабинету ректора порывистым, нервным шагом.

— Обидно! — она не сказала, а выплюнула это слово. — Однажды просыпаюсь — Дамира нет, и дядя заявляет, что я отправляюсь сюда, а про брата ничего не говорит. Он здесь, я знаю! Чувствую! Но почему, почему вы ничего не объясняете мне?! Разве я ребёнок?!

— Данита…

— Нет! — закричала она, останавливаясь и сжимая кулаки. Всхлипнула и вытерла сбежавшую по щеке слезу ладонью. — Я такая же взрослая, как Дамир! Я его сестра! Я принцесса!!! Почему вы не доверяете мне?! Разве я не заслуживаю доверия?!

— Заслуживаешь. Послушай…

— А ты-ы-ы… ты вообще! Молчи! Я не знаю, что ты сделала, но не зря дядя двадцать лет не хотел тебя видеть! Только он… — Данита вдруг расхохоталась. — Он всегда выбирал себе любовниц, похожих на тебя. Золотые волосы, голубые глаза… И трахал их у себя в спальне, как собачек, сзади!

Эмирин почувствовала, что теряет самообладание. Как же хотелось встать и хорошенько шлёпнуть этого зарвавшегося волчонка.

— Откуда ты…

— Говорили! Во дворце сплетни расходятся быстро, и все придворные дамочки знают, что император не любит смотреть в лицо при… этом деле. — Принцесса на миг смутилась, но потом опять пошла в атаку: — А ты ему помогаешь! Он на тебя слюни пускает, а ты… Да вы с ним оба стоите друг друга! Куда вы дели Дамира?! Где мой брат?!

Эмирин всё же не выдержала. Взглянула ровно, спокойно и отпустила магию Разума. Данита моментально затихла и вернулась обратно в кресло.

— Мы не можем тебе ничего сказать, Нита. И если ты хорошенько подумаешь, то поймёшь, что дело не в тебе. Это очень опасно. Ты же хочешь, чтобы Дамир был жив? Поэтому мы с твоим дядей сузили круг знающих лиц, как могли. О том, где находится твой брат, знаем только мы с Велдоном. До императора сейчас сложно добраться, а из меня насильно нельзя ничего вытянуть. Из тебя — можно. Если бы мы посвятили в наш план ещё и тебя, мне пришлось бы за тобой ходить тенью и постоянно следить.

— А вы решили сделать меня живцом, — хмыкнула девочка, и Эмирин с трудом удержалась от закатывания глаз. Кажется, весь эгоизм достался сестре, полностью проигнорировав Дамира.

— Мы хотим, чтобы это прекратилось. Чтобы Альтерров больше не убивали. Чтобы вы могли жить нормально, а не с постоянной охраной под боком. Твой дядя безвылазно сидит во дворце, думаешь, ему это нравится? И поверь, Дамиру сейчас тоже невесело. На самом деле тебе в этой ситуации легче всех, Данита, а ты ещё диверсии устраиваешь.

— Я просто хотела, чтобы он проявил себя! Понимаешь?! Ну не сможет он не примчаться ко мне, когда узнает про нападение! И тогда я узнала бы, где брат!

Эмирин тяжело вздохнула. Как же с ней непросто…

— Нита, обещай мне, что подобное больше не повторится. Ты можешь злиться на меня и обижаться на Велдона, но если ты хочешь, чтобы Дамир остался жив, то должна вести себя как принцесса, а не как неопытный заговорщик.

Взгляд Даниты по-прежнему был упрямым, и Эмирин окончательно потеряла терпение.

— Девочка, — в голосе её прорезались стальные нотки, — ты забыла, с кем имеешь дело. Если ты не пообещаешь мне сама, я заставлю тебя. Ты очень хочешь, чтобы я залезла к тебе в голову?

— Ты не посмеешь… — прошептала Данита, но взгляд её стал неуверенным.

— Посмею. И Велдон меня в этом поддержит. Так что… либо мы договариваемся по-хорошему и ты ведешь себя смирно, либо… по-плохому.

Принцесса молчала, и Эмирин, у которой уже начинало стучать в висках от усталости и напряжения, поторопила её:

— Ну? Я жду.

Поджав губы, Данита вскочила с кресла.

— Обещаю, — буркнула она и метнулась к двери. Только у порога развернулась и процедила: — Понимаю, почему дядя так тобой одержим. Ты такая же бессердечная сволочь, как и он!

Гулко хлопнула дверь.

Эмирин откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Её нисколько не задело всё то, что сказала принцесса. Кроме того, она уже давно вышла из того возраста, когда хочется, чтобы последнее слово непременно оставалось за тобой.

С рассветом она отправилась в Эйм — замок Повелителя тёмных эльфов. И хотя больше всего на свете Эмирин хотелось лечь в постель и умереть, необходимо было поговорить с Риландом.

Она была одной из

Стражники мгновенно напряглись, но, увидев её, расслабились.

— Доброе утро. Не подскажете, Повелитель у себя?

Они кивнули, и самый старший ответил:

— Нет, дартхари*. Он в лаборатории. Как ушёл вечером, так всю ночь там и просидел.

(*Дартхари — уважительное обращение к Вожакам оборотней.)

Эмирин вздохнула, пытаясь скрыть раздражение, развернулась и пошла по направлению к лестнице. Она хорошо помнила, где находится эта самая лаборатория.

Триш, Риланд и Эдриан пропадали там постоянно, когда дети Повелителя были ещё подростками. Страсть к исследованиям и экспериментам они унаследовали от отца. Но вот между собой поначалу не ладили.

Эмирин усмехнулась, вспомнив, как часто ругались эти двое. До хрипоты и сорванных голосов, до драки. Они были слишком похожи друг на друга, и в то же время были слишком разными. Эдриан не признавал никаких границ, для него не существовало слова «нет». Если он хотел что-то выяснить, он это выяснял, и никто не мог его остановить. Никто… кроме Риш.

Как же часто она бросалась на брата разъярённой фурией, кричала, швырялась разными предметами… Она ненавидела способность Эдриана отключать собственную совесть. Когда ему было что-то нужно, он мог кого угодно на части порезать и выпотрошить, лишь бы добиться успеха. И останавливался только из-за Триш.

Смешные дети… Они ненавидели друг друга так же сильно, как и любили. Первым, с кем Риш хотела поделиться результатом нового эксперимента или удачной находкой, всегда был Эдриан. И сам он бежал к сестре, стоило только чего-то добиться или что-то найти.

А когда Триш исчезла… Он искал её не менее настойчиво, чем Велдон. Искал как одержимый. Это стало его главным экспериментом…

Но он её не нашёл. Как и все остальные.

Тяжёлая металлическая дверь. Эмирин на секунду застыла, собираясь с духом, а потом толкнула створки и вошла в лабораторию.

Риланда она увидела сразу. Он сидел за одним из столов в больших фиолетовых очках и рассматривал что-то в лупу. Поднял голову, заметил Эмирин, отложил лупу, очки и улыбнулся.

— Добрый… хм, Аля, а сколько времени?

— Сейчас раннее утро, Рил. А теперь назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должна тебя убивать.

— М-м… Может быть, потому что ты меня любишь?

— В данную секунду — не очень.

Эмирин подошла ближе и села в кресло, стоявшее перед столом, за которым расположился Повелитель.

— Я ведь говорила: тебе может грозить опасность. Я не могу постоянно разрываться между тобой и Велдоном. А ты сидишь в лаборатории всю ночь без охраны…

Риланд поморщился.

— Ну перестань. Не будет он меня убивать. Он ненавидит Велдона, но не меня же.

Эмирин устало закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Я не понимаю его, Рил. Вот в чём беда. Если бы он хотел убить Велдона, он бы давно мог это сделать. Но, ты же знаешь, на императора не было ни одного покушения… Зато были покушения на остальных Альтерров, и часть из этих покушений закончилась плачевно… Поэтому я уже ни в чём не уверена…

— Скажи… а Велдон до сих пор думает, что я причастен?..

Эмирин открыла глаза и посмотрела на Риланда с укоризной.

— Он просто не знает, что думать. Как и я. Всё говорит о том, что кому-то нужен трон. По завещанию императора Интамара Первого, при отсутствии наследников у Альтерров венец власти переходит к старшему наследнику из рода тёмных эльфов. И это был бы Эдриан, если бы ты не лишил его права на престол. Но твой первый наследник — принцесса Минаэль, твоя племянница. А затем… Коул, так?

— Так, — кивнул Повелитель.

— Мина сейчас у Нарро, её не достать. Коул в академии. Его, кстати, сегодня пытались убить, ты в курсе? Тёмные эльфы. Если бы не Тайная служба Велдона и одна смелая первокурсница, возможно, им бы это удалось.

— Я же просил его не выходить в город! — зашипел Риланд. — И ты тоже… куда смотрела?!

Эмирин иронично приподняла брови.

— Может, мне его на цепь посадить? И всех остальных заодно. Тайная служба патрулирует город, обращает особое внимание на всех эльфов, и тёмных, и светлых. Пару раз они докладывали Велдону, будто бы видели Эдриана. И в последний раз уверяли, что возьмут его, но упустили.

— Возьмут Эда? Вот уж дудки…

— Я тоже так думаю, — Эмирин усмехнулась. — Но пусть хотя бы чем-то занимаются. Однако ты не ответил. Зачем было покушаться на Коула? Я не понимаю Эдриана, но он не стал бы убивать собственного сына. Значит, это не он. Тогда кто?

Риланд нахмурился. Взял в руки какую-то палочку с рубиновым наконечником и начал стучать ей по столу. С каждым стуком Эмирин недовольно морщилась, но терпела.

— Это какая-то ерунда, Аль… Ты же знаешь нашу ситуацию. Я лишил Эда права наследования из-за его невыносимого характера, а Коул… Вряд ли он может кому-то мешать. Он совершенно не мечтает о власти, более того, его трясёт при одной мысли об этом. Он многократно заявлял — и все это слышали, — что в случае необходимости сам отречётся. Я не вижу никакого смысла…

— Вот и я не вижу, — вздохнула Эмирин. — В этом и беда, понимаешь? Я явно что-то упускаю. И мне это не нравится.

Они немного помолчали.

— Как там Велдон? Всё ещё влюблён в тебя? — спросил Риланд вдруг, кинув на Эмирин хитрый взгляд. Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, она спокойно сказала:

— А ты всё ещё его ненавидишь?

Повелитель хмыкнул.

— Много чести. Я сам бы его удавил, если бы не ты. Ведь это из-за него Риш… — Он запнулся. — Всё было бы по-другому, если бы он не поступил с ней так. Ты же знаешь…

— Знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Эмирин улыбнулась уголками губ, встала с кресла, подошла к окну и посмотрела на постепенно светлеющее небо. День, кажется, обещал быть прохладным.

— Я знаю ещё кое-что, Рил. Велдон… любил её. — Позади раздался удивлённый вздох, и Эмирин усмехнулась. — Он сам так и не понял этого. Не успел. А я знала… Знала и всё хотела поговорить с ним. Но решила тогда — пусть дети сами разберутся. Пусть… Потом я много раз задавала себе вопрос: что бы было, если бы я поговорила с Велом? Возможно, я виновата гораздо больше…

— Ты с ума сошла?! — взревел Риланд

Эмирин покачала головой.

— Я должна была поговорить… объяснить… А Риш услышала тот разговор и сорвалась. Прокляла Вела, убила стражников и едва не убила меня. Знаешь, если бы не ребёнок, я бы погибла. Она специально перетянула на себя действие заклинания… Сознательно, понимаешь? И умерла. А я вот… живу.

Риланд повернул Эмирин лицом к себе и сказал, глядя ей в глаза:

— И хорошо, что живёшь, Аля. Риш не хотела тебя убивать, я знаю. И хватит себя винить. Ты не должна отвечать за всё, что происходит в мире.

Она молчала, и он продолжил:

— Я никогда не рассказывал тебе… Но, когда им всем было по шестнадцать, Эдриан решил подшутить над Велдоном. Показал ему книгу, где говорилось, что есть такое растение — эрвисин, — вдохнув порошок из которого, любой оборотень начинает вести себя как кошка во время течки. Эд тогда нашему будущему императору этот порошок даже презентовал и сказал — дерзай, мол… Риш не знала, конечно. Я знал, и прости — хотел посмотреть, вмажешь ли ты Велдону, когда он перед твоим носом эту гадость сыпанёт, или нет.

— Но он…

— Да. Он не стал этого делать. Подумал и отдал Эду порошок. Сказал… как-то так: «Это бесчестно. Женщина должна хотеть тебя сама, а не из-за какого-то порошка». Я тогда его даже зауважал… А потом… Скажи мне, Аль, почему он так поступил с моей дочерью? Это ведь не лучше, чем тот порошок.

Она вздохнула и ответила очень серьёзно:

— Он любил её, Рил. Просто продолжал цепляться за меня из слепого упрямства. А Риш была слишком юна, чтобы понимать это. Мы все ошиблись тогда. Все… и я, и Риш, и Велдон. Не нужно винить кого-то одного. И мы расплачиваемся за свои ошибки до сих пор. Остаётся только надеяться, что когда-нибудь это всё же закончится.

…Солнце выглянуло из-за верхушек деревьев, позолотив замок Повелителя тёмных эльфов. Когда-то очень давно по коридорам этого замка ходила маленькая девочка с разноцветными глазами. Любила и ненавидела, надеялась и верила, ждала и мечтала…

Но ни одна её мечта не сбылась. И надежды не оправдались. А тот, кого она любила, предал её.

Кто был в этом виноват? Если бы кто-нибудь спросил об этом Триш в тот вечер, когда она прокляла Велдона, её ответ был бы однозначен.

Но думала ли она так в дальнейшем? Продолжала ли проклинать Велдона и сердиться на свою наставницу, которая заменила ей мать?

Эмирин очень хотела узнать ответ на этот вопрос. Но Триш умерла… и спросить теперь было не у кого.

Глава шестнадцатая

Наследный принц Дамир

Проснувшись утром в воскресенье, он сразу захотел куда-то бежать. Куда угодно, лишь бы узнать, что с Данитой.

Но… не сделал этого. Наверное, всё же он слишком похож на дядю Велдона. Сначала думает головой, а потом уже всем остальным.

Исключение только его «отношения» с Рональдин. Странные и абсолютно нелогичные. За которые Дамира точно убьёт Эмирин, когда узнает.

Дин, кстати, убежала на завтрак первой. Ему на мгновение стало обидно, но потом это чувство ушло.

— Шани… Шани, просыпайся. Завтрак уже десять минут как начался. А ты всё спишь.

Она действительно спала и даже не собиралась просыпаться. В смятом платье. Хорошо, что хотя бы без туфель…

— М-м-м… — пробормотала и открыла глаза. И вдруг вздрогнула и отшатнулась.

— Что такое? — нахмурился Дамир.

— Ой… Мир, извини… Мне показалось, что вместо тебя на кровати сидит какой-то парень.

Да уж…

И всё-таки Шайна удивительная. Как это у неё получается?

— Лучше бы я в тебя влюбилась, — усмехнулся Дамир. — Ты вон вместо меня даже парней каких-то видишь.

— Ну тебя, — Шайна махнула рукой и приподнялась на постели. — Со сна, наверное. Слушай… а тебе всегда девочки нравились?

— Всегда.

— А мальчики… никогда?

Он даже вздрогнул.

— Нет, Шани. Никогда.

— М-да, — протянула она тоскливо. — Тяжело тебе придётся.

— Ничего, справлюсь. Пошли лучше на завтрак. Есть хочется.

— Ага… А как думаешь, мне так идти? Или переодеться?

Дамир усмехнулся. В мятом платье, со взъерошенными волосами и заспанными глазами, Шайна была похожа на чучело.

— Лучше переоденься и причешись. Я подожду. Сегодня же воскресенье, занятий нет.

Она кивнула, встала с постели, подошла к шкафу и стянула платье. И впервые Дамиру почему-то стало неловко, когда он увидел обнажённую спину Шайны. Словно он предавал их дружбу…

Но он всё равно не может сказать. Даже если захочет — не получится. Эмирин заблокировала что-то у него в голове: ни сказать, ни написать не выйдет.

Если только не смотреть…

И Дамир действительно отвернулся. Пусть Шайна не видит, да и вряд ли оценит это «благородство», когда узнает. Но ему всё же стало легче… на мгновение.

Она убрала волосы в хвост, сразу став какой-то другой — более взрослой, что ли. Придирчиво осмотрела себя в зеркале и спросила:

— Как думаешь, ничего? Прилично?

— Вполне.

— Тогда пошли.

Дин и Эвана за столом уже не было, и Дамира на секунду кольнула иголочка ревности. Глупо, конечно… Пусть развлечётся, развеется, ей это сейчас нужно.

Зато здесь была Данита. Она удручённо рылась ложкой в тарелке с кашей и уныло поглядывала по сторонам.

— Нита! — первой воскликнула Шайна, и Дамир поразился, сколько радости было в её голосе. — А я думала, ты в лазарете. Значит, всё в порядке?

— В полном, — сестра кивнула и мрачно покосилась на них. — Только не кричи так. А то никто же не знает, кроме тебя и Коула. Или ты уже разболтала?

Шайна, кажется, смутилась, и Дамир поспешил её защитить:

— Она только нам с Дин сказала. А мы — могила, не волнуйся.

— Да я и не волнуюсь, — фыркнула Нита, и наследник нахмурился: она явно из-за чего-то переживала. Впрочем, может, просто испугалась нападения? — Рассказывайте кому хотите. Это проблемы Эмирин и дяди Велдона, не мои.

— Что? — Шайна от удивления даже чай свой отставила. — Но на тебя же напали, не на них…

Данита махнула рукой, словно не хотела это больше обсуждать, и поинтересовалась:

— А где Дин и Эван, не знаете?

— А их не было? — поразилась Шайна.

— Нет. Тут никого не было, когда я пришла. Потом постепенно народ стал подтягиваться… А вон, кстати, Коул.

Дамир оглянулся. Эльф действительно заходил в столовую, и рядом с ним, на удивление, не оказалось никаких хорошеньких однокурсниц.

Выглядел он весьма помято. Не лучше Шайны,

— А вы не думаете, что Коул может быть причастен к нападению? — спросил Дамир тихо, поворачиваясь к девочкам. Данита вытаращилась на него как на идиота, а Шайна закашлялась.

— Ему-то это зачем? — хмыкнула принцесса с иронией. — Коул, конечно, с прибабахом, но не настолько же.

— Он не мог, — замотала головой Шайна. — Он со мной был в городе.

Данита с шумом положила ложку на стол.

— Да? А чего это вы вместе делали в городе?

— М-м-м… — Шайна вдруг покраснела. — М-м-мы…

И тут над ними раздался очень знакомый надменный голос:

— Разрешите присесть?

Шайна Тарс

Держите меня… Это что же такое чудесное творится с утра пораньше? Зачем Коуллару Родосу, сиятельному эльфу, садиться с презренными нами?!

Впрочем, ладно, презренная тут я одна. Данита принцесса всё-таки. Мирра родословной не блещет, но по сравнению со мной она тоже принцесса.

Мы молчали несколько секунд, подняв головы и уставившись на явление под названием «эльф спрашивает разрешения присесть». А потом у Мирры с громким «шлёп» свалился с ложки обратно в тарелку кусок каши, и мы очнулись.

— Конечно, — сказала Данита.

— Нет, — рявкнула я.

— Э-э-э, — протянула Мирра.

Коул выразительно приподнял одну бровь.

Всегда завидовала людям — и не-людям, — которые умеют так делать.

— Садись-садись, — повторила принцесса и подвинулась, чтобы эльф мог присесть рядом с ней. Но Коул поразил нас всех. Он обошёл стол и плюхнулся рядом со мной. А так как места с этой стороны было мало, то бедро его левой ноги прижалось к моему бедру.

Может, я сплю и вижу сон?.. Пусть это будет так, пожалуйста!

— Кхм, — кашлянула Мирра. А Коул между тем поставил перед собой свой поднос, потеснив при этом мой, и принялся за омлет с котлетой.

Ну и сочетание. Извращенец!

Эльф продолжал невозмутимо есть, а я — возмутимо его рассматривать. Данита тоже, но она просто рассматривала, без возмутимости. Мирра же вернулась к своей тарелке.

За столом повисло молчание.

Наконец Коул доел, вытер губы салфеткой и сказал:

— Спасибо за компанию. — Взял свой поднос в руки и добавил: — Шайна, тебя просили зайти в кабинет к ректору сразу после завтрака. — А потом поднялся и ушёл, будто бы ничего не было!

— Вот гад, — вздохнула я. — Весь аппетит испортил.

— А он у тебя был? — хмыкнула принцесса. — Что-то я не заметила.

— Надеюсь, он к нам за обедом не подсядет, — вновь вздохнула я, всё-таки допив чай. — А то я так, пожалуй, совсем оголодаю…

— А знаешь, — Данита вдруг развеселилась, — по-моему, ты ему нравишься!

Хорошо, что чай я успела допить, а то бы поперхнулась.

— С ума сошла?!

— Вообще-то я тоже так думаю, — сказала Мирра спокойно, и мне окончательно поплохело. — Вот только Коул несколько… ненормален. Так что я на твоём месте не спешила бы радоваться…

— Да ну вас! — вспылила я, схватила поднос и помчалась к выходу. Хватит с меня всех этих глупостей!

Пока шла к ректору, успела остыть. Никогда не умела долго негодовать. Если не брать в расчёт моё детское отношение к отцу, конечно.

Грозный секретарь ректора посмотрела на меня исподлобья, когда я вошла в приёмную, и пробурчала:

— Идите, студентка Тарс. Профессор Аррано вас ждёт.

Я сглотнула и толкнула дверь. Было немного страшно — совсем чуть-чуть, где-то на краю сознания. Интересно, зачем я понадобилась Эмирин, да ещё и после вчерашнего покушения на Даниту?

Ректор стояла у окна и пила что-то из большой белой чашки. Услышав мои шаги, обернулась, поставила чашку на подоконник и сказала, улыбнувшись:

— Доброе утро, Шайна. Подойди.

Я приблизилась и нерешительно остановилась возле окна, совсем близко к Эмирин. Яркий утренний свет освещал её лицо и фигуру, и я на секунду застыла, рассматривая ректора.

Какая же она красивая. Глупо и по-детски так думать, но по-другому невозможно. Кожа белая, светящаяся, нос идеальной формы, и губы тоже. А уж глаза…

Ею можно быть одержимым и без всякого проклятья.

— Красота не бывает бездушной.

Я словно очнулась.

— Что?.. Простите, ректор, я…

Она улыбнулась, и мне показалось: как-то грустно.

— Ничего, Шайна. Для того чтобы прочесть твои мысли, совсем не обязательно прибегать к магии Разума. Они написаны у тебя на лице.

Щёки начали гореть.

— И я повторюсь: красота не бывает бездушной. Если душа прекрасна, то прекрасно и всё остальное. Если же нет…

— Моя душа, наверное, совсем не прекрасна, — пробормотала я, думая о своём крупном телосложении, и о больших губах, и о слишком широких бровях.

— Ты ошибаешься, — Эмирин засмеялась, и её глаза почему-то вспыхнули весельем. — Но однажды это перестанет быть для тебя важным… Впрочем, я позвала тебя не за тем, чтобы читать нравоучения. Дин рассказала мне о твоей проблеме, о снах и головных болях. И я действительно могу тебе помочь. Но не так, как она думает.

Мне стало неловко. Я и Дин… Имею ли я право принимать эту помощь после того, что…

— Ну вот, опять. Так, волчонок, прекрати терзаться.

Волчонок?..

— Возьми меня за руки. — Эмирин протянула мне ладони, и я послушно ухватилась за них. Тёплые, приятные… почти как у мамы. — Мы с тобой сейчас проделаем одно упражнение. Оно несложное, но требует внутренней концентрации. Поэтому давай, избавляйся от лишних мыслей. Здесь только мы с тобой… и больше никого и ничего. Закрой глаза и вздохни глубоко-глубоко.

Я послушалась.

— А теперь… постарайся ни о чём не думать, Шани. Просто дыши…

А потом она запела.

Я не знала этого языка. Чистый, как вода в горном ручье, и такой же текучий, он обволакивал моё сознание, растворялся в нём, впитываясь в меня, как в губку. Необыкновенная мелодия, чудесная песня, прекрасный голос…

А потом мне стало больно. Но как-то… не так, как обычно. Эта боль почему-то была приятной. Её хотелось смаковать, ею хотелось плакать…

Разве так бывает?

— Ты чувствуешь себя, Шани? — сказала Эмирин тихо, когда песня закончилась. — Твои руки — в моих руках. И ты сама — здесь. Чувствуешь? Скажи.

— Да, — прошептала я.

— Тогда возьми всё, что ты чувствуешь сейчас, и пропусти сквозь себя. Представь, что эти чувства впитываются в землю, уходят в неё глубоко-глубоко… Давай, попробуй, волчонок.

Я вновь вздохнула… и представила себя маленьким ручейком. И я текла, текла, текла… и впитывалась в землю… Пока не впиталась полностью.

Тогда я распахнула глаза и едва не осела на пол. Но чьи-то сильные руки подхватили меня, заставили выпрямиться, погладили по голове…

— Молодец. Справилась. Каждый раз, когда будешь просыпаться и чувствовать головную боль или что-то ещё, проделывай это упражнение. Оно помогает избавляться от

— Я боялась, что совсем растворюсь, — прошептала я, ощущая, как меня усаживают в кресло.

— Глупенькая, — ректор засмеялась. — Ты же человек, а не вода. Уходит всегда только лишнее. Всё, что нужно, останется с тобой.

Мне ужасно хотелось спать.

— Кажется, во мне было слишком много лишнего… — пробормотала я, пытаясь открыть глаза, но они вновь закрывались.

Последним, что я услышала перед тем, как погрузиться в сон, был тихий смех Эмирин.

Рональдин Аррано

Мама всегда говорила, что самое глупое — это бежать от самой себя. Нужно быть перед собой честной. И Дин старалась, очень старалась. Только вот в этот раз получалось плохо, если не сказать — совсем не получалось.

Утром она позорно сбежала от самой себя. Можно было бы сказать, конечно, что от Шайны и Мирры, но Дин не стала врать себе хотя бы в этом.

— О чём задумалась?

Она улыбнулась Эвану. В конце концов, он был не виноват в её бедах. И очень старался её развеселить.

— Да так, ерунда. Пустое. Вернёмся в академию?

— Может, ещё погуляем?

— Нет, — Дин покачала головой. — Надо делать домашнее задание. Это ты у нас третьекурсник, можешь позволить себе немного расслабиться, а мне пока не стоит.

— Ладно, пошли, — вздохнул Эван.

Они гуляли не так уж и долго, можно было бы пройтись по Лианору ещё, но Дин надоело притворяться, что всё хорошо. Да и время подходило к обеду, а из-за пропущенного завтрака ужасно хотелось есть.

В коридоре общежития они столкнулись с Миррой. Взгляд рыжей на секунду заледенел, но затем она улыбнулась и поинтересовалась:

— Как погодка?

— Осенняя, — ответил Эван, а Дин отвела глаза. — Уже не жарко, но ещё и не холодно.

Мирра кивнула, распахнула дверь в их комнату и встала на пороге, вопросительно глядя на Эвана и Рональдин. Было ужасно неловко.

Парень кашлянул, покосился на Мирру, но, как будто поняв, что позиций та не сдаст, наклонился и быстро поцеловал Дин в словно окаменевшие губы.

— До встречи. Пока, Мир.

— Угу, — буркнули за спиной у дочери ректора. — Ты идёшь или как?

— Иду…

Только когда дверь с глухим стуком закрылась, Дин смогла посмотреть на Мирру. Рыжая стояла перед ней, скрестив на груди руки и иронично ухмыляясь.

— Что? — прошипела Рональдин, внезапно начиная злиться.

— Ничего, — ухмылка рыжей стала шире.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?!

— И как же я на тебя смотрю?

— Да будто бы я сделала что-то неправильное!

— Это твои слова, не мои.

— Зато взгляды — твои!

— А мне, значит, уже и смотреть на тебя нельзя?

— Так — нельзя!

— Как хочу, так и буду смотреть.

— А я… я… — Дин вдруг всхлипнула и, сделав шаг вперёд, ткнула Мирру пальцем в грудь. — Это не я неправильная, а ты, ты! И ты меня хочешь утащить в эту свою неправильность! Хватит, я тебя прошу! Я не могу так, не могу! Как мне здесь учиться, жить? Как маме в глаза смотреть?!

Мирра взяла Дин за руку, погладила пальцы и, притянув к себе, обняла.

— Всё, перестань. Не буду я больше, ничего не буду. Даже смотреть не буду, если ты не хочешь.

— В том-то и дело, понимаешь? Хочу. Очень хочу…

Рыжая застыла на секунду. Потом усмехнулась и покачала головой.

— Нет, Дин, не нужно. Ещё больше всё запутывать… Просто забудь.

— Тогда… В последний раз? Пожалуйста…

Как же она может так целоваться? И нежно, и твёрдо, и властно, и мягко… Почему хочется именно с ней, это ведь неправильно?..

Но сердце говорило Дин другое. Оно радовалось. Заходилось от этой самой радости, билось где-то в груди так, словно стремилось выпрыгнуть наружу и поскакать по полу, подпрыгивая до потолка. Глупое, глупое сердце…

А потом Дин услышала музыку. Она звучала словно бы в самом воздухе. Тихая, нежная мелодия о том, что иногда неправильное бывает самым правильным…

Что?.. Но как это может быть? Это ведь невозможно?

— Ты слышишь? — спросила Дин в губы Мирры.

— Что? — странный голос, хриплый и словно… не её.

— Музыку.

— Музыку? Нет…

И снова поцелуй — а музыка звучала всё громче и громче. Она звенела и переливалась в воздухе, и хотелось слушать ещё и ещё…

«Когда ты встретишь волка, предназначенного тебе судьбой, то услышишь музыку, — так когда-то сказала Дин мама. — Мы называем её Зовом…»

Волка… Но Мирра совсем не волк.

Рональдин отстранилась — поцелуй прервался. И музыка исчезла, в последний раз полоснув смычком от скрипки по нервам девушки.

Рыжая тяжело дышала, и глаза её словно туманом заволокло.

— У тебя в роду оборотней не было?

Глупый вопрос. Дин и сама знала, что глупый.

— Что? — Мирра подняла брови. — Нет, разумеется. У вас же не рождаются дети от людей. Я — человек, Дин. Чистокровный человек.

— Странно, — прошептала девушка, отворачиваясь. И только тогда заметила, что в комнате они были не одни.

На кровати, сжавшись в комочек, спала Шайна. И спала, по-видимому, крепко — лицо её было спокойным, а дыхание ровным.

— Что это с ней? Заболела?

— Не думаю. Она ходила к ректору, а я была в библиотеке. Возвращаюсь — а она тут дрыхнет. Я её будить не стала. Раз дрыхнет, значит, надо.

— Да. Это мама, наверное, что-то сделала. Она сама проснётся, скорее всего.

И действительно — только они с Миррой сели каждая на свою кровать, как Шайна зашевелилась. Потянулась всем телом, зевнула и открыла глаза.

Посмотрела сначала на Мирру, улыбнулась, а потом наткнулась взглядом на Дин и замерла.

— Как спалось? — спросила рыжая, явно стремясь разрушить повисшее в воздухе напряжение.

— Хорошо, — осторожно ответила Шайна. — Никакая ерунда не снилась. А сколько времени?

— Обед через двадцать минут.

— Вовремя я проснулась… Пойду умоюсь, что ли. А то опять на чучело похожа…

Вскочила с кровати и быстро пошла по направлению к ванной. Спина её была напряжённой, как будто в позвоночник спицу вставили.

Закрылась дверь, зашумела вода. И Дин, подумав несколько мгновений, сказала:

— Пойду, поговорю с ней.

— Не убьёшь? — спросила Мирра с беспокойством, и дочь ректора улыбнулась.

— Постараюсь.

Шайна Тарс

Мама часто говорила — вода успокаивает и заряжает энергией. Поэтому я поспешила в ванную не только умыться, но и успокоиться. В первое мгновение после пробуждения было здорово, но когда я вновь увидела Дин… Захотелось провалиться сквозь пол.

Вместо этого я сбежала в ванную. Набрала полную горсть ледяной воды и выплеснула её себе в лицо. Вот так хорошо…

— И долго ты будешь от меня прятаться?

От неожиданности я подпрыгнула и резко обернулась.

Дин стояла

Рональдин вдруг вздохнула, сделала шаг вперёд, взяла полотенце и вытерла с его помощью мой лоб, щёки и подбородок.

— Придушить бы тебя, — сказала она с какой-то тоской в голосе. — Ужасно хочется, понимаешь?

— Понимаю… Я…

— Да погоди ты. Мне мама так говорила, когда я мелкая была: «Придушить бы тебя, но не могу — люблю».

Что?..

— Вот и я так же. Злюсь на тебя ужасно, прям убить хочется, но и люблю. Дура я, да?

Наверное, именно так себя чувствуют моряки, пережившие кораблекрушение…

— Нет… Это я дура.

— И ты тоже, — Дин улыбнулась. — Одно другому не мешает, знаешь ли.

Захотелось рассмеяться, но я по-прежнему не смела.

— Ну? Чего ты стоишь? Давай обнимемся.

Она шагнула вперёд и действительно обняла меня. Меня, человека, разрушившего её семью…

— Ты… Дин?

— Чего?

— Ты серьёзно?

— Конечно. А что, не похоже?

— Да нет, просто…

— Ой, да хватит, а? Заткнись и обними меня.

Только после этого я наконец смогла рассмеяться, чувствуя, как падает очередной камень с моей маленькой глупой души.

Конечно, мы поговорили с Дин обо всём. Чуть позже в тот же день я рассказала ей о своём детстве. И не только ей — Мирре тоже.

Не знаю, чем я заслужила такое к себе отношение, но… теперь я действительно могла сказать, что у меня есть настоящие друзья.

Очень хотелось поделиться этой новостью с Нордом, но я решила отложить на время свой визит. Где-то в глубине души меня снедал страх — я боялась ему надоесть. Поэтому сделала домашнее задание магистра Дарха, пользуясь библиотекой академии, а не императорской.

Следующие три дня прошли почти незаметно. А потом наступила среда, а значит, впереди была не только боевая магия, но и моя личная тренировка с Дрейком.

Кошмар.

Всё это время я почти не видела Коула. В столовой он к нам больше не подсаживался, на лекциях находился вне зоны видимости, и очень хотелось, чтобы так было всегда. Но, увы, я понимала — мечтам не суждено осуществиться.

Мы вновь занимались в том же составе и на том же полигоне. Все пятнадцать пар к трём часам дня собрались в ожидании преподавателя, сжимая в руках письменные работы — как оказалось, Дрейк всем что-то задал.

— Домашние задания положите на стол в дальнем конце полигона, — голос магистра раздался неожиданно, все даже вздрогнули. Он вошёл стремительно и, не поздоровавшись, подождал, пока мы побросаем свои писульки на стол, а затем продолжил: — А теперь делитесь на пары, как в прошлый раз, и выполняйте то же упражнение.

Коул закатил глаза, а я хмыкнула.

Вспыхнули щиты-ограждения, отделяющие пары друг от друга. И началось то же мучение. Я создавала простенький дрожащий щит, эльф улучшал, я пыталась повторить неумелыми руками и пальцами. Отвратительно! И Коул тоже вёл себя не лучшим образом, постоянно закатывая глаза и язвительно ухмыляясь — так, что хотелось треснуть ему по башке.

Таким образом, когда подошёл Дрейк, я чувствовала себя зверем в зоопарке, который хочет, но не может убить посетителя, что строит ему рожи, стоя за решёткой.

Несколько секунд магистр смотрел на наши извращения бесстрастным взглядом, а потом спросил у Коула:

— Как думаете, Родос, в чём основная ошибка вашей партнёрши?

От эльфа я ожидала единственно возможного ответа: «В том, что на свет родилась», но Коул удивил:

— Она не понимает принципов построения щитов. Бездумно повторяет. Так невозможно научиться, магистр.

Ну да, конечно, я тупая. И как у такого бесконечно прекрасного эльфа могла родиться настолько бездарная дочь?

— Нет, Родос, — вдруг сказал Дрейк, и я удивлённо нахмурилась. — Это одна из ошибок, но не основная. Она не ощущает Исток. То, что для вас очевидно, для Шайны — тёмный лес. Сможете объяснить?

Коул озадаченно почесал шею.

— Э-э-э… попробую.

— Попробуйте, — кивнул магистр. — В конце занятия посмотрю, получилось ли.

И он ушёл, вновь оставив меня на растерзание Коулу.

— Знаешь, что такое Исток? — неуверенно спросил эльф. Я покачала головой.

— Нет. Впервые слышу.

— Это понятие из начального курса боевой магии. Как это можно не знать?

— Очень просто, — фыркнула я. — Ты знаешь, что такое коэффициент свёртываемости крови? А это понятие из начального курса целительства. Я боёвкой никогда не интересовалась. Совсем.

— Ладно. — К моему удивлению, Коул не стал ругаться или оскорблять меня, только вздохнул. — Попробую объяснить. Исток… это как бы место в твоём теле, где аккумулируется магия.

Чего-чего?..

— Место… в теле?

— Ну да. Артефакторам и целителям не надо его чувствовать так остро, как нам, потому что вам не нужна энергия в большом количестве. Но вообще этому всё равно учат в школах… А, ты же не ходила. Вот ты и строишь щит точно так же, как лечишь. Откуда магию берёшь?

Я на секунду зависла.

— В смысле откуда? Из себя.

— А где она в тебе? В каком месте?

— Никогда не задумывалась. Она просто есть, и всё.

— Это неправильно.

— Почему?

Тут уже завис Коул.

— Честно говоря, я не знаю. Просто неправильно. Ты должна вытягивать нити силы из Истока, а не просто из себя. Тебе надо почувствовать Исток.

— А как его почувствовать?

— Ну… попробуй собрать магию в каком-нибудь месте своего тела. И почувствовать эту магию. Она обычно сильно печёт…

Через полчаса блужданий по разным частям собственного тела я поняла, что преподаватель из Коула не очень. Почувствовать Исток оказалось не легче, чем построить щит первого уровня защиты.

Я пыталась ощутить его даже в пятке. В пальце. В носу. В груди. Ни-че-го! Абсолютно.

К концу занятия я так выдохлась, что даже спать захотела. А Коул давно зевал, сидя на полу и глядя на мои мучения.

— Не вышло? — только и спросил магистр Дарх, увидев наши физиономии. Мы дружно помотали головами. — Ничего страшного. В следующий раз получится. Все свободны. Только вы, Шайна, задержитесь на секунду.

Я решила, что Дрейк сейчас напомнит мне о сегодняшнем дополнительном занятии, и не ошиблась. Почти.

— Так уж получилось, что сегодня я не смогу с вами позаниматься. Вы сможете завтра, Шайна?

Очень хотелось сказать «нет», но толку? Всё равно же из-под земли достанет и заставит заниматься боевой магией.

— Да, магистр.

— Прекрасно. Тогда приходите завтра в полдевятого вечера сюда, на этот полигон. Договорились?

— Конечно, магистр, — вздохнула я.

Эмирин Аррано

Вечером в среду, когда Дрейк отправился в Эйм на день рождения своей десятилетней племянницы, к Эмирин пришла Дин.

— Что

— Не вставай, мам, — Дин сделала несколько шагов вперёд и опустилась на пол возле её ног. Вздохнула. — Почему ты решила, будто что-то случилось?

Эмирин улыбнулась и погладила дочь по волосам.

— Вижу по твоему лицу.

Дин вновь вздохнула и положила голову ей на колени.

— Помнишь, ты рассказывала мне про Зов?

— Конечно, помню.

— Скажи… а его можно услышать по отношению к человеку?

Рука Эмирин, нежно гладившая Дин по волосам, на секунду замерла.

— К человеку?..

— Да. Я знаю, глупый вопрос, мам. Ты говорила тогда, что только волки слышат Зов… Но что, если я слышу его по отношению к человеку?

Она не знала, плакать ей или смеяться. Когда родилась Дин, Араилис, словно в шутку, назвала девочку «ваше величество». А ведь Араилис Нерида — прекрасный предсказатель… Но Эмирин тогда подумала: это из-за сходства имени «Рональдин» с именем «Рональда» — так звали одну из эрамирских императриц.

— Тебя беспокоит только это, волчонок?

Дин подняла на неё полные слёз глаза.

— Мам… понимаешь… это не просто человек. Это девочка.

Сердце Эмирин разрывалось от сочувствия. Она положила руки на плечи дочери и сказала, легко воздействуя на Дин магией Разума:

— Я расскажу тебе сейчас кое-что, милая. И то, что я расскажу, должно навсегда остаться в тайне. Прости меня, волчонок, если бы дело не касалось чужой жизни, я бы просто попросила честное слово… Но сейчас мне его будет недостаточно, Дин. То, что ты услышишь, ты никому не сможешь рассказать или написать. Понимаешь?

Рональдин кивнула, и Эмирин продолжила:

— Очень-очень давно одна девушка-оборотень спасла от смерти наследного принца Эдвингарда. Он так и не стал императором, отрёкшись от престола, но нынешний император Велдон — его прямой наследник. На Эдвине было сильное проклятье, смертельное проклятье. Но она смогла побороть его, заменив кровь принца своей.

Дин открыла рот и вытаращила глаза.

— Она, наверное, не выжила, да?..

— Выжила, волчонок. Но это уже другая история. Альтерры свято хранят свою тайну, но факт остаётся фактом — в их жилах течёт кровь оборотней. Именно поэтому они могут составить пару одному из нас. Они не могут обращаться, у них нет регенерации, только повышенный иммунитет и физическая сила раза в полтора больше обычной человеческой. И Зов, конечно, они слышать никогда не будут. Но ты — будешь.

Дин сглотнула.

— Но ведь Мирра… Она же к ним… не имеет…

Эмирин улыбнулась и выразительно посмотрела на дочь.

— Мирра? Мирра… Мир… Мир?!

Ректор засмеялась, а Рональдин резко побледнела.

— Я его убью!

— Не стоит, волчонок. Он совершенно не виноват. Ты же знаешь, как действует магия Разума.

— Но… зачем?!

— Покушения. И последний наследник. Мне совсем не хочется, чтобы Велдон остался в одиночестве. Поэтому Миру приходится терпеть. И тебе придётся, Дин. Я прошу тебя — никаких выяснений отношений сейчас. Подожди немного. Я надеюсь, скоро всё придёт в норму, девочки станут мальчиками, и тогда поговорите. Хорошо?

— Хорошо… — неохотно процедила Рональдин, сдвинув брови. Эмирин рассмеялась и чмокнула дочь в нахмуренный лоб.

После ухода Дин ректор некоторое время ходила по комнате, тихонько посмеиваясь. А потом плюхнулась в кресло и, улыбнувшись, сказала:

— Кажется, у Альтерров фамильная тяга к имени «Рональда»… Ну какая же ты дурочка, Ро!

И она вновь тихо рассмеялась.

Глава семнадцатая

Шайна Тарс

В среду вечером Рональдин вела себя как-то странно. Бледнела, краснела и с трудом разговаривала, особенно с Миррой. Рыжая удивлённо косилась на неё, но ничего не говорила. Я тоже помалкивала, почему-то ощущая, что это совсем не моё дело.

В ночь на четверг мне не спалось. Нет, снов про Триш я не видела — просто не спалось. Всё вспоминала бесстрастное лицо Дрейка… и думала, могу ли наведаться к Норду.

Когда с соседних кроватей раздалось почти синхронное посапывание, я встала, бесшумно оделась и выскользнула в коридор академии. После отбоя прошло почти три часа, поэтому здесь было пусто и тихо. Я пошла по направлению к залу памяти, поминутно озираясь — казалось, что мои шаги должны быть хорошо слышны. Но, по-видимому, я ошибалась — никто так и не явился, чтобы пожурить меня за гуляние по коридорам в неуставное время.

При моём приближении к портальному зеркалу поверхность его засеребрилась, словно отразив лунный луч. Я осторожно протянула руку и, как всегда, почувствовала, что меня утягивает внутрь.

Несколько секунд бешеного головокружения при полнейшей тишине и заложенных ушах — и я вывалилась в императорской библиотеке.

На этот раз здесь было абсолютно темно, но я тем не менее едва не заорала — из совершенной темноты на меня взирали два больших зелёных глаза…

Отскочила назад, наткнулась спиной на книжную полку, зашипела от боли, а сама полка закачалась и выпустила на мою голову какой-то увесистый книжный том.

— Кхаррт! — выругалась я и потёрла макушку — больно!

— Шайна? — раздался из темноты знакомый голос, и я вздохнула с облегчением. Мгновением позже Норд запустил в воздух несколько сверкающих светлячков, осветивших помещение полностью, и я увидела не только своего знакомого, но и… кошку.

Именно её зелёные глаза так напугали меня поначалу. Она сидела на столе прямо напротив портального зеркала и смотрела на меня почти с человеческим любопытством.

— Что-то случилось? — спросил Норд, наблюдая, как я продолжаю потирать макушку. Он был одет и выглядел человеком, который ещё не ложился. Белая рубашка с закатанными рукавами, поверх — тёмно-зелёный жилет со шнуровкой, чёрные брюки и широкий пояс с фигурной пряжкой — хоть на бал!

— Ничего особенного, — ответила я, отводя взгляд — и так таращилась на него слишком долго. — Просто темно было, а тут эта кошка… и глаза… Я испугалась.

— Ты ушиблась? — спросил он с беспокойством, подошёл ближе и не сказал — приказал: — Наклонись немного, я посмотрю.

— Не стоит…

— Наклонись, прошу.

Кому угодно другому я бы отказала, но Норду почему-то не смогла. И поэтому наклонила голову.

Мимолётное прикосновение, невесомое, почти неощутимое, — и всё, тупая боль от удара увесистой книжкой прошла. Я выпрямилась и, встретив его взгляд, полный чего-то для меня совершенно непонятного, почувствовала, что краснею.

Несколько секунд Норд молчал, наблюдая за моим наливающимся краской лицом, а потом вдруг поднял ладонь и дотронулся кончиками пальцев до пылающей кожи щеки. Но почти тут же убрал руку.

— Пойдём, я познакомлю тебя с той, кого ты так испугалась, — сказал он как ни в чём не бывало, развернулся и подошёл к столу. Почесал кошку

И тут я её узнала. Конечно, это было непросто, ведь теперь у неё не было взлохмаченной шерсти и ран по всему телу — но всё же это была она. Кошка, которую спасла Триш.

Значит, Хель…

— Красивая.

— О да. — Норд улыбнулся и почесал Хель под подбородком. Она зажмурилась от удовольствия и подняла голову выше, чтобы ему было удобнее. — Очень красивая и умная. Да, Хель, это про тебя. Умница девочка.

В голосе Норда звучало столько ласковой заботы, что я вновь начала краснеть.

— А я её знаю, — вдруг призналась я, и он посмотрел на меня с удивлением. — То есть она мне снилась. Понимаете… то есть понимаешь… я видела её во сне несколько дней назад…

— А-а-а, — протянул он, — опять сон про Триш?

— Да. В том сне Триш её спасла. Ну, вы… то есть ты, наверное, слышал эту историю?

— Слышал.

— Ну и вот… Только я думала, эта кошка давно умерла. То есть… кошки ведь столько не живут? Лет тридцать прошло…

— Почти. Двадцать семь.

— Всё равно много.

Он хмыкнул и вновь начал гладить Хель.

— Ты верно заметила, Шайна. Но Хель — необычная кошка. Видишь амулет на её шее? Триш, подарив кошку наследнику, сказала, что благодаря этому амулету у неё будет девять жизней. И пока прошла только одна.

Я так удивилась, что непроизвольно сделала несколько шагов вперёд и встала рядом с Нордом.

— Девять жизней? Но… как это работает?

— Если бы я знал, — он засмеялся, а Хель фыркнула. — Но, увы, я понятия не имею, как работают эти артефакты Триш. Артефактор из меня никакой.

— Как из меня боевик, — протянула я понимающе.

— Не любишь боевую магию?

— Терпеть не могу, и это взаимно. Вот, например, сегодня… — И я, к своему удивлению, вдруг начала рассказывать про то, как Коул учил меня чувствовать некий Исток и к чему это привело. К полнейшему и круглейшему нулю.

К концу своего рассказа я неожиданно поняла, почему мне так нравится откровенничать с Нордом. Он каждый раз внимательно слушал меня, и, кажется, ему действительно было интересно.

— Хочешь, я научу тебя чувствовать Исток? — спросил хранитель библиотеки, когда я замолчала.

— Научишь?..

— Да, — он кивнул. — Это не очень сложно. Но Коул не преподаватель, поэтому он не смог объяснить тебе нормально.

— Ты тоже не преподаватель, — сказала я, и Норд засмеялся. А я опять покраснела.

— Да, но я живу в два раза дольше, чем он. Ну что, попробуем?

Сомневалась я недолго. Возможность на следующий день порадовать магистра Дарха тем, что я уже сама научилась чувствовать Исток, — что может быть лучше?

— Попробуем.

— Тогда иди сюда, встань передо мной. Нет, лучше не перед Хель, а левее… Да, вот так. А теперь я тебе расскажу, что такое Исток.

Я почти сразу начала жалеть, что согласилась. Стоять к Норду спиной, не касаясь его, но ощущая, как близко он находится… непросто. Губы Норда были примерно на уровне моих ушей, и я чувствовала его дыхание, оно щекотало самые кончики… И я вновь начала краснеть.

— В боевой магии очень важна скорость. Быстрота. От того, как быстро ты умеешь концентрироваться и сплетать заклинания, зависит твоя жизнь. Представь, Шайна, что тебе нужно связать, например, шарф. В первом случае шерсть, из которой тебе предстоит вязать, смотана в клубок. Удобно, правда? А во втором — та же шерсть, наоборот, размотана и разбросана по всей комнате. Вот Исток — это и есть клубок шерсти, точнее, не шерсти, а магии. Всей твоей магии, которую ты усилием воли концентрируешь в одном месте. Именно этот приём и обеспечивает нам нужную скорость и быстроту.

Вот теперь я поняла. Да уж, Коул объяснял гораздо хуже.

— У каждого мага место, где он концентрирует силу, своё. Я знаю эльфа, который собирает силу в указательном пальце.

— А ты?

Ушами я почувствовала его улыбку.

— У меня всё банально — в середине грудной клетки. Самое частое место по статистике, кстати. Но для того чтобы почувствовать Исток в твоём возрасте, нужен раздражитель. Тебе надо понять не просто где ты можешь собрать магию, но и в каком месте это будет удобнее всего. Сейчас, по сути, если ты хорошенько постараешься, то сможешь использовать любую часть тела. Но это не годится. Поэтому… давай-ка подумаем. С какого места начнём проверку?

— А что за раздражитель? — Меня волновало другое. Не собирается ли он в меня огненные шары метать? Да ещё и в спину.

— Не переживай, это совсем не больно. Так что проверим первым?

Думала я не дольше секунды.

— Раз уж чаще всего бывает грудная клетка… давай её проверим.

— Хорошо.

И тут я едва не умерла, потому что Норд положил мне на грудь свою ладонь. Просто положил, чуть ниже шеи, не сжимал и сам не двигался. Но мне этого оказалось достаточно, чтобы залиться краской и слегка покачнуться.

Второй рукой он придержал меня за талию, но почти сразу убрал ладонь.

— Не волнуйся, Шайна, — шепнул Норд мне на ухо. — Я не позволю себе ничего лишнего, обещаю. Это просто урок.

Я верила ему, и это было самое обидное…

— Сейчас будет горячо, ты почувствуешь. Попытайся сконцентрироваться на этом месте и убрать жжение, используя мощный магический импульс. Не лечи себя, а как бы оттолкни мою руку, понимаешь?

— Да.

Было не просто горячо — жгло неимоверно. Я даже застонала. Норд тут же зашептал, что это ерунда и никаких шрамов не останется, но я толком не слушала — пыталась собрать магию в груди и убрать это дурацкое жжение.

Не вышло. Я чувствовала, что магия собирается, но вытолкнуть её нормально не могла.

— Нет, Шани. Это не твоё место, — сказал вдруг Норд, и боль исчезла. От неожиданности я вновь покачнулась, только теперь не назад, а вперёд, но была подхвачена сильными руками. — Ну что ты? Хочешь перестанем?

Голос его был сочувствующим, и я на секунду разозлилась, подумав, какое, должно быть, впечатление произвожу на этого взрослого и явно смелого мужчину — никчёмная трусиха, которая даже минуту жжения в груди вытерпеть не в состоянии, слабачка.

— Нет, давай дальше. Я хочу научиться, правда. Это… просто от неожиданности.

— Тогда позволь мне самому выбрать место? Мне кажется… вот здесь.

Рука легла на живот, в самый низ, почти на грани приличия. Нет, даже не почти… это уже было неприлично.

Но Норд не двигался, застыв, как каменное изваяние. А мне так хотелось, чтобы он пошевелился…

О Дарида, о чём я вообще думаю?..

— Здесь?..

— Да, Шани, здесь. Это тоже одно из самых частых мест для Истока. Готова?

Я кивнула, и… всё изменилось.

Я сразу почувствовала, что Норд не ошибся. Магия собралась быстро, без усилий. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его руку, она льнула к его ладони, ластилась, как кошка. И я ощутила, как пальцы мужчины дрогнули…

К первой руке присоединилась вторая, вжимая меня в горячее большое тело, и я застонала, откидывая голову назад, на его грудь. А внизу живота разгорался пожар, он сжигал меня изнутри и снаружи, и, кажется, Норда тоже, потому что его руки двигались… Они гладили и сжимали, заставляя меня дрожать, желая большего…

Но длилось это недолго. Наверное, секунд десять. А потом всё прекратилось.

Я не могла обернуться. Мне было неимоверно стыдно. Просто… до невозможности.

— Шайна… ты слышишь меня?

Я не могла говорить, поэтому кивнула.

— Это я виноват. Пожалуйста, извини. Я не сдержался. Такого больше не повторится.

Норд говорил так твёрдо, чеканя слова… как клятву зачитывал.

Я молчала, и тогда он подошёл и осторожно повернул меня лицом к себе.

Морщинки на лбу Норда были глубже, чем обычно, и глаза сверкали, а губы были сжаты в тонкую ниточку… Но в остальном — прежний Норд.

Интересно, а как выгляжу я? Чувствовала я себя совершенно ужасно. И щёки горели.

Наверное, будь я другим человеком — глупой и наивной девочкой, — я бы спросила нечто вроде: «Я вам не нравлюсь?» или «Тебе не понравилось?»

Но я не была ни глупой, ни наивной.

— Ничего страшного, — сказала я, с трудом шевеля губами. — Я понимаю.

Он почему-то улыбнулся и покачал головой.

— Тебе лучше вернуться в академию. Перед занятиями нужно высыпаться, Шани.

Я кивнула и хотела пойти к портальному зеркалу, но не смогла.

Норд просто стоял и смотрел на меня, по-прежнему улыбаясь. И я вынуждена была признать, что совершенно не понимаю, что означает этот его взгляд. Он не был обидным и был совсем не похож на взгляды посетителей борделя. Совсем не похож…

— Приходи в пятницу, хорошо? — спросил вдруг Норд. — Если сможешь, конечно.

А я решила, что он не захочет меня видеть после случившегося…

— Приду, — ответила я тихо. — Обязательно приду.

Позади нас негромко мяукнула Хель. Маленькая серая кошка с девятью жизнями…

Император Велдон

«Я понимаю».

Он до сих пор не мог перестать улыбаться, вспоминая эти слова Шайны. Конечно, она не понимала. Её растерянное лицо с красными щеками и блестящими глазами, полными смущения… Конечно, она не понимала.

Как давно он не видел подобной реакции. И как хотелось отпустить себя, позволив больше… Разумеется, Шайне было бы хорошо. Пару часов. А что потом?

Нет, он не станет этого делать. Когда-то он уже разрушил жизнь Триш, хватит, больше никто не должен пострадать. Тем более Шайна.

Велдон закрыл глаза, воскрешая в памяти несколько мгновений, когда он держал её в объятиях. Сильное гибкое тело, свежий цветочный запах волос, тихий стон… Всё это было так недолго.

Но ведь было. И уже за это он должен быть благодарен судьбе.

Велдон вздохнул и взял на руки Хель. Кошка благодарно мурлыкнула, потянулась и продолжила спать. Беспечное существо.

— Про́клятым императорам нужно держаться подальше от юных наивных девочек, правда же, Хель?

Кошка открыла глаза и посмотрела на хозяина то ли укоризненно, то ли насмешливо.

— Да-да, я знаю, дорогая. Зачем я тогда пригласил её прийти в пятницу? — Велдон покачал головой. — Может быть, потому что я человек? А, Хель? Как ты думаешь?

Он вдруг вспомнил, как отец очень давно говорил ему: «Ты не человек, запомни. Ты — наследник!»

А теперь он — император. А поступает как глупый слюнявый мальчишка.

— Мяу! — сказала вдруг Хель, и Велдон кивнул.

— Да, малышка, ты права. Даже императорам порой хочется немного побыть людьми, а не носителями власти. Но я скорее руку себе откушу, чем причиню ей боль. Веришь мне, Хель?

Конечно, она верила.

Хель лучше всех на свете знала, что её хозяин всегда держит слово.

Наследный принц Дамир

Со всеми вокруг что-то происходит, кроме него. На Даниту совершено покушение, Шайна куда-то шастает по ночам, а Дин встречается с Эваном, который уже и в губы её целует. Гад.

Кстати, о Дин. С вечера среды она начала странно себя вести. И если бы это не было невозможно, Дамир предположил бы, что она догадывается. Дочь ректора поминутно о чём-то задумывалась, присматриваясь к нему, а когда он обращал на неё внимание — отводила взгляд.

Шайна тоже заметила эти странности, но ничего не сказала. Порой она напоминала наследнику дядю Велдона — тот тоже не любил лезть в чужие души без необходимости. И предпочитал не замечать терзаний других людей, пока они не начинали мешать государственным делам.

Утром в четверг, за завтраком, Дамир едва удержался от язвительных комментариев, когда к ним за стол подсел Эван и, приобняв Дин, спросил, как дела. Спасла положение Данита. Плюхнувшись напротив Дамира, она громко заявила:

— Видели объявление в коридоре общежития?

Шайна задумчиво ковырялась в тарелке с омлетом, Дин с вежливой улыбкой пыталась отцепить руку Эвана от своего плеча, поэтому отвечать пришлось наследнику:

— Нет. А что там?

— Ну как же, — принцесса всплеснула руками. — Все видели, а вы нет!

— Я видел, — вмешался Эван. — Это ты про бал, что ли?

Шайна уронила вилку в омлет и подняла голову.

— Какой бал? — спросила она с подозрением, глядя то на Даниту, то на третьекурсника.

— Да обыкновенный. В честь Дня открытия академии. Каждый год, в день, когда много лет назад состоялось официальное открытие академии, устраивается праздник, — ответила принцесса. — Занятия отменяются, будет торжественная часть с концертом, а потом угощение и бал.

М-да. Проблема. Танцевать за девочку у него точно не получится.

— И когда это всё намечается? — спросила Шайна с тоской в голосе.

— Через месяц.

Пробормотав что-то неразборчивое, полуэльфийка вернулась к омлету, а остальные слушали Даниту, которая увлечённо рассказывала о том, как это здорово — бал в честь Дня открытия академии! На концерт всегда приезжают видные артисты, и даже сам император присутствует, а бал традиционно — маскарад!

— Нас с Дамиром дядя брал один раз на такой праздник, это было так здорово! Я была цветком, а Мир — морским пиратом!

— А император? — с интересом спросила Дин.

Данита слегка поморщилась.

— Дядя не любит веселиться. Он просто надел парадный мундир, и всё. Даже маски не было.

— Император не любит веселиться? —

— Да, — кивнула принцесса. — Дядя Велдон — самый скучный человек на свете.

Дамиру вдруг стало ужасно обидно за дядю. Он никогда не казался ему скучным.

— Мне кажется, ты несправедлива к императору, — сказал наследник, злясь на самого себя — ну чего ему стоило промолчать? — Я думаю, ему просто надоели все эти балы. Представляешь, сколько их у него было за всю жизнь?

— Представляю, — фыркнула Данита. — Но это, на мой взгляд, лучше, чем заседания с бесконечными советниками.

Шайна переводила удивлённый взгляд с принцессы на Дамира, а потом обратно.

— Знаете, — сказала она вдруг, усмехнувшись, — по мне, так это всё ужасно. И балы, и заседания. Но раз он император, то просто не может отказаться ни от того, ни от другого. Это его обязанность. А раз обязанность, то вряд ли он получает от неё удовольствие. И если есть возможность чего-то избежать — например, маскарадного костюма и маски, — то он пользуется ею. — Она немного помолчала, а потом добавила: — Не хотела бы я быть на его месте.

Дамир тоже не хотел бы. Но придётся.

Данита говорила что-то ещё, но он уже не слушал. Его сознание затопила нежность, которую он почувствовал по отношению к Шайне после её слов. Будь он в своём теле, то непременно бы вправил Даните мозги, но Мирре не должно быть до императора никакого дела…

— Кстати, — принцесса вдруг сменила тему, — Шани, а правда, что ты не ощущаешь Исток?

Дамир чуть чаем не поперхнулся. Как можно не чувствовать Исток?!

— Откуда ты знаешь? — спокойно спросила Шайна.

— Слышала, как Коул об этом болтал. У него же язык без костей. Так что — правда?

— Уже нет.

— Как это? — удивилась Данита.

— Просто. Вчера научилась. Теперь ощущаю.

— Да-а? Сама?

Дамир с интересом смотрел, как Шайна заливается краской. Она так сильно покраснела, что стала напоминать перезревший помидор.

— Сама.

— Да-а? — принцесса, явно почувствовав какую-то тайну, уже открыла рот, но Дамир её перебил:

— Почти. Я ей помогла. Шани, не смущайся, в этом нет ничего криминального.

Полуэльфийка кинула на него благодарный взгляд. А наследник мысленно сделал себе в голове пометку: расспросить-таки подругу, куда она ходит по ночам.

У него было плохое предчувствие.

После ужина, когда Шайна уже собиралась идти на дополнительные занятия с магистром Дархом, предчувствие Дамира полностью оправдалось.

— Ты никуда не пойдёшь, пока не объяснишь, куда шастаешь по ночам, — заявил он, плюхаясь на её кровать. Дин, читавшая в тот момент учебник по артефакторике, отложила книгу, села прямо и с интересом посмотрела на полуэльфийку.

— Ты куда-то ходишь ночью?

Шайна мрачно вздохнула.

— Да. И странно, что не ты это услышала, а Мирра. Ты же у нас оборотень.

Дин пожала плечами.

— Я очень крепко сплю. С детства. Так что ничего удивительного в этом нет. Ну и куда ты ходишь ночью?

И Шайна рассказала.

А Дамир во время её рассказа изо всех сил сдерживался, чтобы не открыть рот и не выругаться. Императорская библиотека! Хранитель! О Дарида, хранитель библиотеки умер три года назад, и с тех пор дядя так и не взял нового, заявив, что брать неизвестного человека во дворец в условиях постоянных покушений — чистое безумие.

А уж когда Шайна описала этого хранителя…

Тут любой дурак понял бы, кого она встретила. Не знать, как выглядит император! Но дядя Велдон тоже хорош — почему сразу-то не признался? Зачем водит её за нос? Это было совершенно не в его стиле.

— Не нравится это мне, — протянула Дин, когда Шайна закончила. Дочь ректора, конечно, тоже не понимала, с кем общается её подруга. Она ведь видела императора только на портретах. Мало ли во дворце брюнетов с тёмно-карими глазами, похожими на растопленный шоколад? Именно такое сравнение выбрала Шайна, чтобы описать дядю Велдона. — Ты уверена, что он хороший человек?

— Уверена, — сказала девушка твёрдо.

Дамир тоже был уверен. Однако он совершенно не понимал этот странный поступок императора.

Нужно с ним поговорить…

Шайна Тарс

Когда я рассказала Мирре и Дин про Норда, мне даже легче стало. Сама я никогда не смогла бы начать этот разговор, но после того, как рыжая спасла меня перед принцессой, я с минуты на минуту ожидала, что она задаст этот вопрос.

Конечно, я не рассказала, что случилось вчера, когда Норд учил меня ощущать Исток. Это воспоминание будет только моим.

В назначенное магистром Дархом время я подошла к знакомому полигону и, толкнув дверь, вошла внутрь. Эльф уже был там — сидел в дальнем конце за столом и проверял письменные работы. Может быть, даже нашего курса.

— Добрый вечер, магистр, — поздоровалась я, и он поднял голову.

— Уже полдевятого? — сказал Дрейк вместо приветствия и покосился на настольные часы. — Да, действительно… Тогда начнём, Шайна.

Он встал из-за стола и махнул мне рукой, чтобы подошла поближе. И когда мы оба оказались в центре полигона, спросил:

— Вы до сих пор не ощущаете Исток?

И я была рада ответить:

— Ощущаю, магистр.

— Да? — он поднял брови. — Прекрасно. Это существенно сэкономит нам время. И где он у вас?

Я положила руки на живот. Дрейк несколько секунд смотрел туда, а затем вздохнул и сказал нечто такое, отчего я вздрогнула:

— Как и у меня… — Но, слава Дариде, он не стал больше рассуждать на эту тему, а сразу продолжил: — Тогда начнём с теории. Вы написали письменную работу по основным типам щитовых плетений. Можете озвучить эти типы?

Я уверенно кивнула. Теория — не практика, с этим я точно справлюсь.

— Всего существует три типа щитовых плетений. Первый — «стена». Представляет собой сплошную стену из энергии, которую может быть очень трудно разбить.

— В чём плюс подобного щита?

— Его довольно просто создавать. Мастерство практически не требуется.

— А минус?

— Эффективность щита прямо пропорциональна, то есть зависит непосредственно от количества затраченной магом силы. Чем сильнее маг, тем лучше его щит-«стена». Но долго держать такой щит не получится — у этого типа плетения очень высокая энергозатратность.

— Хорошо. Следующий тип.

— «Сетка», или «клетка». Плюс в том, что этот тип щита гораздо проще держать, чем «стену», минус — требует гораздо большего мастерства. Если не уметь правильно плести «сетку», её будет достаточно легко порвать.

Дрейк кивнул.

— Неплохо. Дальше.

— Последний тип — «паутина». Плюсы в том, что порвать такой щит крайне сложно и энергии он требует совсем немного. Минус один, но большой — создание щита-«паутины» дело непростое, мастерства нужно много…

— Вывод?

И тут я зависла. Какой такой вывод?..

— Вывод: даже если перед вами слабый маг, он может создать виртуозный щит-«паутину», который будет непросто пробить магу сильному. Всё упирается в мастерство, Шайна. Всё и во всём.

А-а-а. Ну, это я и так знаю…

— Щит какого типа плетения вы пытались построить с Коулом?

— «Сетку».

— Ну а мы с вами начнём со «стены». Смотрите, как её правильно строить.

Дрейк отошёл от меня на двадцать шагов, вскинул руки — и прямо перед ним появился простейший светло-серый щит-«стена».

— Направляющих точек здесь всего четыре — по краям. Видите, Шайна? Вытягиваете силу из Истока и сначала строите эти четыре точки, а уже затем растягиваете силу. Как ткань. Поняли?

Я кивнула.

— Тогда пробуйте.

Легко сказать — трудно сделать.

Впрочем, к моему удивлению, это оказалось не столь трудно, как я поначалу думала. Стоило наполнить силой четыре направляющие точки, и дальше вышло уже само собой.

Ну, это я так полагала. Дрейк же считал иначе.

— Неплохо, Шайна, но вы работаете на максимуме. Вы сделали щит третьего уровня защиты, подобный щит вы сможете продержать не дольше минуты. А потом упадёте замертво. Противнику даже не придётся ничего делать — достаточно будет просто подождать. Ваш предел — седьмой уровень, запомните. А сейчас создайте мне щит девятого уровня.

Вот что оказалось сложнее всего — дозировать силу. Она вытягивалась из меня либо очень тонкой ниточкой, либо лилась сплошным потоком. И я никак не могла понять, как её измерять.

После пятой попытки магистр не выдержал моих мучений. Подошёл, встал сзади и положил руку мне на живот — совсем как Норд накануне. Только теперь я испытывала совершенно другие чувства…

— Вот ваш Исток. Вся ваша магия. Помните, сколько уровней сложности у щитов?

— Двенадцать.

— А теперь повторяйте.

Будто бы из моего живота поползла тонкая-претонкая ниточка… Но это была не моя магия.

— Создайте точно такую же нить.

Получилось легко.

— Такое количество силы соответствует двенадцатому уровню. Запомните ощущение этой нити хорошенько. На что похоже?

— На волос… Очень тонкий волос.

— Хорошо. Теперь, когда вам нужно будет создать щит двенадцатого уровня, вспоминайте, что нить силы похожа на волос.

Дрейк повторил подобное упражнение шесть раз — до седьмого уровня, моего предела. И каждый раз просил подобрать какую-либо ассоциацию.

Одиннадцатый уровень — тонкая проволока. Десятый — нить для шитья. Девятый — шерстяная ниточка. Восьмой — шёлковый шнурок. Седьмой — серебряная цепочка…

Всё это время он стоял позади и держал меня за живот. А когда я сказала про серебряную цепочку, вдруг тихо засмеялся.

— Я что-то не так сделала? — спросила я с беспокойством, но магистр покачал головой.

— Нет, всё так, Шайна. Просто седьмой уровень щита тоже ассоциируется у меня с серебряной цепочкой.

Наверное, это глупо… Но в тот момент мне показалось, будто между нами впервые протянулась какая-то тонкая ниточка. Не цепочка, нет, скорее почти прозрачный волосок.

Но и это, оказывается, немало…

Глава восемнадцатая

Император Велдон

Когда Эмирин явилась к нему с сообщением, что Дамир срочно хочет поговорить, император решил, что речь пойдёт о заговоре и покушениях. Он подумал — наследник что-то заметил и теперь хочет сообщить об этом.

Но, как только Эмирин перенесла Дамира в образе девочки в кабинет Велдона, а затем оставила их одних, первым, что выпалил юноша, было:

— Я хочу поговорить о Шайне.

Император нахмурился. Наклонил голову, рассматривая своего наследника. Явно волнуется, хотя старается этого не показывать.

— О Шайне. Хорошо, Мир, я слушаю.

Дамир набрал воздуха в грудь.

— Я знаю, что она к тебе ходит по ночам. Дядя, зачем? Шайна — хорошая девушка, не надо её обманывать.

«Ходит по ночам»… Звучало это жутко. Как будто он не книжки давал посмотреть и учил ощущать Исток, а как минимум на столе Шайну раскладывал.

— Я знаю, что она хорошая. А ты, значит, считаешь меня настолько плохим? — Велдон не смог удержаться от иронии. — Думаешь, я её для чего-нибудь использую?

Дамир слегка покраснел.

— Я знаю, что ты никогда и ничего не делаешь просто так.

Императору почему-то стало душно. Захотелось открыть окно, подышать свежим осенним воздухом…

Даже Дамир считает его чудовищем.

— Иногда делаю. — Велдон встал из-за стола, за которым сидел, просматривая бумаги, и действительно подошёл к окну. Нет, открывать его он не стал. Просто посмотрел на розово-оранжевое небо с красными прожилками.

Закат. И в его жизни тоже. Уже давно — с той самой ночи, когда он в последний раз видел глаза Триш.

— Дядя…

— Послушай меня, Мир. Я знаю, все вокруг считают меня каменным изваянием с сердцем из железа. Но я человек. И не нужно искать во всех моих поступках какую-то государственную важность. Эта девочка смотрит на меня как на человека. Ты пока не понимаешь, насколько это ценно… Если я скажу ей правду, думаешь, так будет лучше?

— Да, — раздался позади твёрдый голос, и Велдон усмехнулся. Дамир ещё не успел избавиться от подросткового максимализма и красил окружающий мир в чёрно-белые тона.

— Кому, Мир? Мне? Уверяю тебя, нет. Шайне? У неё есть друг, к которому она может приходить за советом и который может научить её чему-нибудь полезному. Если она узнает правду, то не просто лишится такой возможности — она будет очень переживать, что обращалась к императору на «ты» и вообще вела себя неподобающим образом.

— Но…

— Знаешь, чем всё закончится? Однажды она просто перестанет приходить. Ей надоест. У вас там учёба, интересная жизнь. У неё появится кавалер, может быть, даже и не один. И она перестанет приходить.

— Она не такая.

— Что? — Велдон резко обернулся и посмотрел на племянника с удивлением.

— Она не такая, дядя, — повторил Дамир, сверкая знакомым блеском в незнакомых зелёных глазах. — Шайна не перестанет приходить.

— Почему ты так думаешь?

Наследник улыбнулся.

— Ты сам мне говорил.

— Я?.. Когда?

— Давно. Ты сказал, что бывают на свете люди, которые не умеют любить вообще, а бывают такие, которые любят только один раз. Шайна из вторых, дядя. Она не перестанет приходить. Поэтому… пожалуйста, не обижай её. Я ничего ей не скажу. Только не обижай.

Впервые в жизни Велдону было нечего ответить. И он просто кивнул.

Шайна Тарс

Я даже почти не удивилась, когда в ночь с четверга на пятницу мне вновь приснилась Триш. Давно её не было в моих снах — пора, наверное…

Я оказалась в чудесном осеннем лесу. Ночном лесу. Небо глубокого тёмно-синего цвета с россыпью крошечных

Триш и Эмирин, смеясь, куда-то шли. Причём Триш вела наставницу, положив ладони ей на плечи, а сама Эмирин шла с закрытыми глазами, но с широкой улыбкой на лице.

— Не подсматривай! Слышишь? Не подсматривай! — повторяла Триш поминутно и смеялась, и Эмирин смеялась тоже.

А потом они — и я вместе с ними — вышли на широкую поляну. Я открыла рот от удивления, потому что это показалось мне грандиозным — такое огромное пространство, окружённое высоким лесом, а посередине — большой камень, светящийся ярко-белым светом. Я никак не могла понять его предназначение, но чудилось, что он бьётся, словно гигантское сердце…

— Стой тут. Да, вот так. Подними голову. Я скажу, как можно будет открыть глаза! Пока нельзя!

Эмирин, не переставая улыбаться, застыла с поднятой головой и трясущимися от смеха плечами. Триш отошла от наставницы, вздохнула, подняла руки к небу и почти прокричала:

— Открывай!

В следующую секунду я охнула. Там, на небе, расцветали цветы, взрывались фейерверки, проносились кометы… Это было настоящее светопреставление. Разноцветные вспышки слепили глаза, но это было так красиво, что я не могла оторваться.

Как она это сделала?

Ярко-золотые звёздочки, сине-зелёное сияние, серебряный дождь… И тонкая белая нить, написавшая на небе большими буквами:

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, РИ!

— Спасибо, Риш, умница моя!.. Это же так сложно… Тебе Нарро помогал?

— Немножко… совсем чуть-чуть! Но почти всё я сделала сама! Тебе нравится? Правда нравится?

Эмирин кивала, обнимая Триш, и гладила её по длинным чёрным волосам. А я… я плакала.

Мне было так жалко их обеих…

Сон растаял и переменился.

На этот раз я оказалась в библиотеке. Она была не очень большой, куда меньше, чем императорская, но всё же гораздо больше библиотеки матушки Розы. И потолки высоченные, а окна узкие и длинные… Наверное, это Эйм, замок Повелителя тёмных эльфов.

Триш медленно шла вдоль полок, задумчиво рассматривая корешки. Одета она была как-то странно — будто бы в бальное платье. Белое, с декольте, пышной юбкой и прозрачными рукавами.

— Отец мне золотой проспорил, — раздался позади знакомый насмешливый голос, и я обернулась. — Он решил, что ты не можешь быть здесь в такой день, а я утверждал, что очень даже.

Эдриан, брат Триш. Только не тот мальчишка, которым я видела его в последнем сне, — уже взрослый, вытянувшийся юноша с чёрными волосами до лопаток. И в красивом парадном тёмноэльфийском костюме с серебряными пуговицами и гербом правящей династии на груди.

— Эд! — воскликнула Триш, и от неожиданности я вздрогнула. Её голос был… радостным?!

Да, всё верно, мне не показалось. Она метнулась вперёд и, остановившись прямо перед Эдрианом, вполне по-дружески хлопнула того по плечу.

— Вернулся! А папа говорил, что тебя ещё с месяц не будет! Как поездка?

Эльф скривился.

— Ты же знаешь, дипломатия — не мой конёк. И страсти к светлым эльфам я не питаю, и Повелителем быть не стремлюсь… Но дай-ка я на тебя посмотрю! Какая ты красавица в этом платье, Риш!

К моему удивлению, девушка покраснела и смущённо рассмеялась.

— Чувствую себя куклой, честно говоря. И все смотрят… незаконная дочь Повелителя, куда же ещё смотреть, правда? Да и под платьем у меня не туфли, а ботинки. Поэтому я не танцую.

— Бо… — Эдриан кашлянул. — Ты серьёзно?! Покажи!

Триш приподняла юбку, и я не удержалась от фырканья — под длинным подолом действительно красовались обычные ботинки на шнуровке. У меня есть похожие.

Несколько секунд эльф пялился на это безобразие, а потом прикрыл рот рукой и оглушительно расхохотался.

— Р-р-риш… Ты безнадёжна… И отец ещё хочет сделать из тебя светскую даму! А ты… ботинки!.. О Дарида, я сейчас от смеха помру…

— Не помрёшь. Ты здоров, как конь, — заявила Триш и так сильно хлопнула брата по плечу, что он громко клацнул зубами и укоризненно на неё посмотрел. — И вообще, хватит тут ржать надо мной! Забыл, что ли, как после официальных приёмов на кухню залезал, чтобы пообедать нормально, а не под взглядами сиятельных лордов и леди?

— Помню-помню… Но ты-то зачем пришла в библиотеку? Книжки же не съедобны!

— Просто прячусь, — пожала плечами Триш. — Танцевать-то мне нельзя. А приглашают. И хочется.

— Да? — Эдриан хитро прищурился. — Давай тогда я тебя приглашу. Со мной потанцуешь?

— С тобой — да!

И я с изумлением наблюдала, как он берёт её за руку, как они оба улыбаются и под совместный смех и «раз, два, три» начинают кружиться по библиотеке. Натыкаются на столы, вновь заливаются смехом и танцуют дальше…

Теперь Эдриан и Триш были не похожи на врагов. Совсем не похожи. Более того… я ловила некоторые взгляды Эдриана, направленные на Триш, когда она не видела, — и понимала, что они скорее напоминают взгляды влюблённого, нежели братские.

Но Триш, кажется, ничего не замечала. Танцевала, улыбалась и смеялась, искренне и беспечно.

Интересно… может быть, Эдриан имеет отношение к её исчезновению?

Но найти ответ на этот вопрос я не успела — сон переменился.

На сей раз я очутилась на какой-то скале. С этой скалы открывался потрясающий вид на Эйм. Раньше я видела замок Повелителя только на картинках, а тут он предстал передо мной во всей красе. Тёмный, стремящийся ввысь, похожий на какую-то хищную птицу.

Триш сидела на краю скалы, свесив ноги вниз. Я бы в жизни так не села — не слишком уважаю высоту…

— Опять ты убежала.

Эдриан подошёл сзади и сел рядом с девушкой, тоже свесив ноги. Видимо, это у них семейное.

— Да. Извини.

Голос у Триш был какой-то странный, словно безжизненный.

— Это всё из-за него? Из-за Велдона?

Она поморщилась.

— Снова он смотрит на Эмирин влюблёнными глазами. Не могу это видеть. Отец сердится?

— Не очень. Отпустил меня к тебе.

Они немного помолчали, а потом Эдриан осторожно взял Триш за руку и погладил её пальцы.

— Ревность — не слишком приятное чувство, я знаю.

Она повернулась и посмотрела на него с сожалением.

— Эд, я…

— Не говори ничего. Я всё понимаю. Я же твой брат. Но я не могу просто взять и выключить собственные чувства.

А я вот ничего не понимала…

Значит, Триш знала о любви Эдриана? А сама была влюблена в наследника? Велдон ведь тогда был наследником. И она подарила ему Хель.

А Велдон… «Снова он смотрит на Эмирин влюблёнными глазами».

Ох…

— А я — свои.

Они понимающе улыбнулись друг другу.

— Знаешь, я вчера кое-что

Красный глаз Триш взволнованно вспыхнул.

— Там описывается одно интересное заклинание… Автор называет его «Подчинение Крови». Страницы не хватает, поэтому восстановить процесс плетения будет непросто, но само описание сохранилось. Это что-то вроде магии Разума, представляешь? Но действует только на родственников по крови.

— Что-то вроде магии Разума? Не понимаю…

— Ну «подчинение» же! Можно подчинять кровных родственников, смотреть их глазами, причём даже на расстоянии! Интересно, правда?

— Интересно. — Эдриан хмыкнул. — Но сомневаюсь, что мне бы понравилось, если бы меня подчинили.

— Да уж. Но мне любопытно это… Как альтернатива магии Разума… Отец тоже заинтересовался… Попробуем с ним разработать заклинание до конца — вдруг получится?

— А он потом будет нами управлять на расстоянии? — засмеялся Эдриан. — Ты подумай хорошенько, а то не сможешь убегать больше с официальных приёмов. Он тебя — бац! — и вернёт обратно. Прикажет — и будешь прыгать по залу, хоть в ботинках, хоть без…

— Да ну тебя! — Триш тоже засмеялась. — Разработать заклинание и применять его — вещи разные, ты же знаешь.

— Знаю. Ты не замёрзла?

— Немного. Попе холодно.

— Тогда вернёмся во дворец?

Триш кивнула, и они, не размыкая рук, исчезли со скалы.

А я окончательно проснулась.

Голова болела нестерпимо. Просто разламывалась. В висках стучало, в макушке бренчало, лоб пекло… Ужас какой.

Так, как там учила Эмирин…

Сбросить «лишнее» получилось не сразу. Лишь со второй попытки, но все неприятные ощущения исчезли. Остались только мысли.

Но я даже не знала, что хуже — головная боль или эти терзающие меня мысли.

Значит, Триш любила наследника, нынешнего императора Велдона. А он был влюблён в Эмирин. То, что его чувство не встречало взаимности, понятно. Может быть, Триш именно по этой причине «отомстила» Эмирин?

Но это даже нелогично. Ректор была беременна от мужа, не от наследника ведь! Если кто-то в тебя влюбляется, разве ты в этом виноват?

Я так распереживалась, что села на постели. Мирра и Дин спокойно спали, и на секунду мне стало завидно, что подобные душераздирающие сны снятся не им.

Эдриан… нет, я не могла представить, какую роль он сыграл в жизни Триш. Положительную или отрицательную? Если бы я видела только первый сон, я была бы уверена, что отрицательную. Но теперь…

Может быть, я ошибаюсь, но я не заметила в Эдриане какой-либо злости или обиды. Он действительно относился к Триш очень хорошо.

Что же случилось тогда, двадцать лет назад?..

Дрейк Дарх

Как давно у него не было студентов на кураторстве. Он уже успел забыть о том, насколько это забавно. Хотя иногда совершенно не хотелось ни с кем заниматься, например, в эту пятницу. Дрейк даже грешным делом подумал — может, отменить занятия? Хотелось отдохнуть и не видеть Шайну.

Накануне, когда она строила свой первый щит-«стену», магистр вдруг заметил, что у неё точно такая же родинка на указательном пальце, как и у него. И движения рук были очень похожи. И выражение лица иногда — тоже.

Дрейк следил за ней так внимательно, что порой даже забывал, что должен сказать. И злился на себя, потому что не собирался сближаться с этой девчонкой, которая прокляла его и заодно Эмирин. Но Шайна ему нравилась. Нравилась не совсем осознанно — так нравится милый и трогательный, но чужой ребёнок…

Дочь. Как странно.

— Магистр?

Дрейк поднял голову. Кажется, он о чём-то говорил? Ах, да…

— Прощу прощения, отвлёкся. Давайте запишем: «Снятие безусловных проклятий». Помните, что называется безусловным проклятьем?

— Проклятье, у которого нет условия снятия…

— Верно. Способ снятия такого проклятия зависит от его типа по времени действия и сложности. Сколько у нас уровней по сложности плетений?

— Тринадцать. Причём считаем наоборот — от тринадцатого к первому.

— Хорошо. Итак. Чтобы снять проклятье моментального действия с тринадцатого до третьего уровня сложности, нужно распутать плетение и либо разомкнуть его контур, либо перебросить на кого-либо другого. Проклятья моментального действия третьего и второго уровня сложности возможно только перебросить, но не снять. И наконец, проклятья моментального действия первого уровня сложности считаются неснимаемыми. Однако таких проклятий с каждым годом становится всё меньше и меньше. Я сам и другие тёмные эльфы проводят эксперименты, ищут пути решений и находят их.

Проклятья отсроченного действия. Снимаются только первые пять уровней — с тринадцатого по девятый. Остальные — кроме первого и второго уровней, — можно только перебросить. Как вы думаете почему, Шайна?

Она на секунду застыла, а потом начала грызть ручку с обратной стороны.

Дрейк тоже когда-то так делал…

— Наверное, потому что с момента постановки метки проклятья проходит время и метка врастает в ауру…

— Верно. Первый и второй уровни подобного проклятья считаются неснимаемыми в основном именно из-за врастания метки. Что же касается проклятий постоянного действия… Практически все такие проклятия имеют условие снятия. Но если всё же не имеют, то только самые простые — тринадцатого и двенадцатого уровней. Снимаются они при помощи размыкания контура и уничтожения метки.

Шайна записывала быстро, и со своего места Дрейк видел, что хвостик буквы «у» она выписывает точно так же, как он.

— Скажите, магистр… Я немного не поняла… Снять проклятье — тут всё ясно, но что значит — перебросить? Ведь по сути проклятье не снимается…

— Верно, не снимается. Да и само перебрасывание — процесс спорный. Идеально перебрасывать на человека, который и наслал проклятье, но не всегда это бывает возможным. Поэтому чаще всего речь идёт о целительском самопожертвовании.

Она слегка побледнела, глядя на него. И Дрейк вдруг понял, о чём думает Шайна — о возможности перебросить то проклятье на себя.

Глупая.

— Я хочу напомнить вам, Шайна, что проклятья постоянного действия не могут перебрасываться.

Она вздрогнула и отвела взгляд.

— На следующем занятии мы с вами начнём учиться видеть метку проклятья. Это несложно, но требует определённой концентрации. Поэтому запишите домашнее задание: взять в библиотеке брошюру «Метка проклятья: как увидеть» и выполнить оттуда три первых упражнения. Так мы существенно сэкономим время. Всё, на сегодня можете быть свободны.

Шайна кивнула, собрала вещи и вышла из его комнаты. А Дрейк какое-то время сидел, не двигаясь, и смотрел на огонь.

Интересно… какой она была, скажем, года в три? Умела ли говорить, быстро ли бегала? И улыбалась, наверное, чаще, чем сейчас.

Магистр усмехнулся и покачал головой.

Дочь… Ну надо же…

Шайна Тарс

— А вы уже придумали, что наденете на День открытия академии?

Я не сразу поняла, о чём вообще

— Я хочу одеться светлой эльфийкой. Это будет забавно. У них такие смешные национальные наряды — полупрозрачные…

— Полупрозрачные? — в голосе Мирры слышалось возмущение. Странно, какое ей дело до того, что наденет Данита? Пусть хоть рыболовную сеть на себя напяливает.

— Да-да. Нет, они вполне приличные, просто… провокационные. Дядя мне никогда не разрешал надевать подобные платья на балы.

— А сейчас разрешит? — удивлённый голос Дин, и насмешливый — Эвана:

— Видимо, она не будет спрашивать.

— Даже и не подумаю, — фырканье принцессы. — Я уже взрослая, сама могу решать, что носить.

Будь у меня силы, я бы улыбнулась.

Взрослая… После рассуждений Даниты о скучности императора, а теперь вот — о платье, я начала в этом сомневаться. Интересно, её брат такой же дурачок?

— Ну так что? Мир? Ты в чём пойдёшь?

— Не думала, — буркнула рыжая, сунула себе в рот сразу полкотлеты и сосредоточенно начала жевать. Наверное, чтобы не приставали.

Да уж. Не представляю, что будет делать Мирра. Она ведь не носит юбки и платья.

— А ты, Дин?

— Честно говоря, тоже не знаю…

— Эван?

— А я тебе не скажу, Нит. Маскарад — он на то и маскарад!

— Вот вредина! Шани?

Я подняла глаза от тарелки.

— Что?

— Ты уже придумала себе платье?

Ну разумеется. Всю ночь не спала, лежала, придумывала. Завтра шить начну.

— Нет. Я вообще не пойду на бал.

— Как это? — изумилась принцесса.

— Обыкновенно. Не пойду, и всё.

— Почему?

Это спросили они все хором, глядя на меня так удивлённо, как будто я сказала что-то страшно необычное.

— Не хочу.

— Не представляю, как можно не хотеть на этот бал, — покачала головой Данита. — Нас тут и так праздниками не балуют. Хоть отвлечься от учёбы!

— Да мы ещё увлечься не успели, чего там отвлекаться…

— Говори за себя, — засмеялся Эван. — Я за три года очень даже успел.

— Вот именно! — воскликнула принцесса. — Шани, не куксись! Надо придумать тебе платье и обязательно идти на бал всем вместе!

Угу. И за ручки держаться… И хором песенку петь. «С днём рождения, академия, любимая моя! Академия-я-я!»…

— Посмотрим, — выдавила я из себя дипломатичный ответ. Не хочу спорить… Просто не пойду — и всё.

Расчёт оказался верным. Данита от меня отстала, и я смогла доесть свой ужин, полностью погрузившись в тревожные мысли.

Норд сказал — приходить в пятницу. И вот пятница настала, а я боялась.

Почему я так странно реагирую? Я выросла в борделе, я всё знаю об отношениях мужчины и женщины. О плотских отношениях, конечно. Но вот насчёт обычных отношений… И я просто не могла его понять.

Зачем взрослому красивому мужчине нянчиться с обычной — и не очень симпатичной — девушкой? Зачем принимать её по ночам, рисковать собственной работой, задавать ей вопросы, учить чувствовать Исток…

Я не верила в романтические чувства. Ни капли. Норду что-то от меня нужно…

Может, амулет? Единственная моя ценность. Знает ли Норд о его существовании?

Как жаль, что я сама не имею ни малейшего понятия, зачем нужен этот самый амулет. Ну, кроме прохождения через портальное зеркало. Но это ведь сущая ерунда…

Я ужасно злилась на саму себя. По-хорошему, мне нужно перестать приходить в императорскую библиотеку и общаться с Нордом. Лучше так, чем нарваться на неприятности. Но…

Я не могла. Мне было необходимо его видеть. Зачем?

Если бы я знала…

Часы показывали три часа ночи, когда я запрыгнула в портальное зеркало. Наверное, следовало бы сделать это раньше — если уж приходить, то в начале ночи, а не в середине… Но меня так мучили разные мысли, что я просто не находила сил встать с кровати.

Когда я наконец очутилась в императорской библиотеке, там горел неяркий свет. Такой слабый, что я с трудом рассмотрела очертания большой фигуры Норда в кресле возле столика. Он, кажется, спал. И не один. На коленях у него уютно устроилась Хель, свернувшись в маленький пушистый клубочек.

Я нерешительно остановилась перед портальным зеркалом. Может, уйти?.. Спит, не буду же я его будить…

Но сделать шаг назад я не успела.

— М-мррррм, — вдруг оглушительно промурчала Хель и, спрыгнув на пол, побежала ко мне. Я присела и поприветствовала её чесанием за ухом.

— Шайна?.. — от этого сонного хриплого голоса у меня что-то сжалось и разжалось в самом низу живота. О Дарида, может, действительно лучше уйти… — А я тебя ждал и уснул. Устал сегодня.

— Я поздно? — Я взяла Хель на руки и выпрямилась. — Простите, я…

Норд встал с кресла, мягко улыбаясь. И я запнулась, внезапно растеряв все слова и мысли.

— Опять ты называешь меня на «вы», — он развел руками. — Я такой страшный и грозный?

— Нет… Просто…

Я запнулась, не зная, что сказать. И снова начала заливаться краской.

Никогда не думала, что буду вести себя так по-дурацки.

— Ладно, — Норд вздохнул и опустил руки. — Если хочешь, называй меня на «вы». Я надеялся, что… Впрочем, это неважно.

Он расстроился? Он действительно расстроился?

— Нет-нет, — я сделала шаг вперёд и от волнения, видимо, слишком сильно сжала Хель, потому что она недовольно мяукнула и вырвалась из моих рук. — Я просто ещё не привыкла… Пожалуйста, не обижайся. Я постараюсь, правда.

Норд улыбнулся и кивнул, принимая мой ответ. Не знаю уж, почему для него это так важно, но раз важно — я действительно постараюсь.

— Как щиты? — спросил он с явным интересом. — И не стой там, проходи, садись. Хочешь чаю? Я пил, пока ждал тебя. Правда, он уже остыл.

Я покачала головой, усаживаясь в кресло и моментально утопая в нём. Неудивительно, что Норд уснул, — мне тоже сразу захотелось закрыть глаза.

— Строили с Дрейком «стену». Вроде бы получилось… У меня предельный уровень — седьмой. А у тебя?

— Третий. — Я, наверное, вытаращила глаза, потому что Норд усмехнулся: — Да, я довольно сильный маг, Шани.

«Шани»… Дура, ну чего ты так растеклась? Это же просто имя.

— Интересно, а у Эмирин? То есть у профессора Аррано…

— Шестой. Она ведь наверняка говорила вам, что по силе средний маг. Зато щит-«паутину» она может построить первого уровня. А на подобное способны сейчас всего магов десять, не больше.

Интересно, какой уровень был у Триш…

Норд словно услышал этот мой вопрос.

— У Триш Лаиры «стена» была первого уровня, а «паутина» — второго. По крайней мере, на моей памяти.

Ничего себе. Мне подобное и не снилось… И никогда не приснится…

— Думаешь, сама

Я даже засмеялась, но Норд смотрел серьёзно.

— Когда я учился в академии, у нас на курсе была одна девочка с очень слабым даром. Многие её дразнили. А сейчас она — один из лучших боевых магов империи и начальник охраны императора.

Я понимала, что хочет сказать Норд, но я понимала и другое. У меня нет таланта и предрасположенности к боевой магии. Я целитель.

— А сегодня ты с Дрейком опять занималась? Только теперь — проклятиями?

— Да, — я кивнула.

— И что проходили?

— Способы снятия… А в следующий раз будем учиться видеть метку проклятья.

— О-о-о, — Норд засмеялся. — Я тебе не завидую. Когда научишься, кажется, что это просто. Но вот сам процесс обучения… Все эти упражнения…

— А что за упражнения? Дрейк сказал мне взять какую-то брошюру в библиотеке и выполнить три первых…

— Вот и узнаешь, — Норд хмыкнул. — Хотя… если хочешь, можем с тобой сейчас эти упражнения выполнить. Я их наизусть помню. Когда начал интересоваться проклятиями, какие только упражнения не разучивал.

Я посмотрела на него с сомнением. Опять будут руки на животе?

— Без рук, — сказал хранитель библиотеки, будто бы снова прочитав мои мысли, и даже поднял эти самые руки вверх.

И я не смогла отказаться.

Норд отвёл меня на балкон, где я уже стояла однажды, в ту ночь, когда впервые перенеслась сюда и он допрашивал меня при помощи заклинания абсолютной правды. А сейчас Норд поставил меня лицом к городу и встал рядом.

— Держись за перила. А теперь смотри…

Прямо перед носом появился огненный шарик. Не очень большой, размером с мою голову. От него дохнуло жаром, как из печки.

— А теперь будь внимательна…

Шарик рухнул куда-то вниз и исчез из виду.

— Видишь его?

Я помотала головой.

— Плохо! Ищи.

Он издевается? Я даже просто смотреть вниз — и то боялась, а тут — ищи! Внизу была сплошная темнота, и только несколько десятков разноцветных огоньков время от времени вспыхивали то тут, то там, словно перемигивались между собой фонари на разных столичных улочках.

Перемигивались… Наверное, мой шарик не должен мигать.

Я изо всех сил напрягла глаза. Вот крыша большого дома, водосток, очертания деревьев… Нет, это всё же фонарь. А может, здесь? Скопление разноцветных огоньков, словно созвездие, и среди них — мой шарик!

— Вот! Вижу!

И как только я это сказала, он взлетел вверх и рассыпался миллионом ярких искорок.

— Красиво…

— Да, — Норд, кажется, улыбался. — Но это ещё не всё. Теперь смотри на небо, Шани. Я написал там слово. Да, ты не ослышалась — слово на небе. Попытайся его прочесть.

— А оно светлее или темнее?..

— Не скажу. Придётся самой догадаться.

Я задрала голову вверх и принялась всматриваться в тёмно-синий, почти чёрный бархат. Написал… Пишут обычно на бумаге чернилами, а как понять, где тут бумага? И чернила? Кажется, что всё одного цвета.

Хотя… Вон у той маленькой звёздочки что-то виднеется… Чуть светлее… Точно! Это же хвостик от буквы «й»!

Я так удивилась, что покачнулась, задрожала и резко посмотрела вниз, отчего у меня сильно закружилась голова. И затошнило так, что пришлось прижать руки к груди — я боялась, что меня вырвет.

— Кхаррт… — Я не сразу поняла, что больше не чувствую под собой ничего — под ногами было пусто. Зато талию обхватывали крепкие и сильные ладони. — Это была плохая идея. Ты боишься высоты, да?

В какой-то момент я зажмурилась, поэтому теперь не видела ничего. Но чувствовала.

— Ты обещал без рук…

Горячее дыхание Норда коснулось щеки. О Дарида, как он близко!

— Я испугался. С этого балкона невозможно упасть, я знаю, но, когда ты пошатнулась, я испугался.

Не открывай глаз. Шайна, не открывай…

Но я открыла. И увидела его лицо совсем рядом, близко-близко. И глаза, и губы…

— Там, на небе, было написано моё имя.

— Да, — он улыбнулся. — Я знаю. Первое упражнение — следим за светящейся точкой, а второе — ищем слово на тёмной поверхности. Надо было делать это в библиотеке, но мне показалось: на балконе будет интереснее… Плохой из меня преподаватель.

— Нет. Хороший.

Руки Норда слегка сжались, а потом он осторожно поставил меня на пол. Сразу же отпустил и отошёл на шаг назад.

Но это ничего не изменило. Я по-прежнему видела перед собой его глаза, тёмные и глубокие. Они казались мне темнее и глубже неба, на котором он написал моё имя.

— У тебя кружится голова? — тихо спросил Норд. — Если хочешь, уйдём отсюда.

И я вдруг решилась…

— Зачем я тебе? Я не понимаю…

— Шайна… — он улыбнулся. — Я не могу сказать, потому что и сам не знаю. Но я вижу — ты чего-то боишься, поэтому…

Под моим удивлённым взглядом Норд вдруг вытащил откуда-то из-за спины маленький острый нож, похожий на шило, и разрезал им кожу на ладони. А потом зашептал:

— Кровью клянусь, что не замышляю дурного по отношению к Шайне Тарс. Кровью клянусь, что никогда не причиню ей зла. Кровью клянусь — всё, что здесь происходит, останется между нами.

Порез засветился сине-зелёным, вспыхнул и затянулся. Дарида услышала и приняла клятву… И подтвердила её правдивость. Иначе рана так и осталась бы красоваться на ладони Норда.

Мне стало стыдно. Правда. Я по-прежнему не понимала, зачем ему я, но стыдно всё равно стало.

— Извини… — пробормотала я беспомощно. — Я вовсе не собиралась заставлять тебя клясться, просто я не знаю, что и думать…

— Всё нормально. Пойдём обратно в библиотеку, выпьем чаю, а потом тебе нужно будет вернуться в академию. Скоро рассвет.

Ещё около часа мы сидели и пили чай, разговаривая о проклятьях, метках и упражнениях для того, чтобы их видеть. И мне было хорошо и спокойно.

И только когда я вновь вышла из портального зеркала, но уже в академии — лишь тогда я вспомнила, что забыла рассказать Норду о снах про Триш.

Глава девятнадцатая

Дрейк Дарх

Ему не спалось.

Ночь была жаркой, и даже сейчас воспоминания горячили кровь, хотя Эмирин давно и безмятежно спала. А он сидел на стуле у окна и смотрел на неё.

И думал. Про это всё — про Шайну, проклятье, любовь и ненависть. И про свою жизнь. С которой совершенно непонятно, что делать.

А Эмирин спала. Дрейк знал, что она очень устала. Устала беспокоиться за императора и его наследников,

Она перевернулась на другой бок, лицом к нему, и одеяло сползло с плеча, обнажив крошечную родинку. Дрейк улыбнулся, встал со стула, подошёл к кровати и, сев на край, легко поцеловал эту родинку.

— Дар… — тихий сонный шёпот. — Пожалуйста, дай мне ещё немного поспать… Хотя бы час…

Конечно, что она могла подумать? Что он опять её хочет.

Но в ту секунду Дрейк не чувствовал желания. Только нежность.

— Спи.

Наверное, что-то такое было в его голосе, потому что Эмирин открыла глаза.

И он внезапно словно задохнулся, но не от проклятья, а от всепоглощающей, абсолютной, лишающей дыхания любви к ней. И от осознания простой истины…

Проклятье вспыхивало в нём жестокостью, но всё остальное было настоящим. И если раньше Дрейк любил Эмирин как друга, то теперь чувство стало иным. Впрочем, разве могло быть иначе? Никто и никогда не делал для него столько, сколько сделала она.

— Что случилось, Дар? — спросила Эмирин тихо. — Почему ты не спишь?

— Я думал.

Дрейк поднял руку и дотронулся до её щеки. Провел пальцами по нижней губе, потом по подбородку и шее… к маленькой родинке у ключицы.

— О чём?

Он остановился, не решаясь тянуть одеяло дальше вниз. Почему-то чувствовал — Эмирин ждала именно этого.

— Я думал о том, как буду жить без тебя, когда проклятье спадёт.

Искорки в её глазах закружились быстрее.

— Хорошо будешь жить…

Он улыбнулся.

— Нет. Эмил, я чувствую себя таким мерзавцем… Но нет. Мне будет плохо без тебя. Я люблю тебя, понимаешь? По-настоящему люблю. Не из-за проклятья.

Она судорожно вздохнула, приподнялась и обняла его обеими руками, погладила по волосам, поцеловала в щёку…

— Это пройдёт, Дар. Так кажется сейчас. Но потом это пройдёт.

Хотелось расхохотаться, настолько ему было горько. И больно. Словно кто-то выдирал сердце ржавыми железными ножницами.

Разве может он что-то требовать от неё? И вообще признаваться в своём чувстве? Эмирин сделала всё, что могла. Но любить его она не обещала.

Поэтому Дрейк не стал больше ничего говорить. Просто положил её обратно на кровать и лёг рядом, притянул к себе, заглядывая в глаза…

Пусть так. Пока он ещё имеет на это право… И Эмирин не сопротивлялась — она никогда не сопротивлялась, — просто обвила его ногами и позволила сделать всё так, как он хотел.

Только вот сегодня это «всё» было иначе. Потому что впервые за два года Дрейк не просто был с женщиной — он был с женщиной, которую любил.

— Так я и не дал тебе поспать… — прошептал он в её губы, когда всё закончилось.

— Ничего. Ещё есть немного времени.

Эмирин даже закрыла глаза, но почти сразу распахнула их — словно что-то вспомнила.

— А как твои занятия с Шайной?

— Про что конкретно ты спрашиваешь? — Дрейк улыбнулся, накручивая на палец её золотой локон. — Про боевую магию или про проклятья? Или, может, про конкретное проклятье?

— Про конкретное.

Он хмыкнул.

— Я понял, как его снять. Только вот не обещаю, что это будет быстро.

— Нестрашно. Главное, что понял… — Эмирин вздохнула, закрыла глаза и почти сразу уснула.

А Дрейк ещё долго лежал, слушал её дыхание и смотрел, как играют в её волосах лучи рассветного солнца.

Шайна Тарс

Суббота была у меня днём матушки Розы, поэтому сразу после завтрака я отправилась в город. Дин, Мирра, Данита и Эван тоже туда собирались, но по отдельности. Видимо, искать маскарадные костюмы. Ну-ну.

Я рассталась с друзьями ещё возле академии и как раз собиралась поймать карету, но меня остановил чей-то голос позади:

— Эй, ты!

Даже если бы я не узнала этот голос, поняла бы, кто говорит, только по манере обращения. Спасибо, что хоть без «айдоган» обошёлся.

И я вскоре поняла, почему Коул в этот раз решил меня не оскорблять.

— Мне нужна твоя помощь, — заявил он, приблизившись и встав почти вплотную ко мне. Красивый, конечно, — волосы чёрные, глаза тоже, лицо узкое, и выше меня на полголовы. Жаль, что такой гад.

Коул, очевидно, ждал, что я отвечу. Но я молчала, только приподняла брови. Тогда он продолжил:

— Ты знаешь, где я могу найти Стального Когтя?

Меньше всего на свете я ожидала услышать подобный вопрос. Поэтому в первую секунду даже растерялась.

— Стального Когтя?..

— Да. Мне очень нужно его найти.

Я продолжала молчать, изучая лицо Коула.

— Ну? — наконец он не выдержал. — Ты можешь мне помочь?

Я нервно хихикнула.

— Слушай, ты просто гениален. Сначала называешь меня шлюхой и всячески оскорбляешь. Потом за тобой кто-то гонится и едва не убивает. А теперь ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти Когтя. С какой кстати?

Коул сжал зубы. Я даже услышала, как они заскрипели, словно несмазанная телега.

— Я тебе заплачу.

— Нашёл дуру! — окончательно разозлилась я, развернулась и зашагала прочь. Но эльф так быстро сдаваться не собирался… Подбежал ко мне, схватил за плечо и почти закричал:

— Послушай, мне очень нужно! Пожалуйста!

Я дёрнула рукой, пытаясь высвободиться от захвата, но это было не так-то просто.

— Мало ли, кому что нужно…

Он вздохнул и закатил глаза по своей любимой привычке.

— Шайна!

— Слушай, отвали! — Я всё-таки выдернула плечо из его цепких пальцев. — Не буду я тебе помогать!

— Пожалуйста, — вдруг очень тихо и как-то обречённо сказал Коул. — Очень тебя прошу. Если поможешь, я тебя никогда не буду оскорблять, обещаю. Но мне не к кому больше обратиться.

Взгляд его был таким отчаянным, что я решилась спросить:

— Объясни сначала, зачем тебе Коготь?

— Я хочу найти отца.

Мои брови вновь поползли вверх.

— Понимаешь… — Коул на секунду замялся. — Мой отец исчез, когда мне было десять. Я слышал разные слухи, вплоть до того, что он предал Повелителя… Но я в это не верю. Кроме того, он очень меня любил и не мог просто взять и бросить. Я хочу понять, что с ним случилось и где он.

Я сразу поверила Коулу. С такими лицами не лгут.

— А при чём тут Коготь?

— Как это — при чём? У него же связи со всем преступным миром. Находясь в Эйме, я так и не смог найти никаких следов, но здесь не Эйм… Быть может, у людей лучше получится.

Раздумывала я недолго.

— Ладно. Пошли.

— Поможешь? — он так обрадовался, чуть на месте не начал прыгать.

— Помогу-помогу… Только больше никаких оскорблений, понял?

— Да! Честное слово!

Стальным Когтем звали постоянного любовника матушки Розы. Я звала его «дядя Коготь».

Но в итоге ненависть перешла если не в любовь, то в симпатию, и я довольно-таки часто встречала Стального Когтя в борделе. Он даже предлагал матушке выйти за него замуж, но она отказалась. Почему я никогда не спрашивала.

А Коул… Что ж, его причина была единственно возможной причиной, по которой я могла согласиться ему помогать. Я очень хорошо понимала его состояние. Мне тоже когда-то хотелось найти отца.

— Погоди… Мы что, в бордель идём?

— Угу.

— Зачем?!

Я посмотрела на него как на идиота.

— А ты думаешь, я знаю домашний адрес Когтя? Спешу тебя разочаровать — я никогда не была у него в гостях.

— А в твоём борделе, думаешь, знают?..

— Знают-знают, — кивнула я. — В этом у меня нет никакого сомнения.

Коул наконец заткнулся, и я могла рассуждать дальше.

Значит, его отец исчез десять лет назад… Именно десять лет назад умерла моя мама. Нет, конечно, вполне может быть, что эти два происшествия совершенно не связаны друг с другом. Но…

— А как пропал твой отец?

— А как обычно пропадают? Ушёл и не вернулся.

— Куда ушёл?

— Я не знаю. Потом говорили, что он заговор организовал против Повелителя и на этом погорел. Но я не верю, не мог он. Ему власть всегда была до лампочки, он совершенно о ней не мечтал. Он науку любил, особенно артефакторику…

— А мама твоя?..

— Мама жива. Она замужем за другим эльфом. Я… результат внебрачной связи. Я признанный ребёнок, которого она решила оставить, но воспитывал меня отец… А потом дедушка…

Понятно — Коул что-то вроде Триш Лаиры. Только она была рождена человеческой женщиной вне брака, а такие дети по определению незаконнорожденные. А если вне брака, но эльфийка — это у них нормально, и права почти такие же, как у «брачных».

Мы с Коулом поймали карету и вскоре подъезжали к зданию борделя. Я попросила объехать его, чтобы зайти через чёрный ход. Никогда не любила парадные двери и холл перед ними.

— Может, ты без меня?..

— Слушай, имей совесть, а? — возмутилась я. — Давай, не брезгуй. Тебе там никто не предложит полы языком помыть.

Коул вновь закатил глаза, но всё-таки вышел из кареты. Я выскочила следом и зашагала к чёрному ходу.

Меня, разумеется, ждали. Но ждали меня одну, а я-то пришла не одна.

— О! — завопила Клоди сразу же, как только я переступила порог, — я не успела и рта раскрыть. — А наша Шани-то с кавалером пришла! Глядите, девки!

«Девок» было три штуки, не считая Клоди, и все они дружно захлопали глазами на Коула, который слегка побагровел.

— Привет, девочки, — сказала я чуть кислее, чем следовало. — А где матушка?

— На кухне. Пироги печёт. А вам, может, комнатку?..

— Нет, — рявкнула я и, схватив эльфа за руку, потащила за собой. Он благоразумно молчал.

Матушка Роза действительно была на кухне. Она занималась тестом, и мука была повсюду — на столе, немного на стульях, на её переднике и даже на лбу.

— Шани! — первой реакцией матушки была улыбка, а затем она заметила Коула и изменилась в лице. — А это…

— Это Коул. Мой однокурсник. Коул, познакомься с матушкой Розой. Моей приёмной мамой.

Эльф кивнул и изобразил улыбку человека на приёме у зубного лекаря.

— Ему очень нужна ваша помощь, — продолжила я.

— Моя? — протянула матушка удивлённо.

— Ага. Коулу надо встретиться с Когтем.

— С Когтем… — повторила она, тряхнула головой — с волос полетела мука — и спросила: — И зачем же сиятельному эльфу понадобился Стальной Коготь?

Это точно была насмешка, хотя голос матушки Розы был совершенно бесстрастным.

Коул кинул на меня яростный взгляд, но всё же ответил:

— Я хочу найти отца и полагаю, что Коготь может помочь мне в этом.

Матушка Роза несколько секунд изучала его лицо. Не знаю, что она в нём нашла, но в итоге моя приёмная мама сказала:

— Я не смогу помочь тебе, пока ты не расскажешь все подробности. Сам же понимаешь.

Коул кивнул и начал рассказывать.

Выслушав его короткую историю, матушка Роза решила, что всё же не станет провожать нас к Когтю, а сама пригласит его в бордель.

— Только это будет завтра ближе к вечеру, — сказала она эльфу. — Приходи завтра. Можешь даже без Шайны. И с чёрного хода. С парадного у нас только клиенты заходят.

Эльф скривился, услышав про клиентов, но кивнул.

А потом матушка Роза предложила нам остаться на пироги, которые она как раз собралась ставить в духовку…

— Нет-нет, я пойду, — начал отказываться Коул, но я его перебила:

— Даже не вздумай. Я хочу пирогов, а тебя одного я не отпущу. Забыл, чем закончилась прошлая твоя прогулка по городу?

— Думаешь, я без твоей помощи не справлюсь? — рассердился эльф. — Да я…

— Поня-я-ятно, — протянула матушка Роза насмешливо. И как-то у неё получилось так это сказать, что я немного смутилась, а эльф слегка покраснел.

Но на пироги всё же остался.

Обратно в академию мы тоже ехали в карете.

Коул, до отвала обожравшийся вкуснейших пирогов матушки Розы, глубокомысленно молчал. И я была бы рада этому, но меня вдруг одолел вирус сильнейшего любопытства.

— Слушай, — я кашлянула, привлекая внимание, — а у тебя вообще есть какие-то версии? Куда мог подеваться твой отец?

Коул какое-то время просто молча глядел на меня. Я уж начала думать — пошлёт. Но нет.

— Версия-то есть, но она, на самом деле, ничего не даёт. Понимаешь, у моего отца была сестра. Он её очень любил. И она тоже пропала… Только двадцать лет назад, незадолго до моего рождения. И мне кажется, эти два исчезновения должны быть как-то связаны.

Брат и сестра… И пропала двадцать лет назад… Слишком много совпадений.

— А сестра твоего отца… она тоже была эльфийкой?

— Нет. Человеком. И очень сильным магом.

У меня даже в глазах потемнело.

— А как звали твоего отца?

Хорошо, что в этот момент Коул на меня не смотрел. Клянусь, если бы я не сидела — упала бы.

— Эдриан. А его сестру — Триш Лаира.

О Дарида. Получается, «дедушка», о котором говорил Коул, — Повелитель Риланд? А сам Коул — племянник Триш.

Но это было ерундой по

Наследный принц Дамир

Вообще он не планировал выходить в город. Но, узнав, что туда собираются все остальные, передумал. Сидеть в академии в одиночестве не хотелось. Хотя, безусловно, подобный план одобрили бы и дядя Велдон, и Эмирин, и уж тем более — охрана наследника.

Кстати, о дяде Велдоне…

После последнего разговора с ним Дамир пребывал в некоторой растерянности. У него было ощущение, что он поговорил с кем-то другим, а не с дядей Велдоном. Нет, конечно, с ним, просто… он совсем не знал его таким.

Да и, в сущности, что он вообще знал о дяде? Если уж говорить серьёзно, то практически ничего. Дамир знал, что император никогда не был женат и даже не собирался. Из-за проклятья. Любил ли он кого-нибудь, кроме Эмирин? Да и что у них было с тётей Эм, Дамир тоже не догадывался.

Чем жил император, о чём мечтал? Что было у него на душе? Наследнику оказалось стыдно признаться, но он не мог ответить на эти вопросы. Когда он говорил с дядей «по душам», они обсуждали исключительно только мысли Дамира. И с Данитой то же самое. Они вываливали на Велдона свои беды, но никогда не интересовались, чем живёт дядя.

Как будто он не человек, а гранитный пьедестал.

И вдруг… Шайна. И такой странный поступок императора. Скрывать свою личность, называть себя хранителем библиотеки и обращаться с обыкновенной девчонкой, не представляющей никакой ценности для империи, как с хрустальной вазой. Раньше Дамир сказал бы, что это абсолютно несвойственно дяде Велдону. Но теперь…

У наследника будто бы открылись глаза. И он внезапно осознал, как должно быть плохо его дяде. Каково это — быть носителем проклятья рода? Не жениться, чтобы не обрекать на муки ещё одного человека? Любить женщину, которая принадлежит другому и никогда не станет твоей? Год за годом терять родственников и в итоге остаться практически в одиночестве? Изо всех сил пытаясь уберечь хотя бы наследника…

Размышляя об этом, Дамир вдруг понял, что действительно совсем не знает дядю. Он знает императора Велдона — ответственного, жёсткого и порой жестокого, но справедливого. А вот своего дядю он не знает совсем…

Хотелось поделиться этим с Данитой, но увы — она была недоступна. Поэтому Дамир решил пойти в город. Может, хоть там получится отвлечься от этих растерянных мыслей и терзающего его чувства вины…

Первой от их компании откололась принцесса, заявив, что пойдёт искать платье в одиночестве. Если не считать мрачных охранников, которые с обречённым видом последовали за ней.

Потом убежал Эван. Дамир даже не вслушивался в его объяснения, так был рад избавиться от физиономии третьекурсника.

— Ну что, Мир, — сказала Дин, когда Эван скрылся на соседней улице, — тоже пойдём выбирать платья?

— Я и платье — вещи несовместимые, — ответил наследник честно. — Так что составлю компанию Шайне и тоже не пойду на бал. Но тебе помочь с выбором могу.

— Да? — Дин ехидно улыбнулась. — Ну хорошо. Тогда пошли, я знаю тут неплохой магазинчик неподалёку.

Иногда Дамиру казалось, что Рональдин за что-то на него злится, но это было настолько нелепое предположение, что он даже не решился ничего у неё спрашивать. А потом и сам нашёл ответ на этот вопрос. Скорее всего, Дин злилась не на него, а на свою реакцию на Мирру. Он бы на её месте тоже злился.

Магазинчик, куда его привела дочь ректора, назывался «Вечерний звон». В витринах красовались различные вечерние платья — красные, зелёные, синие, золотые. Со шлейфами и без. Не настолько вычурные, какие, бывало, нацепляли придворные дамы, но и не очень скромные. Шайна точно бы в ужас пришла.

Дин бодро взбежала по ступенькам, открыла дверь и оглянулась на него.

— Идёшь?

— Иду, — вздохнул Дамир, перешагивая порог заведения.

Это был истинный рай для особ подобных его сестре. Она всегда любила тряпки. И тут их было аж… десять рядов.

— Что угодно прекрасным дамам? — молодой человек в приталенном чёрно-белом костюме застыл перед ними, широко и призывно улыбаясь. — Платья вечерние, дневные, для отдыха, свадебные…

«Для отдыха»? Это ночные рубашки, что ли?

— Вечернее платье, — заявила Дин, с интересом оглядывая ряды с разноцветными тряпками. — На меня.

— А вы, леди? — юноша стрельнул глазами в Дамира, отчего тот даже вздрогнул.

— Нет, благодарю. Я обойдусь. Я просто за компанию.

— Зря, зря! — продавец укоризненно покачал головой. — Такой прекрасной молодой девушке обязательно нужно иметь сногсшибательное вечернее платье! Может быть, вы позволите мне подобрать вам…

— А правда, Мир, — вдруг развеселилась Дин, — давай и на тебя что-нибудь померим? За примерку денег не берут.

Продавца передёрнуло, и Дамира вместе с ним.

— Нет, изви… — он не успел ответить: Рональдин уже понеслась вдоль рядов с платьями.

— Вот, смотри, какое хорошенькое! Голубенькое. Мне кажется, тебе пойдёт!

В него полетел какой-то голубой ужас с белыми кружавчиками.

— А вот даже лучше — зелёное! Рыжим идёт зелёное. Ну-ка, зацени!

Ещё один ужас с таким длинным шлейфом, что на нём можно было бы повеситься.

— Ой, какая красота! Золотое! Смотри, с жемчугом!

— Леди, это бисер…

— Плевать. Мир, лови!

Он едва успел подставить руки под золотой кошмар с расшитым бисером лифом.

— Леди, я думаю, вашей подруге пока хватит… — продавец уже явно жалел, что не выставил их сразу обратно за порог. — Позвольте проводить вас в примерочную?

— Давайте! Провожайте! — милостиво кивнула Дин, вешая обратно на стойку жуткое платье из розового кружева. И хорошо — если бы она кинула в Дамира ещё и этим платьем, пожалуй, он бы её придушил.

— Вот! Прошу вас! — продавец отодвинул перед ними шторку, запустил внутрь, помог повесить все три кошмара на крючки и, поклонившись, оставил их вдвоём.

Дин стояла посреди примерочной с самым грозным видом, скрестив руки на груди. Дамир оглядел её с ног до головы, вздохнул и поинтересовался:

— Ну и что ты тут устроила?

— Ничего! — с вызовом заявила дочь ректора.

— Ничего? — он хмыкнул. — По-моему, это называется «истерика». Скажешь, нет?

— Нет! — Рональдин попыталась состроить на лице зверское выражение, но вместо этого вдруг скривилась, шмыгнула носом, забавно выпятила нижнюю губу и расплакалась.

— Эй! Ты чего?..

Дамир, конечно, был рад лишний раз её обнять, но всё же предпочёл бы, чтобы она не мочила слезами его рубашку.

— Ненавижу тебя! — шептала Дин, стуча кулаком по его худосочной женской груди. — Ненавижу!

— Да? — он улыбнулся, зажал в ладонях её лицо и легко чмокнул в нос. — А я тебя

Она затихла, вглядываясь в его глаза. Только слёзы стекали по щекам, как маленькие ручейки.

— Не плачь, дурочка. Всё хорошо будет.

Глупо, но что он ещё мог сказать?

Дин вдруг приподнялась и поцеловала Дамира — сама, в губы. Сначала быстро, словно чего-то боялась, а затем долго, глубоко и сладко…

У него даже голова закружилась.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, улыбаясь. — И никому не отдам.

— Но…

— Никаких «но». Я всё решила.

Дамир не знал, что ответить. Поэтому решил промолчать. В конце концов, когда Дин узнает правду, она наверняка передумает.

— Пойдём отсюда? Здесь какие-то дурацкие платья.

— Согласна! Но тут рядом есть ещё один магазинчик…

— О-о-о не-е-ет, — Он хлопнул себя по лбу, а Дин залилась счастливым хохотом.

Да уж… Пусть лучше смеётся, чем плачет. Ради этого он был готов даже померить любое платье.

Ну, или почти любое. Тот кошмар из розовых кружавчиков — ни за что. Хорошо, что рыжим розовое не идёт.

Шайна Тарс

Я пребывала в такой растерянности, когда мы с Коулом вернулись в академию, что вместо того, чтобы пойти в свою комнату, направилась в зал памяти.

Нет, я не собиралась прыгать в портальное зеркало. Не только потому, что была не готова встречаться с Нордом — всё же белый день, не дай Дарида, я действительно чем-то помешаю и его уволят. Могут ведь… Посторонние в императорском дворце — это вам не шутки.

Я просто хотела увидеть маму. Я ведь давно собиралась найти её магическую фотографию или портрет. И почти забыла о том, что говорила Эмирин…

«Я не знала Кару Джейл».

Я бродила между рядов с фотографиями и портретами, мечтая увидеть маму. Хотя бы так. Мне нужно было успокоиться. Нужно было наконец понять, что она действительно существовала. Кара Джейл…

Но я не нашла её.

Я нашла Триш. А рядом с Триш, широко улыбаясь невидимому фотографу, стояла Роза Тарс.

«Триш Лаира и Розалин Тарс, группа АР-5-1», — гласила подпись под магической фотографией.

Я долго смотрела на их счастливые лица. А потом села на пол и расплакалась.

Я знала, что ночью мне приснится Триш. Она просто обязана была мне присниться. И я изо всех сил боролась со сном, совершенно не желая её видеть.

Мирра и Дин уже спали, а я всё сидела на постели и лупила глаза. Но в конце концов и меня сморило.

Во сне Триш бежала по коридорам Эйма, и я бежала за ней. В руке она сжимала какую-то тряпочку, белую, с тёмными пятнами, и вид у Триш при этом был самый торжественный.

Толстые железные двери, которые она распахнула так легко, будто бы они были сделаны из ткани. За ними оказалась лаборатория, заставленная книжными шкафами, столами с банками, склянками и различными аппаратами непонятного назначения. За одним из наименее заваленных столов сидел Эдриан и рассматривал что-то в здоровенный микроскоп.

— Гляди, что у меня есть! — воскликнула Триш, подбегая к нему. Ей в этом сне было лет шестнадцать.

На стол полетел небольшой белый платочек, измазанный чем-то тёмно-красным.

— Что это? — В голосе Эдриана слышалось недоумение.

— Кровь Эмирин! — Триш даже в ладоши захлопала. — Она наконец разрешила мне поэкспериментировать с амулетом против магии Разума!

— Ничего себе… Щедро… И с чего ты хочешь начать?

— С кровного силового камня. Поможешь?

— Конечно.

Я с интересом наблюдала, как они освобождают пространство на полу посреди помещения, кладут в центр платок с кровью Эмирин, расчерчивают пол при помощи мела, крови Триш и какого-то зелья, рисуя бесчисленное количество неизвестных мне рун. Помещают между этими рунами засушенные травы и цветы, брызгают туда кровью. Шепчут какие-то заклинания, отчего загораются и вспыхивают алым контуры. А потом кладут рядом с платком маленький серый камушек, и он вдруг начинает краснеть, как железо, которое бросили в раскалённую печь.

— Получилось? — еле слышно выдохнул Эдриан, стоя у края начерченных мелом переплетений рун.

— Кажется…

Триш осторожно взяла в руку камень. Поднесла к глазам, повертела, рассматривая со всех сторон, и улыбнулась.

— Да, получилось! Отличная основа для артефакта. Практически безграничный накопитель! Осталось только понять, как сделать так, чтобы он защищал от магии Разума.

— Думаешь, это возможно?

— Уверена!

Я ухмыльнулась, отворачиваясь от Эдриана и Триш.

Все эти дни, с того самого вечера, когда Рональдин рассказала нам с Миррой про амулет, что висел у меня на шее, я гнала прочь от себя любые мысли о нём и словах Дин.

«Я вижу здесь кровь троих».

Троих. Мою, Эмирин и Триш Лаиры.

Должна была быть ещё одна. Кровь моей мамы. Я понимала это, но не хотела думать и рассуждать.

И если бы Кара Джейл действительно существовала на свете…

Но увы — это было всего лишь имя.

Сон переменился.

Теперь я находилась не в Эйме. Я шла вместе с Триш вверх по широкой деревянной лестнице, и сам дом тоже был деревянным, и в воздухе пахло деревом, свежескошенной травой, смолой и мёдом.

Скорее всего, это был Арронтар — лес оборотней, в котором выросла Триш. Она, кстати, была ещё совсем мелкой — лет одиннадцать, не больше.

— Ри! — закричала Триш, врываясь в какую-то комнату. — Гляди, что я придумала!

Это был кабинет. Эмирин сидела за столом и что-то писала на листке бумаги. Увидев воспитанницу, улыбнулась и встала из-за стола.

— И что же ты придумала, волчонок?

Меня вдруг будто бы иголкой кольнуло.

Как я могла забыть?! Нет, правда — как я могла?..

«Спокойной ночи, Шани, мой родной волчонок».

«Завтракать будешь, волчонок?»

«Нет, волчонок, это заклинание нужно читать иначе…»

Мама часто называла меня так. Не постоянно, но довольно часто…

И её голубые глаза… Это ведь были глаза Эмирин. Только без золотых искорок, но всё же — они…

— Накопители! Накопители, в которые мне нужно сбрасывать излишки силы, чтобы не перегореть! Я их немного изменила. Теперь они могут светиться не круглые сутки и не будут мешать мне спать!

Триш взмахнула рукой — и прямо перед ней появился фонарик на длинной тонкой ножке, с абажуром, напоминающим шляпку гриба. Фонарик светил так ярко, что я поморщилась.

А потом Триш хлопнула в ладоши — и фонарик погас.

— Здорово, правда? — девочка радостно улыбнулась, и Эмирин кивнула. Привлекла её к себе и поцеловала в щёку.

— Умница моя.

Да… Я помню эти накопители. Они появлялись в любом постоялом дворе, где ночевали мы с мамой. И в нашем доме в Тихоречном они тоже были.

Мама называла их «наши грибочки-светлячки»…

Я только на секунду закрыла

Здесь было темно, хоть глаза выколи. Я с трудом рассмотрела очертания глухого леса, небольшой полянки и быстрой, но явно очень холодной речки. Я понятия не имела, где нахожусь, — тут не было ничего, что могло бы сказать мне о том, какие это земли.

А потом ярко вспыхнул силовой портал, и оттуда вывалилась Триш. Силовые порталы — экстренные порталы на чистой силе, после подобного перемещения можно и умереть…

Но она была жива. Потрёпана, но жива. В рваном местами платье, какая-то грязная, в крови и земле. Дыхание вырывалось из её груди с хрипами, из носа лилась кровь, лицо опухло и было не только грязным, но и заплаканным.

А потом я заметила, что у Триш больше нет красного глаза. Теперь её глаза были обычными — карими.

Она подползла к речке, волоча по земле будто бы перебитые ноги, и стала жадно пить ледяную воду. Закашлялась, но упрямо продолжала пить, а потом погрузила туда руки по локоть, и я увидела, как засветились её ладони.

Да… это был известный мамин трюк. Она научила меня наполнять резерв, используя силу текущей воды, ещё когда мне было шесть.

Наконец Триш отползла от речки, взяла в руки острый сук и принялась быстро чертить им на земле какие-то руны, не переставая что-то бормотать. Я не понимала, что она делает.

Я вообще была не уверена, что хочу это понимать.

В конце концов она села в центре нарисованной пентаграммы, зубами расковыряла уже почти засохшую ранку у себя на ладони и сбрызнула землю несколькими каплями крови. Потом взяла в руку амулет, который висел у неё на шее — хорошо знакомый мне амулет, — и зашептала:

— Эйярейз лори… Эйярейз лори… Эйярейз лори… — закашлялась и продолжила: — Кара джейл неррит… Кара джейл неррит… Кара джейл…

Контуры пентаграммы засветились ярко-алым, и мне показалось, что Триш застонала от боли. Из глаз её брызнули слёзы, но она стёрла их ладонью и упрямо продолжила:

— Кара джейл неррит! Неррит!

Из-под земли раздался гул. А потом контуры погасли, сам амулет вспыхнул и на миг из ярко-алого стал настолько белым, что я даже во сне зажмурилась.

А когда я открыла глаза, Триш ладонями стирала с земли все рисунки. Закончив, она достала из волос заколку, напоминающую жучка с очень острыми лапками, и, хорошенько размахнувшись, загнала этого жучка себе под кожу в районе ключицы.

Меня передёрнуло. Но Триш даже не поморщилась, только зашептала что-то непонятное.

Секунда… другая… и я наконец увидела мамино лицо. Такое, каким я его помнила, — голубые глаза, как у Эмирин, белая кожа, каштановые волосы, немного вьющиеся на кончиках. И маленькая родинка на левом виске…

Странно. Я так мечтала вновь увидеть маму все эти десять лет. Но теперь я совсем не была рада.

Триш Лаира… Да, ты действительно двуликая.

Эпилог

С самого утра у Эмирин было дурное предчувствие. Конечно, ей далеко до Араилис с её предсказаниями, но всё же обычно эти предчувствия сбывались.

Нужно было поговорить с Риландом. О Коуле. Эмирин не нравилось, что мальчик хочет самостоятельно найти Эдриана — это могло плохо кончиться.

Повелитель, как обычно, проводил время в лаборатории, и она, обнаружив его там за чтением какой-то книги, только начала излагать свои опасения, как Риланд вдруг сказал:

— Не волнуйся, Эм, я не думаю, что Эдриану интересен Коул. Я много размышлял над тем, что случилось в прошлые выходные… Скорее всего, это не связано с моим сыном. У Коула полно недоброжелателей. Сама знаешь, характером он пошёл в Эда.

Эмирин застыла, услышав это обращение. «Эм».

Риланд никогда не называл её так наедине. С первого дня их знакомства он звал её только Алей.

Она задумчиво рассматривала лицо Повелителя. Безмятежное, расслабленное… с лёгким беспокойством в глазах.

Какой знакомый незнакомец…

— Ты немного просчитался, Эд, — сказала Эмирин тихо, подходя ближе. Подняла руку и дотронулась до его щеки, с интересом наблюдая, как затрепетали его ноздри от этого прикосновения. — Совсем немного.

— Да? В чём же? — насмешливая улыбка, так похожая на улыбку мальчика, которого она когда-то знала.

— В имени. Твой отец никогда не называл меня «Эм».

Он фыркнул.

— Я предполагал, что ты догадаешься. Но это не так уж и важно. Ты всё равно не сможешь меня убить. Это тело Риланда, — он развёл руками, продолжая насмешливо улыбаться.

— Да, я помню, как действует «подчинение Крови», — Эмирин кивнула. — Гениальное творение Риш.

— Глупая девчонка.

— Это ты её убил?

Вызов в глазах.

— Да.

Несколько секунд Эмирин молчала, изучая такого незнакомого для неё Риланда. Потом развернулась и зашагала прочь из лаборатории, чувствуя, как он взглядом прожигает её спину.

Только возле дверей она остановилась и, прежде чем выйти наружу, прошептала, едва заметно усмехнувшись:

— Что ж… Пожалуй, поиграем.

Книга вторая. Игра на опережение

Не спасёшься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право—

Самому выбирать свою смерть.

Н. Гумилёв

Пролог

Принцессе Даните всегда, с самого детства, нравилось в парке академии. Намного больше, чем в императорском. Императорский парк был обычным: деревья, кусты, трава, дорожки, скамейки. Данита не знала, в чём дело, но парк академии казался ей живым, он был больше похож не на парк, а на Арронтар, лес оборотней. Деревья шелестели листьями так, словно переговаривались между собой, и иногда принцессе чудилось, что она может различить слова.

И сейчас, когда её план провалился, казалось правильным прийти именно сюда. Жаль, что нельзя сделать это в совершенном одиночестве — где-то за спиной, как обычно, маячили стражники, и Данита невесело усмехнулась, присаживаясь на резную деревянную скамейку в глубине парка. Чаще всего ей было безразлично, есть кто-то рядом или нет, но иногда это раздражало. Особенно когда принцесса думала о том, что всё зря — ей никогда не стать кем-то значимым вроде дяди Велдона или Дамира. Она всегда будет на вторых, а то и третьих, ролях.

— Скучаем?

Данита подняла голову и поморщилась — невдалеке стоял Коул. Обычно ей нравились такие симпатичные эльфы, но он всё же был слишком высокомерным. И явно сходил с ума по Шайне. Принцесса иногда замечала, как он смотрел на эту девчонку, выросшую в борделе, и презрительно усмехалась. Надо же — высокородный эльф, а клюнул на такую простушку, ещё и не сказать что очень симпатичную…

Шайна нравилась Даните, но, если бы не ситуация с учёбой, принцесса и не подумала бы

— Чего тебе? — неохотно спросила принцесса.

— Да так, — Коул пожал плечами, подошёл ближе и сел рядом. — Иду, смотрю — ты скучаешь. Дай, думаю, составлю компанию.

— Не переживай, — сказала Данита с усмешкой. — Мне никогда не бывает скучно. Так что можешь идти по своим делам.

Коул проигнорировал её добрый совет, достал из кармана спелый ямол, вытер его о брюки — Даниту передёрнуло — и смачно откусил. Во все стороны брызнул ярко-красный сок, похожий на свежую кровь.

— Хош? — спросил он, ткнув принцессу локтем в бок. — У меня ишшо есть.

— Нет уж, спасибо.

Коул понимающе хмыкнул и продолжил жевать. Через пару мгновений, проглотив очередной кусок, он покосился на невозмутимо молчавшую Даниту и глубокомысленно протянул:

— Непросто всю жизнь быть второй, правда?

— Чего? — она резко развернулась и прищурилась, глядя на эльфа с недоумением.

— Я тебя понимаю. — Коул будто бы и не слышал вопроса. — Я, знаешь ли, и сам такой. Второй наследник. Только у тебя брат, а у меня сестра. И папашка меня бросил… а тебя мамашка.

Данита заскрежетала зубами.

— И что?

— Да ничего. Просто хотел сказать, что понимаю тебя. Но снимаю шляпу — бить себя по голове туфелькой, чтобы привлечь внимание, мне как-то не доводилось.

— Я не собиралась привлекать… — принцесса запнулась, и Коул хитро посмотрел на неё. — Ты это… откуда взял? Кто сказал? Эмирин?!

— С чего ректор будет со мной откровенничать? — эльф вопросительно приподнял одну бровь. — Я ей не сват, не брат и даже не племянник. Нет, ваше высочество, я сам догадался. Это несложно, если включить мозги. Но твои верные спутники этим важным артефактом предпочитают не пользоваться.

Данита хмуро смотрела на него, но Коул всё же продолжил:

— Если бы тебя действительно хотели убить, то выбрали бы для цели не тонкую и звонкую Хору, а кого-нибудь покрупнее и помощнее. Это первое. Если бы тебя действительно хотели убить, то академия блокировала бы удар, как она это делает с любой агрессией. Академия не блокировала — значит, агрессии не было. Это второе. Вывод… Ну кому это нужно кроме тебя самой? Ты же изнываешь от желания узнать, где брат, правда?

Принцесса скрестила руки на груди.

— Слушай… чего тебе от меня надо, эльфячья рожа?

— Фи как грубо, — поморщился Коул. — Да ничего, ваше высоческая мордашка. Я просто хотел тебе посочувствовать. Тут, как я понимаю, у тебя друзей нет, только приятели. Ну и стражники ещё. Они, кстати, мою спину так сверлят своими взглядами, что у меня там к вечеру наверняка чирей вскочит.

Губы Даниты впервые дрогнули в улыбке.

— А ты иногда можешь быть забавным, — протянула она. — Хотя чаще ты всё же довольно противный.

— Открою тебе страшный секрет, принцесса, — усмехнулся Коул. — Ты тоже чаще всего не особенно приятная.

Она засмеялась.

— Но, знаешь… Так как я тебе сочувствую и очень хорошо тебя понимаю… Предлагаю свою помощь. Ты ведь хочешь узнать, где твой брат?

Данита растерянно моргнула.

— Конечно.

— Мне это тоже очень интересно. Так, из любопытства. Я вообще любопытный, если ты ещё не заметила. И мне кажется, что вдвоём узнать истину у нас получится гораздо лучше. Что скажешь, ваше высочество?

Она молчала несколько секунд, а затем, усмехнувшись, встала со скамейки.

— Скажу, что мне надо подумать.

— А-а-а, — понимающе протянул Коул. — Ну ладно. Думай-думай. Если что, ты знаешь, где меня найти.

Данита кивнула и пошла обратно в академию, а за ней, словно молчаливые тени, шагали вездесущие стражники.

Глава 1

Шайна Тарс

Во сне было легче. Во сне всегда легче. Там ты — не совсем ты, а словно сторонний наблюдатель, какая-то невидимая в прошлом субстанция, разлитая в воздухе. Иногда мне казалось, что у меня есть тело, я могу бегать, прыгать, шагать или плакать, но на самом деле это была просто иллюзия.

Теперь же, после последнего сна о Триш, когда я проснулась и села на постели, плакать захотелось по-настоящему. От боли и разочарования.

Я всегда считала маму самой лучшей. Самой доброй, самой справедливой, самой красивой, самой великодушной, самой талантливой. Я боготворила её.

А теперь оказывается, что моей мамы никогда не существовало на свете. Существовала только Триш Лаира, которую я не могла боготворить. И все мамины поступки теперь виделись мне иначе.

Она была странствующим магом, потому что скрывалась от кого-то, кто её искал. Я не знаю, был ли этот «кто-то» плохим, но Триш Лаира точно не была хорошей.

Она так и не попросила прощения у Эмирин. Лишь нашла девицу, которой был не нужен собственный ребёнок, и назвала этого ребёнка именем Шайна. Это имя когда-то выбрала Эмирин для своей девочки. А теперь его носила я. И если Триш могла думать, что это похоже на извинение, то мне так совсем не казалось.

Моя мама — трусливая предательница. Вот и всё…

Я встала с кровати, медленно оделась и вышла в коридор. Было два часа ночи, и я не подозревала, куда хочу пойти. Только бы не лежать на одном месте… и не видеть сны.

К Норду? Нет. Опять плакать в его присутствии? Он наверняка и так обо мне невеликого мнения.

К Эмирин. Да, точно. Решение вспыхнуло во мне новорождённой звездой, и я решительно зашагала по коридору. Я совершенно не помнила, где находится её комната, но знала, что академия меня обязательно приведёт куда нужно.

Однако я совершенно забыла о том, что у академии могут быть свои понятия о том, что мне нужно. И, свернув в очередной коридор, я буквально грудью врезалась в магистра Дрейка Дарха.

Несколько секунд он смотрел на меня вытаращенными глазами, как будто я была привидением, а потом схватил за плечи, чуть приподнял над полом и прошипел прямо в лицо:

— Шайна, вы с ума сошли? Ходить по коридорам ночью категорически запрещено!

— Ну вы же ходите, — брякнула я язвительно, и он слегка побагровел. Поставил меня обратно на пол, но плечи не отпустил, только чуть ослабил хватку.

— Куда вы направлялись? Правду, Шайна!

Я и не собиралась лгать. Думаю, этот ответ был единственно возможным для меня в подобной ситуации.

— К профессору Аррано.

Дрейк прищурился.

— Зачем?

Ага, так я тебе и рассказала.

— По личному делу.

— Сейчас два часа ночи! — он настолько громко рявкнул, что я даже подпрыгнула. — Какое, к

— Не может! — я, к своему удивлению, тоже заорала. — Не может! Мне очень нужно к Эмирин! Пожалуйста!! Очень нужно…

Закончила я на более низкой ноте, если не сказать — хриплой, внезапно осознав, что стою посреди коридора академии ночью и ору на собственного куратора.

— Нет, — ответил Дрейк твёрдо, но уже не громко. — Я не пущу тебя к Эмирин. Пошли. Со мной поговоришь о своём личном деле.

Он взял меня за шкирку, как кошки носят своих котят, и куда-то потащил. Я еле успевала ноги переставлять, поминутно спотыкалась, кажется, даже что-то говорила, но магистр не слушал.

Потом перед глазами появилась хорошо знакомая дверь его личной комнаты, а через секунду я уже сидела в кресле перед столиком, и Дрейк наливал мне какой-то алкоголь прямо в чайную чашку.

— Спасибо, я не…

— Будешь, — категорично ответил он и бухнул её на стол передо мной. — Судя по твоему состоянию, тебе это очень нужно.

— Но в академии же запре…

— Под мою ответственность.

Я хмуро поглядела на него исподлобья, взяла в руки чашку и сделала глоток. Крепкий алкоголь моментально ударил в голову, и не только туда — я даже закашлялась.

— Не нравится? Может, чаю сделать? Наверное, тебе лучше запивать эту дрянь.

— Её лучше вообще вылить, — буркнула я, а магистр вдруг улыбнулся.

— Возможно. Ну рассказывай, что у тебя там за личное дело, которое не могло подождать до утра.

Я молчала, только вертела чашку в руках. Сама она была белой, а внутри — коричневой, как всегда бывает с чашками, если их плохо мыть после чая.

Наверное, я смотрела туда слишком долго, потому что Дрейк вдруг сказал:

— У меня всю жизнь было не очень с бытовыми заклинаниями. Извини уж. Но в этой эльфийской перцовке такой градус, что ты точно ничем не заразишься.

— Эльфийская перцовка?..

— Да. Никогда не слышала?

Я помотала головой.

— Неудивительно. Она не очень популярна среди людей, и даже эльфы не все её любят. Я раньше не любил, а лет десять назад вот пристрастился, — он хмыкнул. — Она, знаешь ли, хорошо мозги от лишних мыслей прочищает.

Да, алкоголь мог помогать ослаблять вспышки метки проклятья. Совсем немного, и не всегда. И не всякий алкоголь.

— Тебе что-то приснилось? Эмирин говорила, тебе снятся не очень приятные сны.

Я вздохнула, поднесла чашку к губам и сделала ещё глоток. Жуткая гадость.

— Скажите… магистр… — пробормотала я, с трудом переводя дыхание. — Могу я задать вопрос?..

— Конечно, Шайна.

— Вы… вы ведь знали Триш Лаиру?

Кажется, он не ожидал подобного вопроса.

— Знал.

— А… можете рассказать… каким человеком она была?

Дрейк задумчиво смотрел на меня несколько секунд, как будто сомневаясь, стоит ли продолжать разговор, но всё же ответил:

— Это сложный вопрос, Шайна. Я расскажу тебе кое-что, ладно? То, что помню лучше всего. А выводы ты будешь делать сама.

Однажды Триш нашла в Арронтаре умирающую лань. Эта лань была обречена, там даже Эмирин и Нарро оказались не в силах помочь. Но у неё были три маленьких оленёнка. И Триш целую ночь просидела с этим животным втайне от Эмирин, чуть не угробила себя, но спасла лань. Потом две недели с постели не вставала, но ужасно радовалась.

Я шмыгнула носом. Дрейк на какое-то время замолчал — пошёл наливать чай. Через минуту протянул мне полную кружку горячего и очень ароматного напитка, сделал глоток из своей чашки и продолжил:

— Позже… примерно через год… она страшно поссорилась со своим братом Эдрианом. Он любил эксперименты, а Триш терпеть не могла, когда он ставил их на животных. И каждый раз возмущалась. Но тогда — сильнее всего. Всю лабораторию ему разнесла, а сам Эдриан дня три потом мазью от ожогов мазался — Триш его чуть в огне не спалила. Когда ей было шестнадцать — Триш в то время училась уже на втором курсе академии и проходила практику в городской больнице, — она подружилась с одной девочкой, которая лежала в отделении патологии. Знаешь, что это?

Конечно, я знала. Именно в отделении патологии умирала Эрли, дочь матушки Розы и моя лучшая подруга. Его ещё называют «отделением для безнадёжных».

Человек, умирающий от магической болезни, но невосприимчивый к магии… Это большая редкость.

— Знаю.

— Та девочка уже не могла ходить и полностью облысела. Триш постоянно бегала к ней на этаж, носила ей еду, рассказывала весёлые истории, подбадривала. И когда она умерла, Триш даже заявила Эмирин, что, раз так, она больше не будет заниматься магией. Эмил, конечно, уговорила её, но с большим трудом.

Представляю, насколько это было трудно, учитывая упрямство моей мамы.

— А когда Триш первый раз пригласили в качестве гостьи на бал в императорский дворец… Заметив, что одна молоденькая графиня строит глазки наследнику, Триш сделала её юбку прозрачной. И все могли лицезреть симпатичные кружевные чулочки. Был страшный скандал, Эмирин с Триш несколько дней не разговаривала. Но потом они, разумеется, помирились. Только император сказал: «Это чудовище на балу больше появляться не должно».

Я улыбнулась, вспомнив ботинки под платьем. Балы и Триш, видимо, вещи несовместимые.

Как я и балы. Хоть что-то я унаследовала от мамы…

— Шайна… — Дрейк говорил медленно, словно подбирая слова. — Возможно, я ошибаюсь, но, мне кажется, Триш не была плохим человеком. У неё было большое и очень горячее сердце. А горячие сердца иногда сжигают не только себя, но и других.

Я отвела взгляд.

— Я знаю, это сложно. Но тебе нужно принять её такой, какой она была, а не такой, какой ты её себе представляла. Триш Лаира не была идеальной, Шайна.

Я закусила губу. Идеальной… На мой взгляд, она совершила непростительный поступок. При чём здесь идеальность?

— Как вы думаете… зачем она назвала меня Шайной?

Это было рискованно, но вряд ли, откровенничая со мной, Дрейк не понимал, почему я задаю все эти вопросы. И я не ошиблась. Он ни капли не удивился, просто сделал глоток чая и покачал головой.

— Я думаю, что тебе лучше самой ответить на этот вопрос. И ты сможешь это сделать, если хорошенько подумаешь.

Я кивнула. Пусть будет так.

Наследный принц Дамир

Утром в воскресенье Шайна была мрачнее самой мрачной тучи. Примерно так иногда выглядел дядя Велдон после совещаний с советниками, особенно если речь там шла о финансах. Но у Шайны никакого совещания не было — просто она опять где-то шлялась ночью.

— Ты была в библиотеке? — спросил Дамир, в душе надеясь,

— Нет. Я просто увидела не очень хороший сон и решила пойти поговорить с Эмирин, но…

— С мамой? — удивилась Дин, и Шайна вздрогнула, услышав слово «мама».

— Угу. Но в коридоре я встретила магистра Дарха и до ректора так и не дошла.

— О чём же вы с ним говорили? — поинтересовался Дамир.

— Давайте не сейчас, пожалуйста, — ответила Шайна, поморщившись. — Позже я всё расскажу, но… не сейчас.

Наследник и Рональдин непроизвольно переглянулись, но кивнули. Это было вполне в характере Шайны. Сначала ей нужно созреть.

— А когда у вас всех день рождения? — поинтересовалась Данита за завтраком, и Дамир, сидевший рядом с Шайной, почувствовал, как она напряглась. — У меня летом вот, совсем недавно был.

— У меня тоже летом, — ответил Эван.

— И у меня, — кивнул наследник: по легенде, Мирра родилась на неделю раньше, чем он сам.

— А у меня зимой, — сказала Дин. — В середине, когда мороз сильнее всего.

После её ответа все разом посмотрели на Шайну. Она мрачно молчала, не глядя ни на кого и ковыряясь в своём омлете.

— Шани? — окликнула её Рональдин, и полуэльфийка всё же подняла глаза. — А у тебя когда день рождения?

— Через две недели.

Дамиру стало смешно. Отвечая, Шайна выглядела так, словно её собирались вести на казнь. Удивительно, но она умудрялась быть одновременно мрачной и трогательной. Наследнику даже захотелось её обнять.

— Вот замечательно! — больше всех обрадовалась Данита. — Обязательно надо сходить в город и отпраздновать!

Шайна помрачнела ещё сильнее, хотя секундой ранее казалось — сильнее уже некуда.

— Не…

— Ой, молчи! — принцесса замахала на неё руками так, что уронила салфетницу. — Знаю я, что ты скажешь! Не надо, не хочу… Зато мы хотим! Правда, ребята?

— Правда, — кивнул Эван. Дин выглядела неуверенной, а Дамир решил поддержать Шайну:

— Мне кажется, главное — то, чего хочет именинница. А если она не хочет…

Это стоило сказать хотя бы ради благодарного взгляда Шайны. Наследник знал, что до самой смерти его не забудет.

— Шайна никогда и ничего не хочет, — фыркнула принцесса. — Надо же когда-то начинать! Ну пожалуйста-а-а-а!

Данита молитвенно сложила ручки, Эван засмеялся, а Дин вдруг сказала:

— Шани, я понимаю тебя, но… может быть, в этот раз сделаешь исключение? Ради нас. Мы тебя любим и хотим отпраздновать твой день рождения.

Шайна вздохнула, и Дамир не выдержал — опустил руку и сжал под столом её ладонь.

— Хорошо, — сказала она, и лицо её немного посветлело.

Император Велдон

Он с большим интересом выслушал доклад главы Тайной службы о посещении Коулларом Родосом борделя в компании Шайны Тарс. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, зачем они туда ходили. Но догадываться Велдону не пришлось — у Тайной службы в борделе были свои агенты.

Потом, когда докладчик ушёл, поклонившись и получив очередные указания, к императору явилась Эмирин. И её рассказ оказался не менее увлекательным.

— Ты был прав, Вел. А я ошибалась.

— Я даже не знаю, хорошо ли это, — пробормотал император, качая головой. — Хотя в любом случае нам пришлось бы несладко.

— В любом, — кивнула Эмирин.

— И что ты предлагаешь делать теперь?

— Ничего особенного. Нельзя допустить, чтобы Коул нашёл Эдриана раньше нас. Эта встреча может иметь фатальные последствия. Поэтому я уже навестила Когтя и попросила его посодействовать. И если у него получится найти Эдриана, сказать мне об этом раньше, чем Коулу.

— Орден тебе, что ли, выписать… — протянул Велдон, и губы Эмирин дрогнули в улыбке.

— Выпиши. Когда всё закончится.

— А закончится? — он скептически поднял брови.

— Обязательно.

Честно говоря, иногда ему в это совсем не верилось. О своей жизни Велдон уже давно не думал, поэтому тихо попросил:

— Главное — Дамир должен остаться жив. Я частенько жалею, что отпустил его учиться в академию… Считаешь, не зря?

— Нет, Вел. Он останется жив. Я обещаю.

Император кивнул, а потом вдруг улыбнулся, вспомнив их последний разговор с наследником.

— Знаешь, зачем Дамир тогда приходил? Я-то думал, он что-то выяснил, а он… он просто хотел защитить Шайну. Просил меня её не обижать.

Эмирин негромко засмеялась.

— У меня появилось ощущение, что я какое-то чудовище, пожирающее девочек. Дамир пришёл ко мне почти к войне приготовившись, и я не понимаю… Разве я такой ужасный? Да, когда-то я обидел Триш, но это было очень давно и Дамир понятия не имеет о той истории.

— Вел… — Эмирин выпрямилась в кресле, поймала его взгляд и продолжила: — Он просто не понимает тебя. И от этого он растерялся. Дамир всё-таки ещё очень молод, не забывай об этом.

Император усмехнулся.

— Наверное, ты права. В его возрасте у меня совсем не было мозгов. И ответственности такой тоже. Я слишком строг к Дамиру, да?

Эмирин не стала отвечать, просто чуть наклонила голову и хитро улыбнулась.

— А ты, Эм… Ты не будешь просить меня не обижать Шайну? Я давно жду этой просьбы… Но ты молчишь.

— Нет, Вел, я не буду просить тебя об этом. Я и так знаю, что ты её не обидишь. Ты же не чудовище, — сказала ректор академии магии, подмигивая внезапно развеселившемуся императору.

Чуть позже, возвращаясь из зала совещаний, Велдон вновь вернулся мыслями к Шайне.

Значит, Коул… Императору почему-то стало неприятно, когда он подумал, что она водила Коула в бордель, в котором выросла. Глупое чувство, похожее на собственничество и ревность — он никогда не страдал ничем подобным. Но мало того — к этому чувству примешивалась ещё и зависть. Велдон завидовал Коулу. Тот может ездить с Шайной по городу, сможет и ухаживать за ней, если захочет. А сам Велдон способен только сидеть в библиотеке и, притворяясь её хранителем, помогать девочке с учёбой.

Что ж, Коул — хорошая партия для Шайны. Даже, можно сказать, лучшая. Второй наследник Повелителя, как-никак.

Император наконец достиг своих покоев и, оставив стражу за дверями, вошёл внутрь. Пересёк небольшую гостиную и направился в спальню, но застыл на её пороге.

На кровати в развязанном платье, спущенном с одного плеча, сидела графиня Лизель — одна из придворных дам принцессы Даниты. Велдон несколько раз приятно проводил с ней время — графиня была молода, умна и очень красива. Светловолосая и голубоглазая, с белой кожей. Его бесило только одно — Лизель старательно пыталась во всём скопировать Эмирин, и это частенько раздражало.

Многие придворные дамы пытались сыграть на любви императора к ректору академии. Об этом

Поэтому теперь одни придворные дамы красили волосы и меняли цвет глаз, другие начинали носить белые платья и ходить босиком, третьи копировали жесты и улыбку. Велдону было смешно. На самом деле ему было безразлично, блондинка рядом с ним или брюнетка — женщин он делил совсем по другим признакам.

Одни женщины — такие, как графиня Лизель, — были хороши для постельных развлечений. Преимущественно одноразовых.

С другими было интересно разговаривать и вообще дружить. Такой была Роза Тарс.

А с третьими хотелось провести вместе жизнь. И раньше Велдон думал, что подобной женщиной для него навсегда останется Эмирин. Но… кажется, он ошибся.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он спокойно, проходя в спальню и начиная расстёгивать камзол. Император ненавидел эти парадные камзолы, которые по этикету нужно было надевать на совещания — тёмно-красные, с золотыми петельками, кучей пуговиц и воротником-стойкой, они были способны удушить человека без верёвки и мыла.

— Хотела сделать вам сюрприз, — ответила Лизель, поводя плечом, отчего платье съехало сильнее. Красивое плечо, белое, как молоко. — Не ругайте стражу, пожалуйста, — они меня тщательно досмотрели, прежде чем пропустить сюда. И главный придворный маг тоже…

— В этой авантюре и Аравейн участвовал? — усмехнулся Велдон, сбрасывая наконец камзол. Теперь переодеть промокшую от пота рубашку, надеть более скромную жилетку — и готово. Советников на сегодня больше не предвидится, так что можно быть не при полном параде.

— Да, ваше величество. Он тоже считает, что вам нужно… отвлечься. — Лизель игриво усмехнулась, встала с кровати и стала дальше развязывать шнуровку спереди — император с интересом следил за её движениями. Развязала, спустила платье до пояса. Под ним, к его удивлению, ничего не оказалось, кроме обнажённого тела.

Велдон вдруг подумал о том, как это нелепо — приходить к мужчине и предлагать себя. Что хуже — держать бордель, обеспечивая в нём все условия для того, чтобы девушки не умирали от болезней, или вот так бесстыдно обнажать грудь перед императором? За место во дворце, за подарки, за возможность выйти замуж. И ведь на таких женятся. Невзирая на то, что обычная шлюха, просто императорская. Но чем он отличается от других мужчин? Разве у него другая анатомия?

— Вам нравится? — с придыханием спросила Лизель, сделала шаг вперёд и положила его руку себе на грудь. Велдон задумчиво сжал розовую плоть, потянул, покрутил — и графиня застонала, задышала тяжело, закатывая глаза.

Почему так тошно? Ведь подобное с ним происходило всю жизнь, если не считать Триш. Ни капли искренности не было в этих стонах и закатанных глазках. Порой Велдону казалось, что его женщин больше возбуждает то, что он император, а вовсе не поцелуи и ласки.

Вдруг вспомнилась улыбка Шайны. И румянец на её щеках. И настоящее, неподдельное смущение. И глаза цвета предгрозового неба, которые смотрели на него как на человека, а не как на ходячий титул.

Император всегда считал: надо пользоваться тем, что предлагают. Но сейчас ему вдруг показалось — если попользуется, что-то потеряет. Не в Шайне, нет — в собственной душе.

Что-то, чего там и так осталось немного.

— В другой раз, Лизель. Уходи, — сказал Велдон ровно и спокойно, дождался, пока она молча оденется и выйдет из комнаты — возражать графиня и не подумала, дурой она не была, — и пошёл к шкафу с одеждой.

Когда-то очень давно Триш называла его романтиком. Наверное, она всё же была права.

Шайна Тарс

Матушка Роза сказала, что на встречу с Когтем Коул может прийти и без меня, но разве я могла пропустить это? Вот уж нет. Ни за что. Если бы его отец не был Эдрианом, возможно, я осталась бы в академии. Но мне было слишком любопытно, куда Эдриан делся. И не связано ли его исчезновение с убийством моей мамы? Точнее, Триш Лаиры.

Я очень хотела перестать называть её мамой. И это у меня получалось, когда я думала о ней как о Триш. Но стоило вспомнить нашу жизнь в Тихоречном…

Моя мама — убийца. И предатель. И трус. Но я почему-то всё равно продолжала её любить. И от этого злилась.

— Ты о чём думаешь с таким жутким лицом? — от громкого вопроса Коула я вздрогнула и чуть не свалилась с сиденья кареты.

Мы как раз вместе ехали в бордель, и по пути я мысленно рассуждала о том, кого мне больше хочется удавить — маму за то, что так поступила со всеми, или себя за то, что продолжаю думать о ней и любить её.

Ещё и этот Эдриан…

— О своём дне рождения, — искренне соврала я.

— А когда у тебя день рождения?

— Через две недели. И Данита… принцесса Данита собирается тащить нас в город праздновать. Я не хочу.

— Почему? — удивлённо спросил эльф. Как бы объяснить… Хотя Коул вряд ли сможет понять.

— Я не люблю всё это. Шумные компании, праздники, звон бокалов, смех. Я десять лет в борделе прожила, там каждый день так, понимаешь? Наслушалась.

— И насмотрелась? — протянул он язвительно, и я сдвинула брови.

— Зря я согласилась тебе помогать…

— Ладно-ладно, — Коул примирительно поднял руки. — Я просто пошутил, не обижайся. Я понял. Но это же другое совсем… Бордель борделем, но отпраздновать день рождения с друзьями — это ведь здорово. При наличии друзей, конечно.

— Ты о чём? — мне показалось, что эльф вновь попытался меня уколоть, но нет — Коул смотрел в окно, явно о чём-то задумавшись.

— Ну… У меня вот друзей нет, например, и праздновать не с кем.

«Это из-за поганого характера», — подумала я, но вслух сказала:

— У меня тоже раньше не было друзей. А теперь… даже праздновать собираются…

Коул вдруг громко рассмеялся, и я посмотрела на него с недоумением.

— Извини, Шайна, но только ты способна огорчаться из-за подобных вещей. По мне, так гораздо хуже не иметь друзей, которые хотят тебя поздравить.

В чём-то он прав, конечно.

— Меня не пригласишь?

Видимо, я так долго удивлённо молчала, услышав этот вопрос, что Коул поспешил продолжить:

— Ладно, шучу… Обойдусь.

Нет, я дура всё-таки.

— Приходи, конечно. Почему бы и нет… — Но не подколоть его я не смогла: — Только я же айдоган? Не зазорно приходить на день рождения к шлюхе?

Эльф поморщился.

— Ерунду не говори.

— Почему ерунду? Можно подумать, ты извинился.

— А

— Нет, — я покачала головой. — Это не извинения, просто очередная насмешка. Извиняться надо либо искренне, либо не извиняться вообще.

— Ты сама попросила!

— Я не просила. Я поинтересовалась, не считаешь ли ты зазорным приходить на день рождения к айдоган.

— Слушай, — Коул неожиданно взглянул на меня так устало, словно я у него экзамен принимала, — чего ты от меня хочешь? День рождения айдоган — это недостойно и вообще позор, но можно подумать, ты к ним относишься. По тебе же видно…

Он вдруг запнулся, отвернувшись от меня.

— Что по мне видно?

— Что ты чистая, — буркнул эльф недовольно. — Как попка младенца.

Я фыркнула.

— Ну ты сказанул…

— Зря смеёшься. Тем более я маг Крови. — Коул кинул на меня такой многозначительный взгляд, что я поневоле начала заливаться краской.

Ну конечно, он должен чувствовать нетронутость. Если он сильный маг Крови… Сама я ничего подобного никогда не ощущала, наверное, потому что я девочка.

Зачем же он меня дразнил, если понимал это с самого начала? Всё же эльфы поголовно психи.

Когда мы приехали, дядя Коготь сидел на кухне и ел из большой миски салат матушки Розы. Рядом стояли две здоровенные тарелки: одна с пирожками, другая — с мясом и картофельным пюре.

— Эх, дорогая, как же вкусно, — приговаривал он, наворачивая салат. — А вот и наша Шайна приехала со своим кавалером! Ну, проходите.

«Кавалера» немного скрючило от этих слов, но дядя Коготь не обратил внимания. Похлопал меня по спине, отчего я поперхнулась и закашлялась — рука у него была словно железная, — а потом, откусив большой кусок от пирога, произнёс:

— Рассказывай, дорогой, что у тебя там случилось. И подробнее.

Дядя Коготь на первый взгляд производил ужасающее впечатление. Лысый огромный мужик с большими ушами, в мочках которых торчала куча серёг. На самом деле это, конечно, были различные амулеты и артефакты… И Стальным Когтем его прозвали ещё за один артефакт — кольцо на указательном пальце левой руки, сделанное в форме птичьего когтя.

На самом деле дядя Коготь был неплохим мужиком. Немного грубоватый, но каких особенных манер можно ждать от официального главы столичных каторжников и преступников?

Коул говорил недолго. Стальной Коготь слушал внимательно, не перебивая. Потом задал эльфу несколько вопросов и в конце концов сказал:

— Я всё понял. Если твой отец в Лианоре, мы его найдём. Если же нет, попробуем отыскать хотя бы его следы. Я не верю, что эльф мог исчезнуть бесследно.

— На Коула ещё покушение было недавно совсем, — влезла я, и однокурсник недовольно посмотрел на меня. — Чего глядишь? Это важно. Может, твой отец его и организовал.

— Не мог он, — процедил Коул. — Он…

— Разберёмся, — отрезал дядя Коготь. — В любом случае кто-то на тебя нападал. Найдём, допросим. А Шайна молодец, что сказала. Умом в мамку пошла.

Он имел в виду, конечно, матушку Розу, но я-то вспомнила Кару Джейл и Триш Лаиру… поэтому улыбнулась довольно криво.

— Спасибо, дядя Коготь.

— Не за что. Как найдём — поблагодарите. А пока… валите обратно в академию. Хватит лясы точить. У меня была тяжёлая рабочая неделя, хочется не только покушать, но и… интим по программе мне положен? А, Роза?

Коул, явно не привыкший к подобным разговорам за кухонным столом, слегка порозовел, я же только улыбнулась.

Когда дело не касалось меня, я почему-то совсем не смущалась.

— Положен, — матушка Роза хмыкнула.

— Тем более! Всё, идите. Как найду чего — свистну.

И мы ушли.

Наверное, мне не стоило приходить в императорскую библиотеку в воскресенье. В понедельник занятия, выспаться не получится… Просто хотелось увидеть Норда. Особенно после всех этих снов про Триш Лаиру. Он ведь тоже её знал.

Было около двенадцати, когда я прыгнула в портальное зеркало и очутилась в библиотеке. Там оказалось очень темно, и минут десять я простояла возле зеркала, ожидая, что Норд появится с минуты на минуту, как обычно. Потом не выдержала и села в кресло. На спинке лежал мягкий плед, и я укрыла им ноги — сразу стало намного уютнее.

Ещё через десять минут я разрывалась одновременно от стыда и обиды. Стыдно было, потому что вообще пришла, а обидно… Норд ведь взрослый мужчина. Наверное, он с какой-нибудь женщиной сейчас. С чего я вообще решила, что он будет прыгать ко мне каждый раз, как я прихожу? У него свои дела, своя жизнь.

Ревность вспыхнула во мне огненным столпом, ударила в голову и мозг. И я бы непременно ушла, если бы не Хель.

В тот момент, когда я собиралась встать и отправиться обратно в академию, она прыгнула ко мне на колени и ласково замурчала. Какое-то время я ещё смотрела на неё и, улыбаясь, гладила мягкую шерсть…

Но потом сон одолел меня — и я уснула.

Уснула, чтобы, проснувшись, увидеть прямо перед собой тёмные глаза Норда.

Глава 2

Император Велдон

Страх… Странное чувство. Он не ощущал его по отношению к самому себе очень давно. Пожалуй, с тех пор, как умер брат — последний его верный друг после побега Триш и ссоры с Розой и Эмирин. Именно тогда Велдон окончательно перестал ценить собственную жизнь, изо всех сил пытаясь сберечь Дамира и Даниту. Единственное, что осталось от брата.

Данита всегда считала, что наследника император любит больше, но это было не так. Он любил обоих одинаково. Дамир был полезнее для империи — да, но полезность не имеет отношения к чувствам. И Велдон старался полностью обеспечить безопасность племянников, иногда, возможно, немного перебарщивая…

Вот и сейчас почти весь штат стражников растворился на территории академии, следя не только за Миром и Нитой, но и за остальными студентами. А Велдон отправился в город — впервые за два года. И взял в сопровождение только Эмирин.

— Если с тобой что-то случится, я тебя из-под земли достану, — пообещала она мрачно, и он засмеялся.

— Не случится.

— Надеюсь…

Когда Велдон вышел из кареты, ему показалось, что его словно из тюрьмы выпустили. Жаль, что нельзя погулять по городу… К Розе — и обратно.

Они постучались с чёрного хода. Не открывали долго, минуты три. Потом дверь распахнулась, и на пороге показалась девушка с кудрявыми рыжими волосами, одетая в красный полупрозрачный халат.

— Клиенты? — окинула она их удивлённым взглядом. — Если да, заходите с парадного. Этот вход для персонала.

— Мы не совсем клиенты, — Велдон шагнул вперёд. — Прошу

Девчонка прищурилась, насмешливо усмехнулась.

— А деньги у вас есть?

Закономерный вопрос: на императоре и Эмирин были чёрные неприметные плащи, вовсе не выглядевшие дорого.

— Разумеется. — Велдон достал из кармана кошель, раскрыл его и швырнул девушке золотой альтерр.

— Другое дело! — Голос её повеселел. — Тогда проходите… м-м-м… на кухню проходите, да. Посидите там. Я попрошу матушку Розу спуститься.

Она проводила их на кухню, поставила на стол вазочку с конфетами и печеньем и убежала.

Велдон не стал садиться, просто застыл посреди кухни, оглядываясь. Помещение было небольшим, но очень милым. Ему сразу представилась Шайна, пьющая здесь чай, и он даже догадывался, на каком именно месте она всегда сидела…

— Сервис, — усмехнулся Велдон, кивая на вазочку с конфетами. Эмирин опустилась на стул в углу и ответила:

— Это не сервис, Вел. Знал бы ты, как они настоящих клиентов встречают.

— Нет, спасибо, как-то нет желания. А ты откуда знаешь?

— Я приходила осматривать дочь Розы, тогда и видела.

— У неё была дочь? — удивился император, и Эмирин едва заметно кивнула.

— Да. Ты правильно сказал — была. Умерла.

И только он хотел спросить отчего, как на кухню вошла Роза.

Розалин Тарс… Велдон помнил её совсем юной девушкой, чуть полненькой, с улыбкой от уха до уха. А теперь перед ним стояла взрослая женщина с горькими светло-карими глазами. Она ещё больше поправилась, но по-прежнему была очень красивой, только не улыбалась.

— Добрый вечер. — Велдон вслушался в голос: вроде бы прежний, и в то же время нет. Но он так и не смог понять, в чём отличие. — Чем могу помочь?

Император не стал отвечать, просто скинул капюшон.

Глаза Розы расширились, рот чуть приоткрылся, и она непроизвольно сделала шаг назад.

— Норд?! — воскликнула, но сразу же помотала головой. — Прошу прощения… Ваше величество…

Да, Роза тогда так и не привыкла называть его Велом. А после и вовсе перестала как-либо называть, кроме «ваше высочество» и затем «ваше величество».

— Можно без титула, Рози, — сказал император, улыбнувшись. — Я не знаю, рада ли ты меня видеть, но я тебя — очень.

Она слегка покраснела.

— Зачем же ты… сюда… я бы сама пришла…

— Это было бы неправильно.

Роза непонимающе нахмурилась и хотела что-то спросить, но тут заметила второго посетителя.

— А кто это с тобой?

Эмирин подняла руку и скинула капюшон.

— Добрый вечер, Розалин.

— Профессор Аррано… — пробормотала хозяйка борделя. — Какой сегодня странный день… Не иначе, я сплю…

— Нет, не спишь. — Велдон сделал шаг вперёд и поймал ладонь Розы. — Если хочешь, я даже могу тебя ущипнуть, чтобы ты убедилась.

— Спасибо, не стоит, — она усмехнулась, но ладонь не отняла. — Так… что случилось? Почему ты пришёл?

— Ничего не случилось. Я пришёл, потому что нужно было прийти давно. И попросить прощения. — Её пальцы в его руке дрогнули. — Я накричал на тебя тогда, наговорил глупостей. Извини, если можешь, Рози.

Она молчала несколько секунд, а после едва слышно сказала:

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

— Я тоже так думал.

— Я тебя ненавижу, знаешь?

Он улыбнулся, и Роза Тарс, хозяйка борделя и взрослая женщина, вдруг всхлипнула, а затем бросилась ему на шею.

— Я так рада, что ты пришёл… После того как сбежала Триш и мы поссорились, мне казалось, что мир рухнул.

— Прости. Я дурак.

Она засмеялась, отстраняясь, вытерла лицо ладонями.

— Мы все… не особенно умные. Да, профессор?

Велдон оглянулся и увидел, что Эмирин смотрит на них с Розой, улыбаясь. Он хорошо знал эту её улыбку.

— Нет, Розалин. Вы просто оступились и не сразу смогли подняться. Так бывает, когда больно.

Жаль, что он не попросил у Розы прощения раньше. Наверное, тогда было бы чуть легче жить.

— Ты можешь рассказать мне кое-что, Рози? Я должен знать…

— Про Риш? — она усмехнулась и опять шмыгнула носом.

— Почти. Про Кару Джейл.

Взгляд Розы наполнился удивлением.

— О-о-о, ты уже знаешь… Хорошо, я расскажу, но давай сядем. Я сегодня набегалась, устала… — Они опустились на стулья рядом друг с другом, и Розалин продолжила: — После того как Риш исчезла, я пребывала в полнейшей растерянности. Ты со своими обвинениями и жутким рассказом, слухи о профессоре Аррано… Простите меня, Эмирин, тогда все вокруг говорили, что вы умираете… А Норд… то есть Вел утверждал, что это всё Риш виновата. Я не могла в это поверить, просто не могла. Но… она ко мне ведь так и не пришла, так и не рассказала правду. Просто исчезла, не попрощавшись. Но спустя два года Риш всё же пришла ко мне. Я тогда была в полном отчаянии, потому что мой муж и отец Эрли сбежал, стоило только врачам поставить девочке диагноз. Невосприимчивость к магии при слабом даре… Ты знаешь, что это значит?

Велдон кивнул. Подобные дети рождались крайне редко и обычно не доживали даже до пятнадцати лет. По сути, они умирали из-за магии, которая медленно убивала их изнутри. И вылечить подобное было нельзя — на таких пациентов не действовала никакая магия. В том числе и магия Разума.

— Я пыталась спасти Эрли, — тихо произнесла Роза с горечью, — даже Эмирин приглашала, но… не помогло. А муж сбежал, как только нам объявили диагноз, и больше я его не видела. Вот в этот момент и появилась Риш. Точнее, Кара… Она выглядела иначе, даже разговаривала со мной по-другому. Сказала, что все твои слова — правда, что она действительно прокляла тебя, убила стражников и чуть не убила профессора Аррано. Я была в ужасе, Норд… Я ведь не верила в это, понимаешь? А тут она сама пришла и рассказала… Риш попросила меня об одной-единственной услуге. Поведала, что у неё есть драгоценность, и если с ней самой что-то случится, она просит меня позаботиться об этой драгоценности. Я думала, это какой-то артефакт, но оказалось, что это…

— Дочь.

— Да. Приёмная, но Риш относилась к ней как к родной. Я обещала, что позабочусь о её «маленькой Шани». И вдруг меня озарило. Я вспомнила, как ты просил у меня амулет Жизни Триш, и подумала, что вот он шанс — изменить своё плачевное состояние. Я спросила у Риш, могу ли отдать тебе её амулет Жизни, и она ответила — да. А взамен я попросила…

— А взамен ты попросила бордель, — Велдон засмеялся. — Я помню, Рози.

Она смущённо кашлянула.

— Шайна появилась в моей комнате восемь лет спустя. Маленькая девочка в одной ночнушке… Я полюбила её как собственную дочь. Я никогда не рассказывала

— Теперь Шайна знает правду, — вдруг сказала Эмирин. — Знает всё — ну, или почти всё — про Триш Лаиру и Кару Джейл.

— Как? — воскликнула Розалин, а Велдон просто поднял брови.

— Ей снились сны про Триш. Много снов. У меня есть предположение, что их насылал сам амулет. Правда, цель совершенно непонятна, но факт остаётся фактом — теперь Шайна в курсе про Триш.

Император только вздохнул. Он не знал, хорошо это или плохо. Может быть, когда-нибудь Шайна смирится с тем, кем была её мама, но сейчас ей наверняка очень больно.

— Бедная моя девочка! — воскликнула Розалин, почти процитировав его мысли.

В это мгновение Велдон даже похолодел, вдруг осознав — Шайна наверняка там, в библиотеке… Одна!

— Прошу прощения, — он встал из-за стола. — Скоро рассвет, и, я думаю, нам пора. Да, Рози? Тебе ведь тоже надо спать.

— Надо, — она улыбнулась. — Хотя чаще всего я делаю это днём.

— А раньше ты была жаворонком.

— Надо же, ты помнишь. Да, была. Все мы кем-то были, а теперь уже нет. С этим борделем в принципе не поспишь, а уж ночью — тем более!

Велдон не смог сдержать усмешку.

— Сама виновата, — подмигнул он Розалин, и с радостью услышал, как она смеётся.

По крайней мере, одно осталось прежним. Смех у хозяйки борделя был точно таким же, как раньше, когда она была студенткой магической академии.

…Шайна спала в кресле с ногами, накрывшись пледом, а на руках её кверху пузом лежала и мурчала от удовольствия нахалка Хель.

Первые лучи рассветного солнца уже касались волос девушки, гладили её лицо, губы и чуть подрагивающие ресницы. Велдон приблизился, стараясь ступать по полу как можно тише, и встал на колени возле кресла — так, чтобы его лицо было рядом с её.

«Милая, искренняя, трогательная девочка. Я очень рад тебя видеть, но почему же ты ходишь сюда ко мне? Проклятый император — не самая лучшая компания. Да, ты не знаешь, кто я такой, но что-то находишь здесь, из-за чего возвращаешься…»

Велдон знал, что это неправильно, но всё же поднял руку и осторожно коснулся волос Шайны. Хотелось большего — запустить в них руку, запрокинуть ей голову, обнажая беззащитную шею, и поцеловать. Но он не будет этого делать.

Щека… Сейчас, на свету, были видны мягкий полупрозрачный пушок и лёгкий румянец. Совсем небольшой и почти детский.

Губы… Пухлые, мягкие и сладкие даже на вид. Она наверняка никогда не целовалась. И как же хочется попробовать…

Велдон подался вперёд, намереваясь, конечно, не поцеловать — просто быть чуть ближе, — и тут Шайна проснулась.

Глаза её были сонными и немного мутными. Она облизнула губы и шепнула:

— Норд…

— Да? — император не стал отстраняться. Слишком близко, да, но он ведь ничего не делает…

— Я ждала тебя… И уснула… Как ты…

— Да. Как я. С добрым утром, Шани.

Она улыбнулась. Несколько секунд смотрела на него, а потом её глаза наполнились испугом.

— Утром?.. А сколько времени?

— Полшестого. Не волнуйся, до побудки ещё есть время.

Велдон всё же поднял руку и дотронулся — чуть-чуть, совсем легко, самыми кончиками пальцев — до её щеки. Она была очень тёплой и нежной.

Он почти сразу убрал ладонь, но Шайна всё равно начала краснеть.

— Тебе что-нибудь снилось?

— Сейчас нет. Но…

— Позавтракаешь со мной? — предложил император, вставая с колен и выпрямляясь. — Если не хочешь спать, конечно. Я, правда, ещё не ложился, но ничего, потом наверстаю. Или отправишься в академию?

Шайна покраснела сильнее. Интересно почему?

— Позавтракаю, — кивнула она и почесала подставленное пузо Хель, которая продолжала безмятежно спать у девушки на коленях.

Шайна Тарс

Никогда раньше в чьём-либо обществе я не чувствовала себя так, как чувствовала с Нордом. Мне одновременно было и очень неловко, и волнительно, хотелось и уйти, и остаться. И сердце билось быстро-быстро, и краснела я гораздо чаще, чем обычно.

И хуже всего было то, что мне это нравилось. И я была страшно счастлива оттого, что не ушла, уснула в кресле и дождалась Норда.

О Дарида, неужели все теряют мозги, когда влюбляются?

Мне стоило признать это уже давно. Я действительно в него влюбилась.

Пригласив меня позавтракать, Норд куда-то ненадолго ушёл, а вернулся с подносом, полным разных вкусностей. Здесь были и булочки, и фрукты, и тарелка с сыром, колбасой и хлебом, и белый йогурт, и маленькая кастрюлька с кашей, и стаканы с чаем… Как он только это донёс?

— Ты что ешь на завтрак? — спросил Норд, поставив поднос на столик передо мной. Сел напротив и взял пустую тарелку в руки.

— По-разному, — ответила я. — Но вообще я кашу люблю очень. Мама приучила.

— Матушка Роза? — уточнил он, накладывая кашу в тарелку. — Или ты имеешь в виду свою настоящую маму?

Я сглотнула.

— Настоящую.

Он кивнул, передал мне тарелку и стал накладывать кашу уже себе. Потом взял кусок сыра и начал есть, заедая кашу сыром.

— Что ты так смотришь? Не пробовала? Попробуй, это вкусно.

— Я знаю. Мама тоже так ела. И я ем…

Норд внимательно посмотрел на меня, и я смутилась. Взяла в руки ложку и стала завтракать.

Каша была прекрасная, язык можно проглотить. В академии неплохо кормили, но это…

— Это чего, завтрак императора?

Норд поперхнулся.

— Почему?

— Вкусно очень. Я поэтому и подумала — может, ты этот завтрак с императорской кухни стащил?

Норд засмеялся, и мне почему-то показалось, будто он немного расслабился.

— Ну да, так и было. Ты догадливая, Шани. Я рад, что тебе нравится. Попробуй ещё булочки, их император тоже очень любит.

Булочки были не просто потрясающие — они были божественные. С разными фруктовыми начинками и мягким тестом, ароматные, чуть тёплые…

— Таких булочек даже матушка Роза делать не умеет, — вздохнула я.

— Ты только ей этого не говори, — улыбнулся Норд, а потом спросил: — Ты ведь не просто так пришла ко мне сегодня? Хотела что-то рассказать?

Я закусила губу, сделала глоток чая. Конечно, я хотела рассказать, но как начать?

А потом я вдруг сообразила…

— Ты… ты ведь знал, что я — дочь Триш Лаиры?

Он не отвёл взгляд.

— Я догадывался, Шани. Вряд ли кто-то другой смог бы перенестись сюда через портальное зеркало. А потом, помнишь, я спросил тебя про родителей? Ты рассказала про маму, и я понял, что Триш наверняка взяла имя Кара Джейл. Эмирин подтвердила мои догадки, признавшись, что в академии никогда не

Мне стало жарко. О Дарида, я совсем забыла… ведь ректор тоже знает о том, чья я дочь. И не просто знает… наверное, она с самого начала это понимала. Как только услышала моё имя…

— Норд, — я сглотнула, — как ты думаешь… почему Эмирин… то есть ректор… почему она нюхала меня?

— Что? — он, кажется, слегка удивился.

— Когда она узнала, что меня зовут Шайной, то встала на колени и начала меня нюхать. Почему?

Норд на секунду задумался.

— Конечно, я не могу знать точно. Но предполагаю… Она ведь в то время ещё не подозревала, что ты — приёмная дочь. Если бы ты была родной дочерью, Эмирин почуяла бы это.

— Да? — поразилась я. — Оборотни способны на такое?

— Не все. Эмирин способна. Но про амулет она тоже тогда не знала, а он блокирует любой родственный поиск. В том числе и нюх оборотней.

Да, я помнила, что сказала мне ректор в ответ на вопрос, как она узнала, что я — родственница Дрейка. «Догадалась». Не почуяла — догадалась.

Все вокруг о чём-то догадывались, одна я врала самой себе, боясь признаться в очевидном.

— А почему ты не сказал мне?.. Ну… что я дочь Триш…

Норд взял в руку одну из булочек, повертел, словно пытаясь найти самое вкусное место для откусывания, и задумчиво произнёс:

— Ты думаешь, так было бы лучше?

— Нет, — честно ответила я, и он вздохнул.

— Тогда хорошо, что не сказал. Шани… Помнишь, я спрашивал, разлюбила бы ты свою маму, если бы узнала о ней нечто плохое? Теперь как ты ответишь на этот вопрос?

Я отвернулась и поджала губы — отвечать мне совсем не хотелось. Было ужасно больно, как будто сердце в груди огнём сжечь пытались.

Конечно я не могла разлюбить маму. Но кто она — моя мама? Кого мне теперь любить? Триш Лаиру, убийцу и предательницу?

Проще признать, что у меня вообще нет матери. Но… у меня просто не повернулся бы язык.

Краем глаза я заметила, что Норд почти бесшумно поднялся с кресла, шагнул ко мне и… встал рядом уже с моим креслом. Встал на колени…

Я повернулась к нему лицом и смущённо выдохнула, когда он осторожно взял в свои руки одну мою ладонь. Нежно погладил, будто у него в руках была не обычная девичья кисть, а какая-то хрупкая драгоценность.

Мне стало невыносимо жарко. Захотелось сжать пальцы, чтобы лучше чувствовать… но я — я, выросшая в борделе Шайна Тарс, — не смела…

Какие у него тёплые руки. Тёплые, большие, сильные, и в то же время нежные. И надёжные.

— Шани, — сказал Норд тихо, не отрывая от меня ласкового, но напряжённого взгляда, — я понимаю, что ты чувствуешь. Конечно, это огромное разочарование. Когда я был маленьким, я считал своего отца идеалом, он казался мне лучшим человеком на свете. Но он умер, когда мне было не десять, как тебе, а двадцать с небольшим, и к тому времени я уже понял — идеальных людей не бывает.

— Но он ведь не был убийцей, — прошептала я и совсем глупо шмыгнула носом, вызвав у Норда лёгкую улыбку.

— Знаешь, это спорный вопрос, на самом деле. Но, чтобы разобраться, кем был мой отец, а кем не был, надо рассказывать его биографию, а мне совсем не хочется. Суть в другом. Он — вот такой неидеальный и иногда очень меня раздражающий — любил меня и гордился мной. Понимаешь, что я хочу сказать, Шани? Какой бы ни была Триш — она тебя любила. Ты ведь знаешь это.

Знаю? Да, знаю…

Я люблю тебя. Что бы ни случилось в дальнейшем, помни об этом. Я очень люблю тебя, Шани. Больше жизни люблю.

Я всхлипнула.

Мама… ты ведь понимала — когда-нибудь я узнаю правду, поэтому и произнесла тогда эти слова. В надежде, что я вспомню.

И я помню. Но… как же это сложно…

Норд чуть сильнее сжал мою руку.

— Шани… не переживай, пожалуйста. Мне невыносимо это видеть.

Только я открыла рот, чтобы спросить почему, как он вдруг поднёс мою ладонь к своему лицу и поцеловал. Легко коснулся губами, словно это не ладонь была, а бабочка, с которой он боялся стереть пыльцу…

Я затаила дыхание и следила за его движениями с замершим от восторга и смущения сердцем.

После этого невесомого поцелуя Норд какое-то время смотрел на мою руку. Едва заметно улыбнулся, перевернул её — и коснулся губами запястья.

Никогда и никто. Из девочек. Борделя. Не говорил. Мне. Что прикосновение. К запястью. Подобно удару молнией…

И я не сдержала странного и безумно чувственного вздоха. Услышав его, Норд поднял голову и посмотрел на меня глазами, полными какого-то дикого голода.

Но это длилось не дольше трёх секунд. Он моргнул — и всё исчезло.

Положил мою руку обратно на подлокотник, сел на своё место и тихо сказал:

— Время уходить, Шани. Тебе пора в академию. Побудка совсем скоро.

Я с трудом кивнула, всё ещё пребывая в смущённом состоянии. И, кажется, вновь начала заливаться краской…

— Ты придёшь на этой неделе? — спросил вдруг Норд.

— Приду, — прошептала я, краснея ещё больше, и даже глаза опустила. — Конечно, приду…

Разве я могу не прийти?

Император Велдон

Рассвет был необыкновенно ярким, пронзительно-оранжевым, с красными всполохами, будто там, на небе, горел большой костёр. Они с Хель стояли возле окна в комнате императора и наблюдали за медленно поднимающимся солнцем. Его лучи отражались в оконных стёклах, разбивались о них и золотили всё вокруг.

Кошка неторопливо ходила по подоконнику, подняв вертикально пушистый серый хвост.

— Красиво, Хель.

— М-м-мрм, — ответила она и потёрлась головой о ладонь Велдона.

Он улыбался, сам до конца не понимая почему. Нет, наверное, он понимал. Но всё же… слишком невероятно. И безнадёжно. Поэтому…

— Не следует об этом думать, Вел, не следует, — прошептал император, поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до губ, вспомнив, как поцеловал ладонь Шайны. И запястье.

Тогда, в тот самый момент, когда девушка сидела в кресле и в глазах её плескалась боль, Велдон просто хотел её утешить. Но затем…

Он ведь никогда и никому не целовал руки. Даже Эмирин. И Триш тоже. Удивительно, но император раньше об этом и не задумывался.

А теперь ему было приятно, что он смог подарить Шайне хотя бы такую малость, как поцелуй руки. Первый в его жизни поцелуй.

— О Дарида, Вел… Сколько тебе лет? Сорок или двадцать?

— М-м-мрм, — промурчала укоризненно Хель, и он засмеялся.

— Да, я знаю,

Велдон знал — не следует допускать большего сближения. Он должен остаться её другом, чтобы не сломать девочке жизнь.

Император, вздохнув, отошёл от окна, разделся и нырнул в постель. Он, конечно, всегда спал мало, но всё же совсем не спать — это самоубийство. Хотя бы пару часов вздремнёт.

Даже императорам надо спать, как бы странно это ни звучало.

Он сразу понял — это сон. Давным-давно Триш научила его отличать сон от яви, и с тех пор Велдон ни разу не ошибался. Впрочем, ему почти не снились сны последние двадцать лет.

Императорская библиотека была залита ярким солнцем, почти как тогда, когда Триш приснилась ему в прошлый раз. И сама она тоже была тут — ходила и рассматривала корешки книг, одетая в форменный плащ академии.

А император вновь не мог встать с кресла…

— Спасибо, что сказал, — произнесла вдруг Триш, поворачиваясь к нему лицом. И Велдон сразу понял, о чём она.

— Я просто сказал правду, Риш. Поэтому — не за что.

— Мне было важно, чтобы она вспомнила. Я надеюсь, это поможет ей простить меня. Она нравится тебе? — спросила Триш одновременно серьёзно и весело, подходя ближе. — Правда, нравится?

— Правда.

Она улыбнулась.

— Я рада. Я никого не любила так, как её. Даже тебя, Вел.

На этот раз Триш было видно гораздо лучше, поэтому император смог рассмотреть её и убедился, что у неё действительно больше нет красного глаза.

— Риш… твои глаза… Почему они карие? — спросил он тихо, и улыбка Триш слегка угасла.

— Это наказание.

— Наказание?

— Да. Ты ведь знаешь, Вел, магия Разума, которой я когда-то обладала, — это благословение. Но я потеряла своё благословение в ту ночь, когда убила тех стражников и ребёнка Эмирин. Я перестала быть магом Разума. И глаза стали карими.

Велдон кивнул — Триш подтвердила его догадку.

— Я хотела сказать тебе кое-что. Пожалуйста… найдите Эдриана. Это очень важно. Скажи Эмирин, что это важно.

— Мы понимаем. И ищем.

Она закусила губу, глядя на него с волнением.

— Будь осторожен. Тебе грозит большая опасность.

Император засмеялся, чувствуя, как начинает растворяться сон.

— Я справлюсь, Риш. В конце концов, не в первый раз.

Принцесса Данита

Принять решение оказалось просто. Она действительно хотела узнать, где Дамир, и Коул… Возможно, он сможет подсказать, как нужно правильно его искать.

Поэтому в понедельник после обеда принцесса поймала Коула в коридоре и шепнула:

— Надо поговорить.

Эльф окинул её насмешливым взглядом, ухмыльнулся.

— Тогда пошли.

В самом здании академии стражники за Данитой не ходили, и ей это страшно нравилось. Хотя она была уверена — они где-то тут, рядом, и если что — полезут из всех щелей. Но принцесса никого не видела, и подобное казалось благом.

— Заходи, — Коул распахнул перед ней дверь своей комнаты, и Данита поморщилась.

— Может, в библиотеку…

— Отличная идея. Ты же наверняка хочешь запустить новую сплетню, но на этот раз о себе. Принцесса дома Альтерр встречается с эльфом! Ах, какие страсти!

— То есть, ты считаешь, ходить к тебе в гости — это лучше?

— В коридоре никого нет. Просто заходи быстрее и прекращай разглагольствовать.

Принцесса усмехнулась и всё же вошла в комнату Коула. Огляделась — и её усмешка стала больше.

— Ну и свинарник у вас…

— Извини, не дворец, — развёл руками эльф. — Вон, стульчик свободный. Почти. Скидывай одежду и садись.

Данита с сомнением посмотрела на стул, заваленный чьими-то шмотками. Венчали это безобразие чёрные трусы, положенные поверх остального вороха одежды.

— Твоё добро? — спросила она, грубо скидывая одежду на пол.

— Не-а, — ответил Коул, плюхаясь на кровать. — С соседями не очень повезло. Вчера нашёл ремень Стейна у себя под подушкой, чуть не задушил его им… Так о чём ты хотела со мной поговорить, высочество?

Высочество нахмурилась, посопела.

— Ты обещал помочь найти Дамира.

— Я пока ничего не обещал. Но готов посодействовать. Раз уж ты сама с такой ерундой не справляешься.

— С ерундой, — процедила Данита. — Много ты понимаешь. Ты нашего ректора совсем не знаешь. Это наверняка она его спрятала… Дамира небось теперь родная мать не узнает.

— Учитывая, какая дрянь ваша мамаша, думаю, она и тебя не узнает, хотя тебя никто не прятал. — Принцесса поморщилась, но Коул не обратил внимания. — Что же касается твоего братца… Ректор, конечно, гений. Это бесспорно. Но ты же сама понимаешь — она бы не стала ломать Дамира.

— Что значит — ломать?

— То и значит. Она могла бы стереть ему воспоминания и вложить в башку новые. Смена внешности — понятно, но Эмирин вполне по силам сделать из кого угодно что угодно. Колоссальная сила эта магия Разума…

— Завидуешь? — фыркнула принцесса.

— Немного. Есть чему. Она могла бы сидеть на троне вместо твоего дяди, понимаешь? Но почему-то предпочитает торчать в своём лесу и заниматься проблемами академии… Впрочем, я отвлёкся. У твоего брата, несмотря на иную внешность и, несомненно, поддельные данные о совершенно другой личности, должно было остаться нечто такое, что ректор не стала менять или убирать. Просто потому, что она, например, может об этом не знать. Или не считает нужным корректировать. Подумай, принцесса… возможно, твой брат знает или умеет то, что больше никто не знает или не умеет.

Данита думала с минуту, а потом её лицо озарилось и глаза заблестели.

— Да… Да, кхаррт тебя дери! Слушай, ты гений.

Коул только хмыкнул.

Наследный принц Дамир

С Шайной явно что-то происходило, только он не понимал что. Она постоянно о чём-то думала, но ничего не рассказывала. Утешало лишь то, что на его вопрос, замешан ли тут хранитель библиотеки, Шайна ответила кратким «нет». И Дамиру очень хотелось в это верить.

Во вторник первокурсники, как всегда, с нетерпением ожидали лекции ректора. Все были в диком восторге от Эмирин и жалели, что она не ведёт у них ещё и практику. Все, кроме, пожалуй, Дин.

— Мама — страшный зверь, — сказала она им с Шайной. — При всей своей странности, Араилис Нерида гораздо мягче.

Дамир понимал, что имеет в виду Дин. Когда их с Данитой чему-либо обучал дядя, он тоже казался им намного строже остальных учителей. Если остальные драли с наследников одну или максимум две шкуры, то император — три или даже четыре.

— Добрый день, тема сегодняшней лекции, — сказала Эмирин, заходя в аудиторию, — преобразование Источника силы. Вы все наверняка помните определение Источника, но я всё же повторю. У каждого мага есть определённый магический резерв —

Это были основы, которые Дамир проходил ещё в раннем детстве. Поэтому наследник слушал Эмирин вполуха, при этом с интересом наблюдая за Шайной.

Она смотрела на ректора как-то странно. Словно была перед ней в чём-то виновата.

— Большинство магов умеют работать с одним-двумя Источниками. Три-четыре — уже редкость. Пять-шесть — редкость ещё большая.

— Простите, профессор, — поднял руку какой-то студент с задних рядов, — но вы ведь не назвали в числе Источников магию Разума…

— Разум не является Источником, так как его сила неисчерпаема и её невозможно преобразовать во что-либо другое. Поэтому всё верно. Источников шесть.

— А магия Крови? — спросил тот же студент.

— Магия Крови по классификации относится к Источнику Тьмы. Маги Крови обязательно используют Тьму, но не все маги, владеющие Тьмой, могут практиковать заклинания с использованием магии Крови. Это понятно?

— Да, профессор…

— Тогда дальше. Кто из присутствующих владеет одним Источником?

Руки подняла примерно треть аудитории. В том числе и Шайна — она владела только Тьмой.

— Два Источника?

Ух, как много рук.

— Видите? По статистике, большинство магов владеют именно двумя Источниками. Теперь — у кого три Источника?

Дамир потянул руку вверх — он владел всеми стихиями, кроме Земли. В отличие от него, Данита умела работать только с Огнём и Водой.

И только наследник поднял руку, как понял, в чём просчитались Эмирин и дядя Велдон.

Три Источника было всего у семи студентов из девяноста. Кхаррт!

Зато остальные шестеро оказались мальчиками…

— Прекрасно. Четыре Источника?

Пусто.

— Пять?

То же самое.

— Шесть?

Никого.

— Простите, профессор, — вновь подал голос тот же студент с задних рядов, — а насколько часто рождаются маги, владеющие всеми шестью Источниками?

— Крайне редко. За всю историю существования академии здесь училась только одна такая студентка. — Ректор вдруг повернула голову, и Дамиру показалось, что она посмотрела на Шайну. Чуть улыбнулась, едва заметно кивнула. — Её звали Триш Лаира. Это была очень талантливая и добрая девочка. Владела всеми шестью Источниками, магией Крови и Разума.

По аудитории прошёл взволнованный шёпот, а Шайна резко побледнела.

— А где она сейчас?

— Погибла. К сожалению, даже настолько сильные маги не застрахованы от предательства. Но продолжим. Преобразование Источника силы осуществляется…

Шайна опустила голову и сжала что-то, висевшее у неё на шее под платьем. А Дамир вдруг осознал…

Раньше он припоминал только одно: дядя Велдон упоминал имя «Триш Лаира», а теперь наследник наконец вспомнил, с чем это имя было связано.

Именно Триш Лаира наложила на Альтерров проклятье рода.

Так… и при чём тут Шайна?

За обедом самой радостной из всех оказалась Данита. Она просто цвела и пахла.

— Что случилось? — спросил у неё Эван с интересом. — Какие-то вы все… разные. Ты счастливая, остальные не очень. А Шайна вообще будто в трауре.

Полуэльфийка поморщилась, а сестра ответила:

— Да так, нащупала слабенькое место в плане по упрятыванию от меня Дамира.

Наследник смущённо кашлянул.

— Это какое же? — протянула Дин будто бы лениво, но глаза её чуть пожелтели.

— Я всё думала, как бы это вызнать. А ректор сама на лекции разговор завела… У Дамира же три Источника! Три! У нас на курсе таких студентов всего шестеро, если не считать Мирру.

Правильно. Не надо Мирру считать.

Дин задумчиво размешала суп, съела ложку, а затем спросила:

— А с чего ты вообще взяла, что твой брат у нас на курсе?

— В смысле? — нахмурилась Данита.

— В прямом. Почему Дамир должен быть первокурсником? Ведь вас самые лучшие учителя обучали. Может, его на второй курс упрятали?

— Кстати, вполне возможно, — кивнул Эван. — Там в этом году десять студентов-новичков. По обмену из Мирольской академии. И все мальчики.

Дамир чуть не расхохотался. Тётя Эм, всё же ты гений…

Лицо у Даниты вновь стало несчастным.

— А зачем тебе его искать? — вдруг спросила Шайна. — Если спрятали — значит, так надо.

Принцесса явно разозлилась, начала говорить:

— Спрятали! Ладно бы, от других, но от меня?!

— И потом, — продолжила Шайна, будто бы не слышала возмущения в её голосе, — если бы наследник хотел, чтобы ты его нашла, он бы дал о себе знать. А если не даёт — значит, не хочет.

Глаза Даниты наполнились слезами, и Дамиру безумно захотелось утешить сестру. Но он даже слова не успел сказать — она бросила ложку, которую до этого держала в руке, на поднос, встала и проорала:

— Вот именно! В этом всё дело! Он не хочет!! Но я же его сестра! — всхлипнула и побежала к выходу из столовой.

Наследник готов был бежать за ней, но… не стал. Иначе все старания дяди Велдона и Эмирин вновь станут напрасными.

Уже в дверях Данита вдруг обернулась, стёрла слёзы со щёк, подняла руки к потолку — и от одной стены до другой выросла радуга. Трёхцветная.

Это был удар ниже пояса, и принцесса знала об этом. Они играли так, когда были совсем маленькими, — Данита создавала три первых цвета, а он — четыре последующих. «Радужный мостик» — так они называли эту игру.

«Если тебе станет грустно, сделай такую радугу, — говорил Дамир сестре тогда, — а я продолжу. И ты будешь знать, что я с тобой».

Он просто не мог иначе…

И секунду спустя под потолком висела уже не трёхцветная, а самая обычная радуга. И принцесса смеялась, оглядывая столовую и явно пытаясь отыскать взглядом того, кто достроил радужный мостик.

Но не находила. Конечно, ведь она искала среди мальчиков…

Глава 3

Шайна Тарс

В ночь после лекции по прикладной магии я не ждала снов. Но увы — у моего подсознания были свои планы.

Перед тем, как уснуть, я всё прокручивала в голове слова ректора.

«Это была очень талантливая и добрая девочка».

«К сожалению, даже настолько сильные маги не застрахованы от предательства».

Говоря это, Эмирин смотрела на меня. И мне теперь ужасно хотелось встать и пойти к ней,

За что Триш убила её ребёнка? Почему не попросила прощения? Кто убил её саму? Почему амулет, который висит у меня на шее, так важен?

Я не понимаю, я ничего не понимаю… Я чувствую, что мама была замешана в чём-то ужасном, и я теперь тоже замешана. Может быть, это связано со спрятанным принцем Дамиром?

Амулет… «Никогда не снимай его, Шани…»

Почему?!

Ох, мама…

Я не была раньше в этой комнате. Небольшое помещение, широкая кровать с балдахином. Но запах дерева был мне знаком… да и женщина, что лежала на этой кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, стоявший посреди комнаты. Он был очень богато одет — камзол с вышивкой и золотыми пуговицами, штаны из дорогой ткани, широкий пояс с металлическими вставками и пряжкой с гербом правящей династии.

Черты лица этого мужчины были резкими, но привлекательными, особенно глаза — тёмные, похожие на глаза Норда. А волосы седые, хотя старым он совсем не казался.

Эмирин чуть приподнялась на постели, прижала к губам платок, кашлянула. На платке осталось пятно крови.

— Лучше, Рейзор.

Рейзор… Где я слышала это имя?.. Что-то страшно знакомое…

— Нарро не хотел меня пускать, — мужчина усмехнулся. — И сказал: если после моего визита тебе станет хуже, то он собственноручно вырвет мне сердце, невзирая на моё императорство.

Точно! Император Рейзор! Отец нынешнего императора Велдона.

Ну ты даёшь, Шайна. В истории разбираешься даже хуже, чем в боевой магии.

— Извини его, — сказала Эмирин, вновь кашлянув — на платке появилось ещё одно пятно. — Он просто переживает.

— Что у тебя с регенерацией?

— Её сейчас нет. Через пару дней должна восстановиться, но пока нет.

— Чем же Триш в тебя запульнула?.. — пробормотал император, и я наконец поняла: это происходило сразу после побега мамы.

Эмирин открыла рот, чтобы ответить — но опять закашлялась. На платке уже не осталось ни одного белого пятнышка. Она взяла новый, вытерла губы.

— Одним из немногих заклинаний, которым меня действительно можно убить. «Паутина Смерти». Будь это кто-то другой, не Триш, я бы отбила, но от неё я просто не ожидала.

Император поджал губы.

— Тогда ты поймёшь мою просьбу, Эм. Велдон в отчаянии, и я, честно говоря, тоже. Все придворные маги пытались найти Триш, но не смогли. Помоги нам.

— Нет, — к моему удивлению, Эмирин покачала головой. — Прости, Рейзор. Я не буду этого делать.

Он вздохнул. В отличие от меня, император явно ждал подобного ответа.

Но… почему ректор не захотела искать Триш?

— Я мог бы приказать тебе, но знаю, что это бесполезно. Тебе всегда было плевать на любые приказы.

— Мне не плевать, Рейзор. Но есть множество причин, по которым я не буду искать Триш.

— Назови хотя бы одну.

Эмирин улыбнулась, кашлянула, вновь окрасив кровью платок, и ответила:

— Возвращаться должен тот, кто уходил. Я не буду за ней бегать. Для меня она ничего не может сделать. Что же касается Велдона… он сам справится с проклятьем, я уверена.

С каким таким проклятьем?! Мама что, ещё и кого-то прокляла для полного счастья?!

Нет, не кого-то. Велдона!

— Ты так думаешь?

— Справится, Рейзор. Он справится. — Эмирин откинулась на подушки и закрыла глаза. — А теперь, прошу, оставь меня, если не хочешь в ближайшие дни искать нового хранителя для Лианорской академии.

Кажется, император хотел сказать что-то ещё, но не стал. Развернулся и вышел из комнаты.

А я проснулась.

Нет, сегодня я ни к кому не пойду. Всё, хватит мучить других своими проблемами. Да, очень хочется поговорить с Эмирин, но у неё и так полно забот. Норд вообще скоро сможет приклеить себе на грудь надпись «Персональная нянька Шайны Тарс». А Дрейк… он неплохой, на самом деле неплохой. Но мне пока не хочется делиться с ним своими переживаниями. Совсем не хочется.

Дин и Мирра спокойно спали. Обе лежали на спине и чуть слышно посапывали. Мой взгляд почему-то ненадолго задержался на рыжей, и я нахмурилась: что-то в ней было не так, неправильно. Всегда было, но особенно это ощущалось почему-то ночью.

Какая-то навязчивая мысль билась у меня в черепе, стучала о его стенки, но я никак не могла понять, в чём дело. Ладно. Потом подумаю.

Я легла обратно на постель и закрыла глаза, надеясь, что больше мне в эту ночь ничего не приснится. Слава Дариде, так и случилось.

А на следующий день была среда, а значит — боевая магия. И Коул.

На самом деле мне было уже гораздо легче общаться с этим эльфом. Всё же он обещал меня не оскорблять и держал слово. Хотя я замечала, что даётся ему эта вежливость ой как тяжело.

— Так, — сказал магистр Дарх, подходя к нам в начале занятия, — меняем схему действия. Родос, стройте щит-«стену» разного уровня — от двенадцатого до седьмого. Это предельный уровень для Тарс, запомните.

Коул едва слышно фыркнул. У него предельным уровнем был четвёртый, но, по-моему, это вовсе не повод для гордости. В конце концов, количество силы — это всего лишь количество силы. Быть мастером своего дела гораздо круче. Эмирин он точно не победил бы, несмотря на свой четвёртый уровень.

— Если она сможет повторить все шесть щитов по три раза, зовите меня, скажу, что делать дальше.

И магистр ушёл, оставив нас с Коулом строить щиты.

Впервые в жизни мне удалось поразить эльфа, когда я действительно смогла повторить все шесть щитов по три раза.

— Что это с тобой случилось? — недоумевал Коул, а я не знала, что ответить: можно говорить, что я занимаюсь с Дрейком дополнительно, или нет? Вдруг это секретная информация?

— Просто я не настолько тупа, как ты думаешь.

Решила всё же не говорить. Лучше сначала спросить у магистра.

— Я не думаю, — пробурчал Коул и больше ничем не интересовался. А я, несмотря на свои сравнительные успехи в построении щитов, ждала вечера с небольшим страхом и нетерпением. В ту ночь, когда я пила эльфийскую перцовку в личной комнате Дрейка и обсуждала с ним Триш Лаиру, что-то изменилось. Совсем чуть-чуть, но…

Давай же, Шайна. Признайся! Тебе ведь на самом деле хочется, чтобы магистр полюбил тебя как дочь. Хочется же!

— Как у вас дела? — спросил Дрейк, подходя к нам с Коулом. Я как раз строила последний щит седьмого уровня. Слегка дрогнула, когда магистр встал рядом, но удержала всё-таки.

— Шайна повторила все шесть щитов по три раза, магистр…

— Очень хорошо. Тогда начинайте строить щит-«клетку». С двенадцатого уровня. Родос, какой

Эльф слегка порозовел.

— Пятый, — немного подумал и добавил: — Нет, всё же шестой.

— Ладно, — Дрейк иронично хмыкнул. — Тогда пытайтесь строить с двенадцатого по седьмой. Вряд ли у Шайны даже двенадцатый уровень сегодня получится, но тем не менее.

Мне стало обидно. Чего это у меня не получится двенадцатый уровень? Очень даже получится…

Но магистр был прав, как ни прискорбно оказалось это признать. Щит-«стена» строился по четырём направляющим точкам, а «клетка» — минимум по двадцати четырём. Сложно… И это только самый лёгкий уровень построения!

— Я боюсь представить, что творится на первом уровне щита-«паутины», — пробормотала я, в очередной раз убедившись, что мой щит надо называть не клеткой, а решетом.

— Лучше даже не представлять, — сказал Коул, пытаясь вытянуть моё дырявое нечто в удобоваримую «клетку». Я в свою очередь пыталась повторить и запомнить его действия. Но…

В один прекрасный момент я плюхнулась на пол и, вздохнув, заявила:

— Я не понимаю, зачем мне вообще этим заморачиваться… Я же абсолютно безнадёжна как боевой маг.

— Да ладно тебе, — протянул Коул, плюхаясь рядом.

— Скажешь, нет?

Он чуть замешкался.

— Видишь ли… у тебя просто нет к этому предрасположенности. Ну и желания тоже. С таким настроением, разумеется, гениальным боевым магом ты не станешь, но оно тебе ведь и не надо, да?

— Не надо, — подтвердила я, а потом задумалась: интересно, а Дрейк хотел бы, чтобы я… Нет, глупость.

— В боёвке важнее всего количество силы и тренировки, оттачивание мастерства. Да и то первый пункт при должном мастерстве не играет роли. А тебе всего-то и нужно, что сдавать экзамены. Справишься.

Он немножко подумал и добавил:

— Мы справимся.

— Мы?..

— Ну… да. Я же твой… напарник, как-никак.

Мне почему-то показалось, что Коул хотел сказать другое слово. Не «напарник», а «друг». Но правильно, что не сказал, — другом я его пока не считала.

— И чего вы расселись? — раздался над нами раздражённый голос магистра Дарха. — Может, вам ещё корзинку для пикника принести? Встали немедленно!

Мы переглянулись, а потом поднялись на ноги и продолжили экзекуцию под названием «Боевая магия».

Я надеялась, что вечером Дрейк вновь окажется занят и не позовёт меня. Перенесёт занятие или вовсе его отменит.

Малодушно, Шайна.

Магистр, конечно, ничего не отменил, наоборот, после общих тренировок поманил меня к себе и напомнил, что вечером ждёт на полигоне.

Дин с Миррой решили посвятить этот вечер ничегонеделанию и отправились гулять по парку академии, а я в это время пошла на очередные занятия по предмету, который никогда не смогу полюбить.

— Поздравляю тебя, Шайна, — сказал Дрейк почти сразу, как увидел меня, и я вздрогнула: забыла уже, что он недавно начал называть меня на «ты». — Ты делаешь успехи.

— Разве?

— Конечно. Щит-«стена» получается у тебя довольно-таки прочным, осталось только научиться строить его побыстрее. Но это потом отточим. Теперь же «клетка»… Покажи, как ты её строишь.

Я вздохнула, подняла руки — строить щиты без поднятых рук могут только очень крутые маги — и начала. Одна точка, вторая, протянуть линию… Третья, четвёртая — протянуть линию… Пятая, шестая — протянуть линию…

— Стоп, Шайна. Коул ничего не говорил тебе по поводу построения?

— Говорил. У меня линии дрожат и рвутся.

— Это понятно. Но собственно про алгоритм, порядок действий — ничего не говорил?

Я помотала головой, и Дрейк вполголоса пробормотал что-то вроде: «Вот так и ставь их в пару». Потом подошёл ближе, остановился рядом и сказал:

— Я сейчас буду строить и попутно объяснять. А ты смотри внимательнее. Постараюсь помедленнее.

Он тоже поднял руки, наверное, чтобы мне было нагляднее.

— Ты строишь щит вот так. Сначала одна точка, потом вторая, затем вытягиваешь линию и переходишь к следующим точкам и линиям. Из-за этого твои линии дрожат и рвутся. Видишь? Мои тоже дрожат. То есть ты в корне неверно строишь щит, Шайна. Нужно поставить сначала все точки сразу, а потом точно так же сразу прочертить все линии.

Я смотрела на это, раскрыв рот.

Поставить все направляющие точки сразу?! Двадцать четыре?! И это только самый слабый уровень построения щита-«клетки»!

— Я не смогу, — прошептала я, покачав головой, и магистр слегка нахмурился.

— Сможешь, разумеется. Это несложно.

— Но я и две точки с трудом ставлю… А тут двадцать четыре!

— Да, двадцать четыре. Шайна, почему это так тебя пугает? Всего лишь силовые направляющие точки, не более. Останавливать кровь или сшивать ткани гораздо сложнее.

Я на секунду оторопела от подобного сравнения.

— Но… двадцать четыре!

Он улыбнулся. Совсем немного, но почему-то очень тепло.

— Ты справишься. Давай попробуем начать с двух точек. Глубоко вздохни и ставь.

Ну, две — не двадцать четыре. Вздохнула, поставила.

— Теперь протяни линию. Хорошо. Развеивай. Ставь четыре точки.

Четыре получились довольно легко, и линии между ними тоже. А вот с шестью пришлось помучиться — вышло только с третьего раза. Восемь силовых точек дались мне на пятый раз, десять — на двенадцатый, а собственно двенадцать не давались никак.

Точнее, точки-то ставились, а вот линии между ними я провести уже не могла.

Я даже расстроилась. Очень хотелось порадовать магистра, поразить его своими умениями, и после первых успехов я приободрилась, но…

— Не переживай, Шани, — сказал вдруг Дрейк, и от этого имени я вздрогнула и отвела взгляд. — Всё получится. Просто нужно тренироваться. Обещай мне каждый день немного тренироваться перед сном, ладно? Думаю, за неделю ты одолеешь двенадцатый уровень щита-«клетки».

Я кивнула, немного смущённая теплотой его голоса.

— Магистр… а можно спросить?

— Конечно.

— Вообще вы нам запрещали задавать подобные вопросы… — почти прошептала я, и Дрейк засмеялся.

— Ты про деление на пары?

Я кивнула.

— Ну, тебе я могу сказать. Всё очень просто. Есть студенты очень слабые, есть сильные, есть средние. В самом начале мы ставим сильных со слабыми, чтобы подтянуть их уровень, а средних — со средними. Есть ещё кое-какие тонкости вроде направленности дара и работы с Источниками. Слабым студентам лучше подбирать партнёров с теми же Источниками, поэтому тебе и достался Коул. Потом, конечно, будете меняться почти постоянно. Но первый партнёр закрепляется как основной. — Он взглянул на меня хитро, даже ехидно, и добавил: — То есть от Коула тебе не избавиться.

Раньше я, наверное, обиделась бы, но теперь во мне как будто что-то переломилось. Я ясно видела: Дрейк совсем не хочет меня обидеть, просто подтрунивает.

Так надо мной подтрунивала мама… очень давно.

— Да я и не стремлюсь. Мы, кажется, поладили.

— Я рад, — сказал магистр серьёзно. — Это важно во

Он не сказал «вы найдёте», он сказал — «ты».

И я от радости чуть не расплылась по полу полигона…

— Ладно, на сегодня всё. Завтра жду тебя у себя в кабинете, проведём занятия по проклятьям вместо пятницы. Упражнения для того, чтобы видеть метку, делала?

— Ага.

— Молодец. Тогда свободна.

Моему сознанию — и подсознанию — уже было бесполезно что-либо говорить. Я и не пыталась. Подождала, пока Дин и Мирра заснут, быстренько оделась и выскользнула в коридор.

Завтра четверг, занятия, лучше бы выспаться… Но я хотела увидеть Норда. Хотя бы пятнадцать минут. Просто посмотрю на него — и обратно в академию.

Наивная…

Он пришёл почти сразу, как я выпрыгнула из портального зеркала, и выглядел очень уставшим. Даже щетина пробивалась, чего я раньше не замечала.

— Прости, — сказала я вместо приветствия, смущённо потупившись. — Я помешала.

— Нет. — Норд покачал головой, улыбнулся, включил в библиотеке тусклый свет. — Я рад тебя видеть, Шани. И Хель рада. Да, Хель?

Маленькая серая кошка запрыгнула в кресло, в котором я сидела в прошлый раз, и начала мурчать.

— Мне надо уйти, — вырвалось вдруг у меня. — Но совершенно не хочется.

— Тогда не уходи. Посиди со мной немного. У меня был сложный день. У тебя тоже?

Я кивнула, секунду поколебалась, но всё же прошла дальше, приблизилась к креслу, взяла на руки Хель и села. Кошка замурлыкала сильнее, а Норд опустился на сиденье напротив, по-прежнему тепло улыбаясь.

Как же я хочу поцеловать эту улыбку.

Я так остро подумала это, что мне показалось, будто я это сказала. Но нет, конечно нет.

— Сегодня строили с магистром Дархом щит-«клетку» двенадцатого уровня. Пока у меня не получается.

— Почему?

— Там двадцать четыре точки… а я могу построить только десять. Двенадцать уже не даются.

Я рассказала Норду о своей проблеме, и он, как всегда, слушал очень внимательно. Серьёзно смотрел на меня, и от его взгляда почему-то было жарко губам.

— Как ты строишь этот щит? Покажи.

Я вздохнула, моргнула несколько раз, расслабляя глаза, сосредоточилась…

Двенадцать точек поставить получилось легко, но линии, как всегда, дрожали и рвались.

Когда последняя линия исчезла, Норд понимающе кивнул.

— Я понял. Знаешь, у меня когда-то была та же проблема… Дело в концентрации. Разумеется, если тренироваться, думаю, через пару недель ты сможешь осилить щит-«клетку» своего предельного уровня.

— Через пару недель…

— Это довольно быстро, Шани, — улыбнулся хранитель библиотеки. — Но, если ты хочешь, я попробую помочь тебе. Дрейк учит вас по классической методике, меня же… учили не по ней.

— А это не опасно? — я посмотрела на него с сомнением. — А то с учётом моих несомненных «талантов» к боевой магии как бы я тут всё не развеяла ко кхарртам…

— Развеять дворец императора, боюсь, так же «легко» и «просто», как и Лианорскую академию магии, — хмыкнул Норд. — Тут максимум книжки попадают. И то вряд ли. Так что, показать тебе способ? Только встать придётся.

Колебалась я недолго. В конце концов, глупой Шайне по-прежнему хотелось поразить магистра Дарха.

Мы с Нордом поднялись на ноги почти одновременно. Он понимающе улыбнулся, встал рядом и начал рассказывать.

— По классической методике сначала ставятся направляющие точки, а потом одновременно проводятся линии. При этом в случае с недостаточной практикой возникает так называемый эффект дрожания. В итоге линии исчезают. Происходит это из-за того, что неопытному боевому магу оказывается сложно концентрироваться сразу и на направляющих точках, и на линиях. А теперь смотри, как учили меня.

Наверное, Норд специально замедлил построение щита, чтобы я успела рассмотреть процесс. Но я всё равно не сразу поняла, что совершенно не вижу никаких направляющих точек… Он будто бы сразу начал строить линии!

— Но это ведь неправильно… — пробормотала я. — Нас учили, что нужно сначала ставить границы… Это как забор…

— Как забор, — кивнул хранитель библиотеки. — Но ты ведь можешь сначала построить дом, Шани, а потом уже выстроить вокруг него забор. Так и здесь. Сначала рисуешь линии, а когда понимаешь, что всё, — ставишь направляющие точки. Однако дело не только в этом. Тебе нужно научиться брать из Истока силу не постепенно, а сразу. Поэтому сначала попробуем с тобой сделать следующее: отделяешь из Истока комочек силы — пока произвольный — и превращаешь его в щит-«клетку». Буквально растаскиваешь. Понимаешь, что я имею в виду?

— Кажется, да, — протянула я не совсем уверенно.

— Магия, из которой ты создаёшь щит, — всё равно что кусок глины. Когда ты занимаешься с Дрейком, отщипываешь по маленькому кусочку. Я предлагаю сразу отломить большой кусок и создавать «клетку» из него. Растягивать. Так понятнее? Попробуешь?

Я кивнула, передёрнула плечами, сосредотачиваясь. Как там… сразу большой кусок. Ага…

Удивительно, но так действительно оказалось легче. Комочек сияющей Тьмой силы легко растянулся в сетку уже с третьего раза. И точки поставились… все двенадцать!

— Тебе надо преподавать в академии, — сказала я Норду твёрдо, любуясь на очень даже симпатичный щит. Дрейку понравится. — Я, наверное, тогда бы даже полюбила боевую магию.

Он рассмеялся и покачал головой.

— Боюсь, Шани, я давно выбрал свой путь… Хочешь дальше пробовать или оставишь магистру Дарху хотя бы что-то? — Норд хитро прищурился, и я тоже улыбнулась.

— Оставлю. Тем более что я хотела тебе кое-что рассказать. Ещё в прошлый раз. Но… забыла.

Да уж, Шайна. Забыла она…

Зато ты прекрасно помнишь Норда, целующего твоё запястье.

Дурочка, дурочка Шани…

Император Велдон

Какое-то странное, глупое ощущение. Ты просто сидишь и смотришь на неё. Что тут такого?

Почему же ты чувствуешь себя до безобразия счастливым? Что она здесь, что говорит с тобой, что смущается.

Глупо.

Хочется схватить в охапку и унести к себе в комнату. Больше ничего — только пусть будет рядом. Как бальзам на его сердце и душу.

Шайна рассказывала императору про свои сны о Триш, сидя в кресле напротив. Сначала — про то, как Риш поздравляла Эмирин с днём рождения, а затем — про Эдриана.

Велдон улыбнулся, когда Шайна поведала о ботинках под платьем. Да, это было в духе Риш…

А потом она рассказала про разговор на скале… И император почувствовал, как на него накатила растерянность. Да, он знал, что Эдриан его ненавидел, но не подозревал о любви эльфа к собственной сестре.

— Ты уверена, что всё правильно поняла? — спросил Велдон, и Шайна кивнула.

— Уверена. Да и я видела это по его глазам. Но дело не только в этом… Ты что-нибудь слышал о

Велдон медленно кивнул.

— Да, Шани. Слышал.

— Мама… то есть Триш его разработала? До конца?

— Я… — император секунду колебался, не зная, говорить или нет. Но всё же решил сказать. — Я не знаю этого точно. Она не рассказывала. Но скорее всего — да.

— А Эдриан… он умер?

— По официальной версии, умер.

— А по неофициальной?

Велдон улыбнулся.

— Я думаю, что он жив. Вот только… Шани, я хочу попросить тебя кое о чём. Пожалуйста, не ищи его. Пусть Коул сам. Это его отец. А ты не вмешивайся.

— А откуда ты знаешь… про Коула… — Она запнулась. — И что я ему помогала… — Она вновь запнулась. — Впрочем, глупый вопрос… Наверняка, раз в академии сейчас учатся и принц, и принцесса, следят за всеми без исключения студентами.

— Да, именно так. И я понимаю, что не имею права просить тебя о чём-либо… но всё же прошу. Пожалуйста, не ищи Эдриана. И вообще не лезь в эту историю.

— Это опасно?

Император кивнул.

— Ладно. Я постараюсь.

Как же сильно Шайна отличалась от его племянницы. Для той подобные просьбы всегда были пустым звуком. Велдон лишь надеялся, что в будущем Данита повзрослеет.

— Но это ещё не все сны.

Запинаясь, она рассказывала, как поняла, что её мама и Кара Джейл — одно лицо. Поведала про сон, в котором Триш делала амулет на крови Эмирин, потом — про накопители силы или «грибочки-светлячки», как их называла её мама. И наконец — про последний сон, когда Риш вывалилась из силового портала на берегу какой-то реки.

Велдон слушал Шайну и едва заметно хмурился.

Эмирин сказала, что эти сны на девушку насылает сам амулет. Но почему именно эти сны? Они чем-то важны? Для кого? Может, в них содержится какая-то подсказка?

— Шани, — проговорил император задумчиво, как только она закончила, — повтори-ка ещё раз. Когда Риш вышла из силового портала, она была…

— Грязной и в крови.

— Грязной и в крови… — протянул он. — Это интересно.

— Почему?

Потому что Триш не была грязной, когда покидала дворец в тот вечер. И никакой крови на ней не должно было быть. Её тогда так и не ранили.

Получается, она куда-то направилась, где, скажем так, испачкалась и пролила кровь. И куда? Кто её испачкал? И ранил? Или это была не её кровь? И почему ей пришлось бежать от этого кого-то аж силовым порталом?

Велдон устало потёр глаза. Теперь он знал ответы на эти вопросы. Благодаря одной крошечной ошибке того, кто десять лет назад убил Риш, император теперь знал всё…

Или почти всё.

— Просто интересно, Шани. И тоже очень опасно.

— Не расскажешь? — Кажется, она слегка обиделась.

— Я не могу, — ответил он честно. — Если я расскажу, придётся оставить тебя жить во дворце.

Шайна начала краснеть, и это было так мило и забавно одновременно… Будто он и правда предложил ей жить, только не во дворце, а с ним.

— Тогда хотя бы объясни то, что касается непосредственно меня, — сказала она сердито, словно пытаясь отвлечь саму себя от смущения. — Амулет. Я не понимаю, для чего он нужен, кроме прохождения через портальное зеркало. Триш во сне хотела создать нечто против магии Разума, и, судя по всему, ей это удалось, только амулет защищает лишь от магии Разума Эмирин. Так?

— Так, — кивнул император.

— Но в чём его ценность? Почему мама просила меня никогда его не снимать? Словно он какой-то особенный. Однако… даже с учётом защиты от магии Разума, это слишком мало для подобных обещаний. И я чувствую, что чего-то недопонимаю.

Велдон задумался.

Он ведь задавал такой же вопрос Эмирин. Но она тогда сказала, что это не имеет отношения ко всем покушениям, ничего толком не объяснив. Только заплакала, когда он спросил про Кару Джейл.

— Я не знаю. Я не всезнающ, увы. Но, я думаю, это связано с тем, что ты видела в своём последнем сне.

— Он был не последний… — пробормотала девушка. — Но последний я тебе чуть позже расскажу. Сначала про амулет, это интереснее. Я не понимаю, что ты имеешь в виду…

— Ты помнишь, что видела? — Велдон дождался её кивка и продолжил: — Это были два ритуала. Последний — ритуал по изменению внешности. И изменение это невозможно засечь. Тоже одно из гениальных изобретений Триш. Засекреченное, кстати. А ритуал перед ним… Я понятия не имею, что всё это значит, но догадываюсь, где можно посмотреть. Повтори, что тогда говорила Риш.

Шайна нахмурилась, закусила губу, словно припоминая.

— «Эйярейз лори». Три раза повторила. И ещё — «кара джейлнеррит». Тоже три раза.

— Первое — это по-эльфийски, а второе — древнее наречие оборотней. Две фразы, продолжающие друг друга, но на разных языках.

— И что они значат?

— «Эйя» — душа. «Рейз» — долг. «Лори» — что-то вроде «признание», «признаю».

— «Долг души признаю…» — прошептала Шайна, глядя на Велдона огромными непонимающими глазами.

— А «кара джейлнеррит» — «долг крови моей». Это какой-то ритуал, Шани, — пояснил император ещё раз. — Скорее всего, тёмноэльфийский. Я понятия не имею, что он означает. Но, если хочешь, давай попробуем порыться в книгах и найти ответ.

— Хочу! — она даже в кресле подпрыгнула. — Я думаю, мой амулет как-то связан со смертью мамы. Я должна знать, в чём его сила.

— Хорошо. Тогда поищем. Ты ещё хотела рассказать мне о своём последнем сне. Там ты что увидела?

Пока Шайна рассказывала, Велдон думал о том, какой деликатный способ выбрал её амулет для того, чтобы поведать хозяйке о проклятье правящего рода. Будто бы щадил её чувства. Девушке, конечно, было неприятно смотреть на умирающую Эмирин, но это всяко лучше, чем та же Эмирин, только ссорящаяся с Велдоном.

Он тогда очень некрасиво себя повёл. Впрочем, как и в случае с Розой Тарс.

— Это правда? — спросила Шайна тихо, когда закончила. — Мама прокляла… действующего императора?

— Прокляла. Но не только императора, а весь его род. Проклятье бесплодия — на весь род, и проклятье безбрачия — собственно на Велдона. — Он едва заметно усмехнулся. — Так что наш император — дважды проклятый, Шани.

В груди что-то сдавило.

Нет, ему уже давно не было больно за себя. И теперь тоже. Но Шайна… она такого не заслужила.

«Не нужно было сближаться. Когда она узнает, будет переживать».

— А… зачем?

— Что зачем?

— Зачем она его прокляла?

— Тут скорее не зачем, а почему. Триш была обижена на Велдона. Он действительно её обидел, и очень сильно. Вот она и сорвалась.

Шайна отвела глаза, закусила губу и прошептала:

— Я не верю, что

Так. Пожалуй, хватит на сегодня.

Велдон встал с кресла, подошёл к Шайне и подал ей руку.

— Давай в следующий раз это обсудим, — сказал он мягко. — А сейчас, я боюсь, уже слишком поздно для подобных разговоров. Да и у тебя завтра занятия.

— Угу, — вздохнула она, оперлась на его ладонь и встала. Но так и не отпустила его руку.

Велдон тоже не спешил это делать. Стоял и смотрел, как наливаются краской её щеки. И как лихорадочно блестят серые глаза.

Император поднял вторую руку, осторожно прикоснулся пальцами к подбородку — и чуть улыбнулся, когда Шайна прикрыла глаза и приоткрыла губы.

Так невинно. Она ведь сделала это не специально… Но настолько чувственно, что он едва не сорвался.

Сжал зубы — до боли, до хруста.

Нельзя. Сломаешь. Погубишь.

Он опустил руку. Шайна открыла глаза — и в них он увидел разочарование.

«Прости, девочка… Наверное, когда-нибудь ты поймёшь…»

— Идём, я провожу тебя.

— Да, идём… — Грустный, потерянный голос.

Велдон подвёл Шайну к портальному зеркалу, выпустил её ладонь из своей руки и сказал, стараясь, чтобы голос звучал мягко и спокойно:

— Доброй ночи, Шани.

— Доброй… — прошептала она неуверенно, а потом вдруг вскинула голову, словно на что-то решившись: — Норд, я…

— Нет, Шани. — Император вновь поймал её руку, перевернул — и поцеловал запястье. Но совсем не так, как в прошлый раз. Долго, жарко… — Иди, я прошу тебя.

— Норд… — почти стон.

— Иди.

Она всхлипнула, но всё же развернулась и запрыгнула в портальное зеркало.

Что ж, Велдон, ты молодец. Ты всё делаешь так, как обещал.

Но… почему же тогда так плохо?

Глава 4

Шайна Тарс

Я вывалилась из портального зеркала, дрожа всем телом, с бешено колотящимся сердцем. Я дрожала с ног до головы…А запястье, которое поцеловал Норд, пульсировало и горело.

Мне рассказывали… там, в борделе… что иногда, если мужчина очень нравится, ты чувствуешь что-то особенное… Но сейчас мне даже сравнивать не хотелось те рассказы с собственными ощущениями.

Мне хотелось другого. Было стыдно, безумно стыдно, и до ужаса жарко в груди. А внизу живота вообще… словно пожар…

Я не могла уйти. Стояла и смотрела на мутную поверхность портального зеркала, отражающую бледное лицо с лихорадочным румянцем на щеках, странно блестящие глаза и чуть влажные губы.

Это неправильно, Шани. Он же сказал — иди…

Но я не хочу уходить. Не хочу…

У меня тоже есть право выбирать. И я… выбираю…

Я сама не поняла, как вновь запрыгнула в зеркало. Это было мимолётное полубезумное решение, продиктованное не головой, а чем-то другим.

Я не очень хорошо представляла, что собираюсь делать. Сразу броситься Норду на шею? Предложить себя? Или вообще начать раздеваться?

Я знала одно — просто не могу уйти. А что дальше… решу на месте.

Но ничего решать и не пришлось. Как только я вышла из портального зеркала и заозиралась по сторонам в поисках Норда, то сразу же заметила стоявшую возле наших с ним любимых кресел Эмирин. И собственно Норда.

Они смотрели на меня с откровенным удивлением.

Я потеряла дар речи. Эмирин… что здесь делает Эмирин?

Ректор пришла в себя первой. Улыбнулась — мягко и как-то понимающе — и сказала:

— Добрый вечер, Шайна. Точнее, добрая ночь.

— Почему ты вернулась? — спросил Норд с явным беспокойством в голосе и взгляде. — Что-то случилось?

Если до этого момента я всего лишь смущалась, то теперь сгорала от этого самого смущения. Вернуться к мужчине в подобном состоянии и застать его с другой женщиной… Нет, конечно, ректор сюда пришла точно по иной причине, но это неважно.

Да и вообще… студентам ведь нельзя ходить по академии по ночам. А уж ходить по ночам по императорской библиотеке им нельзя тем более.

— Ничего, — вздохнула я, чувствуя, как пылают щёки. — Всё… нормально. Я… просто. Профессор, а… у меня теперь первое дисциплинарное предупреждение?

Эмирин на секунду задумалась.

— Знаешь, Шани… В правилах написано про коридоры академии и ночное по ним передвижение. А мы сейчас находимся не в академии, верно?

— Верно. Но…

— Я думаю, что могу просто закрыть глаза. А когда открою — тебя здесь уже не будет. Сделаем так?

Норд фыркнул и сложил руки на груди, иронично поглядывая то на меня, то на Эмирин. И делать мне было нечего — пришлось кивнуть, соглашаясь, и в четвёртый раз за сегодня запрыгивать в портальное зеркало.

Наверное, всё к лучшему. А то наделала бы ты глупостей, Шани. А так ректор тебе помешала, и теперь всё останется по-прежнему.

Да, наверное. Но почему-то горько и обидно.

А ещё… зачем она пришла к нему ночью? Жгучая ревность пополам с безумным интересом просто разрывали меня на части.

Так много тайн… И чем дальше — тем их больше.

Эмирин Аррано

Когда Велдон позвал её, она не спала. Дрейк давно уснул, утомлённый собственной страстью, а она всё лежала и думала.

«Что же ты, дурачок, делаешь? Зачем влюбился? Знаешь меня так долго — а туда же…»

Проклятье… конечно, во всём виновато оно. Вытащило эти чувства, усилило до невозможности. Хотя… она тоже виновата. Не прямо, но косвенно. Всегда ведь рядом с ним, делает всё, что он хочет, лишь бы не погиб.

Эмирин чувствовала уже сейчас, что характер отношения к ней Дрейка во время вспышек метки проклятья изменился. Раньше он был одержимым, ничего не соображал и причинял ей дикую боль, получая собственное удовольствие. Теперь же… он наслаждался ею вполне сознательно. Безудержно и дико — да, но теперь в глазах Дрейка отражался он сам, а не непонятное одержимое чудовище.

Конечно, Эмирин от этого было лучше — к любителям боли она себя никогда не относила. Но самому Дрейку…

Она вздохнула и осторожно погладила друга по щеке. Даже во сне он улыбнулся и прижался к её ладони.

В этот момент Велдон и позвал Эмирин. Браслет на её руке нагрелся и начал обжигать запястье. Она тихо встала с постели, оделась, поминутно оглядываясь на Дрейка.

— Опять? — Он всё-таки проснулся. Повернулся, открыл один глаз и недовольно посмотрел на неё.

— Опять.

Почему-то захотелось рассмеяться. Забавная детская ревность… У Велдона была точно такая же много лет назад.

— Он вообще спит когда-нибудь? — проворчал Дрейк, и Эмирин фыркнула.

— Спит. И ты спи. Я скоро вернусь.

— Ладно.

Он отвернулся, накрылся одеялом с головой. А ректор Лианорской академии

Ноздри Эмирин затрепетали почти сразу, как она оказалась в императорской библиотеке. Запах… тонкий, пряно-сладковатый запах желания разливался в воздухе, смешанный с горьким ароматом разочарования и безнадёжности.

Она сразу поняла, кому принадлежал этот запах. Точнее, запахи. Велдону… и Шайне.

Значит, она ушла только что. И сразу понятно, в каком состоянии. Практически в таком же, в каком сейчас пребывал император.

Глаза у него лихорадочно блестели, дыхание было тяжёлым, а поза — напряжённой.

— Добрый вечер, Вел, — сказала Эмирин мягко. Как жаль, что он больше не восьмилетний мальчик, и она не может подойти и просто погладить его по очень талантливой, но бедовой голове.

— Добрый, Эм, — император вздохнул. — Извини, я вспоминаю про время, только когда уже активирую амулет вызова. И вечно дёргаю тебя по ночам.

— Ничего. Я понимаю.

— У меня куча новостей, даже не знаю, с какой начать. Наверное…

Велдон вдруг запнулся и чуть повернул голову, уставившись на внезапно задрожавшую поверхность портального зеркала. Эмирин тоже обернулась — и успела заметить, как оттуда выходит взволнованная раскрасневшаяся Шайна.

Она так интересно пахла. Столько оттенков чувств… У Эмирин даже голова закружилась.

Да, хорошо, что Велдон не оборотень. Он бы не выдержал. Подобное может выдержать только камень.

Она вдруг вспомнила своего мужа — и едва заметно улыбнулась. Да, он бы выдержал…

— Так что ты хотел мне рассказать? — спросила Эмирин, вновь оборачиваясь к Велдону, когда Шайна ушла. Тот смотрел в почти переставшую дрожать глубь портального зеркала, непонимающе хмурясь.

— Почему она возвращалась? — пробормотал император тихо, и Эмирин в который раз поразилась, насколько слепы становятся влюблённые по отношению друг к другу.

— Здесь правильнее было бы спросить «к кому». К тебе, Вел.

Он нахмурился сильнее, посмотрел на неё и покачал головой.

— Я не трону эту девочку, Эм. Сама понимаешь почему.

— Понимаю, — кивнула она. — Но и ты её пойми. Она ничего не знает. Ты не хочешь ей рассказать?

— Нет. Я… можешь осуждать меня, но я просто не могу. Представляешь? Я не думал, что в нашем мире осталось хоть что-то, чего я не могу. Оказывается — осталось.

— Вел… Даже у меня осталось то, чего я не могу. А я всё же намного старше тебя.

Император задумчиво смотрел в лицо Эмирин, словно пытаясь что-то там найти. Усмехнулся, потом рассмеялся — очень тихо и как-то безнадёжно — и признался:

— Я больше не хочу поцеловать тебя, Эм. Всегда хотел, ты же помнишь, как я вырывал у тебя эти поцелуи, когда был подростком? А теперь… не хочу.

— Это должно было случиться, — спокойно сказала Эмирин. — И если бы не поступок Триш, то со временем ты всё понял бы.

— Нет, — произнёс вдруг Велдон твёрдо, и ректор удивлённо подняла брови. — Не её поступок. Мой.

Эмирин прерывисто вздохнула, сделала несколько шагов вперёд и положила руку императору на грудь. Он сжал её обеими ладонями и улыбнулся.

— Тебе удивительно слышать подобные вещи от меня?

— Нет, Вел. Не удивительно. Радостно.

Они стояли так ещё несколько мгновений — Велдон прижимал её ладонь к своей груди и улыбался, глядя в серьёзные глаза с кружащимися вокруг зрачка ярко-жёлтыми искорками. Удивительное ощущение понимания наполняло обоих.

Эмирин радовалась, что он наконец её разлюбил, а император только теперь понял, что она всегда его любила. И эта любовь никогда не была меньше его собственной. Просто она была иной.

— Что ты хотел мне рассказать?

Велдон мотнул головой, возвращаясь в реальность. Сел в кресло, дождался, когда Эмирин опустится напротив. И начал рассказывать.

Про сны Шайны. Про свой собственный сон с Триш. И про её просьбу найти Эдриана.

— Ты сможешь, Эм?

Она нахмурилась, раздумывая.

— Я не знаю. Магия Разума — не панацея, ты же знаешь. А Риш, конечно, научила Эда многим штучкам, которые наверняка смогут мне помешать. Но я сделаю всё возможное.

Велдон помолчал.

— Он действительно её любил?

— Любил. И любит, я полагаю.

— Так вот почему он всегда меня так ненавидел. А я-то гадал…

— Да. Именно поэтому.

— Бедняга. А про амулет Шайны ты мне ничего не расскажешь?

— Нет, — она покачала головой. — Если я расскажу сейчас, это будет… неправильно.

— Ну, я примерно представляю, — Велдон усмехнулся. — Триш наверняка придумала какую-нибудь штуку с этим амулетом. И именно из-за этой штуки Шайне снятся сны.

— Шайне снятся сны в первую очередь потому, что она сновидец. А амулет просто направляет их в нужное русло. Но при этом… знаешь, я полагала поначалу, что Шайне снится только то, что видела Триш. Но то, что ты рассказал, даёт мне понять — нет. Риш не могла видеть меня с Рейзором. В комнате никого не было, кроме нас с ним.

— И что это означает?

— Иногда, очень редко, от соприкосновения с магией Разума сновидцы начинают видеть направленные сны. Перед сном Шайна сама задаёт вопросы — и получает на них ответы.

— С магией Разума? А откуда…

— В амулете, конечно. Это была теория Триш, и она сработала. «Подобное убивается подобным», — Эмирин усмехнулась. — В амулете моя магия, Вел. Магия Разума. Не только, конечно, этого мало, чтобы блокировать воздействие… Триш туда столько всего намешала. А когда поняла, что натворила, сама испугалась.

— Почему?

— По двум причинам. Во-первых, амулет оказался неуничтожаемым. А она, поверь, пыталась его уничтожить. По второй причине. И это единственное, что я могу тебе сказать относительно его ценности… — Эмирин запнулась, закусила губу и заговорила медленно, словно подбирая слова: — Если надеть этот амулет мне на шею, он убьёт меня. Триш, сама того не желая, создала вещь, способную уничтожить одного из самых сильных магов современности. Именно поэтому она всё время носила этот амулет и никогда не снимала.

— Риланд знает? — выдохнул Велдон, сжимая подлокотники кресла. — А Эдриан?

— Нет. Точнее, так — я надеюсь, что нет. По крайней мере, Триш обещала мне, что никому не расскажет.

— Хорошо. Кхаррт…

— Ничего, Вел. Я в любом случае не вечна. Но не будем об этом больше… Я сама должна рассказать тебе ещё кое-что. Относительно наших дорогих наследников и их ближайших вылазок в город.

— Так-так. Я слушаю.

Эмирин ушла от Велдона примерно через час, потратив это время на уговаривание императора отпустить Даниту и Дамира на празднование дня рождения Шайны.

Велдон всегда не любил риск, если дело касалось наследников. Сам он готов был проходить через любые испытания, только детей трогать не желал.

Надо было возвращаться в свою комнату, но Эмирин не хотелось. Скоро рассвет, и Дрейк… он обязательно захочет взять её на рассвете.

Не сегодня. Пусть

Поэтому ректор перенеслась не в свою спальню, а в кабинет. Выскользнула в коридор, с усмешкой подумав о том, что сама нарушает правила, — и пошла дальше, собираясь пересидеть время до побудки в библиотеке академии.

Но, когда она проходила мимо комнаты Араилис, дверь вдруг распахнулась, и оттуда послышался голос её заместителя:

— Заходи, Рин.

Араилис давно привыкла называть её «Рин» — ей нравилось именно такое сокращение, и Эмирин не возражала. Эм, Ри, Рин, Эмил, Аля — какая разница? У мужа любимым было «Ро» — имя из прошлой жизни, которое он иногда шептал ей на ухо в минуты страсти. Как же давно она его не слышала…

— Будешь чай?

— Буду. А ты что не спишь? Опять видения?

— Опять. Время такое — каждый день что-нибудь вижу.

Эмирин устало опустилась на диван перед маленьким столиком, где стоял заварочный чайник, полный ароматного чая. Тут же были приготовлены чашки, сахар для Араилис — сама Эмирин всегда пила пустой чай, — сушки, печенье, конфеты.

— Сладкоежка, — вздохнула ректор, принимая из рук собеседницы чашку чая. — Не расскажешь, что видела?

Это был традиционный вопрос, и за ним следовал такой же традиционный ответ:

— Нет, конечно.

Араилис никогда не рассказывала, что видит, — это был её принцип.

Ну, или почти никогда.

— Тогда хотя бы скажи мне, есть ли у нас шанс победить.

— Есть. Так же, как и проиграть. Но «победа» — понятие относительное.

— Что ты имеешь в виду?

Араилис взяла в руку печенье, откусила кусочек и блаженно сощурила прозрачно-голубые глаза.

— У Велдона большой шанс погибнуть.

Эмирин резко выдохнула, чуть не уронив чашку.

— Ты же знаешь, я не позволю…

— Вот именно, — усмехнулась Араилис, глядя на неё спокойно и испытующе, — как бы ни был велик шанс погибнуть у Велдона, у тебя он ещё больше, Рин.

Шайна Тарс

Весь следующий день я была рассеянной. Думала обо всём сразу — и о том, что за ритуал провела Триш над моим амулетом, и об Эмирин, пришедшей к Норду ночью, и о собственном глупом возвращении в библиотеку. Теперь, при свете дня, решение запрыгнуть в портальное зеркало во второй раз действительно казалось каким-то особенно идиотским.

На лекции по мировой истории я так и не смогла собрать себя, пропускала всё сказанное преподавателем мимо ушей. И на практике тоже с большим трудом сосредоточилась.

А после обеда был практикум по прикладной магии, и вот там клевать носом уже не получилось. Араилис Нерида не из тех преподавателей, которые могут позволить студентам спать на своих занятиях.

Она показывала нам простейшие упражнения на преобразование Источника силы. Тьму в Свет, Свет в Тьму, Огонь в Воду, Воду в Огонь, и так далее. Подобных упражнений оказалось очень много.

— Магистр, — поднял руку один из студентов из группы боевиков, — а можно узнать, почему кому-то легко преобразовывать, например, Свет в Тьму, а вот Свет в Огонь уже не получается?

Мне это тоже всегда было интересно. Я могла легко преобразовать свою Тьму в Свет и в Огонь, а вот остальное было практически недоступно. Но это и не особенно важно для целителей, поэтому я никогда не заморачивалась.

— Очень просто, Шевер. — Как она так быстро нас всех запомнила? — Есть две любопытные теории насчёт преобразования Источника силы. Первая — легче всего преобразовываются противоположности. Если вы владеете Огнём, то сможете преобразовать его в Воду. Это для вас лично будет проще, чем остальные преобразования. А вторая теория — в каждом маге дремлет ещё по меньшей мере один Источник.

— Как это? — хором спросили сразу несколько студентов.

— Очень просто. Дар проявляется обычно в детстве, но возраст проявления у всех разный. У кого-то это будет восемь лет, у кого-то год с небольшим. И проявляется обычно самый сильный Источник. Один или несколько. А второй — или, если Источников несколько, последний — глушится. Знаете, так бывает у птиц. Вылупляются двое птенцов, и более сильный скидывает более слабого из гнезда. Так и здесь.

Мы все серьёзно задумались. Получается, во мне дремлет Огонь?..

— Яркий пример, кстати, — наши наследники. Принц Дамир владеет тремя Источниками, а принцесса Данита — двумя. Воздух у неё отсутствует. Но… ваше высочество, вам ведь наверняка довольно просто преобразовывать Огонь и Воду в Воздух, верно?

— Да-а-а, — ошеломлённо пробормотала Данита.

Магистр Нерида улыбнулась.

— Эта теория не очень распространена и не описывается в учебниках, поэтому вы о ней не знаете. Дело в том, что пробудить дремлющий Источник всё равно невозможно, и к чему тогда рассуждать?

— Совсем невозможно? — пробормотал кто-то позади меня очень разочарованным голосом.

— Совсем. По крайней мере, специально. Иногда, но крайне редко, какие-либо события провоцируют мага на пробуждение Источника, вот только заканчивается это обычно плохо.

Кажется, я догадываюсь почему…

— Вспышка неконтролируемой силы — это весьма разрушительно. Если вспыхивает Огонь, маг сжигает сам себя. Если Вода — он может вызвать сильнейшее наводнение. Земля — землетрясение, Воздух — ураган. А если пробуждается Тьма или Свет, маг сходит с ума. Или у него свернётся кровь, что, в общем-то, не лучше. Подобное называется инициацией и действительно происходит крайне редко. Если рядом не будет мага, способного погасить вспышку Источника, то летальный исход неизбежен.

Интересно… получается, именно это и произошло с Триш тогда, в детстве? Инициация. Вспышка одновременно всех Источников. Как же она выжила? И как Эмирин умудрилась её спасти? Наверное, сама чуть концы не отдала, вытаскивая мою маму с того света…

Получается, Триш была обязана Эмирин жизнью. Я всегда это предполагала, но то, насколько обязана, поняла впервые.

А мама убила её ребёнка. За подаренную жизнь она отняла у Эмирин её ребёнка.

«Долг души признаю…» Может быть, в этом всё дело?

Но… я всё равно не понимаю, как амулет может отдать долг Триш, умершей десять лет назад.

Или это я должна отдать, как его носитель? Но… нет, вряд ли…

День казался несложным, но почему-то после ужина мы все возвращались в комнаты какими-то уставшими. Почему устала я, понятно — нельзя же так часто и много не спать по ночам, шляясь по императорским библиотекам. А у всех остальных, видимо, начинался «кризис первокурсника», как назвал наше общее уныние Эван.

— Он всегда случается, когда первый восторг проходит и вливаешься в учёбу с головой. Такая тоска берёт… Не переживайте, пройдёт.

— Даже если не пройдёт, — пробурчала Данита, — тосковать нам тут всё равно не дадут.

Мы засмеялись и решили, что вечером будем отдыхать. Хотя у меня отдыхать вряд ли получится — впереди

Выглядел Дрейк сегодня мрачновато. Но я сразу поняла, что это связано не со мной, поэтому не особенно напряглась.

А потом, когда плюхнулась в кресло, вдруг подумала… и выпалила:

— Магистр, скажите, а как можно отдать долг?

— Что? — он так удивился, что с него даже сразу слетела вся мрачность.

— Ну, долг. Как можно отдать?

Я сама понимала, что задаю вопрос, на который весьма сложно ответить, потому что непонятно, о чём вообще спрашивают.

— Ты не могла бы уточнить, о каком долге идёт речь? — поинтересовался Дрейк, спокойно взял со столика заварочный чайник и начал наливать себе чай. Кивнул мне, но я отказалась.

— Ну… если один маг, скажем так, признаёт долг перед другим магом. Как он может отдать этот долг?

Магистр посмотрел на меня озадаченно.

— Признаёт долг?.. Никогда не слышал. Но в принципе, Шани, долг отдаётся всегда в том же размере.

— Ага. — Я задумалась. — То есть если маг задолжал жизнь, то он в качестве уплаты долга должен отдать жизнь?

— Не отдать — спасти.

Час от часу не легче. Спасти жизнь Эмирин? Да она сама справится с собственным спасением и в придачу ещё кого-нибудь спасёт.

Но была и кое-какая тонкость…

— А если… две жизни?

— Шани… — Дрейк вздохнул. — Я бы с радостью ответил, но я не очень понимаю, о чём ты спрашиваешь.

— Если бы я знала, — пробурчала я в ответ, и он вдруг рассмеялся. И это было совсем не обидно, а даже наоборот. Я и сама усмехнулась, но почти сразу смутилась и опустила глаза.

— Хорошо. Если ты закончила с вопросами, тогда давай наконец продолжим занятие. Помнишь, что сегодня будем делать?

— Учиться видеть метку проклятья, — отрапортовала я, и Дрейк кивнул.

— Говоришь, делала упражнения? Сейчас проверим. Закрой-ка глаза.

С закрытыми глазами в методичке упражнение тоже было, поэтому я не испугалась и зажмурилась.

— Прекрасно. А теперь скажи, что я держу в руках.

— Огонь.

Да, именно в этом и состояла суть тренировки — с закрытыми глазами определить Источник силы по его пульсации. В принципе, несложно.

— Хорошо. Открывай глаза. А теперь ответь мне на вопрос — что такое аура?

— Это жизненная энергия каждого из нас. По сути ещё один Источник силы, ведь оттуда тоже можно её черпать… Вот только подобные действия приводят к болезням и смерти, потому что связаны непосредственно с жизнью.

— Верно. Некоторые отождествляют ауру с душой, но это не одно и то же. Душу увидеть нельзя, ауру — можно. Она тоже пульсирует, как только что пульсировал огонь в моих руках. А теперь давай попробуем выполнить ещё одно упражнение. Как только у тебя получится — значит, ты уже почти готова увидеть ауру. Вот только, Шани, вряд ли это будет сегодня. Не расстраивайся, если не выйдет.

— Ладно. Не расстроюсь.

Дрейк поднялся с кресла и меня попросил сделать то же самое. И закрыть глаза. А потом объяснил: он сейчас отойдёт и встанет где-нибудь в другом месте, а я должна попытаться почувствовать его с закрытыми глазами.

Честно говоря, я растерялась. Я никогда не пыталась угадать местонахождение кого-либо в комнате, ориентируясь непонятно на что. Я могла бы смухлевать: ток крови в теле Дрейка я чувствовала довольно остро, как и любой маг Крови, — но мухлевать не хотелось. Уверена, он бы понял.

Так что оставшийся час от занятия я тщетно пыталась найти своего куратора в его же кабинете. Магистр оказался прав — у меня так ничего и не вышло. Хотя он объяснял, что нужно представлять его мысленно и пытаться ощутить жизненную энергию, и я очень старалась делать всё, как он говорил. Но тщетно.

— Не огорчайся, я уверен, в следующий раз получится, — улыбнулся Дрейк, отпуская меня с занятия.

А я и не огорчилась. Моё глупое сердце радостно билось от предвкушения.

Попрошу Норда помочь. У него это так хорошо получается…

Нет, я окончательно сошла с ума. Так же нельзя. Ещё не было отбоя. Ещё не ночь. Это же, наверное, опасно…

Но я бежала мимо припозднившихся студентов к залу памяти и портальному зеркалу, как бешеная лошадь. Меня теперь даже почти не волновал вчерашний визит к Норду Эмирин. Просто хотелось его увидеть.

Хорошо, что в зале памяти никого не было, и я смогла спокойно запрыгнуть в портальное зеркало. Пару секунд головокружения — и я вышла в императорской библиотеке.

Здесь царил полумрак. В небольшие узкие окна, похожие на бойницы, лился тусклый свет с улицы — всё же почти ночь. В самой библиотеке освещения не было, и мне придётся ждать Норда — сама я включать свет не умею.

Он пришёл минуты через три. В белой, как снег, рубашке, тёмных брюках и с чуть влажными волосами.

— Шани? — В голосе я услышала беспокойство. — Что-то случилось?

— Нет, — прошептала я. — Или почти нет. Мы с магистром Дархом сегодня пытались почувствовать пульсацию жизненной энергии…

— А-а-а, — засмеялся Норд. — Я понял. Подожди, я включу свет.

Он отошёл к одной из стен, и через мгновение вокруг начали вспыхивать маленькие магические лампочки. Освещая мои красные щёки и нервно сцепленные руки…

— Значит, на сегодня у нас намечен очередной урок? — спросил хранитель библиотеки смешливо, подходя ближе ко мне и останавливаясь в паре шагов. — Хочешь попробовать найти меня с закрытыми глазами?

Я неуверенно кивнула. Честно говоря, когда я увидела Норда, мне захотелось другого. Но сказать об этом всё равно нереально.

— А почему ты думаешь, что у тебя получится со мной, если не получилось с магистром Дархом?

— Э-э-э… Я не думаю… Просто всё время ты что-то объясняешь и у меня получается лучше…

Норд ласково улыбался, глядя на моё лицо, и я смутилась окончательно.

Шайна, давай, приходи в себя! Так нельзя!

— Понимаешь, Дрейк учит тебя абсолютно правильно, тут ни добавить, ни прибавить — только время и тренировки. Есть один способ, но, боюсь, он не подходит ни ему, ни мне, ни тем более тебе.

— Что за способ? — спросила я, поднимая голову. Смущение начало потихоньку уходить.

— Мотивация, обычная мотивация. С тобой это выглядело бы примерно так. Я мог бы сказать: «Если найдёшь меня, я выполню любую твою просьбу».

Ох…

Любую?..

— Понимаешь? Мотивация должна быть сильной, то есть фразы вроде: «Найдёшь меня — получишь конфетку» — не сработают. Что-то

Норд замолчал, задумчиво меня разглядывая. Захотелось облизнуть губы…

— А… ты? — выдохнула я, чувствуя себя кхарртовой соблазнительницей.

— А я не играю в такие игры, — ответил он спокойно. — Видишь ли, Шани… мой, скажем так, статус не позволяет мне разбрасываться обещаниями. Если только ты не придумаешь что-то важное лично для тебя, но при этом абсолютно… невинное.

Невинное, значит. Увы, но в моей голове слово «невинно» и имя «Норд» давно друг с другом не сочетались.

Я судорожно вздохнула и сказала очень тихо, но при этом мучительно краснея:

— Ты… поцелуешь меня?

Как я вообще смогла это выговорить?

Норд улыбнулся и покачал головой.

— Нет, Шани.

— В щёку, — уточнила я и добавила: — Пожалуйста.

Он задумался, посмотрел на меня с сомнением.

— В щёку, значит? Ты думаешь, это достаточная мотивация? Что ж, ладно. Но у тебя будет только одна попытка. Посмотрим, насколько ты целеустремлённая девочка, — пошутил он, вновь улыбнувшись. — Закрывай глаза. И не подглядывай!

— Ни за что, — я помотала головой. — Я всегда играю честно.

— Я тоже, Шани.

Голос Норда постепенно растаял. Какое-то время я ещё слышала его шаги, а потом меня окружила полнейшая тишина.

Пять ударов сердца… десять… двадцать. Пора.

Я старалась дышать глубоко и спокойно. Главное — не нервничать. Хотя, конечно, поцелуя очень хочется. Даже больше, чем хочется…

А теперь думай о Норде. У него тёмные волосы — сейчас они чуть влажные, интересно почему? — широкий лоб с морщинками, которые составляют неотъемлемую часть его мимики, аристократический нос, узкие губы, чёткая линия скул и подбородка… Я так хорошо знала его лицо, что могла бы нарисовать его с закрытыми глазами.

И как только я это подумала, то почувствовала его.

Он стоял слева от меня, буквально в десяти шагах. Я ощущала пульсацию его жизненной силы. Это было похоже на сердцебиение в собственных глазах…

Выдохнув, я медленно пошла вперёд, не открывая глаз. Всё ближе и ближе. Я ни на что не натыкалась, словно Норд специально расчистил для меня путь. Действительно верил, что я его найду?

Секунда, другая, третья… И я протянула руку…

Он поймал мою ладонь своей, прижал к губам — и я резко открыла глаза.

— Нашла, — сказал очень тихо и улыбнулся. — Неужели ты…

— Да, — выдохнула я, сама не понимая, на что отвечаю, но это было неважно. Он сделал шаг вперёд, осторожно обнял меня за плечи, наклонился — и прижался горячими губами к моей щеке.

Я боялась вздохнуть. И в то же время — дышала, дышала бесконечно глубоко, потому что он был вокруг меня — его запах, руки, губы. Его сила, надёжность и теплота.

Норд продолжал целовать мою щёку. Так долго… И вдруг оторвался — и поцеловал ещё раз, и ещё. Спустился чуть ниже и почти уткнулся губами мне в шею…

— Шани… как же ты пахнешь, хорошая моя…

О Дарида, что это? Почему мне кажется, будто я в огне горю?

Я больше не могла стоять, застыв статуей. Подняла руки — одной обняла Норда, положив ладонь ему на спину, а пальцами другой зарылась в его влажные волосы, взъерошила их, и чуть не умерла, когда он едва слышно застонал и обнял меня крепче.

Теперь обе его руки лежали на моей талии, сжимали её и гладили, и каждое прикосновение Норда вызывало во мне волну эмоций и жара внизу живота. А он всё целовал мою щёку в том месте, где она уже начинала переходить в шею, и вздыхал, и нюхал, и повторял моё имя…

Я вжималась в него изо всех сил, ощущая его грудь своей, и гладила по спине теперь уже обеими руками, чувствуя, как напряжены мышцы, как перекатываются они под моими пальцами.

— Шани… — Норд вдруг перестал меня целовать, выпрямился и прижал к себе. Погладил по волосам и сказал очень тихо и как-то хрипло: — Хорошая моя, ты не представляешь, на что обрекаешь себя. Нужно остановиться.

— Я… не хочу…

— Нужно, Шани.

Зачем нужно? Кому нужно?..

Я хотела задать ему эти вопросы, но не смогла. Язык не слушался.

Поэтому я просто стояла, наслаждаясь близостью Норда. Сердце в его груди билось так, словно хотело пробить рёбра и выскочить наружу.

— Шани… я прошу, пожалуйста, не переживай. Не нужно. Сосуд моей жизни почти пуст, и я не хочу наполнять его за твой счёт. Это неправильно. Я твой друг и останусь им, пока тебе не надоест. Но не больше.

Сосуд? Какой сосуд? Норд, конечно, старше меня, но он ведь сильный маг, а значит, эта разница через какое-то время вообще не будет заметной…

— Иди, хорошая моя. Отбой через пять минут, как раз успеешь добежать до своей комнаты. Выспись сегодня как следует. А то несколько дней бодрствуешь по ночам, — Норд улыбнулся, поднял руку и легко погладил меня по щеке.

— Ладно. Я постараюсь, — я тоже улыбнулась, глядя в его тёмные глаза, полные удивительной теплоты.

Я не знаю, что за глупости Норд вбил в свою мудрую голову. Но я разберусь.

И найду в себе силы его переубедить. Обязательно найду…

Глава 5

Император Велдон

Когда он последний раз чувствовал себя настолько живым?..

Нет, даже не настолько, а просто — живым.

Велдон давно почти похоронил себя, осознав — если ему и удастся снять проклятье, то это не значит, что получится стать счастливым.

Но что вообще нужно для счастья? Когда-то ему были необходимы трон и Эмирин, а теперь…

Велдон усмехнулся, понимая — сейчас для счастья ему нужно только одно. Чтобы Шайна не перестала приходить в библиотеку. И больше ничего.

Кажется, что это так мало… Но она ведь перестанет. Конечно, перестанет.

— Ваше величество.

Император обернулся — позади стоял Аравейн, главный придворный маг и наставник наследников.

— Девушка, которая приходит в библиотеку…

Велдон покачал головой — разумеется, было глупо думать, что Аравейн не почувствует Шайну.

— Она не опасна.

— Я знаю, ваше величество. Но я призываю вас вспомнить, что наш таинственный враг никогда не бьёт непосредственно по вам, выбирая в жертвы только тех, кто вам дорог. Я позволил себе предположить, что эта девушка… дорога вам.

Сердце кольнуло страхом.

— В ней нет крови Альтерров, Аравейн.

Кого он пытается убедить, что Шайне ничто не угрожает? Аравейна или себя?

— Я не думаю, что это важно в данной ситуации, ваше величество. Она дорога вам, и это моментально ставит её под удар.

Велдон выдохнул и сжал зубы.

Почему он уничтожает всё,

— Что ты предлагаешь, Аравейн?

— Амулет. У неё есть один, но я считаю, что его недостаточно. Щитовые свойства там слабенькие. И если вы позволите, я сделаю этой девушке необходимый амулет.

— Хорошо. Делай.

— Браслет или кольцо, ваше величество?

— Браслет. Справишься к понедельнику?

Аравейн едва заметно усмехнулся.

— Постараюсь, ваше величество.

Наследный принц Дамир

Шайна вернулась после занятий с куратором несколько позже, чем рассчитывали они с Дин, и выглядела так, будто немного выпила. На щеках румянец, глаза блестят, да и взгляд какой-то лихорадочный.

— Что это с тобой? — спросила Рональдин с подозрением, и полуэльфийка очень странно улыбнулась — то ли счастливо, то ли безумно.

— Я… Да так. Просто.

— Шани, ты меня пугаешь, — пробормотал Дамир, приподнимаясь на кровати и откладывая в сторону учебник по боевым плетениям. — В воскресенье ты была мрачна, как дождевая тучка, а теперь почти сияешь. Может, в саду академии растёт какое-нибудь незаконное растение? А мы и не знаем. Так ты с нами поделись!

Шайна фыркнула.

— Нет, никаких растений я не употребляю, что ты. Просто… в воскресенье я была расстроена, а сейчас я… к Норду ходила. В библиотеку. — Она вдруг смутилась, опустила голову и залилась краской.

Та-а-ак.

— Ты что, хочешь сказать, вы… — начал Дамир и сам смутился. Рональдин заулыбалась, глядя на них обоих. У оборотней с подобными темами было проще.

— Нет-нет. — Шайна хихикнула. — Просто… нет, я не могу это рассказывать! Не обижайтесь, но правда — не могу.

— Это нормально, — утешила её дочь ректора. — О подобном должны знать только двое. Да, Мир?

Наследник усмехнулся, вспомнив, как пару часов назад Дин, перед тем как сесть читать книжку, подошла к нему и долго, жарко поцеловала. Ещё и проурчала что-то довольно.

Он не очень понимал, как Рональдин так спокойно относится к тому, что Мирра — девочка. Может, Эмирин что-то сказала дочери? Нет, вряд ли…

Хм… а если сказала?..

— Давайте я вам тогда поведаю, что случилось в воскресенье. Хотя «случилось» — это, наверное, слишком громкое слово. Помните, я говорила, что мне снятся сны? Не каждую ночь, но довольно-таки часто. В общем…

Шайна рассказывала о своих снах очень долго. Дамир и Дин внимательно слушали, и перед наследником постепенно вырисовывалась интересная картина. Картина, о которой он ранее даже не подозревал.

Триш Лаира — государственная преступница, о которой он краем уха много раз слышал от дяди Велдона, и от глав Тайной службы, и от Аравейна. Пропавшая без вести девушка, проклявшая правящий род и лично его дядю.

И она — мама Шайны? Невероятно.

— Шани… а хранитель библиотеки… Ты ему всё это рассказала? — спросил Дамир осторожно, и слегка вздрогнул, когда она кивнула.

— Да. Я… верю ему. У меня… есть причина.

Дин с сомнением поджала губы, а наследник просто задумался.

Значит, дядя Велдон знает. А Шайне не говорит, что он и есть тот самый проклятый император. И попробуй пойми зачем…

Дамир-то и раньше ничего понять не мог, а теперь и подавно. Словно речь только что шла не о дяде Велдоне, а о совершенно чужом человеке.

И эти её красные щёки и счастливые глаза… И император, про которого говорили, что сердце у него из камня. Нет, Дамир знал — конечно, не из камня, — но Шайна…

О Дарида, что же с ней будет, когда она узнает?!

В пятницу занятия у всех закончились ещё до обеда — индивидуальные практикумы с кураторами были отменены и у Дин, и у Дамира, и у Шайны. Рональдин должна была пойти к своему куратору в понедельник, Дамир — во вторник, а Шайна ходила к магистру Дарху накануне и собиралась отдыхать в пятницу вечером.

Хотя, когда она говорила про вечер, у неё как-то подозрительно блестели глаза. Поэтому наследник предполагал, что Шайна хочет опять наведаться в библиотеку.

Но ему самому необходимо было поговорить с императором, правда, вовсе не о Шайне. И сразу после обеда Дамир откололся от девчонок, оставив их в парке академии вместе с Данитой, которая усиленно пыталась уговорить обеих наведаться в город.

Прыгая по лестницам и пробегая по коридорам, наследник добрался до кабинета ректора, вошёл в приёмную — и сразу же наткнулся на неодобрительный взгляд Адель, секретаря Эмирин.

— Я по личному делу, — поспешил сказать он. — Передайте, пожалуйста, профессору, что её хочет видеть Мирра Дарлейн.

Секретарь прищурилась, оглядела тощенькую фигурку первокурсницы, чуть слышно фыркнула, но всё же встала и направилась в кабинет Эмирин.

Спустя пару мгновений Адель вышла оттуда и, распахнув дверь пошире, недовольно пробурчала:

— Проходи.

Он с готовностью пробрался мимо секретаря и застыл, не отойдя от порога и двух шагов.

Профессор стояла возле одного из книжных шкафов и листала какую-то книгу, сосредоточенно хмурясь. Заметив, что в кабинет вошёл Дамир, Эмирин отложила её, улыбнулась и приветственно кивнула.

Позади гулко хлопнула дверь, и только тогда он чуть слышно произнёс:

— Тётя Эм…

— Подойди-ка сюда, Мир, — перебила его ректор. — Не стой у порога. Чаю хочешь?

— Нет, спасибо, мы только пообедали… — Наследник подошёл ближе и остановился в шаге от Эмирин. — Тётя Эм, я хотел узнать. Бал на День открытия академии…

— Да?

— Могу я… прийти на него… в своём истинном облике?

Ректор несколько секунд молчала, глядя на Дамира с удивлением.

— В истинном… Хм. Мир, я бы с радостью, особенно учитывая ваши извращённые отношения с Дин.

Кажется, он начал краснеть. Так или иначе, но Эмирин рассмеялась.

— Да-да, я в курсе. Но, пожалуйста, пока держите себя в руках, иначе весь наш маскарад насмарку. Дин я предупредила.

— Она… знает?

— Разумеется. Неужели ты думал, я позволю своей дочери мучиться подобными терзаниями? Нет уж, я слишком люблю её. А рассказать о тебе правду она всё равно не сможет. Более того, вы даже между собой не сможете это обсуждать. Потому что никогда не знаешь, кто находится рядом и слышит твой разговор.

Наследник сразу начал оглядываться, и Эмирин покачала головой.

— Нет, здесь подслушивать невозможно.

— Из-за тебя?

— Да, Мир. Академия слушается своего хранителя, и если я говорю, что у нашего разговора не должно быть свидетелей, так и будет. Ладно… На бал, значит, хочешь. В истинном облике.

— Очень хочу, тётя Эм.

Она вздохнула.

— Хорошо, я постараюсь уговорить твоего дядю. Но… не обещаю. Сам же понимаешь.

Дамир понимал. Император предпочтёт запереть его в комнате на ключ и охрану в дверях поставит.

— А если он меня не отпустит, я… я всё Шайне расскажу!

Наследник был не уверен, что Эмирин вообще в курсе, о чём идёт

— Ох, Мир… Шантажировать Велдона совершенно бесполезно. Но я постараюсь его уговорить. В конце концов, — Эмирин усмехнулась, — он тоже когда-то был молодым. И горячим. И…

Она вдруг запнулась, улыбнулась как-то по-особенному, словно вспомнив что-то приятное. Но продолжать не стала.

— У тебя всё, Мир?

— Да, вроде бы…

— Хорошо. Тогда последнее — и можешь идти. Загляните ко мне с Дин в понедельник после занятий, ладно? Мне нужно будет поговорить с вами. Насчёт субботы и дня рождения Шайны.

— Только не говори, что нам нельзя его праздновать.

— Не скажу. Но будут кое-какие ценные указания. Договорились?

— Договорились, тётя Эм.

Эмирин Аррано

Ей предстояла тяжёлая ночь. Искать кого-то, используя магию Разума, не самая лёгкая вещь на свете.

Вечером Эмирин села перед зеркалом в своей комнате и, распустив волосы, принялась расчёсывать их деревянным гребнем. Подобные монотонные движения всегда помогали ей настраиваться на поиск.

Дрейк примостился на краю кровати и заворожённо следил за игрой света и тени в волосах Эмирин.

— Ты такая красивая, — сказал он с придыханием, и она чуть поморщилась — не любила, когда об этом упоминали. — Эмил, я…

— Дар, пожалуйста, давай не сегодня? Я должна кое-что сделать, мне необходимо сосредоточиться. Это очень важно.

— Император?..

— Можно сказать и так.

Дрейк встал с постели и опустился перед Эмирин на колени. Посмотрел ей в глаза и произнёс, улыбнувшись немного беспомощно:

— Мне нужно не только твоё тело, ты же знаешь. И я… потерплю. Теперь получается. Как думаешь… это потому что Шайна мне нравится?

— Да, влияние метки проклятья слабеет. Но не расслабляйся, Дар. Ты же знаешь — проклятье будет сопротивляться.

Эмирин отложила расчёску, взяла Дрейка за руку и потянула за собой к кровати.

— Пойдём спать. Все мои важные дела необходимо творить во сне, поэтому…

— Я понял, Эмил. Я не буду тебя будить.

Она благодарно улыбнулась и легко коснулась губами щеки Дрейка.

Сон — удивительная субстанция, которой умеют управлять редкие маги. Но никакое управление не бывает абсолютным.

Особенно — управление хаосом. И это, конечно, знал Эдриан, ведь Триш делилась с ним секретами магии Разума. Он наверняка в курсе, что любому влиянию можно сопротивляться, и чем оно активнее, тем мощнее будет сопротивление.

Вязкая муть первого сна сменилась бесконечным пространством, напоминающим небо, где вдалеке мерцали звёзды — чужие сознания. Эмирин привычно огляделась в поисках своих детей, потом нашла Дамира, Даниту и Велдона. Улыбнулась беспокойной звёздочке Шайны Тарс и пошла вперёд… решив начать с более приятного, чем поиск Эдриана, дела.

Звезда её мужа горела ярко и спокойно, как всегда. Сознание Нарро впустило Эмирин легко, не возражая, обняло и растворило в себе.

Лес. Солнечный, цветущий лес, полный запахов и звуков, в котором она так давно не была. Журчание воды, щебет птиц, негромкий стук сердца…

Её собственное застучало громче, когда Эмирин наконец увидела Нарро. Он стоял возле одного из деревьев, прислонившись к нему спиной, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой в глазах.

— Привет, — она тоже улыбнулась, немного смутившись, словно по-прежнему была юной девочкой. — Я ненадолго и… по делу.

— Я понял, — тихо проговорил Нарро, оттолкнулся от испещрённой морщинами старой коры и подошёл вплотную к Эмирин. Она не успела больше ничего сказать — он наклонился и, обняв её за талию, приподнял над землёй, чтобы секундой спустя нежно, но жарко поцеловать. Потом поставил обратно и, полюбовавшись на вспыхнувшие щёки, сказал: — Вот теперь можно и о деле.

Эмирин вздохнула.

— Я… Прости, я знаю, что ты соскучился… Я тоже… очень.

— Всё хорошо, Ри. Ты насчёт принцессы Минаэль, правильно?

— Да.

Принцесса Минаэль — племянница Риланда и его первая наследница, которую они решили спрятать в Арронтаре ещё в начале лета. Очень красивая юная тёмная эльфийка и, в отличие от Коула, абсолютно уравновешенная в своём поведении.

— Я боюсь, что на неё могут воздействовать с помощью «подчинения Крови». И таким образом попытаться причинить вред тебе. Я думаю, что дело… не только в престоле и Велдоне. Правда, я не уверена, буду проверять эту теорию. Поэтому… пожалуйста, будь осторожен.

— Хорошо, Ри, я постараюсь. Как там Дрейк?

— Уже скоро, — Эмирин сделала шаг вперёд и потёрлась щекой о грудь мужа. — Совсем немного осталось подождать.

Нарро обнял её, наклонился и легко поцеловал в губы.

Какое-то время они стояли, обнявшись, и молчали. Им уже давно не нужны были никакие слова, чтобы понимать друг друга. Понимать, насколько всё это тяжело… но не жаловаться.

— Люблю тебя, — шепнула Эмирин, развеивая сон.

— И я тебя, моя Ро.

…Вот теперь будет сложнее. Искать среди звёздочек сознание того, кто не хочет, чтобы его нашли, — задачка не из лёгких. Правда, в череде нелёгких задачек подобная всё же — самая простая.

Эмирин вздохнула и повела плечами, а потом тихо запела. Старую, как её волшебный лес, песню, которая всегда успокаивала и настраивала на то, что было нужно сделать.

Ректор думала об Эдриане. О том Эдриане, которого помнила. О целеустремлённом мальчишке, чьей целью в жизни были всевозможные магические эксперименты. Мальчишке, который любил Триш так же сильно, как она любила Велдона. О юноше, что искал пропавшую сестру с остервенением, обвиняя во всём, что случилось, не её, а наследника престола.

Эмирин он тоже не особенно жаловал. Из-за Велдона, с подростковой горячностью ненавидя всех, кто причинял боль Триш. Никогда не грубил, иначе Риш сама бы ему треснула, но и не привечал.

Милый и горячий тёмный эльф. И как же жаль, что…

Эмирин резко распахнула глаза и жадно уставилась в окружающее пространство. Вот он. Нашла!

Яркая звёздочка сознания Эдриана мерцала теперь совсем близко от Эмирин. Ректор рванулась вперёд, не мешкая, — и врезалась в неё своим сознанием.

Резкая ослепляющая боль — словно сотни ножей, как костёр, выжигающий все твои внутренности. Так всегда и бывает при вторжении в сознание существа, которое этого отчаянно не желает.

Эмирин закусила губу, попытавшись справиться с нахлынувшей болью, выпрямилась — и обрушила себя вместе с Эдрианом в ледяную воду.

Открыла глаза. Она плыла посреди огромного океана — тёмная, солёная на вкус вода, такое же хмурое небо, высокие штормовые волны, и никакого берега.

Очередная волна захлестнула Эмирин с головой, явно пытаясь утопить, как щенка, и она усмехнулась, признав, что Триш действительно была хорошим учителем, и теперь узнать, где Эдриан, будет непросто.

Непросто… но не невозможно.

Она вынырнула, взмахнула волосами… которые вдруг превратились в тёмные, почти

Мир вокруг дрогнул. Сначала будто бы застыл, а потом взревел, словно от ярости.

— Эд! — крикнула Эмирин и расхохоталась, когда волны в океане исчезли и ветер стих. — Не трусь! Ты же никогда не был трусом, мальчик.

— Не называй меня так! — прогрохотало небо. Прекрасно! Заговорил.

— Не буду, Эд.

— И прекрати выглядеть как Риш.

— А ты заставь меня, — насмешливо усмехнулась Эмирин. — Заставь! Или только и можешь, что топить в океане? А хочешь, я покажу тебе настоящую магию Разума?

— Убирайся из моего сна, Эмирин! — вновь взревело небо. — Я ничего от тебя не хочу!

— Неужели?

Она вдохнула воздух полной грудью и нырнула глубже. Закрыла глаза, раздвигая руками податливую воду…

Ну что ж… поиграем.

Вода вокруг Эмирин завертелась, скрутилась в водоворот, захватив с собой и её, повинуясь приказу одного из самых сильных магов Разума, и смерчем взлетела в воздух. А потом разлетелась на тысячи крошечных капелек, переливающихся на сияющем солнце, как маленькие бриллианты…

Сама Эмирин мягко приземлилась на ярко-зелёную траву, и усмехнулась, когда сверху на неё, удивлённо открыв рот, упал Эдриан.

Он казался сильно постаревшим, хотя эльфам подобное несвойственно. И тем не менее — вокруг его глаз Эмирин заметила лучики морщинок, и среди волос попадались седые. Да и сами глаза были потухшими, безжизненными.

— Как ты, кхаррт тебя дери, это сделала?

— Я же маг Разума, забыл?

— Но Риш…

— Риш умела не всё. Многое, но не всё. Ты умеешь ставить блок, молодец, но это не значит, что я не могу управлять твоими снами, Эд.

Он хмыкнул, глядя в её лицо, по-прежнему бывшее лицом Триш.

— Хорошая копия. Почти не отличишь.

— Почти?

— Да. Когда я в последний раз видел Риш, оба её глаза были карими.

Эмирин моргнула — и второй глаз из красного превратился в карий.

— Вот так? Теперь не отличить? — спросила она голосом своей умершей воспитанницы, и охнула, когда Эдриан рванул платье на её груди. Развёл в стороны лопнувшую ткань и мрачно усмехнулся, стоило Эмирин перехватить его руки.

— Надо же, — протянул Эдриан, вглядываясь в обнажённую плоть, — и тут не отличить. Вот эта родинка — у Риш была такая…

— Прекрати, Эд, — прошипела Эмирин, вновь отталкивая его ладони, которыми он попытался дотронуться до её груди. — Естественно, я ведь вырастила Триш. Я все её родинки наизусть помню. А ты-то откуда знаешь? Подглядывал, что ли, за ней?

Эдриан покачал головой, опуская руки, и глаза его наполнились тоской.

— Нет, Эм. Я был с Риш… один раз.

— Был?.. В смысле… вы…

— Угу, в том самом смысле мы. Она тогда была в расстройстве и отчаянии из-за Велдона, я уже не помню только почему… Кажется, опять он ей про тебя рассказывал. Триш пришла ко мне… Не осуждай её, Эм.

— Не буду, — сказала Эмирин глухо. — Любовь — не то, за что можно осуждать.

Она на секунду прикрыла глаза — и вернула собственный облик. И даже платье на груди вновь стало целым, вызвав у Эдриана понимающую усмешку.

— А убийство? Можно осуждать за убийство?

— Ты про себя или про Риш?

— Про нас обоих.

Эмирин подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к щеке Эдриана. Он сразу дёрнулся, избегая её прикосновения, и она улыбнулась.

— Мне нужно найти тебя, Эд, — сказала она вместо ответа. — Я знаю, что ты этого не хочешь и будешь сопротивляться. Я к этому готова. И ты готовься — я приду ещё.

— Эмирин… — начал Эдриан, но она не стала слушать — развеяла сон, отпуская чужое сознание и возвращаясь в собственное.

И удовлетворённо погрузилась в сон без сновидений, где не было ничего, кроме стука её сердца.

Шайна Тарс

Вечера пятницы я ждала с таким нетерпением, будто не видела Норда по меньшей мере год. А когда этот вечер наконец настал, я почти ликовала, и сразу, как просигналил отбой, отправилась в императорскую библиотеку.

Мирра и Дин ещё не успели заснуть и впервые наблюдали, как я собираюсь. Смотрели на меня внимательно-внимательно и с искренним беспокойством. Но это беспокойство казалось мне каким-то… разным. Словно Дин боялась чего-то абстрактного, а Мирра — конкретного.

И я, надевая плащ, улыбнулась обеим.

— Ладно вам переживать. Не может Норд быть плохим. Хотя бы потому, что общается с Эмирин. Я однажды запрыгнула в портальное зеркало, а там она.

Дин явно полегчало, а вот рыжей — нет. Совершенно.

— Считаешь, ректор не может ошибаться? — спросила она, почему-то отводя взгляд, и внутри меня по какой-то причине колыхнулось раздражение.

Через секунду я поняла, по какой. Мне не хотелось, чтобы о Норде думали плохо.

— Он поклялся, — кажется, я даже зарычала. — Поклялся, что не замышляет ничего дурного. На крови. Невозможно нарушить.

Рональдин подняла руку и погладила по плечу явно напрягшуюся Мирру.

— Ты не сердись, Шани, — обратилась ко мне при этом дочь ректора. — Мы просто переживаем. Любим же тебя.

Я моментально перестала дуться. Хотя и было немного обидно за Норда. Но с другой стороны — девчонки ведь ничего о нём не знают толком, не видели, не говорили…

Хм. Шани. А ты-то что знаешь о Норде? Он — хранитель библиотеки, а ещё? Вы же только про тебя говорите…

— Ладно, — я накинула капюшон и заторопилась. — Я пойду. А вы, я надеюсь, будете спать, а не дожидаться меня со свечкой в руках.

Дин и рыжая фыркнули, а потом засмеялись. Кажется, мир восстановлен.

Первой, кого я увидела, перенесясь в библиотеку, была Хель. Маленькая серая кошка сидела возле портального зеркала, будто ждала меня. Я взяла её на руки и радостно улыбнулась, услышав громкое мурчание.

Надо же… А я ведь почти забыла о том, что Хель спасла моя мама.

Хоть что-то… хорошее…

— Шани?

Вслед за появлением Норда зажёгся неяркий свет. Я поставила кошку обратно на пол, выпрямилась, посмотрела на хранителя и… немного сошла с ума.

Рассмеялась и побежала вперёд, чувствуя себя до ужаса счастливой.

И попала в крепкие и тёплые объятия.

— Я так рада тебя видеть.

— Шани, — Норд бережно перебирал мои волосы — капюшон плаща упал ещё во время переноса через портальное зеркало, — я тоже очень рад. И Хель рада, чувствуешь? Трётся о наши ноги.

Я обняла Норда крепче, легко потёрлась щекой о его грудь — и немного смутилась, ощутив, как он вздрогнул. Поэтому поспешила сказать:

— Я сегодня впервые вспомнила, что именно моя мама спасла Хель. И подумала — здорово, что она сделала хоть что-то хорошее…

— Триш сделала немало хорошего. — Норд мягко

— Чаю?.. Ночью?

— А что тут такого? Думаешь, императору не может захотеться выпить ночью чаю?

— Императору может, но мы-то не он…

Улыбка Норда будто бы поблекла.

— Мы… да. Ничего, Шани, и нас не обидят. Садись. На самом деле я уже всё принёс. Надеялся, что ты придёшь.

Стало так приятно! И улыбка сама расцвела на моём лице, как цветок, бутона которого коснулся тёплый солнечный луч.

— Правда?

Глупый детский вопрос.

— Правда, — Норд рассмеялся, подводя меня к креслу. Усадил в него, сам сел напротив и поднял крышку с подноса, что стоял на столе.

Там, под крышкой, обнаружился большой чайник из прозрачного стекла. Внутри переливалась жидкость янтарного оттенка, и чаинки медленно оседали на дно…

А ещё здесь были две чашки на блюдцах, маленькие серебряные ложечки и вазочка с какими-то конфетами в ярко-красных бумажках.

Стало так радостно. И вроде ничего особенного — подумаешь, чай. А всё равно хорошо.

— Ну, рассказывай, — произнёс Норд, разливая напиток по чашкам.

— Что рассказывать? — не поняла я. Всё ещё не могла отойти от собственных мечтаний о том, что хранителю библиотеки я могу быть нужна не меньше, чем он мне.

— Что угодно, Шани. Ты же мне всегда что-нибудь рассказываешь.

И тут я опять смутилась. Ну да, рассказываю… И вновь я подумала: да и говорим мы большей частью обо мне, а не о Норде. А о нём я ничего не знаю.

— Вообще… я хотела спросить…

— Спрашивай, — кивнул мужчина, делая глоток из своей чашки.

— А ты женат?

Он поперхнулся, и я вжала голову в плечи, словно чего-то испугавшись.

— Нет, Шани, — Норд хмыкнул и вновь глотнул чаю. — Не женат.

— А… был?

Кажется, на моих щеках скоро можно будет этот самый чай подогревать.

— И не был.

— А… почему?

Хранитель библиотеки отвёл взгляд.

— Так бывает. Не сложилось. А почему ты вдруг решила спросить?

— Просто подумала, что мы всё время говорим только обо мне, а о тебе я почти ничего не знаю. Тебе… неприятно?

— Из-за чего мне может быть неприятно? Спрашивай всё, что тебе интересно, я постараюсь ответить. По мере возможности.

Вот и почему так? Иногда хочешь спросить, но не смеешь, потому что не твоё это дело. А потом тебе дают разрешение, и ты теряешься, не зная, о чём спрашивать.

— Сколько тебе лет?

— Мне сорок один год.

Да, я как-то так и предполагала…

— Кем были твои родители?

Он вздохнул и начал медленно говорить, словно подбирая слова:

— Моя мать была артефактором и погибла, когда мне было восемь. Она ошиблась в расчётах, и артефакт взорвался у неё в руках. А отец… он был влиятельным человеком при дворе. Очень влиятельным. Я унаследовал его титул, когда он умер, почти восемнадцать лет назад.

— Титул?

Конечно, как я могла забыть. Кольцо-печатка, что носил Норд на среднем пальце левой руки, означало определённый титул. Такое носили только Старшие или Младшие лорды. То есть он либо герцог, либо граф.

— Титул, — кивнул Норд. — Если тебе интересно… Я имею право называться герцогом. Герцог Норд Грэй.

Ох.

Получается, я тут пью чай… с герцогом. Я, девочка, выросшая в борделе.

— Ну и почему ты смутилась? Ты же общаешься с принцессой Данитой. У неё тоже есть титул. Однако это не мешает тебе сидеть с ней за одним столом.

— Мешает, — призналась я честно. — Иногда даже очень мешает. Но Нита… она не слишком важничает. А принц Дамир… он на неё похож? Ты ведь знаешь его, да?

— Знаю. Нет, они не похожи. Данита больше напоминает свою мать, а Дамир — отца. Его высочество Тодео, мой… хороший друг.

Голос Норда так сильно потеплел, когда он произнёс это имя. Тодео.

К своему стыду, я никогда его не слышала.

— Он… погиб?

— Его убили. Три года назад. Такое иногда случается с членами правящей династии, к сожалению.

— Поэтому император прячет наследника?

— Да.

Я задумчиво потянулась к конфете. Развернула красную обёртку и сразу же сунула сладость в рот. И закатила глаза от удовольствия.

— М-м-м… как вкусно. Ничего подобного не пробовала…

— Это неудивительно, Шани. Конфеты ручной работы с императорской кухни.

Конфета сразу потеряла половину своего вкуса.

— Тебе не влетит? За воровство венценосных сладостей.

— Нет, — засмеялся Норд. — Я официально взял горсточку. Не переживай, императора не объедим.

Я задумалась. Дожевала конфету, наслаждаясь терпким привкусом шоколада во рту. И цитрусовая кислинка, и какие-то орешки… «Гастрономический оргазм», как говорит матушка Роза.

— А какой он?

— Кто?

— Император.

Норд слегка нахмурился, будто бы задумавшись. Взял в руки чашку, сделал глоток. Он выглядел таким озадаченным, что я не выдержала и захихикала.

— Ты так задумался, словно я задала тебе безумно сложный вопрос!

— А он сложный, Шани. Что ты хочешь услышать? Нелегко охарактеризовать человека в двух словах.

— Можно и не в двух. Но… я попробую объяснить. Просто Данита… То, что она говорила о своём дяде… Мне кажется, это глупо. Не может император быть скучным, ограниченным формалистом, как она выражается. Это нелогично.

Норд рассмеялся, качая головой.

— Скучный ограниченный формалист… Да, действительно, вполне в духе Ниты. Но в чём-то она права. Император действительно формалист.

— Тогда любого человека на высокой должности можно назвать формалистом, — возразила я. — Хоть вот Эмирин.

— И это тоже правда. Мы обязаны быть формалистами. И император обязан больше всех. Увы, Данита… она не всегда способна понять его в силу возраста и характера. Но это нестрашно, Шани. Поверь мне, это не значит, что Данита не любит своего дядю. Просто она, — Норд усмехнулся, — любит его покритиковать.

— Да я верю. Но ты не ответил… насчёт императора.

— Я, честно говоря, не знаю, что отвечать, Шани. Велдон… человек. Со своими достоинствами и недостатками.

— Он тебе нравится?

Норд вновь нахмурился, глубоко задумавшись.

— Я даже не знаю… Скорее нет, чем да.

Я решила пояснить ещё одну причину своего вопроса.

— Понимаешь… его ведь прокляла моя мама… И я хочу понять…

— Понять, за что? Я могу рассказать тебе. Они были друзьями — Велдон и Триш. Только она его любила больше, чем друга. Это ты наверняка поняла по снам.

— А он её не любил?

Глаза у Норда стали какие-то странные. Словно ему… было больно?

— Тогда он думал, что нет. Они были молоды, Шани. Иногда в молодости нам кажется, что мы любим кого-то, а потом оказывается… что это наваждение.

— Ты про Эмирин? — уточнила я. — Он всё-таки понял, что…

— Понял, — Норд кивнул. — Но для Триш

Зная маму… точнее, зная Триш… я представляла, как это всё произошло. Она, скорее всего, даже не успела подумать о своём поступке.

— Император настолько плохо поступил?

— Да. По сути, он предал её. Велдон, влюблённый в другую, воспользовался Триш, чтобы заставить Эмирин ревновать. Риш услышала, как он признавался в этом Эмирин.

— Ревновать?.. — я удивилась. — Но это ведь… бред…

— Да, — усмехнулся Норд. — Полный бред, я согласен. Но я ведь уже говорил: в юности мы порой совершаем на редкость глупые поступки. И иногда эти поступки преследуют нас потом всю жизнь.

Почему-то мне показалось, что хранитель библиотеки говорил не только об императоре, но и о себе тоже. Вот только я постеснялась спрашивать. Вместо этого взяла ещё конфету и сунула её себе в рот.

Честно говоря, я всё равно считала, что мама изрядно переборщила с наказанием. Такое сильное проклятье… это же какая плата должна быть… А уж за двадцать лет оно должно было пустить корни глубоко в душу императора.

— А он знает, как снять проклятье рода?

— Нет. Однажды Велдон спросил об этом Эмирин, но она сказала — если ответит, то снять ничего уже не получится.

— Да, так бывает. — Я кивнула: читала о подобном сравнительно недавно. — Но знаешь… Это должно быть что-то простое. Такие сильные проклятья обычно не накладываются на сложные условия, но дело не только в этом. Мама была импульсивна, и… она погорячилась. Не могла она в момент проклинания что-то сложное выдумать. Условие должно быть простым.

— Я тоже так думаю. Но пока Велдон не догадался. Он думал, что проклятье спадёт, если он откажется от Эмирин, и он фактически отказался — не общался с ней лет двадцать… Но нет. Проклятье до сих пор на месте.

И тут меня как по голове чем-то шарахнуло.

— Так это… что же получается… По условиям проклятия и император, и весь его род не могут иметь наследников. Бесплодие.

— Верно, — кивнул Норд, невозмутимо делая глоток из чашки.

— И одновременно… покушения на императорскую семью, убийства…

— Верно.

— Получается… кому-то нужен трон? И этот кто-то хочет убить Дамира, поэтому его спрятали…

— Шани. — Норд вдруг резко поставил чашку обратно на стол и посмотрел на меня внимательно и остро. — Не нужно об этом думать. Не нужно обсуждать это ни с кем. Это опасно. Очень опасно. Ты понимаешь?

— Да, — я улыбнулась. — Ты сейчас так смешно говорил… как будто ты генерал, а я твой солдат. Наверное, раньше я бы даже испугалась.

Выражение его лица смягчилось.

— Извини. Я не хотел тебя пугать. Но…

— Да я поняла. Я ведь не дурочка… и не Данита. Я ни с кем не буду об этом говорить.

— Хорошо, — кажется, Норду стало легче.

Говорить я, конечно, ни с кем не собиралась. Но не думать у меня вряд ли получится… Особенно учитывая тот факт, что мою маму тоже убили. И не связана ли её смерть с покушениями на императорскую семью?

Я вдруг зевнула, и хранитель библиотеки, сразу заметив это, сказал:

— Всё, Шани, пора. Спать тоже нужно.

— Ага, — я вновь зевнула. — А могу я прийти завтра?

— Ты можешь не спрашивать, — ответил Норд, улыбнувшись мне. — Я всегда рад тебя видеть.

«Тогда попроси меня остаться», — хотелось сказать мне, но я промолчала. Скромная девочка из борделя, да…

Глава 6

Наследный принц Дамир

Дамир знал, что дядя Велдон не сделает Шайне ничего плохого. Он прекрасно понимал это, как и то, что император оставит её нетронутой, не станет пользоваться её нежностью и беззащитностью. Но наследника тревожило другое.

Что с ней будет, когда она узнает? Эта мысль не давала Дамиру покоя. Сможет ли она простить дядю Велдона? Захочет ли быть с ним — не хранителем библиотеки, а императором? Да ещё и проклятым…

Дамир искренне желал дяде счастья. Но он уже давно не замечал в нём стремления быть счастливым. И понимал: как только Шайна узнает, император не станет удерживать её, отпустит, и не будет бороться за своё счастье, потому что считает его невозможным.

И весь ужас был в том, что Дамир совершенно не представлял, как им помочь.

— Ты чего так тяжко вздыхаешь? — спросила Дин, прижимаясь щекой к его плечу.

Они сидели на её кровати почти в обнимку, в полной темноте, и молчали. С того самого момента, как Шайна, одевшись, убежала на встречу с человеком, которого называла Нордом.

— Не хочу, чтобы ей было больно. Но, кажется, это неизбежно.

— Ты что-то знаешь, да? Ну, о хранителе библиотеки.

Дамир усмехнулся.

— Хранитель библиотеки умер несколько лет назад. Это не он.

Дин охнула.

— А кто тогда? Мир, надо ей сказать!

— Ни в коем случае. Я не могу тебе объяснить, но… говорить нельзя.

Дочь ректора нахмурилась.

— Опять какие-то тайны… Ну у вас и семейка… Ладно, раз ты не бьёшься в панике, значит, человек там неплохой.

— Хороший человек. Просто несчастный, — вздохнул Дамир. — И знаешь… либо они сделают друг друга счастливыми, либо… оба станут ещё несчастнее. И я хотела бы помочь, но не могу.

— Не надо вмешиваться в чужие отношения, — сурово сказала Дин. — Они сами разберутся. Если ты уверена, что он не причинит ей зла…

— Уверена.

Рональдин опустила голову и вновь прижалась щекой к плечу Дамира. Потом взяла его ладонь, сжала в своей руке и вдруг тихонько рассмеялась.

— Ты чего, Дин?

— Это смешно, но мне жаль Коула. Он так… по-детски влюбился в нашу Шайну.

— Эльфы в юности все так влюбляются. Особенности расы.

— Угу. И всё равно жаль.

Дамир поморщился.

— Не жалей. Он, во-первых, не невинный младенец, разберётся, а во-вторых — не факт, что Шайна не ответит ему когда-нибудь взаимностью. Всё может быть.

— Кстати! А что мы будем ей дарить? Так ведь и не решили. У Даниты была какая-то дурацкая идея с платьем для бала, но я боюсь: Шани это совсем не обрадует.

— Да, мягко говоря… Платье — не то, что может обрадовать Шайну. А вот книга или артефакт… Завтра пойдём в город, походим по лавкам, посмотрим что-нибудь ей в подарок?

— Посмотреть-то можно… но куда спихнуть при этом саму Шайну?

— Она завтра к матушке Розе собирается, — вспомнил Дамир. И вдруг ощутил, как Дин положила его ладонь себе на грудь. Потом прижала, погладила… — Это намёк? — он усмехнулся, чуть сжимая пальцы.

Вместо ответа Дин подняла

Дамир снимал с неё рубашку с лихорадочной поспешностью. С той же поспешностью жадно целовал грудь и живот, спускаясь всё ниже, и чувствовал себя при этом стопроцентным мальчиком.

— Подожди бала, Дин, — выдохнул он, мягко лаская бёдра девушки и удивляясь тому, как с него до сих пор не слетело заклинание Эмирин, — прошу, подожди. Возможно, мне разрешат… — Горло перехватило: он не мог сказать, что именно разрешат, прямо. — …Надеть маску, которая тебе понравится.

Дин приподнялась на кровати и поцеловала Дамира в губы не менее жадно, чем он секундой ранее целовал её грудь и живот. А потом прошептала:

— Я буду ждать. И только попробуй не надеть ту самую маску… Я догоню и заставлю надеть!

Он засмеялся и погладил девушку по щеке.

— Боюсь, всё не так просто, Дин.

— Я знаю, — она вздохнула. — То, чем занимается моя мама, всегда непросто. Хм-м-м… А куда ты отбросила мою рубашку?.. Страсть — это прекрасно, но Шайна не поймёт.

— Поймёт, — усмехнулся Дамир. — Вот Шайна как раз таки поймёт… В отличие от всех остальных.

Из императорской библиотеки Шайна вернулась, когда они с Дин уже спали. А утром наследник не заметил в ней никаких эмоциональных изменений — она явно до сих пор была не в курсе, с кем ведёт беседы по ночам.

Вообще ему был удивителен тот факт, что Шайна не знает, как выглядит император. Есть ли в Эрамире ещё хотя бы один подобный индивидуум? Дамир очень сомневался в этом.

А за завтраком, когда они тихо, мирно и немного сонно ели кашу, к ним подсел Коул.

Выглядел он бодрее остальных, даже волосы влажно блестели, словно эльф недавно принимал душ. Не мог, что ли, высушить… мажорик…

— Привет, — сказал Коул, плюхаясь на сиденье рядом с Шайной, отчего она вздрогнула и подняла на него укоризненный взгляд. — Вы в город идёте?

— Идём, — ответила Данита, хотя смотрел эльф исключительно на Шайну, — а ты хочешь с нами?

— Хочу. Можно?

И вновь — только на Шайну. А она отвела взгляд и продолжила есть свою кашу.

Да… Дин права. Бедный, бедный Коул.

— Конечно можно, — продолжила принцесса. — Только мы все в разные места идём. Шани к маме, я — платье искать, остальные тоже по своим делам.

— И я по своим. Просто составлю вам компанию… до определённого момента.

Дамир почему-то не сомневался, что этот «определённый момент» наступит, когда Шайна войдёт в бордель. Или Коул с ней и туда потащится?

Нет, наверное, пока для него это слишком.

Шайна Тарс

Я не очень поняла, зачем Коул навязался идти с нами. Может, хочет передать что-то Стальному Когтю через матушку Розу? Да, наверное. А иначе зачем? У меня сложилось впечатление, что он вполне неплохо общается с другой компанией. И с чего вдруг решил поменять место дислокации?

А, ладно. Какая разница? У меня свои дела в городе, ими и займусь.

Кстати, это интересно. Похоже, Эван, поняв, что с Дин ему мало что светит — она в последнее время к нему очень охладела, — решил переключиться на принцессу. Не знаю, довольна ли этим фактом Данита, но ухаживания третьекурсника принимает благосклонно, и даже согласилась с ним погулять. В сторону какого-то очередного магазина с платьями. Она всё никак не угомонится, выбирает себе одежду для бала, на который мне так не хочется идти.

Но до бала, по крайней мере, ещё далеко, а вот мой день рождения ровно через неделю…

После Даниты с Эваном нас покинули Дин с Миррой, заявив, что им нужно в центр города. И я даже знала, куда именно. В центре города находился самый большой книжный магазин. За подарком потопали.

Так что я осталась одна с Коулом.

— Ты сейчас куда? — спросил он, подозрительно старательно улыбаясь во весь свой эльфийский рот.

— Сначала прогуляюсь. Потом сяду в экипаж — и к матушке Розе в гости.

— Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Я слегка нахмурилась.

— А зачем?

Коул по своей любимой привычке возвёл глаза к небу.

— Если я скажу, что хочу провести время с девушкой, которая мне нравится, ты поверишь?

Я чуть не упала. И сразу же буркнула:

— Нет.

— Вот-вот. Тогда считай, что я хочу себя обезопасить. Пусть полноценная боевая пара из нас пока не очень, но это всё же лучше, чем ничего. А в прошлый раз ты вообще меня спасла.

— Неужели? — протянула я иронично, и Коул кивнул.

— Ну да. Это было бы глупо отрицать.

— Лестно, — хмыкнула я. — Ладно. Мне, знаешь, тоже совсем не хочется, чтобы ты попадал в неприятности или того хуже. Так что пошли.

Слова эльфа про «девушку, которая нравится» я предпочла поскорее забыть. Дурак он… и шутки у него дурацкие.

Какое-то время Коул молча шёл рядом со мной, и у меня было время подумать.

Норд… Ночью я, ослеплённая встречей, почти не думала об этом. А теперь вот задумалась.

Он, конечно, не может быть простым хранителем библиотеки. Простому хранителю библиотеки не было бы известно то, что известно ему. Про условие снятия проклятья с императора. Про подробности наложения этого самого проклятья. И многое, многое другое…

Возможно, Норд близкий друг императора? Но почему он тогда сказал, что Велдон ему скорее не нравится, чем нравится? Разве можно быть близким другом того, кто тебе не нравится?

В общем, я чувствовала себя немного растерянно. Намеревалась засыпать Норда вопросами о нём самом — а в итоге ничего толком и не узнала, кроме того, что этот человек полон тайн не меньше, чем я сама.

— Зачем ты всё время хмуришься?

Я даже не сразу вспомнила, кто находится рядом со мной.

— Что?..

— Зачем ты хмуришься? — повторил Коул. — Тебе совершенно не идёт. Избавляйся от этой привычки.

— Тебя забыла спросить…

— А зря не спрашиваешь. Вот я и говорю: тебе не идёт. Прекращай.

Не знаю, я сильнее разозлилась — или всё-таки развеселилась?

— Боюсь разочаровать тебя, Коул, но я не замечаю, в какой момент начинаю хмуриться. Это непроизвольно.

— Надо работать над собой, — сказал он назидательно, и я всё же рассмеялась. — А почему ты смеёшься?

— Ага… Я теперь и смеяться не должна? «Надо работать над собой» и всякое такое?

— Нет, смеяться как раз… Смех тебе идёт. А вот когда ты хмуришься, то становишься такой… грозной.

— Вот и хорошо, — сказала я… грозно. — Так ко мне не будут приставать всякие-разные непонятные личности.

— Личности, значит, — усмехнулся Коул. —

Ой, догадливый.

— Нет, — соврала я, и он засмеялся. — А тебе куда-то надо? Или так, просто пошлындать?

— Надо, — эльф сразу же посерьёзнел. — Это касается поисков моего отца.

Вообще я обещала Норду не вмешиваться… Но я же не сильно вмешаюсь, если просто поинтересуюсь?..

— И что у тебя за идея насчёт…

Я не договорила — Коул сразу выпалил:

— Кровный поисковой амулет. Знаешь, что это?

— Э-э…

К моему удивлению, эльф даже не проехался по моей «безграмотности», а просто объяснил:

— Амулет для поиска родственников, который работает на крови. Я пробовал подобные вещи на землях тёмных эльфов, но все они показывали, что моего отца нет в живых.

— Но, раз ты пробовал, — не поняла я, — тогда зачем пробовать ещё раз?

Коул хмыкнул и всё-таки прошёлся по мне:

— Сразу видно, что ты плохо понимаешь механизм работы артефактов. У любого из них есть сила действия, и если, например, мой отец закрывается от поиска менее сильным артефактом, чем куплю я, я смогу его найти.

— Вряд ли человеческие мастера делают кровные артефакты лучше эльфов, — выразила я свои сомнения. — Но почему бы не попробовать.

— Вот именно. — Коул посмотрел на меня с некоторой хитринкой во взгляде. — Я знаю, что в квартале, где находится бордель, есть лавка одного неплохого артефактора. Можешь провести меня туда?

Теперь всё стало предельно ясно. И стоило врать насчёт «девушки, которая нравится»? Лучше бы сразу сказал.

— Ну допустим. Только там несколько подобных лавок. Тебе кто конкретно из мастеров нужен?

— Паук.

Мне оставалось только удивлённо приподнимать брови.

Паук был одним из самых странных людей квартала. Я плохо его знала, точнее, не знала совсем, да и видела всего раза три, и то мельком. Ни в какие разборки он не вмешивался, ничьих приказов не выполнял, и если хотел работать — то работал чуть ли не за бесплатно, а если не хотел, то никто не мог его уговорить. Для матушки Розы он сделал кучу охранных, противозачаточных и других амулетов буквально за гроши. И несколько раз приходил в бордель к девочкам. Собственно, именно там я его и видела.

Спать с Пауком хотели многие, и я помнила, как те из девочек, кто его «попробовал», в экстазе закатывали глаза. Правда, потом они же жаловались, что из Паука слов клещами не вытянешь, но тут же добавляли, хихикая: зато, мол, «артефакт» высшего класса, так что молчание можно и потерпеть.

Я привыкла к подобным пошлым шуточкам и обычно никак не реагировала. Но в памяти вот отложилось.

Хотя единственное, что меня интересовало, — это почему его называют Пауком. Но, когда я спросила об этом матушку Розу, она только пожала плечами.

В принципе, я понимала, почему Коулу понадобился именно Паук. Про него говорили, что он самый лучший столичный артефактор, даже лучше официальных императорских из модного салона в центре города. Но беда была в том, что Паук вполне мог отказаться от заказа, не объясняя причин, и в подобном поведении тот же Стальной Коготь видел огромные проблемы. На Паука, кажется, пробовали наезжать, но успехом это не кончилось.

Так что… я, конечно, доведу Коула до лавки, но это не значит, что у него получится уговорить Паука выполнить заказ. Однако… а вдруг?

— Далеко ещё? — спросил эльф ворчливо. Он явно не особенно привык ходить пешком, и хоть большую часть пути мы проделали в карете, двигаться в экипаже дальше было невозможно.

— Нет, скоро придём. Слушай… — я вдруг вспомнила то, что давно хотела спросить. — А как тебя зовут на самом деле? Если это, конечно, не тайна за семью печатями.

Эльф за моей спиной, кажется, споткнулся от неожиданности.

Нет, ну а что? В конце концов, я ему тут помогаю-помогаю… неужели не имею права хоть имя настоящее узнать?

— Э-э-э… А с чего ты решила, что меня зовут не Коуллар Родос?

Я чуть было не ляпнула: «Какой Родос, если у тебя дедушка — Повелитель Риланд», но сдержалась. О том, что я в курсе его происхождения, Коул не знал. И просвещать его я не собиралась.

— С того. Принцесса Данита, по её собственному выражению, знает все аристократические фамилии тёмных эльфов. А раз насчёт тебя она не в курсе, значит, имя вымышленное.

Он хмыкнул.

— Ну да, логично. И зачем тебе моё имя?

— Просто интересно. Считай это платой за помощь, если хочешь.

— Ах, платой… — протянул Коул. — А я-то считал, что ты мне помогаешь по доброте душевной. Наивный я!

— Ты не наивный, а нахал.

— И это тоже, — согласился эльф. — Но раз тебе интересно… Только обещай, что никому не скажешь.

— Больно надо…

— На самом деле, Коул — прозвище. Так меня отец называл, да и дедушка до сих пор называет. Сейчас будешь смеяться… Это значит «заноза».

Я действительно смеялась…

А Эдриан был с юмором. Впрочем, почему «был»? Может, он всё-таки жив?

«Ага, и мама твоя тоже жива», — шепнул кто-то вредный и ехидный внутри меня, и настроение сразу пошло вниз.

— А настоящее моё имя Лэйрико.

Лэйрико… Чудно. И как-то совсем не ассоциируется у меня с Коулом.

— А что значит?

Эльф фыркнул.

— «Чудо».

На этот раз я смеялась ещё громче. И чем больше я смеялась, тем сильнее хмурился Коул.

— Ну хватит ржать уже, — пробурчал он в конце концов. — Отцу это имя тоже не нравилось, он говорил, что оно девчачье. Поэтому как назвал Коулом в детстве, так и продолжал называть.

— А «Коуллар» что значит? — выдохнула я, с трудом переборов рвущийся наружу хохот. — «Заноза в ж…»

— Шайна! — эльф побагровел.

— А что? Это было бы логично… — продолжала издеваться я и отпрыгнула в сторону, когда Коул попытался схватить меня за косу. И снова отпрыгнула, но он всё-таки был боевиком, поэтому быстро скрутил меня и прижал всем корпусом к стене ближайшего дома.

Я почему-то совсем не испугалась, только смеялась и пыталась оттолкнуть его от себя обеими руками.

— Извинись! — прорычал Коул мне в лицо. Я помотала головой.

— Обойдёшься! Тоже мне, высокородное создание… Как там у вас принято? Светлейший? Это всегда меня смешило, вы же тёмные эльфы. Тогда уж «темнейший»…

— Не «светлейший», а «сиятельный». Это традиция! Тебе не понять.

— Да где уж мне, какой-то паршивой айдоган!

Тут лицо Коула внезапно изменилось. Правда, оно вдруг стало каким-то другим. Более резким, острым, злым… И словно потемнело, как небо перед грозой.

Мне показалось — он сейчас сделает что-то, что мне совсем не понравится. И пока я пыталась придумать, какой магией его шарахнуть, Коул схватил моё лицо в

— А тебя надо было назвать не Шайной, а Эндоллейн. Это значит «сводящая с ума».

Я не успела ответить — позади нас раздался холодный мужской голос:

— Я бы на вашем месте переместился куда-нибудь ещё. Здесь живёт женщина, которая обожает окатывать влюблённых парочек ледяной водой. И не всегда чистой.

Коул резко отпустил меня и обернулся.

А мне и не нужно было смотреть на говорившего, чтобы понять, кто он. Я сразу узнала голос.

— Здравствуйте, мастер Паук, — сказала я вежливо, шагая вперёд. — Я Шайна, дочь матушки Розы. Мы с этим эльфом как раз идём к вам.

— Да? — Артефактор поднял брови. — Ни за что бы не догадался. Ну идите, раз идёте. — И зашагал прочь, насколько я могла судить, к своей лавке.

А мы с Коулом, переглянувшись, последовали за ним.

В лавке Паука я не была ни разу, и теперь с любопытством оглядывалась по сторонам. Небольшое помещение квадратной формы, по стенам — стеллажи из светлого дерева с узкими ящичками — наверное, для материалов? Или для готовых артефактов? Все с замочками, то есть запертые. Посреди комнаты — три шкафа, заполненные различными амулетами, с подписями и ценами. Шкафы эти стояли параллельно друг другу, образуя несколько «аллеек», ведущих к большому столу в дальнем конце комнаты. Там же стоял не деревянный, а металлический стеллаж с точно такими же выдвижными ящичками.

В помещении очень интересно пахло. Я никак не могла понять чем, но в носу всё равно зачесалось.

Паук шёл чуть впереди нас с Коулом, продвигаясь к своему столу, а я задумчиво рассматривала его широкую напряжённую спину.

Паук всегда носил только чёрное. Зато волосы у него были короткие, седые, а глаза — водянисто-голубые, рыбьи, холодные. И кожа бледная, как будто он век на солнце не выходил.

Короче говоря, я бы не назвала Паука приятным человеком. Впрочем, я вообще не была уверена, что он человек, особенно теперь. Хороший артефактор и из орка человека может сделать.

— Вы за чем-то конкретным, молодые люди? — поинтересовался Паук, вставая за свой стол, который служил ему и прилавком. — Или?..

Мне стало интересно: как можно приходить в лавку артефактора не за чем-то конкретным?.. Это же не магазин игрушек.

— За конкретным, — ответил Коул твёрдо. — Мне нужен кровный поисковой амулет.

Паук продолжал смотреть на эльфа спокойно, холодно и испытующе.

— Амулет или артефакт?

— Артефакт, — поправился Коул, и я усмехнулась. Сам путает эти понятия, а меня ещё упрекает. — И очень хороший. Лучший.

Паук едва слышно фыркнул.

— Лучший кровный поисковой артефакт стоит очень дорого, эльф.

В его голосе я ощущала презрение. Такое… на грани слышимости. Тоже не любит эльфов? Понимаю.

Голос у Паука, кстати, был интересный, такой хрипловатый, немного грубый. Девочки из борделя называли его «чувственным». Не знаю насчёт чувственности, но что-то пугающее там точно есть.

— Я заплачу.

— Сомневаюсь я в твоей платёжеспособности, — открыто засмеялся Паук, и его смех был похож скорее на кашель. — Ты просто не представляешь, о чём говоришь, эльф. Три тысячи золотых альтерров минимум — вот стоимость подобной вещи.

Плечи у Коула чуть поникли. Интересно, насколько глупо в этот момент выглядела я? Три тысячи золотых альтерров — огромные деньги. Гигантские даже.

— В Эйме я покупал за пятьсот! — воскликнул мой однокурсник совсем по-мальчишески, и Паук снисходительно улыбнулся.

— Мы не в Эйме. Ты просишь у меня лучший артефакт — я называю цену. Тебя что-то не устраивает? Ты знаешь, где выход.

Коул закусил губу. Да-а-а, сиятельный эльф не привык торговаться. Но мы люди попроще и не гордые…

— Простите меня за дерзость, мастер, — сказала я вежливо. — Быть может, есть способ уменьшить цену подобной вещи?

Паук перевёл взгляд на меня. Тяжёлый, суровый такой взгляд. Но почти тут же он наполнился заинтересованностью.

— Что ты имеешь в виду под «уменьшить»?

— Что угодно, мастер. Часть суммы можно отдать какими-то вещами, услугами, ну или просто — вы делаете артефакт чуть дольше, чем обычно, и за это тоже может быть скидка.

Паук усмехнулся.

— Значит, ты дочь матушки Розы?

Я посуровела.

— Да. Но я не работаю в борделе.

— Роза тоже не работает, только содержит, — сказал мужчина, изучая меня холодными глазами. — Дай-ка руку.

— Зачем?

— Давай, если хочешь получить скидку, — во взгляде Паука мелькнула насмешка.

По правде говоря, мне это, в общем-то, было безразлично. Ну, почти. Жалко же Коула.

Поэтому руку я протянула.

— Не бойся, — заметил артефактор, взял со стола нож и уколол мне подушечку безымянного пальца, каким-то образом умудрившись сделать это совсем не больно. Но потом Паук поразил меня ещё сильнее, наклонившись и осторожно слизнув каплю крови. Я дёрнулась, но мужчина только крепче сжал моё запястье.

— Прекрасно. То, что нужно.

— В каком смысле — нужно? — нервно спросила я.

— Ты учишься на артефакторике? — Паук будто бы не слышал моего вопроса.

— Нет. На целительском.

— Тогда я объясню подробнее. Ты полукровка. Полукровки — особенные существа. Ты не человек, но и не эльф. У тебя наверняка есть свойства, которых не бывает ни у тех, ни у других. Скажешь, не так?

Было бы глупо отрицать. Интуиция, сновидчество… И я просто кивнула, чувствуя на себе напряжённый взгляд Коула.

— Существуют некровные амулеты, которые делают либо для людей, либо для эльфов, но для полукровок — никогда. В результате на существах, подобных тебе, эти амулеты работают неправильно. Я хочу вывести формулу эффективности. Ты можешь помочь мне в этом. Проведёшь в моей лаборатории, скажем, три воскресенья — и я продам вам с эльфом кровный поисковой артефакт за… сколько у тебя есть, эльф?

Коул хмурился и сжимал зубы.

— Тысяча.

— Хорошо. Продам за тысячу. Согласны?

Паук спрашивал, согласны ли мы, но смотрел при этом на меня одну. Коул его вообще не интересовал.

— Нет, — ответила я, хмыкнув. — Я целитель, не артефактор. Поэтому не понимаю, что вы собираетесь со мной делать в эти три воскресенья. Может, вы мне руку или ногу хотите отпилить для опытов? Сначала объясните.

Мужчина холодно рассмеялся.

— Руку или ногу отпилить… Забавно. Нет, девочка, я не собираюсь причинять тебе боль. Большую часть времени ты будешь сидеть на стульчике и плевать в потолок. Иногда мне понадобится твоя кровь. Пара капель, не литр. Ничего особенного.

— Откуда мне знать, что вы не врёте?

— Хочешь кровную клятву? — сразу же понял меня Паук. — Изволь. Как тебя зовут?

— Шайна Тарс.

Кивок, взмах ножом, неглубокий порез на ладони — и слова, похожие на те, что когда-то произносил Норд:

— Кровью клянусь, что не собираюсь

Услышав последнее, я фыркнула, а порез на ладони Паука вспыхнул сине-красным, на секунду ослепив меня, а потом затянулся.

Не врёт.

— Ладно, — легко согласилась я. — С меня три воскресенья, с вас — кровный поисковой артефакт.

— Договорились, — кивнул мастер.

И только выходя из лавки под громкое сопение Коула, я подумала — а не сочтёт ли это Норд вмешательством в поиски эльфом отца?..

Да, наверное, он будет недоволен. Но не могла я не помочь Коулу. Да и… в конце концов, Эдриан — мой дядя, хоть и не по крови. Самой безумно интересно знать, что с ним случилось.

— Шайна, — как только мы вышли, эльф схватил меня за плечи, — зачем ты это сделала?

— Тебя что-то не устраивает? — повторила я насмешливый вопрос Паука.

Глаза Коула светились гневом. Нет бы просто спасибо сказать…

— Кхаррт! — выругался он. — Ты невозможна! Я не пущу тебя одну к этому проходимцу.

— Он не больший проходимец, чем ты, — я хмыкнула. — И глупо было не использовать такой шанс. Три воскресенья — это не три месяца. Зато у тебя будет дорогущий амулет. Про тысячу-то хоть не соврал? Есть у тебя?

— Ну есть, — процедил Коул, сжимая ладони на моих плечах. — За артефакт я расплачусь. А с тобой мне что делать?!

— Ничего! — воскликнула я, вывернувшись из «объятий» эльфа. — Если тебе так легче, считай, что должен мне две тысячи золотых альтерров. И пойдём отсюда поскорее, я к матушке Розе опаздываю.

Я отвернулась и зашагала вниз по улице, а Коул, гневно сопя, последовал за мной.

Уже возле борделя я вдруг сообразила: не потащу же я туда эльфа? Мне хотелось нормально повидаться с матушкой Розой, а не следить за языком, постоянно оглядываясь на Коула.

Но отпускать его одного бродить по нашему кварталу… Боязно. Как бы опять не напоролся на каких-нибудь убийц.

— Ты куда сейчас? — спросила я прямо, когда до борделя оставалось буквально пол-улицы. — Тебе же со мной не надо, правильно?

— Правильно, — усмехнулся эльф. Он уже почти остыл. — Я в академию хочу вернуться.

— Что ж ты раньше не сказал! — возмутилась я. — Сейчас экипаж тебе поймаем — и вали. А я вечером вернусь.

— Поздно? — Коул нахмурился, и я фыркнула.

— Как получится. Но до отбоя точно.

Мы выловили экипаж, эльф в него запрыгнул, и я вздохнула свободнее. Всё же не люблю я быть в компании, устаю очень от чьего-либо общества.

Пожалуй, я не уставала только от мамы… и ещё от Норда.

Обязательно приду к нему сегодня. Обязательно…

Глава 7

Император Велдон

— Не злись. Ничего страшного не случилось.

Эмирин была спокойна, как тёплое лесное озеро летом, а вот императора почти трясло.

Она пришла к нему в кабинет полчаса назад, чтобы рассказать о произошедшем, — и с тех пор его выворачивало наизнанку от ярости.

— Я ведь предупреждал её, Эм. И просил. Не вмешиваться! — Велдон ударил кулаком по столу так, что тот едва не треснул. — Зачем ей это понадобилось?!

— Шайна сочувствует Коулу, вот и всё. А ты ревнуешь.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Да, ревную. Но это не имеет отношения к тому, что она сделала. Ты же понимаешь, как это опасно.

— Понимаю.

— Расскажи мне об этом Пауке.

— Нечего рассказывать, — ректор академии поморщилась. — О нём ничего не знает даже Коготь. Он пришёл в столицу лет семь-восемь назад, открыл лавку в нашем «неблагополучном» квартале. С самого начала поставил себя особняком, ни к кому не примыкал, ни перед кем не стелился. Принципиальный, независимый, ничем противозаконным не занимается. Ну или об этом неизвестно твоей Тайной службе.

— А имя у него есть? Или только прозвище это дурацкое?

— У него есть документы, — усмехнулась Эмирин. — Выданные троллями. А ты ведь знаешь, как они выдают документы. Золото в лапу — и любую бумажку тебе подпишут и печать поставят. Так что… имя почти наверняка придуманное. Эссор Ригард, сорок пять лет, родился в поселении Кёрнар, что на территории троллей находится. Где учился, откуда у него знания по артефакторике — неизвестно, но лицензию он получил, чтобы лавку открыть, все необходимые тесты сдал. Он действительно очень талантливый, Вел.

Император задумчиво постукивал ладонью по столу.

— Тебе не кажется это странным?

— Кажется.

— Проследи за ним.

— Я и так собиралась это сделать, — она улыбнулась. — Не волнуйся. И… не ругай её слишком сильно. Шайна просто не понимает всю серьёзность ситуации, она не знает всего, что знаем мы.

— Мы тоже многого не знаем, — вздохнул император.

— Да. И я хотела поговорить с тобой ещё кое о чём.

— Дай угадаю, — хмыкнул Велдон. — Данита или Дамир придумали очередную забаву, которая безумно понравится мне и их охранникам?

Эмирин едва заметно улыбнулась.

— Разреши Дамиру прийти на бал в честь Дня открытия академии, Вел. В его собственном облике.

Взгляд императора наполнился тоской.

— Ты с ума сошла, Эм?

— Разреши. Ничего не случится. Зато… подразним его.

— Мы его и так достаточно дразним, тебе так не кажется?

Она засмеялась.

— Ему никогда не будет достаточно, поверь. И цель всегда будет оправдывать средства. Какими бы они ни были.

Эмирин замолчала, с сочувствием глядя на Велдона. Она знала: у него сегодня был тяжёлый день. Совещания с утра до ночи… Кажется, он толком и поесть не успел. А тут ещё эта новость про Шайну, которая ходила с Коулом к Пауку. И зачем только предстояло узнать.

И Дамир со своим желанием стать собой на пару часов…

Эмирин понимала их всех. Но больше всего жалела не Дамира, и не Коула, и не Шайну, а Велдона. Ему тяжелее.

— Ладно, — в конце концов вздохнул император, немного подумав. — Пусть пойдёт на бал как Дамир. Головой отвечаешь, Эм.

— Отвечаю. Всё будет хорошо. Да и на балу он пробудет недолго, ему ведь и не бал нужен.

— А что же?

— Моя дочь. Рональдин.

Несколько секунд Велдон молчал.

— Что ещё я не знаю, Эмирин? Что ещё ты мне не рассказывала? — спросил он раздражённо. — Или ты считаешь, что роман наследника с твоей дочерью — вещь неважная и ненужная?

— Вел, — голос Эмирин на миг наполнился звенящей сталью, — это важная и нужная вещь, но не сейчас, когда жизни всех висят на волоске. Я собиралась тебе сказать, но за ворохом проблем совершенно забывала об этом. Я бы и теперь не вспомнила, просто к слову пришлось.

— Получается,

— Сообщила. Иначе это поставило бы под угрозу всё, что мы делали, Вел. Сам понимаешь — две влюблённые девочки…

— О Дарида, — Велдон поморщился, — там же и Шайна ещё… думает, что он девочка.

— Вот именно. И если бы Дин не знала о том, кто такая Мирра, она могла бы вести себя более нервно и навлечь подозрение на обеих. Теперь же она просто ждёт, когда заклинание можно будет снять.

Император в задумчивости встал из-за стола, пошагал по собственному кабинету.

— Эм, я ничего не имею против твоей дочери, ты же знаешь. Более того, с учётом бесплодия… Если проклятье будет снято, кровь оборотней и их плодовитость сыграет династии только на руку. Но говори мне обо всём, что происходит, даже если это кажется тебе незначительным. Я должен быть в курсе.

— Прости, — она виновато улыбнулась. — Видишь, я тоже совершаю ошибки.

— Мы все их совершаем, — он усмехнулся. — И я больше всех… Ладно. Иди. А то сейчас уже Шайна придёт.

Несколько секунд Эмирин колебалась, будто хотела сказать что-то ещё.

Но потом всё же, грустно вздохнув, отправилась обратно в академию. А Велдон — в библиотеку.

Ждать Шайну.

Шайна Тарс

Когда я прыгала в портальное зеркало около двенадцати часов ночи, у меня было дурное предчувствие. Очень дурное. И усугублялось оно чувством вины перед Нордом.

В библиотеке горел яркий свет. Хранитель сидел в кресле и читал какую-то книгу, рядом с ним на ручке кресла примостилась Хель. Увидела меня, призывно замурчала, соскочила на пол и побежала навстречу.

Я улыбнулась, села на корточки и погладила её между ушами. А потом, когда подняла голову, обнаружила, что и Норд встал с кресла и теперь глядит на меня… без своей обычной мягкой улыбки.

Похожим образом он смотрел в самый первый раз, когда я случайно попала сюда, провалившись в зеркало. Холодно и сурово.

И мне не сложно было понять, отчего он так смотрит…

— Привет, — почти прошептала я, поднимаясь в полный рост. — Ты… уже знаешь?

— Шани, — он вздохнул, тяжело и устало, — я ведь просил тебя, помнишь? Просил не вмешиваться, не лезть в эту историю. Ты обещала.

— Я не обещала, я говорила, что постараюсь… — возразила я, и, наверное, зря.

Норд вдруг вспыхнул, как будто я его подожгла.

— Вот как? Может, мне каждый раз брать с тебя кровную клятву, когда я по-хорошему прошу чего-то не делать? Тогда ты будешь держать слово?

Он говорил это настолько зло и горячо, что я почти закричала:

— Я не могла поступить иначе! Я говорила, что постараюсь, но я не могла! Ты просто не понимаешь, как это важно для Коула! Он попросил о помощи, и я не смогла отказать!

У Норда потемнело лицо.

— Он так важен для тебя, Шани? — спросил хранитель библиотеки насмешливо-горько, и у меня защипало в глазах. — Настолько важен, что ты готова пожертвовать жизнью, чтобы помочь этому эльфу найти отца?

Я всхлипнула.

— Что ты говоришь? Я не понимаю! При чём тут важность? Он просто попросил… И почему пожертвовать жизнью?! Паук ничего плохого нам не сделал!

— Но может сделать. Может, Шани!

Норд был такой холодный и суровый, что я не выдержала — всё-таки расплакалась, наверняка некрасиво скривившись, резко развернулась и сделала шаг к портальному зеркалу…

Не дошла. Сильные и большие руки легли на талию, прижали меня к крепкому телу. Я задохнулась от неожиданности и вспышки чего-то сладко-острого внизу живота, чуть ниже того места, где лежали его ладони.

— Прости, — прошептал хранитель библиотеки, коснувшись губами моих волос. — Я неправ. Я слишком давлю на тебя. Ты ничего мне не должна, я просто… волнуюсь.

Я дрожала, при этом ещё и всхлипывая от обиды.

И от чувства вины перед Нордом.

Но сильнее всего была дрожь. Та самая, сладко-острая, неправильная… или правильная? Мне не с чем сравнивать.

Хранитель между тем развернул меня лицом к себе, и я вздрогнула, неожиданно заметив, какое у него уставшее лицо. Синяки под глазами, и сами глаза тусклые, больные.

— Ты… устал? — вырвалось у меня, и голос звенел от беспокойства.

— Устал, Шани.

Норд дотронулся ладонью до моей щеки, а затем, вздохнув, запустил обе руки в мои волосы, совсем растрепав косу… и обнял.

— Прости, хорошая моя, — сказал он глухо. — Не плачь. Я очень переживаю за тебя. Разозлился… и не сдержался.

Но мои слёзы уже высохли. Я просто наслаждалась тем, что Норд сейчас здесь, со мной, обнимает… и переживает.

Обняла его тоже, погладила по спине… и охнула, внезапно оторвавшись от пола.

Хранитель библиотеки взял меня на руки и куда-то понёс. Нёс недолго, секунд десять, а потом опустил в моё любимое кресло, и на колени мне тут же запрыгнула Хель, требуя ласки.

Я гладила кошку, а Норд гладил меня… по щеке, стоя рядом с креслом на коленях. И молчал, только смотрел. И взгляд его был, с одной стороны, ласковым, а с другой — уставшим…

— Я не сержусь, — сказала я тихо, испытывая почти непреодолимое желание протянуть руку и дотронуться до Норда самой. — Я тоже виновата. Но я ведь не лезу на рожон, просто Коул попросил о помощи, и мне показалось, будет как-то нехорошо отказывать…

— Я понимаю, — кивнул хранитель библиотеки, заправив выбившуюся прядь мне за ухо. Представляю, что творится сейчас у меня на голове. — Так бывает часто, Шани. С одной стороны — правильно, с другой — нет. Просто будь осторожна.

— Я осторожна, честное слово, — сказала я с жаром. — Честное слово!

Он улыбнулся.

— Расскажи мне всё, что вы делали у Паука. Это важно.

Я понимала, поэтому поведала абсолютно всё, ничего не скрывая. Услышав про три воскресенья, Норд слегка побагровел, но не ругался.

— Значит, завтра… то есть уже сегодня — ты вновь пойдёшь к Пауку.

— Да, — я неуверенно посмотрела на хранителя. Скажет, что не стоит идти?..

Но мужчина молчал, задумавшись. А потом начал говорить, медленно, словно так и не решив ничего окончательно.

— Шани, смотри там в оба. Всё потом расскажешь — что видела, что говорил Паук. Хорошо?

Я кивнула.

— И самое главное — ни при каких обстоятельствах не показывай ему свой амулет.

— Я и не собиралась…

— Ты-то понятно, но он сам может попросить, например, расстегнуть ворот платья. Не забывай об этом, Шани.

— Постараюсь.

Норд посмотрел на меня очень внимательно, и я исправилась:

— Обещаю. А… Коула с собой брать?

Хранитель задумался ещё сильнее.

— Кхаррт… если бы я знал.

Я не поняла, о чём это он. Переспросила, но Норд только усмехнулся и покачал головой. И сменил тему.

— Хочешь чаю?

Я сразу же смутилась. Чаю я хотела, но… я ведь не садист…

— Ты слишком устал. Я лучше пойду…

— Останься.

Я вздрогнула от неожиданности, облизнула внезапно пересохшие губы. А Норд продолжал:

— Ты уйдёшь — и завтра настанет слишком быстро. Быстрее, чем я хочу.

Это было сказано с такой обезоруживающей откровенностью, что я оцепенела, растерянно слушая его тихий голос.

— Посиди со мной ещё хотя бы час, Шани. Если только ты сама не хочешь уйти.

— Не хочу. Я… — я сглотнула. — Норд, я… Я могу быть с тобой всю ночь.

О Дарида, как горят щёки. И хочется опустить голову, но взгляд мужчины, ставший вдруг очень жарким, тягучим и нежным, не отпускает.

— Нет, хорошая моя. Всю ночь не нужно, — сказал хранитель библиотеки спокойным, но чуть более хриплым голосом. — Час. А потом в академию.

Он встал с колен, сел в кресло напротив и поднял крышку с подноса, что стоял на столе. Под крышкой оказался почти такой же набор, как в прошлый раз, только вместо конфет было ароматное сдобное печенье.

И час пролетел как один миг. Я сидела, лопала сладости, пила ароматный чай и слушала тихий голос Норда. Он рассказывал мне то, в чём я совершенно не разбиралась, — историю правящей династии Альтерр, начиная с самых древних времён. И только когда я уже начала зевать, улыбнулся, помог подняться, подхватил на руки и понёс к портальному зеркалу.

— Мне так нравится, когда ты носишь меня на руках, — прошептала я, чувствуя, как слипаются глаза.

— Я бы носил тебя на руках всю жизнь, Шани, — ответил Норд так же тихо. — Если бы мог. Иди, хорошая моя. Спокойной ночи.

Он поставил меня на ноги и поцеловал в щёку, да так быстро, что я не успела осуществить задуманное и перехватить его губы своими…

— Спокойной, — повторила я эхом, делая шаг в портальное зеркало.

«Если бы мог». Но он не может. Почему?..

Эмирин Аррано

Ей не спалось. И причин для бессонницы было так много, что она не знала, за какую хвататься.

Мужчина, обнимающий Эмирин за плечи, сладко дышал ей в ухо. Расслабленный, умиротворённый. Таким расслабленным Дрейк был лишь во сне, а наяву…

Последние дни его бросало из одной крайности в другую. Он то насиловал её, упиваясь собственной властью, то был нежным и ласковым и смотрел так, что у Эмирин от сочувствия сжималось сердце.

Проклятье сопротивлялось зарождающимся в Дрейке добрым чувствам к Шайне. До любви там ещё было далеко, но уже гораздо ближе, чем раньше. И как же Эмирин хотелось, чтобы хотя бы этот груз оказался снят с неё… Но увы — теперь она не была уверена в том, что это возможно. Насилие уйдёт, конечно… а любовь? Как скоро уйдёт она?

Дрейк вздохнул и прижался к Эмирин крепче, чуть опустив ладонь и даже во сне продолжая ласкать грудь женщины. Она сжала зубы и…

Краткая вспышка магии Разума — и Дрейк разжал руки, откатился в сторону и замер.

Свобода. О Дарида, свобода.

Эмирин почти тут же стало безумно стыдно за свой поступок, и она, всхлипнув, подползла поближе, чтобы обнять эльфа. Прижалась к его спине, потёрлась лбом о влажную разгорячённую кожу… и провалилась в сон.

Решать другую проблему.

Поле, засаженное маками. Ярко-алыми цветами с чёрной серединкой, похожей на большого пушистого шмеля. Высокая вкусно пахнущая трава и небо над головой — синее-синее…

— И часто тебе снится подобное, Эд?

— Да.

Он сидел рядом, вытянув длинные ноги и закрыв глаза.

— Мак — это чувство вины. По крайней мере, у оборотней есть такое поверье. Если снится — значит, вину ощущаешь. Если дарит кто-то мак — значит, чувствует себя виноватым.

Эльф усмехнулся, не открывая глаз.

— Разве я могу не ощущать свою вину, Эмирин? Это чувство живёт со мной уже десять лет.

Она помолчала немного, протянула руку к одному из цветков, сорвала его.

— Какие цветы больше всего любила Триш, Эд? Ты помнишь?

Эльф открыл глаза, посмотрел на мак, лежавший на коленях Эмирин. Усмехнулся.

— Я ничего не забыл. Не надо меня проверять. Риш любила лесные фиалки. Те самые, которые повсюду растут в твоём Арронтаре.

Ректор кивнула и сжала в руке сорванный ею мак. Мгновение — и на её ладони появилась нежно-голубая лесная фиалка. Маленький цветок с бархатными лепестками и жёлтой сердцевиной.

— Расскажи мне, как она умерла.

Эмирин вложила созданную фиалку в ладонь Эдриана, и он опустил голову, глядя на цветок какими-то звериными глазами. Дикими, больными.

— Огненная смерть. Ты помнишь, что это, Эм? Иногда это заклинание называют «огненным цветком»… От него нельзя спрятаться или защититься. Направленный удар, связанный самой смертью. Умирают оба — и маг, наславший Огненную смерть, и тот, кому она предназначалась. Вернейший способ убить, но при этом надо пожертвовать собой.

Эльф задумчиво мял в руке фиалку, и Эмирин, глядя на эти неосознанные движения, спросила:

— Тогда почему ты остался жив?

Он горько рассмеялся, сжимая цветок до боли в пальцах.

— Она не дала мне умереть. Не дала… Но больше я ничего не скажу, Эмирин. Уходи. Мне нужно… побыть одному.

— Хорошо, я уйду. Но я приду ещё. Обязательно приду.

Он фыркнул, пряча от её настойчивого взгляда своё бледное лицо.

— Это я уже понял…

Шайна Тарс

Утром в воскресенье Мирра и Дин глядели на меня хитро-прехитро, и я сразу смекнула: купили вчера подарок таки. И у меня, когда я смотрела на этих двоих, даже чуть повышалось настроение. Может, у меня получится нормально отметить свой день рождения?..

Коул опять присоединился к нам за завтраком, и все встретили его появление так, будто это уже стало обычным делом. Ещё и смотрели на него с пониманием. И почему-то сочувствием.

— Так-так, — принцесса с предвкушением потёрла ладони друг о друга, глядя при этом на меня, и мне моментально стало дурно. Опять про бал?! Или про день рождения?! — Предлагаю обсудить, куда мы пойдём в субботу.

Ф-фух. Всё-таки про день рождения. Уже легче.

— До субботы ещё надо дожить, — пробурчала я, и все засмеялись. Нет, можно подумать, я не права! Они просто не в курсе, что происходит.

Впрочем, я тоже не особенно в курсе. Это и тревожит…

Вот, например, почему Норд попросил меня не показывать Пауку мамин амулет? Показывай не показывай — он его всё равно не сможет

Нет, бред. Ладно, потом подумаю.

— А пойдёмте в «Коллапс», — предложил Эван. — Отличный бар. Там и выпивка ничего, и еда тоже вкусная.

— Это где? — заинтересовалась Данита.

— В центре. Мы туда с однокурсниками всегда ходим дни рождения отмечать. Там живая музыка, площадка для танцев есть специальная, ну и чистенько так. Давайте сегодня зайдём туда, я покажу.

Ой, вот ещё не хватало мне по барам шастать… После Паука небось не до этого будет. Хотя… может, наоборот? Захочется выпить? Надеюсь, что нет.

— Без нас, наверное, — вдруг заметил Коул и слегка пихнул меня локтем в бок. — Да, Шайна?

— Угу, — согласилась я, потирая ушибленный бок. — Без нас решите.

Лица сидящих напротив Даниты, Эвана и Рональдин стали до ужаса любопытными. Мирра сидела справа от меня, поэтому её выражения лица я не видела, но, думаю, оно было таким же.

— А вы куда пойдёте?

Я неуверенно ковырнула ложкой кашу. Кхаррт, не люблю врать… но правду же не скажешь…

— Мы пойдём выбирать Шайне подарок на день рождения, — сказал вдруг Коул, и я от неожиданности дёрнула рукой, чуть не сломав тарелку. — Там без неё не обойтись.

Где это без меня не обойтись?!

А-а-а! Это же эльф врёт, чтобы ничего не заподозрили.

Отмазка, честно говоря, так себе — народ же захочет потом этот самый подарок увидеть.

— Куда пойдёте? — спросила Данита, хищно прищуриваясь. — За платьем на бал?

Опять этот бал!!

— Всё, — проворчала я, вскакивая с места так резко, что Мирра даже вздрогнула. — Нам пора, Коул. Пошли.

Эльф повернулся и посмотрел на меня с насмешкой во взгляде.

— А я ещё не доел.

— Потом доешь! Пошли! — Я схватила его за руку, потянув за собой. — Пока, ребята! Мы к вам за обедом присоединимся.

Они хором хмыкнули.

Уже на улице, когда я энергично вышагивала по направлению к выходу из академии, Коул иронично протянул:

— А между прочим, я не шутил.

— В смысле?

— Про подарок.

Я покосилась на его довольную физиономию, фыркнула.

— Ну покупай, если тебе очень хочется. Я же не могу запретить.

— А я думал, ты будешь возмущаться.

— Ну уж нет. Тебе это удовольствие доставляет.

Коул засмеялся.

— Да, это правда. Ты так… забавно пыхтишь, когда возмущаешься.

Забавно пыхтишь… М-да. Очень романтично!

— И что ты собираешься мне покупать?

— А увидишь. Зайдём после посещения Паука в одно местечко. И отказов я не принимаю! Я тебе и так две тысячи, считай, должен.

А-а-а, понятно. Значит, это не подарок, а способ отдать долг и успокоить собственную совесть. Кстати, странно, что у Коула она вообще есть…

— Не боишься? — спросил вдруг эльф, и я посмотрела на него с изумлением.

— Чего?

— Не чего, а кого. Паука. Неприятный типчик.

— Ерунда, — я фыркнула. — Во-первых, он клялся. Во-вторых, он постоянный клиент матушки Розы, и если со мной что случится, она его порвёт на лоскутки.

— А в-третьих? — поинтересовался Коул, когда я замолчала.

— А в-третьих, бывают типчики и понеприятнее Паука. Поверь, я видела таких среди клиентов матушки Розы.

Коул скривился.

— Зачем же… спать с такими типчиками? Неужели настолько много платят?

— Дело не в этом. Таким типчикам тоже надо… сбрасывать энергию, и если не будет борделей, они пойдут куда-нибудь ещё. Разгромят какой-нибудь кабак или изнасилуют кого-то. Уж лучше пусть в бордель ходят. Тем более что матушка Роза за такими типчиками следит, чтобы лишнего себе не позволяли… Но тебе, наверное, не понять.

— Почему? Я понимаю, — сказал Коул, продолжая брезгливо кривиться.

Я улыбнулась. Нет, эльф, ты не понимаешь главного — убирая грязь, невозможно не испачкаться самому. Но кто-то ведь должен её убирать?

А ты просто не понимаешь разницы между тем, кто убирает, и тем, кто пачкает. А ведь она принципиальная…

Когда мы явились в лавку к Пауку, по его лицу ничего невозможно было прочитать. Он только внимательно оглядел нас с Коулом, кивнул, хотя изначально уговор был лишь обо мне без всяких эльфов, и произнёс:

— Идите за мной.

За столом Паука, скрытая стеллажами, оказалась небольшая дверь, а за ней — узкая витая лестница вниз, видимо в его мастерскую. Я с любопытством оглядывалась по сторонам: серые каменные стены, магические светильники в оправе из витого металла, размещённые слева и справа друг напротив друга и освещающие каждый метр лестницы.

В конце пути нас ожидала небольшая круглая комната, полная шкафов с книгами, банками-склянками, аппаратами непонятного происхождения и прочего артефакторского хлама, назначение которого я не сумела бы понять, даже если бы очень постаралась.

У дальней стены, возле растопленного камина, где горел сильный огонь, стояло большое и широкое кресло. На одной из его ручек висел зелёный клетчатый плед. И я почему-то очень легко представила, как по вечерам Паук садится в это кресло, укрывается пледом и читает какую-нибудь книгу. Это был его уголок, его логово, где он любил отдыхать, — я была в этом совершенно уверена.

Между тем, пока я оглядывалась, артефактор поставил посреди комнаты стул и указал мне на него.

— Садись.

Я послушно села, расправила юбку. Коул настороженно наблюдал за Пауком, который в это время подходил к шкафу, распахивал створки и рылся в одной из коробок.

Что-то в этот момент меня кольнуло. Что-то в выражении лица Коула… Но только я собиралась поймать мысль, как она со свистом улетела. А Паук, обернувшись, подошёл ко мне и начал цеплять на руки и на ноги какие-то странные прищепки. Такую же прищепку прицепил себе на запястье, потом повесил мне на шею тонкую золотую цепочку с зелёным камнем в оправе из серебряных листочков, сел в кресло за моей спиной и сказал:

— Значит, так. Ты, эльф, сейчас будешь пытаться прикоснуться к Шайне. Амулет, который я на неё надел, должен блокировать прикосновения. Но рассчитан он на человека. Тяни к ней руку, не бойся, он не бьёт в ответ, только блокирует. Будешь чувствовать сопротивление, но всё равно тяни, пока не коснёшься её.

Вообще-то мне не очень хотелось, чтобы Коул до меня лишний раз дотрагивался. Но раз уж я обещала…

Эльф тоже выглядел не слишком довольным, но послушался. Поднял руку и начал тянуть ко мне ладонь. Выглядело это безумно интересно — и вроде бы нет ничего впереди, кроме воздуха, а Коул будто бы в чём-то вяз, как муха в варенье. И лицо у него стало напряжённое, тёмные глаза сощурились, на виске вздулась вена, по лбу потёк пот. Ничего себе амулетик… Интересно, кому может

Между тем Коул, взревев, словно бешеный медведь, прорвал невидимую преграду и буквально рухнул ко мне в объятия. Я подхватила его под руки, чтобы эльф не упал на пол, и, засмеявшись, заметила:

— Надо было брать с вас клятву ещё и Коулу боль не причинять. А то уйдёт отсюда с отбитыми коленками.

Паук молчал, а внук Повелителя, пыхтя, пытался выпрямиться, цепляясь за меня с упрямством, достойным лучшего применения.

В конце концов встал, рукавом вытер пот с лица и, посмотрев на артефактора почти с ненавистью, заметил:

— Вы бы хоть предупредили, что, когда амулет перестаёт действовать, можно рухнуть.

— Он не перестал действовать, — ответил Паук каким-то странным голосом. Очень напряжённым, что ли?.. — Он рассчитан на людей, а Шайна — полукровка. Поэтому при должном усердии можно сломать защиту. Садись-ка в кресло. Теперь я попробую.

— Я постою, — буркнул эльф упрямо, но артефактор даже слушать его не стал — оттащил за руку и усадил в собственное кресло. Потом снял с меня «отработанный» амулет и нацепил другой — какие-то пёрышки, деревяшки бренчащие, бусины, — отошёл на два шага и тоже начал тянуть ко мне руку.

Видимо, этот амулет был помощнее. Паук пыхтел дольше, чем Коул, и на лбу у него появилась испарина, и ладонь, тянущаяся ко мне, дрожала, и дыхание было тяжёлым, хриплым. Но защиту он сломал не с рёвом — со стоном, падая передо мной на колени, и резко сжал мои плечи.

Коул позади нервно заёрзал в кресле, но я не двигалась. Просто ждала, пока артефактор придёт в себя.

Пришёл, открыл глаза. Посмотрел на меня — внимательно, изучающе. Стало неуютно, и я даже плечами повела, освобождаясь от его прикосновения. Он усмехнулся, а потом вдруг, к моему удивлению, поднял руку и дотронулся до моего подбородка. Нажал, заставляя повернуть голову влево, а потом точно так же — вправо.

— Говоришь, дочь Розы? Не похожа ты на неё.

— Приёмная, — пробормотала я, немного обескураженная поведением мастера.

— Ах, вот как, — протянул он, вглядываясь в мои глаза. — Твоя настоящая мать — одна из девочек Розы?

Не знаю почему, но я соврала:

— Да.

Мне показалось: нельзя отвечать правду. Хотя Норд не предупреждал меня о подобном, только об амулете, но… я чувствовала это сама.

Паук продолжал смотреть мне в лицо, словно что-то там искал. И пальцы его скользили по щеке, касались виска, волос, уха…

— Это вам тоже нужно для… дела, мастер? — съязвила я, когда артефактор крепко сжал ладонью мою косу.

Он не ответил, перебирая её кончик.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать. Скоро будет двадцать один, — ответила я недовольно, и Паук, казалось, задумался сильнее. Отпустил мою косу и вдруг положил ладонь мне под шею — туда, где, скрытый наглухо застёгнутым платьем, висел мамин амулет.

Я отшатнулась от руки артефактора, вскочила со стула.

— Вы с ума, что ли, сошли?!

Паук несколько секунд стоял на коленях, по-прежнему глядя перед собой. Потом встал и, усмехнувшись, сказал, окинув взглядом меня всю:

— Извини. Давно не был у ваших с Розой девочек. А ты красивая, Шайна.

— Она не про вашу честь. — Коул встал рядом со мной, сжимая руки в кулаки. Вот этого мне ещё тут не хватало!

Я схватила эльфа за локоть, чтобы не вздумал защищать эту самую честь, и быстро произнесла:

— Мы можем идти? Всё на сегодня?

Паук с интересом смотрел на мою руку, которой я сжимала локоть Коула. Потом перевёл взгляд на эльфа.

— Значит, кровный поисковой артефакт… — пробормотал он, усмехнувшись. — Хорошо. Придёшь в следующий раз одна, Шайна.

— Я её одну не пущу! — возмутился Коул, и я шикнула на него.

— Приду. Но я надеюсь, что вы не будете меня… домогаться.

— Не буду, не волнуйся, — сказал Паук с явной насмешкой в голосе. — Если я буду домогаться дочери Розы Тарс, она мне отрежет всё, что только можно отрезать. Поэтому… можешь быть спокойна за свою честь.

Я кивнула, пытаясь уловить фальшь в его словах, но не смогла.

Однако… что-то точно было не так.

Только вот… что?

На улице Коул какое-то время кривился так, словно я заставила его съесть целую миску очень кислых ягод. Потом процедил:

— Нет, и всё же одну я тебя не пущу.

Я в это время оживлённо оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где может находиться слежка. Но увы — в Тайной службе работают специалисты. Я ничего так и не смогла заметить.

— Куда ты денешься, — ответила я весело, поворачиваясь к эльфу. — Ты же хочешь получить свой артефакт. Значит, пустишь. Паук ведь сказал: «Придёшь в следующий раз одна». Ясно и чётко.

Коул скрежетал зубами, почти как несмазанная телега колёсами.

— Да перестань, — я ткнула эльфа локтем в бок по его собственному примеру. — Чего он мне сделает? Нужна я ему больно. Да и клятва не даст ему нарушить слово.

— Много ты понимаешь в кровных клятвах, — процедил Коул почти презрительно. — Лазейку всегда можно найти. Он обещал, что не будет причинять тебе боль, но про «лапать» в клятве ничего не было.

Я расхохоталась.

— Ну тебя, Коул! Ерунда!

Эльф внезапно схватил меня за руку, заставив остановиться посреди улицы, а потом дёрнул за эту самую руку так, что я врезалась в него. Хотела отстраниться, но он не дал, сжав талию почти до боли.

И опять это лицо с заострившимися чертами, и тяжёлое дыхание… что с ним такое-то?

— Ты дурочка, — сказал Коул, наклоняясь к моим губам, и я дёрнулась, поняв, что он собирается сделать. — Даже не осознаёшь, какая сладкая… Паук — маг Крови, он должен это чувствовать.

— Всё! Хватит!

Я даже магию на эльфа тратить не стала — просто со всего размаха наступила ему на ногу. Коул взвыл и выпустил меня из объятий.

— Сладкая, горькая… — Я отряхнулась и с вызовом посмотрела на однокурсника. — Какая бы я ни была, ни тебе, ни Пауку я «лапать» себя не дам. А будешь пытаться — перестану помогать.

— Извини, — сказал Коул уже спокойнее, но в глазах его всё равно светилось что-то… не очень хорошее. — Подарок со мной выбирать пойдёшь?

— А сам ты не справишься? — Тащиться ещё куда-то с этим эльфом мне не слишком хотелось.

Он усмехнулся.

— Справлюсь. Но ты должна мне кое-что обещать.

— Это что же?

— Что примешь любой мой подарок, каким бы он ни был.

Я фыркнула.

— Нет, ты точно ненормальный. Может, ты мне собираешься подарить жабу-яшур, ту самую, которая ядом плюётся и вообще запрещена к

— Не собираюсь. Шайна… Это обычный подарок. Ничего запрещённого или опасного. Просто мне бы не хотелось, чтобы ты его вернула.

— А я могу? — Я посмотрела на эльфа с подозрением.

— Можешь.

— Ясно. Тогда так. Я обещаю, что приму подарок, если он не будет хоть как-то для меня опасен. Пойдёт тебе такое обещание?

— Пойдёт, — кивнул Коул, и я вздохнула с облегчением.

Всё, можно возвращаться в академию.

Эмирин Аррано

Пока она рассказывала о своём сне, Велдон нервно ёрзал в кресле напротив, и Эмирин едва удерживалась от понимающей улыбки.

Шайна с Коулом в это время были у Паука, и после этого визита император ждал отчёта. Да и сама ректор академии тоже должна была поглядеть на артефактора. Но это позже.

— Как ты сказала? — вдруг медленно переспросил Велдон, и Эмирин повторила:

— Огненная смерть. Или Огненный цветок.

— Хм.

Император поднялся, подошёл ближе и встал на колени рядом с её креслом. И не успела она удивиться, как он достал из-за ворота рубашки небольшой амулет на серебряной цепочке.

— Посмотри, Эм.

Выглядел этот амулет как… цветок. И ректор с удивлением рассматривала его искусно сделанные лепестки, которые, казалось, чуть дрожали под её взглядом.

— Работа Триш.

— Да, — кивнул Велдон. — Она подарила мне этот амулет на двадцатилетие. Называла его «огненным цветком». Я его носил… до её исчезновения. Потом забросил в ящик стола и не так давно стал носить вновь. Но, что он делает, я не знаю.

Она хмурилась, разглядывая амулет. Потом протянула руку и сжала его в ладони. Закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Интересно, Вел… Очень интересно. Не снимай ни в коем случае. Здесь схлопнутое пространственное заклинание. Одноразовое, невосстановимое, с расчётом на… кажется, твою библиотеку. Только вот я не понимаю, как оно активируется, это заклинание…

Эмирин помотала головой, открыла глаза.

— Нужно какое-то условие. Я слышу только «огонь», но этого мало. Здесь есть что-то ещё…

— Отдать его тебе для изучения?

— Нет. Я запомнила плетение, просто надо подумать. Скажу тебе всё точно через неделю-две. Сам знаешь, Триш так мудрила иногда… А тут что-то очень сложное. Но тебе это вреда не причинит, так что носи.

Велдон убрал амулет, посмотрел на часы, что висели на стене в его кабинете.

— Не переживай, — сказала Эмирин, улыбнувшись. — Всё будет в порядке.

— А если это Эдриан?

— Хорошо, если так. Но Коула мы к нему тогда больше не пустим.

Принцесса Данита

Принцесса поймала мрачного эльфа в коридоре сразу после обеда, когда он шёл к себе в комнату. Ей было страшно любопытно, где были они с Шайной и что Коул решил купить ей в подарок, но Данита не стала спрашивать. Не хотела злить эльфа. Он и так был не особенно весел за обедом, и всё косился на задумчивую Шайну.

— Мне нужна твоя помощь, — заявила принцесса, становясь на его пути. Коул смерил её скептическим взглядом и фыркнул.

— Опять? Я думал, мы всё обсудили в прошлый раз, высочество.

— Не всё.

Эльф закатил глаза.

— Ладно уж. Пошли в библиотеку, что ли, там поговорим.

Даните повезло — в библиотеке почти никого не было, все ещё обедали или пребывали в состоянии послеобеденной дрёмы. И принцесса, опускаясь на диван, заявила:

— Мне нужна твоя помощь.

— Да слышал я это уже, — Коул поморщился, садясь в кресло напротив. — Ты давай поконкретнее, ближе к делу.

Данита вздёрнула нос.

— Мой план не сработал. Я наблюдала за всеми студентами с тремя Источниками, но я никак не могу понять, кто из них Дамир.

— Так. И что?

— Нужен другой план!

Эльф покачал головой.

— Это же элементарно, высочество. Пригласи их всех… ну например, на день рождения Шайны в этот бар.

— И что дальше?

— Да что угодно! Твой же брат, не мой. Можешь заплатить денег какому-нибудь местному верзиле и попросить тебя домогаться, кто полезет защищать — тот и Дамир. Но, учитывая твой статус, наверняка полезут все. Есть более верный способ. Перетанцуй с ними со всеми, а в конце танца целуй каждого в губы. Кто дёрнется — тот и Дамир.

— Со всеми… — протянула Данита. — Эдак я весь вечер протанцую…

— Ограничься просто нашим курсом, шесть студентов — не так много. Остальных, если что, потом проверишь.

— Ладно. Попробую. — Принцесса с любопытством взглянула на Коула. — А как у тебя с Шайной?

— Никак, — он поморщился. — Не заметно, что ли? Не нравлюсь я ей.

— Ты просто неправильно себя ведёшь, — фыркнула Данита.

— А как надо?

— Давай научу. А ты мне взамен с Дамиром поможешь… ну, если понадобится.

— Хорошо, — усмехнулся Коул. — Помогу. Учи.

Принцесса важно кивнула… и начала учить. Уж в чём в чём, а в том, как мальчики должны ухаживать за девочками, она совершенно точно разбиралась.

Глава 8

Эмирин Аррано

Маги Разума рождаются редко, и многие из тех, кто не владеет этой магией, считают её величайшей из всех. Подумать только — можно залезть в голову, считать подлинные воспоминания, внушить ложные… Тебе подчиняются звери и птицы, ты, если захочешь, можешь стать невидимым для целой толпы людей. Почти безграничные возможности…

У Эмирин давно не было иллюзий по отношению к своей особенной силе. Да, она давала некоторое преимущество, но и добавляла проблем. Кроме того, если обычный маг, убив кого-нибудь, отделывался только лёгким испугом, то маги Разума теряли свои способности. Как это случилось с Триш.

Что же касалось чтения мыслей и залезания в голову… От этого можно было защититься. И Эдриан, несомненно, знал, как это делается, — Триш сама его научила.

Пространство перед лавкой Паука звенело от напряжения — столько магии здесь скопилось в его артефактах. Эмирин на секунду закрыла глаза и задержала дыхание, пытаясь уловить суть этой магии… Ничего плохого она не ощущала. Обычные амулеты и артефакты, пульсации запрещённых не было. Впрочем, может, он просто умеет их хранить.

Ректор академии медленно и осторожно открыла дверь, зашла внутрь лавки. Огляделась.

Паук, стоявший в этот момент возле одного из стеллажей, обернулся и застыл, увидев её. Застыл весь — и телом, и лицом.

Эмирин изучала его с неторопливой задумчивостью. Крепкий человек, сильный, с коротким ёжиком седых волос. Глаза голубые, холодные и неприветливые. Узкие, упрямо сжатые губы и упрямая же ямочка на подбородке. Высокий лоб, бледная кожа — везде, кроме ладоней. Ладони натруженные, как у любого артефактора, грубые, сухие даже с виду.

— Прощу прощения… леди, — сказал Паук явно недовольным голосом. — Я закрываюсь через пятнадцать минут. Так что если вы не готовы

Эмирин улыбнулась и сделала несколько шагов вперёд, подходя ближе к хозяину лавки. Он наблюдал за ней с настороженностью, а она дышала… дышала… дышала… пытаясь уловить знакомый запах.

Нет. Паук пах незнакомым человеком. Впрочем, её это не удивляло. Иначе он был бы плохим артефактором.

— Я готова совершить быструю покупку, — произнесла Эмирин, встав почти вплотную к мастеру. — Нет ли у вас… скажем, пера-самописца?

Перо-самописец… Ректор прекрасно помнила, как Эдриан и Триш разрабатывали этот амулет. Риш тогда была… кажется, на четвёртом курсе.

«Амулет, записывающий всё, что говорится присутствующими, — полезнейшая вещь!» — так восклицала воспитанница, работая над пером.

— Никогда не слышал о таком, — сухо ответил Паук, но Эмирин заметила, как его глаза гневно блеснули.

— Тогда, может быть, бокал-непроливайка?

— Нет.

— Кинжал-неубивайка?

— Леди, вы издеваетесь? — артефактор сложил руки на груди, и голос его уже напоминал сердитый птичий клёкот. — Ничего подобного не существует!

— Да? — она засмеялась. — Странно, а я думала, что читала где-то о подобных вещицах…

Паук молчал, глядя на Эмирин с мрачной злостью, и она решила проверить кое-что ещё.

Считается, что магию Разума невозможно почувствовать. На самом деле это не так. Любая магия вызывает колебания — как движение ветра. Только стихийная — ураган, а магия Разума — лёгкое дыхание.

Эмирин осторожно дотронулась до сознания мужчины, застывшего перед ней… Точнее, попыталась дотронуться. Пространство вокруг моментально зазвенело и завыло — так, что у неё заложило в ушах.

Паук усмехнулся.

— Леди, вам напомнить, что в Эрамире строжайше запрещено вторгаться в чужое сознание без разрешения?

Она засмеялась.

— Хорошая защита… от меня.

Звон амулетов стих, и хозяин лавки, чуть сильнее напрягшись, спросил:

— Почему же от вас, леди? У меня здесь много разной защиты. В том числе и от вашей магии.

— В столице только один маг Разума, — ответила Эмирин мягко. — И это я. Извини за вторжение. Мне просто было интересно, что случится, если я попытаюсь… нарушить твоё спокойствие.

— Кажется, я не разрешал вам обращаться ко мне на «ты», леди, — Паук нахмурился.

— А ты разреши, — Эмирин сделала последний разделяющий их шаг и положила ладони артефактору на грудь. Попыталась расцепить его руки, но он только больше зажимался. Она фыркнула, приподнялась — и почти коснулась губами упрямо сжатых губ Паука. Почти. — Не разрешишь? — выдохнула, приоткрывая рот, и ощутила, как мужчина дрогнул. Совсем немного.

Усмехнулась и отпрянула, не желая больше играть с ним.

— Я пойду. Ты ведь уже закрываешься, верно?

— Закрываюсь, — процедил он, глядя на неё потемневшими от ярости глазами.

Эмирин кивнула, отвернулась и пошла к выходу, едва удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться.

Ни один мужчина никогда не мог устоять перед ней, если Эмирин использовала природное очарование оборотней. Ни один.

Кроме Эдриана.

Император Велдон

— Какие ещё будут указания, ваше величество?

Стоявший перед императором мужчина с военной выправкой выпрямился и вздёрнул подбородок.

Полковник Корвин Корзо был назначен на должность главы Тайной службы три года назад, после смерти его высочества Тодео, и это было вопиющим нарушением традиций — Корзо не являлся ни Старшим, ни Младшим лордом. Тогда не являлся. Теперь он уже был герцогом, но слово «герцог» подходило этому пожилому вояке почти так же, как Велдону подходило слово «леди».

Зато Корзо умел работать. И не задавал лишних вопросов, чем грешил прошлый глава Тайной службы. Полковник работал с теми сведениями, что предоставлял ему император. Не хотите говорить, где наследник, — не надо, его высочество Дамир будет целее. Дам приказ следить за всеми студентами без исключения, особенно за первокурсниками.

Эх, если бы все люди Корзо были похожи на него самого. Но увы — с учётом нынешнего размаха деятельности Тайной службы приходилось задействовать не только лучших из лучших, но и лучших из худших.

— За Пауком следить, обо всех перемещениях и посетителях докладывать. На всякий случай, полковник, ещё выставите там вдобавок к следящим охрану.

— Будет сделано, ваше величество.

И ни тени эмоций на лице. Хотя не мог Корзо не задуматься, зачем императору могло понадобиться охранять какого-то артефактора.

— И последнее. — Велдон чуть слышно вздохнул. — Студентка первого курса, факультет целительства. Шайна Тарс. Охрана вне территории академии. Код красный.

Полковник всё же не удержался от промелькнувшего в глазах изумления. Красный код охраны присваивался только членам императорской семьи или особо приближённым аристократам. Приказать охранять подобным образом обычную студентку-первокурсницу?..

Но Корзо быстро справился с эмоциями.

— Да, ваше величество.

— Можете идти, полковник.

Руководитель Тайной службы отдал честь, развернулся и, чеканя шаг, зашагал к выходу из кабинета императора. Место Корзо занял советник по внутренним делам, потом начальник дворцовой охраны, затем советник по торговле… И когда у Велдона уже слегка опухла голова, в кабинет зашёл Аравейн, главный придворный маг.

— Вы просили меня сделать амулет к понедельнику, ваше величество, — начал он почти с порога, — но я справился раньше. Вы можете отдать его сегодня.

Аравейн подошёл ближе и положил на стол перед императором простой витой серебряный браслет. Он выглядел действительно просто — как обычная цепочка, только более толстая.

— Поизящнее не мог? — пробурчал Велдон, и главный придворный маг едва заметно усмехнулся.

— Это не украшение, ваше величество. И потом, в артефакторике есть одно правило: чем проще, тем эффективнее. Проще цепочки ничего не может быть. Здесь очень хорошая защита, если хотите, спросите Эмирин, она подтвердит.

— Я верю тебе, Аравейн. Спасибо.

Маг кивнул, взглянув на Велдона так, словно хотел сказать что-то ещё — но не стал, просто вышел из кабинета. И император думал, что на сегодня всё, когда ему доложили о прибытии Эмирин.

Увидев её, он даже встал от волнения.

— Эм?..

— Да! — воскликнула она, ликующе улыбаясь. — Да, Вел!.. — И бросилась ему на шею.

Что-то будто упало с души.

— Слава Дариде…

— Теперь будет легче, Вел. Теперь будет легче…

— Хорошо бы. А то у меня последнее время чувство, будто я умер и похоронен.

Эмирин, покачав головой, оторвалась от своего воспитанника и прошептала, блестя лукавыми глазами:

— Мёртвые не влюбляются…

Шайна Тарс

И вот вроде нормально я пережила воскресенье, насыщенно так. Особенно когда вернулась из города в академию и начала делать всяческие задания, в том числе тренироваться в щитах — то, о чём меня просил магистр Дарх. В общем, скучно мне не было.

И тем не менее, когда настал вечер и я поняла, что пора идти к Норду, ощутила такую радость, будто не видела его по меньшей мере год. И как только прозвенел отбой, выскочила из нашей комнаты и помчалась

Я действительно помчалась — буквально неслась по коридорам, забыв об осторожности… Вот только осторожность обо мне не забыла. И на одном из поворотов я на полной скорости врезалась в магистра Дарха.

Говорят, история склонна к повторениям. Видимо, и правда…

— Шани? — он вновь удивлённо сжал мои плечи. — Ты опять где-то ходишь по ночам?

Ну вот… и что ты будешь делать!

— Да, магистр, — ответила я с видом смиренной мученицы. — Извините.

Его губы дрогнули.

— Ты точно в курсе, что это запрещено?

— Да, магистр.

— И ты понимаешь, что я должен сообщить об этом ректору?

— Да, магистр.

Интересно… если Дрейк пойдёт жаловаться, что скажет Эмирин? Она ведь видела меня в библиотеке у Норда. Хотя… наверное, ничего не скажет, влепит просто первое дисциплинарное предупреждение, и всё.

— Тогда зачем ходишь?

— Я не могу не ходить, магистр. Это важно, — ответила я, глядя прямо в тёмные глаза Дрейка.

— Очень важно? — спросил он серьёзно, и я кивнула.

Несколько секунд эльф задумчиво меня разглядывал.

— Не опасно для жизни хоть, а?

Я чуть слышно фыркнула.

— Нет, магистр. Абсолютно неопасно.

— Ладно. Верю, — сказал магистр, и я от изумления даже рот раскрыла. — И вообще… У тебя ведь скоро день рождения, да?

— Да, — пробормотала я, не понимая, к чему он клонит.

— Ну вот, — продолжил Дрейк как-то невпопад. — Сделаю тебе подарок. Ерунда, конечно… Но раз тебе так нравится шляться по коридорам ночью… В среду отдам.

— Так подарки заранее нельзя…

— Этот можно, — магистр улыбнулся. — И ещё… Могу я попросить тебя сходить со мной… ну скажем, в воскресенье… в кафе?

Щёки горели, и говорить я была не в силах. Поэтому просто кивнула.

Пусть… пусть ему это нужно только для того, чтобы снять проклятье. Всё равно. Хотя бы так.

Дрейк продолжал улыбаться, глядя на меня, и в глазах его было что-то тёплое. И я не смогла не улыбнуться в ответ.

— Пойдём, провожу тебя. Чтобы ты точно никого больше не встретила.

— Мне к залу памяти…

— Хорошо. К залу памяти так к залу памяти.

Дальше мы молчали. Магистр Дарх шагал рядом, явно о чём-то задумавшись, а как только мы оказались возле двери в зал, кивнул мне и ушёл по своим делам. Наверное, отправился к Эмирин… Он ведь не может без неё.

В груди кольнуло холодом, когда я представила, каково приходится ей. Я должна этой женщине почти так же, как Триш. Только маме Эмирин спасла жизнь, а мне — жизнь отца.

Интересно, что должно случиться, чтобы он полюбил меня?

На этот раз Норда в библиотеке не было, и мне пришлось подождать минут десять, сидя в кресле и наглаживая Хель, которая, кажется, ощущала моё появление не хуже самого хранителя библиотеки.

Но только ли хранителя?

Пораскинув немного мозгами и доверившись интуиции, я окончательно поняла, что Норд не может быть только хранителем библиотеки. Скорее всего, он либо работает в Тайной службе, либо… её глава. Слишком уж осведомлён.

Может, спросить его об этом…

— Шани.

Я вскочила с кресла, чуть не уронив Хель — в последний момент успела прижать кошку к себе, — и уставилась на Норда, появившегося буквально в двух шагах от меня.

Улыбается. Уставший, но не настолько, как вчера. И глаза… ласковые.

— Привет, — я осторожно поставила Хель на пол и сделала шаг вперёд, чтобы секундой позже почти утонуть в объятиях Норда.

Его рука скользнула по спине, чуть задержавшись на талии, но ненадолго — хранитель библиотеки отстранил меня от себя, погладил по щеке и тихо спросил:

— Как ты, хорошая моя?

— Хорошо, — ответила я, и он засмеялся. — Про Паука… рассказывать?

Норд кивнул, усаживая меня в кресло.

— Конечно. Только я забыл про чай. Точнее, не забыл, а… заработался.

Он вдруг запнулся, словно понял, что сказал лишнего. И я поспешила его успокоить:

— Я не хочу чай, спасибо. И я прекрасно понимаю, что ты не простой хранитель.

— Да? — Норд улыбнулся. — И кто же я, по-твоему?

— Ну… я же в этом не разбираюсь. Тот, кто близок к императору. Глава Тайной службы, может…

В улыбке мужчины появилось что-то горькое.

— Интересная версия, Шани. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, кто я?

Я задумалась. Хочу ли я?..

— Ты… только не обижайся, ладно? Мне это не очень важно. Ты — это ты, и кем бы ты ни был, ты навсегда останешься для меня человеком, которого я знаю и…

Я хотела сказать «и люблю», но не смогла выдавить из себя это слово. Запнулась, рвано выдохнула и продолжила:

— И если ты не хочешь или не можешь объяснить мне, кто ты на самом деле, не объясняй. Мне хорошо и так. Я приму тебя любого…

Норд смотрел на меня настолько нежно, что я окончательно смутилась и опустила голову.

— Любого, Шани? — переспросил он, и в его голосе я услышала сомнение.

— Да, — кивнула я, немного обидевшись: ну почему он мне не верит? — Любого.

— А если я не очень хороший человек?

— Ты хороший! — совсем по-детски вскинулась я, и Норд улыбнулся, не спуская с меня ласкового, но требовательного взгляда.

— Шани… я сейчас кое-что скажу тебе, и обещай, что подумаешь над этим. Над каждым моим словом подумаешь. Обещаешь?

— Обещаю, — пробормотала я, немного испуганная этим требованием.

— Дело не столько в том, кто я, сколько в том, чемтебепридётся пожертвовать, если ты хочешь знать, кто я за пределами библиотеки. Если ты хочешь не просто знать, а быть частью моей жизни, участвовать в ней. Если ты хочешь… принадлежать мне.

Меня бросило в жар.

— Я…

— Подожди. Говорить будешь, когда подумаешь. Если ты всего этого хочешь… ты должна знать, что перестанешь принадлежать себе. Совсем перестанешь, хорошая моя. Если я скажу тебе, что ты не должна выходить из этой библиотеки, ты будешь сидеть здесь. Если я скажу, что ты больше не учишься в академии, ты должна будешь с этим смириться и не роптать. Я стану указывать тебе, с кем общаться, а с кем нет, что говорить, куда ходить и чем заниматься.

— Ты… шутишь? — выдохнула я, не понимая, как такое вообще может быть.

— Нет, Шани, — взгляд Норда был совершенно серьёзным. — Не шучу. Ты потеряешь себя. Целиком и полностью. Только так.

Я смотрела на него, широко распахнув глаза и рот, и пыталась осознать сказанное. Не учиться в академии? Сидеть в библиотеке? Ни с кем не общаться?!

— Испугалась? — Голос мужчины был горьким. — Не бойся. Ничего этого не случится.

— П-почему?

— Потому что нет ничего желаннее свободы, хорошая моя.

Я даже немного рассердилась.

— Так ты специально… пугал меня?

— Специально, — он кивнул. — Но всё, что я сказал, — правда. И объяснение, почему ты до сих пор сидишь в этом кресле, а не лежишь в моей спальне.

Меня вновь бросило в жар.

— Я…

— Хватит, — отрезал вдруг Норд, и так категорично, что я не рискнула возражать. — Паук. Расскажи про него.

— А ты привык командовать, — пробурчала я, насупившись, и он усмехнулся.

Император Велдон

Император не считал риском то, что сказал Шайне. Он не верил, что девушка может согласиться на подобные «условия». Никогда. Шайна с её жизнелюбием, мечтой стать целителем, искренним любопытством и интересом к жизни — и вдруг подарит ему себя? Нет.

Теперь она наверняка начнёт отдаляться от него. После подобных-то заявлений… Горько, но ничего не поделаешь. Да и правильно это. В конце концов, он ей счастья желает, а какое уж тут счастье, с проклятым императором?

Шайна между тем рассказывала Велдону про Паука, и он не удержался — похвалил её:

— Молодец. Ты правильно сделала, что солгала ему про свою маму. Я забыл тебя предупредить, а ты сама догадалась. Умница.

Она чуть помрачнела.

— Я хочу узнать, кто её убил.

Императору вдруг стало душно. Теперь, после стольких лет непонимания… да, теперь он знал точно, кто убил Триш. Но увы — это знание ничем не могло ему помочь.

— Давай выйдем на балкон ненадолго? Устал я что-то от этой книжной пыли.

Шайна кивнула. Велдон поднялся, помог ей встать и повёл девушку на балкон.

Он любил эти балконы в библиотечной башне — небольшие, открытые, с резными деревянными или мраморными перильцами. Император сказал Шайне однажды, что с них невозможно упасть, даже если очень захочешь. И это теперь был его единственный способ подышать свежим воздухом хотя бы немного.

Балкон, на который Велдон вывел девушку, был его любимым. Каменные перила, увитые вьюн-травой особого сорта — цвела она почти круглый год, мелкими белыми цветочками, очень сладко пахнущими.

Но сейчас, ночью, ничего этого не было видно. И император, как только они с Шайной вышли на балкон, запустил в воздух несколько маленьких, но очень ярких фонариков на чистой силе.

Их света хватит на час. Вполне достаточно. Завтра понедельник, у Шайны занятия… Хотя теперь уже не завтра — сегодня.

К перилам девушка не подходила, и Велдон улыбнулся.

— Боишься высоты, Шани?

— Немного, — она кивнула. — Я вообще многого боюсь.

— Не преувеличивай. Ты смелая девушка. Ты же не боишься идти к Пауку в следующее воскресенье?

— Нет, не боюсь. А… ты, Норд? Чего боишься ты? Больше всего на свете?

Любит же она задавать каверзные вопросы. В прошлый раз спросила, как он относится к самому себе — вот было весело думать на эту тему. А сейчас…

Чего он боится?..

— Я боюсь проиграть.

— Проиграть? — переспросила удивлённо, и император кивнул.

— Именно, Шани. Больше всего я боюсь проиграть. И не спрашивай меня, что это значит, я всё равно не смогу ответить.

Шайна в задумчивости подошла ближе к перилам, дотронулась ладонью до кипенно-белого цветка вьюн-травы.

Далеко внизу под ними во все стороны расходился Лианор, и никто из жителей столицы не подозревал, что чувствует их император в данную секунду.

Ведь он уже проиграл. И теперь только пытается сделать так, чтобы не утянуть в этот свой проигрыш остальных…

— Я понимаю… — прошептала девушка. — Может, конечно, это мне только кажется… Но я понимаю.

— Я рад, Шани. В следующее воскресенье… Не нужно брать с собой Коула.

— Я и не собиралась. Паук просил прийти без него. Не думаю, что он шутил. Он вообще не похож на человека, который часто шутит.

Велдон засмеялся.

— Да, ты права. — Император немного помолчал, а потом спросил: — Он тебе нравится?

И сердце замерло.

— Кто? — Она так удивилась, что даже отдёрнула ладонь от цветка. — Паук?

— Нет. Я про Коула.

— А-а-а, про Коула…

Кажется, Шайна немного смутилась. Сначала опустила голову, чуть покраснев, потом гордо вскинула.

— А что?

Правильно, лучшая защита — это нападение.

— Ревную, — сказал Велдон и улыбнулся, глядя на её вспыхнувшие щёки.

— Рев… а-а-а… — протянула Шайна и замолчала, нервно затеребив шнуровку на платье. — Я… понимаешь… Он хороший… Хотя… нет, не так. Коул неплохой. Но он — не ты.

Что-то будто бы застряло в горле. А в груди стало так тепло, словно кто-то зажёг там небольшой костерок.

— Ты придёшь ко мне на день рождения? — спросила Шайна, вновь поднимая голову. — В субботу. Ребята решили отметить…

Она явно и сама понимала, что он ответит. Просто не могла не спросить.

— Нет, Шани, я не смогу.

И снова поникшая головка. «Милая искренняя девочка, что же ты со мной делаешь…»

Император шагнул к ней, осторожно заключил в объятия. Она сразу расслабилась, прижалась так доверчиво, будто бы он и вправду имел на неё какое-то право.

— Зато я кое-что подарю тебе, когда ты придёшь ко мне, — шепнул он, погладив девушку по спине. — Тебе понравится, я уверен.

— А я уверена, что ты не можешь подарить мне то, что мне не понравится, — ответила Шайна твёрдо, и Велдон засмеялся.

— Кстати, насчёт подарка. — Он отстранил девушку от себя, достал из кармана сделанный Аравейном амулет и быстро надел его на её запястье. Оказавшись там, звенья на мгновение вспыхнули, словно объятые пламенем.

— Что это? — Шайна сощурилась, изучая тонкое переплетение серебряного браслета. — Амулет?

— Да. Защитный. С учётом обстоятельств… Я, конечно, надеюсь, что он тебе не пригодится… но лучше пусть будет.

— Ты прав. Лучше пусть будет. — Она заправила браслет за рукав платья и зябко повела плечами.

— Замёрзла? Пойдём внутрь. Да и вообще… тебе пора обратно в академию, а то завтра на занятия не сможешь встать.

Шайна вздохнула, кивнув.

— Да, пора.

Шайна Тарс

Подаренный амулет приятно грел руку. Наверное, Мирра и Рональдин сказали бы, что я сошла с ума — принимать непонятно от кого непонятно что. Но… если я перестану доверять Норду, то и самой себе перестану.

Эти его слова… про «потеряешь себя»… Я не верила, что он говорил искренне, точнее — я верила в то, что он искренне хотел отпугнуть меня, заставить забыть мечты о нём. Почему? Хороший вопрос, на который я не знала ответа.

Как много вопросов без ответов… Зачем нужен мамин амулет, кто её убил, почему Норд пытается отвадить меня от себя?

Много, так много вопросов…

И как отдать долг? Мама… как мне отдать твой долг?..

Давно мне ничего не снилось…

Что же это?.. Перед глазами всё расплывается…

Незнакомая комната с огромным окном, холодный ветер в лицо и большая луна в тёмно-синем небе. Сверкающая, величественная, пугающая. И на фоне этого — силуэт прекраснейшей из женщин в тонком белом платье.

— Здесь луна совсем не такая, как в Арронтаре, — знакомый тихий шёпот. — Красивая, но другая…

— Не красивее тебя. Ни одна луна не сравнится с тобой.

Кто это говорит, кто?.. Голос будто бы через огромное расстояние доносится…

И где он, где? Ах, вот. Стоит рядом с Эмирин, но фигура дрожит, как круги на воде.

Кажется, серебряные волосы… Риланд? Повелитель тёмных эльфов, отец Триш и Эдриана?

— Ох, перестань, Рил. Красота… она ничего не стоит.

— Не скажи. Твоя… стоит многого. Хочешь знать, что бы я за неё отдал?

— Не хочу…

Больше я ничего не услышала — в голове зазвенело, к горлу подкатила тошнота, картинка окончательно расплылась… и в этой звенящей тишине я вдруг услышала голос. Тихий, отчаянный голос, похожий на голос Триш:

— Не могу! Не могу, не могу-у-у-у…

Пространство вокруг меня заискрилось и вспыхнуло белым, перенеся меня… в знакомую комнату, которую я уже видела однажды во сне.

Это была комната Эмирин. И она сама, совершенно голая, стояла у окна, упираясь ладонями в подоконник. Распущенные золотые волосы укрывали почти всё её тело и светились даже сейчас, глубокой ночью, и в этой позе мне почему-то чудилось отчаяние.

— Она так и не вернулась, Нарро. Так и не вернулась. Почему она не вернулась?

Я никогда не слышала у Эмирин такого голоса… Мёртвый, безжизненный, словно замороженный…

— Я не знаю, Ро.

Ро? Почему Ро?

— Отдай мне свою боль, я прошу. Хватит носить её в себе.

Нарро подошёл к жене медленно, протянул руку, касаясь плеча, и я в который раз поразилась, какая она хрупкая по сравнению с ним. Рядом с Эмирин её муж казался огромным, словно выточенным из камня или скованным из железа.

— Я не могу, Нарро. Не получается.

— Позволь мне помочь тебе. Прошу.

Она кивнула, и он развернул её лицом к себе.

Я следила за ними, затаив дыхание. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. Они словно… вливались друг в друга.

Я сознавала, что наблюдаю за самым интимным в мире действием, за тем, что принадлежит только им двоим, — но не могла оторваться. Я не воспринимала это как что-то стыдное или неприличное, нет. Только как великое чудо… именно им и было то, что я видела.

И глаза… Они смотрели друг другу в глаза. Всё время, не отрываясь, словно вели молчаливый диалог.

Из глаз Эмирин постепенно уходили боль и горечь. Медленно-медленно, по капле, как будто Нарро пил её эмоции. Наверное, это тоже магия Разума…

В какой-то момент тихая нежность сменилась жаркой страстью, и только тогда я смутилась. Но всё равно не могла отвести глаз. Смотрела, как она впивается острыми волчьими когтями в его спину, а он рычит ей в лицо, обнажая огромные звериные клыки… И не прекращает движений, хотя по спине льётся кровь…

И закричали они одновременно, вместе, и крик этот перешёл в торжествующий волчий вой…

— Спасибо, — прошептала Эмирин, закрывая глаза. Она будто бы потеряла сознание, и Нарро подхватил её на руки, легко поцеловав в щёку.

— Всё будет хорошо, жизнь моя, — сказал он тихо и хрипло. — Всё будет хорошо.

— Я люблю тебя, — ещё успела услышать я, а потом сон окончательно рассеялся.

Наследный принц Дамир

В понедельник им с Рональдин предстояло большое дело — после занятий нужно было заглянуть за чем-то к Эмирин. Она сама просила, когда Дамир приходил к ней в последний раз.

А всё же интересно, разрешил ли ему дядя Велдон пойти на бал в собственном облике? Честно говоря, Дамир уже устал быть девочкой, хотя с начала учёбы ещё и двух месяцев не прошло.

А бал в честь Дня открытия академии намечался примерно через две недели. И наследник с ужасом думал о том, что придётся идти на него девочкой… да ещё и в платье, а платья он в принципе до сих пор так и не научился носить. Нет, уж лучше в это время полежать в лазарете. Причём можно даже в компании — когда они завтракали и Данита обсуждала будущий бал, у Шайны был настолько кислый вид, что Дамир не сомневался — полуэльфийка туда не собирается ни за какие коврижки. Однако наследник подозревал, что у Коула, вновь подсевшего к ним за завтраком, совершенно другие планы.

К Эмирин они с Дин пошли сразу после последней пары занятий, чтобы успеть до ужина. И на всякий случай не сказали остальным, куда именно пошли, — кроме Шайны, конечно. Она, правда, изрядно удивилась факту вызова к ректору одновременно обеих своих подруг и фыркнула:

— И что же вы натворили? — А потом вдруг помрачнела. — Или Эмирин узнала… о вас?

Да, для Шайны это было отличное объяснение, и Дамир кивнул. Как удачно получилось… даже не пришлось врать. Ведь Эмирин действительно узнала.

— Ох… И что теперь?

— Ничего, — вздохнула Дин, покраснев. — Промоет мозги.

Это она зря. С учётом направленности магии ректора звучало подобное утверждение ужасно.

Вот и Шайна явно испугалась.

— Как… промоет?!

— Да поговорит просто, — вмешался Дамир, укоризненно посмотрев на Дин. — Не переживай ты так.

— Как это — не переживай? — пробурчала Шайна, всё больше хмурясь. — Эмирин же реально может мозги промыть, да так, что вы с Дин потом друг друга даже не вспомните.

— Да ты что, Шани, — засмеялась Рональдин. — Мама в жизни не станет делать ничего подобного. Она вообще не особенно любит залезать к кому-либо в голову, а тем более промывать мозги… И родной дочери! Что ты. Почихвостит немного просто. Нестрашно.

— Ладно, — вздохнула полуэльфийка, провожая их напряжённым взглядом. — Надеюсь. Но, если что, я вам напомню… кто вы друг другу.

— Мы об этом не забудем, — пообещал Дамир, выходя из комнаты в коридор. — Никогда. Обещаем. Да, Дин?

— Конечно, — кивнула она, улыбаясь так, будто знала чуть больше, чем он сам.

Эмирин уже ждала их, явно чем-то озабоченная. Увидев, улыбнулась, усадила в кресла перед журнальным столиком, сама села напротив и сказала:

— Я буду краткой — очень мало времени. Мир, на бал пойдёшь в своём облике. Я убедила твоего дядю.

Они с Дин разом радостно охнули.

— Да, убедила. Но у тебя будет всего пара часов, не больше. И прошу вас,

Эмирин выдохнула, отпила воды из стакана, который держала в руках.

— Я не могу быть уверенной на все сто процентов, но я всё же убеждена: там что-то произойдёт. Не может не произойти.

— Мам? — выдохнула Дин удивлённо, и в этом выдохе Дамиру почудился вопрос: тогда почему ты нас вообще туда отпускаешь?..

— Слушайте внимательно, — Эмирин говорила жёстко, безумно походя в тот миг на дядю Велдона. — При любой малейшей опасности на рожон не лезть. Заклинаниями, которые вы оба знаете, не швыряться. Особенно тебе, Дамир. На вас обоих есть амулеты, которые при чрезмерной опасности переносят в академию. Но вряд ли эта опасность будет чрезмерной.

— А как же Шайна? На ней тоже есть амулет? — забеспокоился наследник, и Эмирин тонко улыбнулась.

— Естественно. Не волнуйся, с её головы даже волос не упадёт.

— Бедная Шани… — протянула Дин с тоской. — Она и так не любит свой день рождения… Мам, может, не надо?

— Это не от меня зависит, — ректор покачала головой. — И в любом случае её заденет, она ведь дружит с тобой, Дин.

— А при чём тут я? Я ведь не член императорской семьи…

— При том. Это просто логика. Рядом с тобой принцесса, значит, и её брат тоже должен быть неподалёку. А учитывая мораль и нравственность того, кто так желает заполучить трон, ему без разницы — одного студента убить или целую компанию.

Дамиру стало немного страшно. И от этого было очень стыдно.

— Тётя Эм… а это не слишком рискованно?

— Не больше чем обычно, Мир, — усмехнулась ректор, не отводя взгляда. — Всё, идите. До встречи завтра на лекции.

Шайна Тарс

Коул весь понедельник околачивался возле меня. У нас в этот день были две потоковые лекции… вот он и оторвался. Постоянно что-то спрашивал, садился рядом и вообще всячески действовал мне на нервы.

После обеда был практикум по целительским зельям, и хоть там я вздохнула спокойнее — на занятии присутствовали только целители, и никаких Коулов, вылезающих из самых разных углов, там быть не могло.

После ужина эльф пытался пригласить меня погулять в сад академии, но я отделалась отговорками об огромном домашнем задании. Тогда он сказал, что мы можем делать его вместе, и я нервно задёргала глазом.

Дин с Миррой в это время хихикали в кулачки, предательницы!

— М-м-м… я не могу. М-м-м… — мямлила я, стараясь придумать что-нибудь правдоподобное, но мозг после трёх тяжёлых пар занятий был вялым, как… Нет, это выражение матушки Розы про «вялый перец» лучше не повторять. — Я устала сегодня.

— Тогда завтра? — поинтересовался Коул с некоторым нажимом в голосе и взгляде. Мне было неловко отказываться, и я сказала «да». В конце концов, не могу же я всё время ему отказывать… А если что — дам… в ухо.

После отбоя я, утомлённая прошедшим днём, собиралась к Норду с большим трудом. Мне очень хотелось его видеть, и одно только это заставляло меня двигаться по коридорам по направлению к залу памяти, постоянно зевая и стараясь не заснуть на ходу.

Мне пришлось ждать хранителя библиотеки минут десять, а потом он появился, держа на руках не менее сонную, чем я, Хель.

— Привет, — я улыбнулась, подходя ближе. Погладила кошку, посмотрела в тёплые глаза Норда. Он внимательно изучал меня и вновь казался уставшим. — Я… зачастила?

— Нет, Шани, — ответил он мягко. — Я рад тебя видеть. Просто немного задумался.

— О всяких проблемах государственной важности? — фыркнула я, продолжая наглаживать мурчащую Хель. Норд усмехнулся, кивнул.

— Именно. А ещё… утром я принёс сюда книги, которые могут пригодиться нам с тобой, если мы всё-таки соберёмся искать ответ на твой вопрос по поводу амулета.

Сон как рукой сняло.

— Да! Конечно, соберёмся!

Если я узнаю, что за ритуал проводила мама в ночь своего побега из дворца, то, возможно, смогу понять, как отдать Эмирин долг. И нужно ли вообще его отдавать? Может, я что-то не так поняла?

— Только недолго, — сказал хранитель, подводя меня к нашему столику, на котором вместо чайного набора теперь были навалены книги. — Час, не дольше. Ты выглядишь уставшей.

Я посмотрела на него исподлобья и слегка нахмурилась.

— Ты тоже.

Норд засмеялся.

— Да, это бесспорно. Такое время сейчас, Шани… Ну, садись, бери книжку. Попробуем вместе поискать.

Хель была спущена на пол и тут же отправилась по своим кошачьим делам, правда недалеко. Вспрыгнула на ближайшую книжную полку и улеглась там спать.

— А император любит её? — спросила я, пододвигая к себе первый же толстенный том.

— Кого? — нахмурился Норд, подсаживаясь ближе ко мне, чтобы тоже заглядывать в книгу.

— Хель.

— А. Да, Шани, конечно. Как не любить такую замечательную кошку?

Я открыла книгу. Ура, есть оглавление… Но поможет ли оно? Всё равно ведь непонятно, что именно искать. «Какой-то ритуал» — это мало для того, чтобы определить раздел для поисков.

— Ты листаешь эльфийский справочник по старым ритуалам, которые сейчас по какой-либо причине непопулярны или почти забыты. Я решил, что вряд ли Триш использовала что-то известное… Впрочем, возможно, это была её собственная разработка. Но попытаться всё равно стоит.

— Да. А с чего начнём?

— С начала, Шани, — Норд улыбнулся. — У нас есть только одна зацепка — слова «эйярейз лори» — «долг души признаю». И я теряюсь в догадках, где тут можно искать что-либо про долги. В оглавлении я ничего не нашёл.

— Значит, с начала…

Я открыла первый раздел. «Наидревнейшее» — так он назывался. Глава первая «Особенности тёмноэльфийских артефактов времён до Последней войны».

Следующий час мы с Нордом увлечённо изучали написанное. К сожалению — впрочем, это было предсказуемо, — тщетно. Ничего похожего на сказанное мамой в первой и второй главах мы не обнаружили.

— Всё, Шани, — сказал хранитель библиотеки в какой-то момент, — тебе пора возвращаться в академию. И завтра… я думаю, не нужно приходить. Тебе необходимо выспаться нормально. Да и, — Норд вдруг усмехнулся, — завтра тебе будет не до меня.

— Почему это? — не поняла я.

— Ну как же? Ты ведь пойдёшь вечером гулять с Коулом.

Ничего себе, уже донесли… Вот это скорость.

— А… м-м-м… да, пойду. М-м-м… А как ты узнал? Я имею в виду… Слежка. Как она работает? Это не только слежка, но и прослушка?

— Это в первую очередь прослушка, — кивнул хранитель. — Всех студентов академии и всех преподавателей постоянно слушают на её территории.

— С помощью какого-нибудь артефакта?

— Нет, зачем? Сама академия и есть артефакт. А вне её территории,

— Всех?!

— Нет, — Норд хитро улыбнулся, — только особо подозрительных.

— Таких, как я и Коул?

— Точно, Шани.

Он по-прежнему улыбался, глядя на меня, и я решилась сказать:

— Я думала, ты спросишь меня насчёт своего вчерашнего… эм…

— Ультиматума. Пожалуй, это самое верное слово. Нет, Шани, я вообще не спрошу тебя об этом. Если тебе нужно, скажи сама. А пока пусть всё остаётся как есть.

Норд смотрел на меня, как обычно, очень тепло, но мне всё равно было обидно — ведь он не сомневался насчёт моего решения… Он искренне верил в то, что я откажусь быть с ним.

И я отчаянно хотела доказать ему, что он неправ. Любой ценой.

— Между прочим, ты — врунишка.

— Что? — Кажется, Норд удивился.

— Врунишка. Ты специально врал, чтобы напугать меня.

— Нет, Шани, я же говорил — это не ложь. — Он покачал головой. — Это мои условия.

— Хорошо. — Я слегка рассердилась. — Тогда объясни мне. Если я сейчас скажу, что согласна на эти… условия. Что будет дальше?

Норд смотрел на меня своими тёмными глазами, и я вдруг очень резко ощутила, насколько близко он ко мне сидит. Да, в соседнем кресле, но всё равно… близко. Я остро чувствовала запах его тела, ощущала его взгляд на своём лице. И непроизвольно облизнула губы.

— Дальше, — сказал Норд хрипло, проследив за этим невольным движением, — мы переместимся в мою спальню, и ты оттуда не выйдешь как минимум сутки.

— А дальше? — сердце зашлось, когда я представила, что будет происходить со мной в эти самые сутки.

— Дальше… я разрешу тебе находиться либо в моих комнатах, либо в библиотеке. Никакой академии, Шайна. И общаться ты будешь только со мной.

— Зачем тебе это?! — воскликнула я, подаваясь вперёд. Положила ладонь Норду на грудь и чуть вздрогнула, когда он погладил мои пальцы. — Я не понимаю…

— Всё просто, — хранитель поднял мою руку, прикоснулся губами к ладони. — Я хочу, чтобы ты жила.

Больше Норд ничего не сказал. Улыбнулся, помог мне встать и проводил до портального зеркала.

— До среды, Шани. Ты ведь… придёшь в среду?

— Приду, — ответила я хмуро, и хранитель засмеялся, погладив меня по волосам, как маленькую девочку.

— Не дуйся. В моей жизни слишком мало сокровищ. И я прячу их все, чтобы они никому больше не достались. Такой уж я…

— Жадина.

— Да, — Норд усмехнулся. — Точно — жадина. Иди, хорошая моя. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Я быстро поцеловала его в щёку, слегка вздрогнув, когда почувствовала сильную мужскую руку на талии, а потом развернулась и запрыгнула в портальное зеркало.

Я обязательно озвучу Норду своё решение… Обязательно. Но чуть позже. Когда смогу убедить его в том, что живые люди не могут быть сокровищами.

Глава 9

Эмирин Аррано

У каждого сна есть хозяин. Именно хозяину сновидения проще всего менять его ход и «декорации». А вот пришлому чужаку — сложнее. Но сложно не значит невозможно — это всего лишь чуть сложнее, чем просто…

Эдриану снилось море. Берег, усыпанный мелкой галькой и зелёными спутанными водорослями, тёмная, будто бы чёрная, вода и длинная скала, врезающаяся в бушующий водный поток. Эмирин с интересом оглядывалась — она никогда здесь не бывала.

— Что это за место?

Мужчина в чёрной рубашке и такого же цвета штанах вздрогнул и недовольно покосился на неё.

— Опять ты здесь…

Эмирин улыбнулась.

— Опять, Эд. Но «здесь» — это где?

— Это земли троллей, — ответил эльф мрачно и отвернулся. — Чёрное море. Шла бы ты, а? Видеть тебя не могу.

— Не можешь, значит… Хорошо. Сказано — сделано.

Миг — и пространство вокруг них погрузилось в полнейшую, абсолютную темноту. Даже кончика носа не разглядишь.

— Что за… Эмирин, ты что творишь?!

— Ты же сам сказал — «видеть тебя не могу». Теперь не будешь видеть.

Эдриан заскрежетал зубами.

— Прекрати немедленно!!

Он явно пытался исправить то, что натворила непрошеная гостья, но ничего не получалось. Маленькие точки света вспыхивали и сразу же гасли, поглощённые тьмой.

Затем эльф попробовал схватить Эмирин — тоже тщетно. Она смеялась совсем рядом, и казалось: только руку протяни — и вот она, здесь, в твоих объятиях. Но нет, под пальцами была лишь пустота.

В конце концов Эдриан сдался. Подумав, сел на землю — под ногами по-прежнему была галька, а с моря дул сильнейший ветер, незваная гостья выключила свет, но не звук и ощущения, — и поинтересовался:

— И что дальше?

— Ничего, — судя по шуршанию камней, Эмирин села рядом. — Ты же знаешь, я не люблю заставлять. Хочу, чтобы ты пришёл к этому сам.

— А если не приду? — голос эльфа наполнился насмешкой.

— Придёшь, — Эмирин же, наоборот, говорила уверенно, и Эдриан разозлился:

— Ты так уверена во всех своих поступках и суждениях, да? Непоколебима просто. Все остальные могут ошибаться, а ты — нет. Святая Эмирин!

— Не горячись, — сказала она примирительно. — Вся моя жизнь — череда ошибок и попыток их исправить. Просто мои ошибки больнее ударяют по окружающим. Чем ты могущественнее и сильнее — тем масштабнее твои ошибки.

— Жалеешь о том, что спасла Триш? — фыркнул эльф, и почти почувствовал удивление сидящей рядом с ним женщины. — Если бы ты не спасла её тогда, ничего бы не случилось.

— Случилось бы что-нибудь другое, и не обязательно лучшее. Нет, Эд, я не жалею. И если бы я могла вернуться в прошлое, я бы повторила тот свой поступок.

Он молчал, явно не зная, что сказать по этому поводу. А Эмирин вглядывалась в окружающее пространство. Для неё здесь по-прежнему было светло, и она ясно видела и серую скалу с зеленоватым мхом на ней, и чёрную, бурлящую почти белой пеной воду, и светлое небо без малейшего признака облаков.

В этом пейзаже была горечь. Впрочем… наверное, во всех снах Эдриана она ощутит в первую очередь именно её. Как же иначе?

— Как ты это сделала?

— Что именно?

— Как ты спасла её тогда, Эм? Инициация сразу всех Источников… Если бы я не знал, что ты её спасла, подумал бы — бред, легенда. Не может такого быть. Как?

Некоторое время она молчала, будто бы задумавшись. Эдриан не слышал даже дыхания женщины, только ощущал её присутствие.

— Давай я лучше покажу тебе.

— Покажешь?

— Да, просто покажу. Это ведь сон. Будешь смотреть? Не боишься?

Эльф презрительно скривился, и Эмирин улыбнулась. Столько лет прошло — а в нём всё ещё живёт тот маленький мальчик, который так же, как и Триш, хотел доказать своему отцу,

В окно небольшой комнаты заглядывало яркое солнце, освещая каждый уголок. Кроватку со сбитым к стене одеялом, зелёный пушистый ковёр на полу, салатовые занавески… и маленькую девочку посреди комнаты с антимагическими браслетами на руках.

— Не бойся, Риш, — говорила Эмирин из того времени, казавшаяся ничуть не изменившейся с тех пор. — Я буду рядом.

— Это больно? — прошептала девочка, сверкая красным глазом, полным дрожащих от волнения слёз. — Очень больно, да?

— Я не знаю, — сказала Эмирин серьёзно. — Но я в любом случае буду с тобой, Риш. И если нужно, разделю с тобой всё. Помнишь, я объясняла?

— Помню, — шмыгнула носом малышка. — Всем можно поделиться, в том числе и болью.

— Правильно, волчонок. Садись на кровать.

Риш аккуратно села на постель, и как только она это сделала, в комнату зашёл Нарро. Эмирин из прошлого кинула на него краткий взгляд, кивнула, и мужчина застыл возле двери, внимательно и пристально изучая всё происходящее глазами цвета неба. Но он волновался — это было заметно по кружащимся вокруг зрачка ярко-жёлтым искоркам. Таким же, как у Эмирин.

И Эдриан тоже волновался. Хотя он знал, что всё получится, но не мог не волноваться, глядя на то, как Эмирин из прошлого садится на пол возле Триш и, кратко выдыхая, резко снимает антимагические браслеты.

Звон, пронзительный, резкий, — даже не звон, а скрежет, словно пытающийся уничтожить барабанные перепонки. Он родился будто бы в самом воздухе, и хотя это был сон, Эдриану захотелось зажать уши ладонями.

Триш запрокинула голову, раскрывая рот, и из него хлынула кровь. Девочка захлёбывалась этой кровью, кашляла и с трудом дышала.

— Нарро! — крикнула Эмирин из прошлого, хватая воспитанницу за руки. Мужчина метнулся вперёд, упал рядом на колени и положил ладони на виски Триш.

— Слишком много силы, — прохрипел он, морщась явно от боли. — Она не удержит. У нас пара минут, Ри.

Эмирин кусала губы, глядя на Триш.

— Я дура… Нарро, я полная идиотка! — воскликнула она вдруг, сильнее сжимая пальцы на ладонях девочки. Триш уже не захлёбывалась кровью — молчала, постепенно бледнея всё сильнее. — Неси её в лес. Скорее!

Они мчались по коридорам собственной усадьбы, не чуя ног. И вслед за Нарро и Эмирин из прошлого неслись и Эдриан с непрошеной гостьей из своего сна. Вот только… своего ли? Был ли этот сон теперь его сном?

На улице Нарро положил Триш под одно из деревьев. Эмирин прижала ладони девочки как можно плотнее к земле и прошептала:

— Пусть лишняя сила уйдёт в землю. Арронтар, помоги!

По ладоням малышки побежали искры, а в воздухе словно что-то задымилось.

— Лес не возьмёт у неё. Только через тебя.

— Хорошо, я сама… Нарро, держи её!

— Я держу. Не волнуйся.

Эмирин из прошлого отпустила одну из рук Триш, чтобы прижать освободившуюся ладонь к земле, и почти сразу задрожала и завыла от боли. Из носа женщины пошла кровь, глаза закатились…

— Наверное, это было очень… неприятно, — пробурчал Эдриан, морщась.

— Не то слово, — фыркнула Эмирин из настоящего. — Я думала, меня разорвёт. Но в итоге у нас с Нарро получилось спустить лишнюю силу в землю и запечатать имеющуюся в самой Риш. Правда, она всё равно была вынуждена скидывать излишки в накопители почти каждый день. Но зато выжила.

Некоторое время они ещё наблюдали за событиями. Эдриан дождался момента, когда его сестра открыла глаза, грустно улыбнулся, глядя на неё, и тихо сказал:

— Пойдём, Эм.

— Пойдём, — согласилась ректор магической академии, тоже наблюдая за своей маленькой воспитанницей. Вздохнула и развеяла сон, покидая сознание Эдриана, не прощаясь.

Зачем прощаться, если она придёт опять?

Шайна Тарс

Во вторник, слушая ректора на лекции по прикладной магии, я страшно стыдилась. Во сне, наблюдая за Эмирин и её мужем, я только немного смущалась, и то уже ближе к концу, когда стала свидетельницей настоящей страсти. Но сон — это сон… Во сне эмоции приглушаются, будто доносятся до тебя через подушку, на которой ты спишь, а наяву всё гораздо ярче и острее.

Мне было откровенно стыдно. Настолько стыдно, что горело всё лицо, и уши, и шея… И даже ладони, казалось, жглись от неловкости. Я толком не смогла сосредоточиться на лекции, прокручивая в голове увиденное.

Если отринуть эмоции… Почему я увидела именно эти два сна? Тот, незавершённый, с Эмирин и Риландом, и второй, от которого я была теперь вне себя от смущения? Может, эти сны как-то связаны друг с другом? Но как?..

Если бы я знала.

Сегодня ректор опять рассказывала о преобразовании Источника силы, и я, набравшись смелости за полтора лекционных часа, решила задержаться немного после занятий и спросить Эмирин кое о чём напрямую. В конце концов, не съест же она меня? В крайнем случае пошлёт лесом.

Я махнула рукой Дин и Мирре, чтобы не ждали, сделала страшные глаза Коулу — мол, изыди, не твоё дело — и застыла возле двери, ожидая, пока все выйдут из аудитории.

Профессор Аррано всегда дожидалась момента, когда аудитория пустела, и только потом уходила сама, закрывая дверь. Она сразу поняла, что я не просто так торчу истуканом у стены, и вопросительно на меня посмотрела, когда последний студент скрылся в коридоре.

— Что такое, Шайна?

— М-м-м… — я покосилась на открытую дверь.

— Никто не услышит, не волнуйся.

Я выдохнула.

— Профессор… это не по учёбе. Я хотела спросить вас… насчёт долга моей мамы.

Показалось или жёлтые искорки вокруг её зрачка закружились быстрее?

— Долга твоей мамы?

— Да. Я видела сон, в котором мама что-то делала с амулетом и говорила по-эльфийски и на древнем наречии оборотней: «Долг души признаю. Долг крови моей». Мне кажется, она только вам могла быть должна…

Эмирин едва заметно усмехнулась.

— Разве, Шани? А как же император Велдон?

— Ну… — протянула я, задумавшись. — Ему в меньшей степени. Его-то она не убила. Прокляла только…

Ректор покачала головой.

— Видимо, магистр Дарх тебе не рассказывал…Попроси его на ближайшем занятии рассказать о таком свойстве проклятий высшего уровня, как вампиризм. Это очень интересное свойство.

— Хорошо, — я кивнула. — Спрошу. Но… профессор… так что насчёт долга? Я хочу узнать, как мне его отдать.

— Тебе? — Эмирин приподняла брови. — Нет, Шайна. Тебе ничего отдавать не придётся.

— Вы уверены? — переспросила я и запнулась: ну что за глупый вопрос! У кого я это спрашиваю… Конечно, ректор не может ошибаться.

Или может?

— Уверена. Долги Триш — это только её долги. На тебе их нет.

— Но амулет ведь у меня…

— Амулет — это

— Но… маму ведь убили из-за него!

Я чуть повысила голос, слегка разозлившись. «Просто вещь»… Из-за «просто вещей» не умирают!

— Кто тебе сказал, что из-за него? — вздохнула Эмирин, подходя ближе. Она смотрела очень серьёзно, будто насквозь меня видела, и я смутилась. — Ты сама так решила, правда? Риш отдала его тебе в ночь своей смерти, и ты решила, что это была единственная причина её гибели. Нет, Шани. Тот, кто убил твою маму, вообще не знал про этот амулет.

Я обескураженно молчала, хлопая глазами.

— Однако… это не значит, что твой амулет ему не нужен. Поэтому будь осторожна и никому его не показывай.

— Я и так никому не показываю… Да его и не увидит никто.

— Почему же никто? — ректор улыбнулась. — Коул увидит. И Эдриан, если он жив, — тоже.

— А он жив? — вырвалось у меня.

— И да, и нет, — ответила Эмирин, и я окончательно растерялась. — Всё, иди. Скоро ужин. И забудь про долги своей матери, на тебе их нет. Только долг, касающийся твоего отца.

Кажется, я слегка покраснела… и шепнула:

— Спасибо вам. Если бы не вы, он бы уже…

— Да, — ответила профессор Аррано просто, и от этой простоты я покраснела ещё сильнее. — Если бы не я, Дрейк был бы уже мёртв. Занимайся этой проблемой, Шани. Со своими долгами Триш разберётся сама.

— Как это? Она ведь погибла!

— Долги могут отдавать даже мёртвые, — сказала Эмирин, кивая на дверь, и я поняла: разговор окончен.

И будь я проклята, если он хоть что-то мне разъяснил… Кроме одного: кажется, ректор считает, что живой отец важнее умершей матери.

И я не могла с ней не согласиться.

Это неправильно — находясь на свидании с одним мужчиной, думать о другом. Но, по правде говоря, Коул для меня мужчиной и не был, особенно по сравнению с Нордом.

Я чувствовала себя весьма глупо, когда эльф после ужина повёл меня в сад академии. Прогуляться, как он сказал. Остальные сидящие за столом сразу хитренько заулыбались. Нет, ну такое впечатление, что они меня не на прогулку взглядами провожают, а на первую брачную ночь!

Коул даром времени не терял и сразу попытался сделать так, чтобы я взяла его под ручку, но я не далась. Он поджал губы и кивнул мне на дорожку, ведущую вглубь сада.

— Ты была там когда-нибудь?

— Заходила, но недалеко.

— Говорят, эта дорожка почти бесконечна. Творение Эмирин. Проверим?

Честно говоря, гулять по бесконечным дорожкам с Коулом не было пределом моих мечтаний, но всё же я согласилась. В конце концов, всегда можно повернуть назад…

Сама дорожка была выложена белыми камушками разных причудливых форм, а по бокам, в отдалении от неё, росли пушистые кусты, усыпанные мелкими цветочками. И тоже белыми. А за кустами смыкались деревья, создавая ощущение уединённости и абсолютной оторванности от мира.

И мне вдруг стало так спокойно…

— Интересно, как этого добиться? — пробормотала я, оглядываясь по сторонам.

— Ты про что? — Коул тоже оглядывался, но явно с какой-то целью.

— Про бесконечность дорожки. Здесь ведь не может поместиться что-то длинное, поэтому ректор должна была серьёзно поработать с пространством.

— Замкнуть она его должна была, — фыркнул эльф каким-то странным, будто бы не своим голосом, и я переспросила:

— Что-что?

— Замкнуть. Замкнутое пространство, не слышала о таком?

— М-м-м… Ну, замкнутое пространство вроде как если окон нет. Но это же аллея…

Коул закатил глаза.

— Нет, не то. Вот смотри. — Он подошёл к краю дорожки, нагнулся и сорвал одну из травинок. — Представь, что это и есть наша аллея. Вот так, смотри, у неё есть начало и конец. А та-а-к? — И Коул соединил два конца травинки, превратив её в кольцо. — Видишь? Замкнули. И теперь нет ни начала, ни конца.

— Понятно, — я кивнула. — Значит, мы будем ходить по кругу, пока не окосеем. А выйти отсюда тогда в таком случае как? Разомкнуть пространство? Я этого не умею.

— Я тоже. Я думаю, как только мы захотим выйти, путь откроется сам. Это же Лианорская академия… Она почти живая.

Коул вдруг остановился и воскликнул:

— Отлично! Вот оно. Пошли, Шайна! — схватил меня за руку и потащил прочь с дорожки, сквозь кусты и деревья. Там, между стволами, журчал быстрый ручеёк. Вода в нём казалась оранжевой из-за света закатного солнца, проникающего сюда сквозь густую листву. Пока ещё густую… скоро листья начнут опадать. Хотя… если это не совсем обычная аллея, может, осень и законы природы над ней не властны? Нет, вряд ли.

— И зачем ты меня сюда притащил?

— У нас, тёмных эльфов, есть поверье, — Коул присел на корточки возле ручья и стал всматриваться в воду, будто бы что-то искал там. — Говорят, если осенью найти в студёном ручье камушек голубого цвета и подарить его девушке, которая тебе нравится, она обязательно ответит взаимностью.

— Коул! — я возмущённо фыркнула. — Это полный бред!

— Разумеется, — кивнул эльф. — Я и не надеялся, что ты поведёшься. Мне нужен обычный речной камень.

— Зачем?

— Хочу научить тебя кое-чему.

Я была озадачена и заинтересована одновременно. Научить? Это мне понравилось. Это гораздо интереснее, чем хватать за руки, называть «айдоган» или пытаться поцеловать.

Наконец Коул выбрал камушек. Не очень большой, но и не мелкий. И не голубой, а обычный серый.

— В чём суть, — он подошёл и вложил этот камень мне в руку. Я вздрогнула: он был ледяной. — Такой камень, пролежавший в ручье много-много лет, по сути является силовым, это знает любой артефактор. Что это значит, ты понимаешь?

Я вздохнула.

— Коул, я вообще-то не полная дура. Силовой камень — камень, способный удерживать в себе изначальное заклинание практически вечно. Если, конечно, поставить закрепители. Природных силовых камней не так уж и много.

— Молодец! — похвалил меня эльф. Вот ехидна… — Но, кроме силы, такие камни могут удерживать ещё кое-что. Например, воспоминания. Смотри.

Коул приложил камень ко лбу, что-то зашептал, а секундой спустя рядом со мной встала ещё одна Шайна. Точно такая же, как я, глупо моргающая глазами.

Я подпрыгнула и замахала на неё руками.

— Ох! Ужас какой!

— Почему же ужас? — удивился эльф. — Это здорово. Совсем не обязательно «записывать» сюда людей. Можно запомнить подобным образом какую-нибудь картину, страницу в книге или вообще комнату. Таким способом, говорят, пользуются следователи, «записывая» в камень место преступления. Очень полезно, если хочешь как следует что-либо изучить, а времени для этого в данный момент нет. Представь, что ты держишь в руках секретную книгу, но у тебя есть всего минута на её пролистывание. Что ты там

— Да, полезно, — я вынуждена была согласиться. — Научишь?

Коул расцвёл.

— Конечно научу, Шани.

Я подозревала, что эльф потребует взамен его обнять или поцеловать, но нет. На удивление, он ничего не попросил, только показал, как правильно «вписывать» в камень свои воспоминания. Не более трёх разных образов в один такой камень. А чтобы его очистить, нужно просто опустить камушек в ручей. Подержать под водой минуту — и можно снова наполнять.

В общем… я в итоге не пожалела, что пошла с Коулом. Это оказалось полезно, а я, как будущий целитель, люблю всё полезное.

Я не пошла к Норду в этот вечер, как и обещала, хотя после «свидания» с Коулом мне безумно хотелось увидеть хранителя императорской библиотеки. Впрочем… когда мне не хотелось его видеть? Вот именно — никогда.

Но я сдержалась. Норду, как и мне, нужно выспаться.

И хорошо, что в эту ночь мне так ничего и не приснилось…

Магистр Дрейк Дарх

Когда Эмирин охватывала страсть, её глаза всегда становились жёлтыми. Дрейк знал это так же хорошо, как своё имя. Но увы — в постели с ним её радужка никогда не желтела. Наоборот — искры из глаз почти исчезали.

Раньше ему было всё равно, но теперь — больно.

Она улыбнулась, подложив ладонь под щёку, и еле слышно вздохнула, посмотрев на него.

— Что-то случилось, Дар? Ты так странно смотришь.

Он усмехнулся.

— Просто представил, как сильно я тебе надоел.

Брови Эмирин поползли вверх.

— Надоел?.. Ты о чём?

— Ты к нему хочешь, да? Рвёшься к нему, наверное, всей душой…

И вот сам же понимал — зря он об этом разговор начал. Толку в нём никакого. Но боль и горечь выходили вместе с этими словами…

— Зачем бередишь рану? — шепнула Эмирин, придвигаясь ближе и обнимая Дрейка. Прикоснулась губами к его щеке, и он, рвано выдохнув, поцеловал её в губы. — Не думай. Просто живи.

Мягкие шелковистые волосы под ладонью, чуть влажная кожа и запах… свежий и одновременно сладкий. Пьянящий.

— Эмил… Я хотел попросить тебя кое о чём, — прошептал Дрейк ей на ухо, усилием воли сдерживая своё желание и радуясь оттого, что это получилось.

— Да?

— Шайна любит ходить по коридору ночью …

— А-а-а, — Эмирин засмеялась. — Ты её уже ловил? Забавно.

— Не вижу ничего забавного, — фыркнул Дрейк. — Наткнётся ещё кто-нибудь…

— Не наткнётся. Ты же знаешь, академия не позволит. Она всегда знает, когда можно столкнуть, а когда нельзя.

— Как и ты.

— Ох, нет… Я слишком часто ошибаюсь, — вздохнула Эмирин, на секунду прикрыв глаза. — Ты хотел попросить меня дать Шайне преподавательское право ходить по академии в любое время суток?

— М-м-м… да, — признался Дрейк, и улыбнулся, когда Эмирин рассмеялась.

— Хочешь, чтобы я нарушила собственнолично сочинённые правила? Ты же знаешь — на то оно и «преподавательское право», что даётся только преподавателям или аспирантам.

— Эмил… ну пожалуйста.

Она ненадолго задумалась.

— Ладно, Дар… Пусть будет так. Вам же надо как-то сближаться. Возьми завтра печатку.

— Спасибо! — Он настолько обрадовался, что чуть не задушил Эмирин в объятиях.

Казалось бы, ерунда. Но почему-то очень приятно добиваться чего-либо ради… дочери.

Что ещё он может для неё сделать? Надо подумать…

Шайна Тарс

Боевая магия… Ненавижу боевую магию. И среды. И Коула тоже. Хотя теперь уже не так, конечно…

В прошлый раз мы с ним остановились на двенадцатом — самом простом — уровне построения щита-«клетки», который у меня никак не получался. За неделю тренировок, благодаря подсказке Норда, я научилась создавать щит этого уровня, и теперь делала его достаточно быстро. Накануне попробовала и одиннадцатый уровень — получился, хотя пришлось попыхтеть.

— Надо же! — воскликнул Коул, когда я при нём создала щит сначала двенадцатого уровня — три раза, — а потом одиннадцатого. Он у меня чуть дрожал, но магистр Дарх, посмотрев на результат, удовлетворённо кивнул и сказал, что можно двигаться дальше. — Два уровня за неделю одолела! А говоришь, нет таланта к боевой магии!

— Я тренировалась каждый день, — огрызнулась я. — И, честно, предпочла бы больше внимания уделять целительству.

— Понимаю, — усмехнулся эльф. — Но что делать, если надо. Строим десятый уровень?

Строим… Да уж.

Количество направляющих точек с каждым уровнем удваивалось. Двадцать четыре на двенадцатом уровне, сорок восемь на одиннадцатом, девяносто шесть на десятом. Девяносто шесть! Моим предельным уровнем был седьмой, а там… семьсот шестьдесят восемь точек. Я не представляла, как это вообще возможно. Мне с трудом давались сорок восемь, а семьсот шестьдесят восемь — как это?

Но пока нужно было одолеть девяносто шесть, и я честно пыталась применить метод Норда по «растягиванию» силы и построению сначала линий, а затем уже точек, но для меня это всё равно оказалось слишком много. Пальцы дрожали, как будто я долго и упорно пила алкоголь, губы я от напряжения прикусила до крови, а глаза болели так, словно мне туда два ножа воткнули.

К концу занятия я всё же смогла построить щит десятого уровня. И рухнула, как срубленное дерево.

— Все молодцы, — похвалил студентов Дрейк, но смотрел при этом только на сидящую на полу меня. Хотя компанию мне составляли ещё как минимум три моих однокурсника, тоже умаявшихся до пота на лбу и трясущихся конечностей. — Свободны на сегодня. Студентка Тарс, прошу вас задержаться.

Никто не обратил внимания на эту просьбу — многие прекрасно знали, что магистр — мой личный куратор. Даже Коул спокойно вышел из аудитории, перед этим только помог мне встать на ноги.

— Устала? — спросил Дрейк с улыбкой, как только последний студент скрылся за дверью.

— Угу, — буркнула я, — хуже пытки это всё.

— Скоро будет легче.

— Верится с трудом… — вздохнула я, а потом вздрогнула от неожиданности: магистр подошёл ближе и, взяв меня за руку, прижал к ладони какую-то деревяшку. На мгновение кожа будто загорелась, но это ощущение быстро прошло.

— Что это? — Я посмотрела на ладонь: никаких следов.

— Ничего особенного, — он улыбался. — Я только что дал тебе право ходить по академии круглые сутки. Правда, теперь по документам ты числишься моей ассистенткой, но не волнуйся: это не накладывает никаких обязательств. По крайней мере, пока. После третьего курса я должен буду писать тебе характеристику, а ты — выполнять практические задания, но это уж мы как-нибудь договоримся.

— Ага, — кивнула я ошеломлённо. Ходить по академии круглые сутки… Ничего себе…

— Будем считать, что это мой… первый подарок тебе на день рождения, — сказал Дрейк, как мне показалось, с некоторой неловкостью. — А

— Помню, — кивнула я быстро. — Спасибо вам… большое.

— Не за что, — он мимолётно улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел. — А теперь… о неприятном. Скажи, Шани, кто научил тебя этой методике?

— Какой методике? — Я не сразу смогла переключиться с хождения по коридорам академии к непонятной методике.

— Той, которую ты сегодня применяла. Растягивала силу, проводила линии, а затем уже ставила направляющие.

— Э-э-э… — я запнулась: не могу же я выдать хранителя библиотеки? — В книжке прочла…

— Ну конечно, — усмехнулся Дрейк. — Так я и поверил.

Он смотрел на меня иронично, но совсем не рассерженно, поэтому я решилась спросить:

— А… в чём, собственно, дело?

Магистр вздохнул и пояснил:

— Ты не могла нигде о ней прочитать, она засекречена. Эта методика называется «силовое поле», и по ней учат только членов императорской семьи.

Я так удивилась, что даже сказать ничего не смогла.

Впрочем… чему я удивляюсь? Норд, конечно, осведомлён о том, что делает императорская семья… уже не такая большая, как до проклятья, конечно…

— А чего это она засекречена? Вроде же… хорошая.

— Хорошая, — кивнул Дрейк. — Но, к сожалению, для занятий с группой совершенно не подходит. Молодые маги, не умеющие контролировать поток силы, исходящий из Истока, пару раз выгорали чуть ли не дотла. Брали силу, не зная меры, — и в результате магическое истощение и смерть.

— Ой. Кошмар, — ужаснулась я. Я могла выгореть?!

— Не пугайся так, — улыбнулся Дрейк. — Я же научил тебя контролировать поток силы, исходящий из Истока. Сегодня я наблюдал за тобой, Шани: у тебя всё получается прекрасно, поэтому продолжай заниматься именно так, раз тебе это проще.

Я кивнула, задумавшись.

— А… Вы сказали — магическое истощение и смерть… Но, если занятия проходят в академии, она же должна блокировать… Разве нет?

Дрейк покачал головой.

— Шани, ты, видимо, не очень понимаешь, что может, а чего не может академия. Вот, скажем, инициация… Знаешь, что это?

— Магистр Нерида рассказывала. Когда у мага внезапно просыпается спящий Источник.

— Именно. Допустим, просыпается Огонь. Такой маг, скорее всего, начнёт выжигать окружающее пространство, при этом сжигая и себя самого. В итоге всё превращается в пепел. Если это случится в академии, она изолирует этого мага ото всех, чтобы никто не погиб и ничего не сгорело, но… Сам маг при этом, конечно, будет продолжать сжигать себя. И тут академия ничего не сможет сделать.

— Поняла, — я кивнула. — И то же самое, если случится выброс силы из Источника, да? Академия сделает всё, чтобы никто больше не пострадал, но самого студента защитить не сможет.

— Верно.

Я поёжилась.

— Страшновато…

— Не бойся. С тобой ничего подобного не случится. Ты очень хорошо управляешь силой.

— Ну хотя бы что-то из боевой магии у меня получается, — вздохнула я, и Дрейк засмеялся.

— Со временем, Шани, ты одной из лучших станешь. Помяни моё слово.

— Не дай Дарида! — ужаснулась я, и он рассмеялся громче.

В этот день я должна была увидеться с магистром ещё раз — после ужина, на дополнительных занятиях по боевой магии. И во время них Дрейк продолжил начатое и мучил меня с щитом-«клеткой» десятого уровня. Домучил — к концу занятий я смогла перейти на девятый уровень, правда ощущая себя при этом совершенно ужасно.

И когда я вернулась в нашу с Дин и Миррой комнату, обе посмотрели на меня словно на сумасшедшую.

— Только не говори, что ты сегодня опять пойдёшь в библиотеку, — пробурчала рыжая, а Дин только вздохнула. — Ты же выглядишь как труп, только что восставший из могилы.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула я, плюхаясь на постель и потягиваясь — до ночи ещё было время. — Представляю, какая я красотка.

— Серьёзно, Шани, — протянула Дин, садясь рядом со мной, — тебе бы выспаться, отдохнуть. Боевая магия выматывает, уж мы-то с Миррой знаем. Да и небезопасно это, по коридорам академии ведь запрещено ходить ночью…

— Всем, кроме меня, — засмеялась я. — Магистр Дарх сегодня дал мне право ходить по академии, когда захочу. Ассистенткой меня своей назначил.

Рональдин подняла брови.

— Получается, ему мама разрешила… Надо же. То есть ты теперь вполне легально передвигаешься…

— Ещё бы посещать императорскую библиотеку у тебя было разрешение, — фыркнула Мирра.

— Да кто ж мне его даст, — улыбнулась я и почти сразу поймала на себе напряжённый взгляд рыжей. — Ты чего, Мир?

— Да так, — она вздохнула. — Упрямая ты, Шани. Можно подумать, это жизненно важно — ходить в библиотеку.

— Конечно важно. Именно так, как ты сказала, — жизненно. И не только потому, что мне хочется увидеть Норда. Мы с ним пытаемся понять кое-что про мой амулет.

— Который принадлежал твоей матери? — уточнила Дин.

— Да, — я кивнула. — В нём есть какая-то тайна, и я хочу понять какая. Может быть, тогда я узнаю, кто убил маму.

— Тогда хотя бы не сильно задерживайся… — пробормотала Мирра, вздыхая. — А то завтра же на занятия идти с утра пораньше.

— Не задержусь. Всё будет в порядке, не волнуйтесь.

Девчонки ещё немного поворчали, но в конце концов угомонились. А я, поделав кое-что для завтрашнего практикума по прикладной магии, дождалась отбоя, нацепила плащ и поспешила в императорскую библиотеку.

Глава 10

Император Велдон

Выслушивать отчёт о прогулках Шайны и Коула оказалось испытанием. И гораздо большим, чем император мог себе представить.

Он прекрасно понимал, что проигрывает этому эльфу во всём, кроме одного — того, что касалось именно симпатий самой Шайны. Но в остальном… молодой, талантливый и не сидящий безвылазно в библиотеке, Коул давал ему сто очков вперёд. Оставалось только дождаться, когда Шайна сама это поймёт.

Наверное, именно поэтому у Велдона было такое дурное настроение всю среду. И когда он ощутил, что Шайна во дворце, оно не слишком-то улучшилось.

Даже Хель смотрела укоризненно. Как будто он специально! Просто всё было одно к одному. И на совещаниях с советниками, и Тайная служба не радовала, да ещё и Шайна…

— Добрый вечер! — она стояла возле портального зеркала. Такая милая, юная, но опять очень уставшая. Тёмно-серые глаза счастливо блестели, но под ними Велдон заметил тени, как будто девушка вновь не выспалась. Его кольнуло досадой: надо запретить ей ходить сюда хотя бы неделю, чтобы отдохнула как следует. Ей явно нужно спать больше четырёх часов в день, в отличие от него.

— Добрый, Шани.

Она подошла ближе, расцветая улыбкой. Какое же у неё удивительно красивое лицо, несмотря на всю его нестандартность — и широкие густые брови (слишком широкие для многих придворных дамочек), и маленькая ямочка на

Да она и не знает, что он император. Узнает — не придёт больше.

— Ты такой печальный, — протянула Шайна, погасив улыбку. — Что-то случилось?

— Ничего особенного, — Велдон сделал шаг вперёд, взял девушку за руку и поцеловал дрогнувшие пальцы. — Просто работа, Шани.

Она кивнула, едва заметно покраснев.

— А мне Дрейк сегодня сказал одну интересную вещь. Про метод, с помощью которого ты учил меня строить щиты.

— Да? И что же он сказал?

Император отвёл Шайну в её любимое кресло, усадил и сел напротив. Чуть поморщился: совершенно забыл про чай со всеми своими делами… Но девушка, кажется, даже и не вспомнила про это, с увлечением рассказывая то, что поведал ей Дрейк.

— Оказывается, эта методика называется «силовое поле» и по ней учат только членов императорской семьи.

— Верно, — кивнул Велдон. — И она очень хороша при индивидуальных занятиях, но в группе её лучше не применять. Это он тебе тоже сказал?

— Да. И напугал немного…

— Шани… магия вообще не самая безопасная вещь на свете. Моя мать была артефактором, и очень хорошим, но погибла, совершив ошибку в расчётах. И если ты чего-то боишься, то лучше этим просто не заниматься.

— Да я бы с удовольствием не занималась боевой магией, — девушка хмуро на него посмотрела и поджала губы. — Но Дрейк…

— Дело не в Дрейке, — отрезал Велдон, сам ощущая, что делает это слишком жёстко. Так, как он привык. — Боевая магия есть в расписании первого курса, Шайна, а у тебя по ней огромные пробелы. С подобными пробелами ты даже зимнюю сессию не сдашь. А Дрейк — твой куратор, и я уж молчу про остальное. Он не хочет, чтобы тебя отчислили.

Шайна нахмурилась сильнее.

— Отчислять целителя за боёвку — неправильно.

— Правильно или неправильно — решать не тебе, а твоим преподавателям. И если этот предмет включён в программу, будь добра им заниматься и соответствовать выдвигаемым требованиям.

Вот и… зачем он так? Она явно обиделась. Глаза похолодели и налились слезами, на щеках появились красные пятна.

— Я пойду, — пробормотала, отводя взгляд и резко вскакивая с кресла. Но Велдон не дал ей убежать — встал и взял за руку.

— Стой, Шани.

— Не нужно. Я, кажется, не вовремя… Ты…

Он вздохнул, окончательно и бесповоротно сдаваясь. Сделал шаг вперёд и обнял Шайну, прижимая к себе и поглаживая по волосам. Она не сопротивлялась. Застыла и запрокинула голову, глядя на него глазами, полными слёз.

— Не принимай близко к сердцу, моя хорошая. Я просто устал. А ещё — приревновал.

— К кому? — она удивилась и чуть приоткрыла губы. Велдону сразу захотелось поцеловать их, но он привычно сдержался. — А… к Коулу?

— К нему, — император улыбнулся как можно мягче. — Прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Вообще-то ты был прав, — она тоже улыбнулась. — И про расписание, и про требования… Просто так говорил, что я почувствовала себя… дурой. Дурой, которая не ценит ничего из того, что ей дают. Но это не так! Я ценю.

— Я знаю, Шани. Ты ценишь всё, чему тебя учат, и неважно, кто это — Дрейк, я или кто-то другой. Просто ты устала, моя хорошая. Пришла пожаловаться, а я тебя отчитал. Я старый дурак.

— Ты не старый, — Шайна засмеялась. — Не говори глупости, Норд!

— Таков уж мой удел — говорить глупости, — император усмехнулся. — Будем сегодня с тобой смотреть книгу по тёмноэльфийским артефактам?

— Будем, — она энергично кивнула. — Там ещё работы непочатый край…

— Это точно. Значит, я могу тебя отпустить? Не будешь больше убегать?

— Не буду, — ответила Шайна, легко рассмеявшись. — От тебя всё равно не убежишь!

— Почему же? Убежишь. Но только если я сам этого захочу.

— Надеюсь, что не захочешь, — сказала она тихо, опуская голову, и Велдон вдруг растерялся, не зная, что на это сказать.

Конечно, он не захочет. Но его жизнь давно не подчинялась его желаниям.

Шайна Тарс

И вновь мы ничего не нашли. Впрочем, после этой «ссоры» с Нордом я с трудом могла сосредоточиться — взгляд скользил между строк, толком не улавливая смысл фраз, и в конце концов хранителю библиотеки это надоело и он отправил меня обратно в академию. Как он сказал — отсыпаться.

Наверное, я действительно слишком устала, поэтому уснула, лишь только голова коснулась подушки. Да не просто уснула — отрубилась целиком и полностью, утром даже не смогла встать с кровати. И когда Мирра пришла меня будить, я пробурчала, что мне плевать на всё и я буду продолжать спать дальше.

— Так лекция же! — возмущалась рыжая, толкая меня в бок. — По мировой истории!

— Плевать, — повторила я, жмурясь сильнее. — Я хочу спать. Может, на практикум по прикладной магии только схожу…

— Да оставь её, Мир, — смеялась Дин где-то поблизости. — Пусть поспит. Сколько можно ночами шляться неизвестно где без последствий?

— Почему это неизвестно где? — возмутилась я, всё же открывая глаза. — В импера… А-а-а!!! — я завопила, резко отодвигаясь к стене, и даже хорошенько приложилась о неё головой — так, что искры из глаз полетели.

— Ты чего, Шани? — раздался недоуменный голос Мирры именно оттуда, где я только что видела вместо неё какого-то незнакомого парня. Очень миленького, правда, но всё равно — парень с утра в нашей комнате!

Я вновь открыла глаза. Удивлённая рыжая сидела на прежнем месте, возле неё стояла не менее удивлённая Дин.

— Нет, — заключила я твёрдо, откидываясь на подушку и глядя в потолок. — Точно — сегодня я буду спать. Хотя бы до прикладной магии. У меня уже галлюцинации начались!

— Галлюцинации? — переспросила Мирра, и я кивнула.

— Угу. Вместо тебя на моей постели сидел парень. Такой… брюнет с карими глазами. И над верхней губой у него ещё родинка маленькая.

В этот момент я как раз посмотрела на Мирру с Дин, поэтому успела заметить, что они поражённо переглянулись.

— Интересно… — протянула рыжая. — А у тебя такое часто бывает, Шани?

— Нет, — я поморщилась. — Пару раз мерещилось, спросонья как раз. Ерунда какая-то.

— Угу, — сказала Мирра и глубоко задумалась. Дин некоторое время удивлённо меня разглядывала, а потом улыбнулась.

— Ладно, Шани, спи. Отмажем тебя сегодня как-нибудь на мировой истории. Ты и на завтрак не хочешь идти?

— Нет. Я не хочу есть.

— Ладно, — опять покладисто согласилась Дин. — Но мы тебе что-нибудь принесём всё же. Вдруг попозже захочешь?

Я сомневалась в этом, потому что меня вновь уносило в сон. Накрывало, как одеялом,

— Как она смогла тебя увидеть?..

Сначала мне почудилось, что я нахожусь в нашей же комнате. Но потом, приглядевшись, я поняла — нет, это совсем другая комната. Кровати стояли так же, да и в целом мебель — тоже, но вещи были разложены иначе.

Комната была совершенно пустой. Я прошлась по ней туда и обратно, не понимая, что здесь делаю, а потом села за письменный стол.

Любопытные книги на нём лежали. «История артефакторики», «Артефакторика и её применение в быту», «Самые опасные артефакты», «Особенности расовых артефактов», «Тёмноэльфийские амулеты и артефакты: древнейшее». Понятно, на каком факультете учится тот, кто живёт в этой комнате…

Я осторожно открыла первую попавшуюся книжку — те самые «Тёмноэльфийские амулеты и артефакты» — и уставилась на надпись, украшавшую титульный лист.

«С восемнадцатилетием тебя, Риш! Велдон».

Риш. Велдон.

Мама и проклятый император, которого она любила.

Я вгляделась в почерк. Красивый, витиеватый — настоящая картина, а не почерк. Не то что у меня. Особенно выделялась буква В — хвостик сверху, завитушка снизу.

А я ведь даже не знаю, как он выглядит, этот император Велдон. Посмотреть, что ли, портрет…

Отложив книгу в сторону, я подняла голову — и вдруг наткнулась на собственное отражение в настольном зеркале, что стояло неподалёку. Только вот там отражалась не я…

Из зеркала на меня смотрела Триш Лаира. Такая, какой она была, учась в академии, — с бледной кожей и разными глазами.

Нет, я и раньше ощущала, что это всего лишь сон, а теперь уж подавно…

Взяла зеркало в руку, повертела головой, рассматривая мамино лицо. Красивое, даже несмотря на разноцветные глаза, только какое-то слишком печальное.

Неожиданно отражение сказало:

— Шани.

Комната вокруг меня пошла рябью, словно я находилась под водой.

— Шани, — вновь шепнула мама в отражении, — скажи Эмирин… Огненный цветок… Скажи!

Я хотела спросить, что это значит, но онемела.

А мама продолжала:

— Связь должна быть двусторонней… Скажи Эмирин, Шани!

Комната расплывалась всё больше, и я наконец пришла в себя.

— Скажу.

Показалось или её глаза наполнились слезами?

— Доченька… — тихий, грустный шёпот, а потом — полное молчание. И темнота, накрывшая меня с головой и явно пытающаяся лишить воспоминаний об этом сне.

Нет уж. Я никогда не забуду то, что было важно для мамы.

Огненный цветок. Связь должна быть двусторонней. Сказать Эмирин.

Огненный цветок… Связь…

Мне показалось, что спала я минут десять. На самом деле, конечно, гораздо дольше — краем уха я слышала, как вернулись после завтрака Мирра и Дин, а потом они ушли на лекцию по мировой истории. Тишина, блаженная тишина… Но она продолжалась недолго. В дверь начали колотить.

Что ж за жизнь-то такая…

Поначалу я надеялась — тот, кто стоит за дверью, уйдёт, если я не буду открывать. Но он был настойчив… и именно из-за этой настойчивости я поняла, кто именно решил меня навестить.

Встала, поверх ночной рубашки нацепила плащ академии и, хорошенько в него завернувшись, распахнула дверь.

— И чего тебе, Коул?

Эльф так и застыл на пороге — с занесённой для удара рукой. Посмотрел на меня совершенно ошалевшим взглядом, и я ожидала, что он сейчас что-нибудь ляпнет, но Коул молчал.

— Ну? — повторила я. — Чего тебе? Я сплю, не видишь?!

И тут он выдал:

— Ты такая милая…

Я оторопела. Милая? У меня на щеке наверняка след от подушки, волосы нечёсаные, зубы нечищеные. Милая?!

— Ты явно что-то не то съел на завтрак, — заключила я, фыркнув. — Бредишь.

Эльф усмехнулся, нагло отодвинул меня в сторону и прошёл в комнату. Огляделся с любопытством, остановившись посередине, и сказал:

— Сразу видно, что здесь девочки живут. Чистенько так, аж противно.

Я сложила руки на груди.

— Раз противно — иди отсюда. Я держу тебя, что ли?

— Держишь, — кивнул Коул, и я посмотрела на него с удивлением. Точно, бредит! — Вот, возьми.

Он протянул мне спелый ямол, очевидно стащенный во время завтрака.

— Да не хочу я есть. Я спать хочу. А ты пришёл и помешал.

— И что же ты делаешь по ночам? — спросил эльф, опуская руку с фруктом и прищуриваясь. — С чего вдруг такая подозрительная сонливость?

— Ну хватит, — я поморщилась. — Посмотрела бы я на тебя, если бы тебя заставляли усиленно учить целительство. Меня эти щиты в могилу сведут, сделают живым пособием для некромантии.

— Живое пособие для некромантии — это сильно, — усмехнулся Коул, сразу как-то расслабляясь. — А я подумал… Ладно, неважно. Точно не хочешь есть?

— Не хочу, — я помотала головой. Подумала и добавила: — Впрочем, и спать я тоже больше не хочу. А сколько времени?

— Десять утра. Мировая история час как началась.

— Нет, на неё мне не надо. Мне надо… — Я всё больше хмурилась. — Мне надо… Мне точно куда-то надо. Но куда?..

— Это куда же тебе может быть надо, кроме как на лекцию по мировой истории? — съязвил Коул. — У меня один вариант — к ректору, покаяться в грехах тяжких.

И тут в голове будто бы что-то взорвалось.

— К ректору! — Я аж подпрыгнула. — Точно! Коул, спасибо!! Мне надо к Эмирин!!

Я метнулась к двери, но почти сразу вспомнила, что не одета. Точнее, одета, но неподобающе — для визита к ректору ночнушка и плащ совсем не подходят.

— Коул, выйди, а? Мне надо нормально одеться.

— Ну одевайся, — этот нахал пожал плечами. — Чем я-то тебе мешаю?

— Коул!!

— Да ладно. Переодевайся. Я могу отвернуться, если очень хочешь… Но, по правде говоря…

— Коул, выйди!!

Наверное, мы бы долго так препирались, но неожиданно откуда-то сверху раздался голос, очень похожий на голос Эмирин:

— Студент, студентка попросила вас выйти из её комнаты. Даю вам пятнадцать секунд. Если через пятнадцать секунд вы не выйдете, начну эвакуацию.

Мы с Коулом застыли, поражённо глядя друг на друга.

— Кто это? — спросила я шёпотом, и он так же шёпотом ответил:

— Не знаю…

— Десять секунд.

— А ты чего стоишь?! — прошипела я, вытаращивая глаза. — Выходи давай! Десять секунд!

— Пять секунд, — уточнил голос.

— Погоди, — он ухмыльнулся, — мне интересно, как будет проходить эваку…

Коул не договорил. Дверь распахнулась, и его просто снесло в коридор мощным порывом ветра — я даже охнуть толком не успела. Затем дверь вновь закрылась, и голос произнёс:

— Исполнено.

И затих.

Я сглотнула.

— А вы кто?

Пару секунд царило молчание, но потом голос, наверное, решил, что молчать невежливо, и ответил:

— Академия.

Вот это да… Наша академия, оказывается, ещё и разговаривать умеет…

Эмирин не удивилась, обнаружив возле аудитории, где она вела у пятикурсников лекцию по пространственной магии, Шайну вместе с Коулом. Они дожидались её вместе, но у Шайны был такой вид, будто больше всего на свете она хотела зашвырнуть эльфа в окно, и желательно так, чтобы он никогда не возвращался.

— Добрый день, студенты, — поздоровалась Эмирин, усмехнувшись. Её действительно забавляли странные отношения этой парочки. Хотя, по правде говоря, Коула было немного жаль. — Что вы хотели?

Шайна покосилась на эльфа.

— Мне нужно поговорить с вами, профессор. Наедине.

— Хорошо. Пройдёмте в аудиторию, Тарс. Родос, вы подождите в коридоре.

— Можешь не ждать, — буркнула Шайна, но Коул только упрямо поджал губы. В принципе, с таким уровнем упрямства у него есть шанс…

Эмирин прошла в аудиторию следом за Шайной, закрыла дверь и повернулась к девушке лицом.

— Я слушаю тебя.

— Ну… Мне снятся сны, вы же знаете. И сегодня приснилась… мама.

— Мама?

— Да, — девушка слегка покраснела. — Триш. Снилось, что я — это она. Я заглянула в зеркало, и отражение сказало мне: «Огненный цветок. Передай Эмирин. Связь должна быть двусторонней».

Ректор нахмурилась.

— Огненный цветок, связь должна быть двусторонней… Это всё, Шани?

— Да, — она кивнула. — Больше я ничего не помню. Вы знаете, о чём это?

— Пока нет, — протянула Эмирин. — Но я узнаю. Спасибо тебе большое. Можешь идти.

— М-м-м… — Шайна неуверенно посмотрела на неё, и ректор ободряюще улыбнулась.

— Спрашивай, если тебе интересно что-то ещё.

— Наша академия… она умеет разговаривать? — выпалила девушка с таким откровенным любопытством во взгляде, что Эмирин непроизвольно засмеялась. — Простите, если я сказала что-то не то…

— Всё то. Нет, в том смысле, который ты вкладываешь в слово «разговаривать», — нет, Эсса не умеет.

— Эсса?

— Так её зовут, — усмехнулась ректор. — У академии есть подобие разума, но в полном смысле слова разумной она не является. Она может решать некоторые задачи, которые перед ней ставят. Блокировать опасную магию, защитить одного студента от другого, не позволять подслушивать. У неё есть ряд определённых умений, но за их пределами Эсса не может ни мыслить, ни рассуждать.

— Но всё же голос у неё есть.

— Голос есть. Похож на мой, правда? Долгое время она была безмолвна, но потом мы с твоим отцом смогли подарить ей голос.

— С моим отцом?..

— Да, Шани, — Эмирин улыбнулась. — Спроси у него об этом, волчонок. Он будет рад рассказать тебе.

Несколько секунд Шайна молчала, а потом кивнула и тоже чуть улыбнулась.

— Спасибо, профессор. Я спрошу.

Следующей парой у Эмирин была высшая целительская магия у четвёртого курса, и только после её завершения ректор смогла наконец подумать о том, что сказала дочь Дрейка.

Огненный цветок. Связь должна быть двусторонней…

Что-то шевельнулось в памяти, и Эмирин, нахмурившись, решила сходить в библиотеку академии. «Огненный цветок» — заклинание, особенности которого она помнила весьма слабо. Прочитает сначала про него, а потом будет думать даль…

— Мам! — Дверь в аудиторию с оглушительным грохотом распахнулась, и внутрь вбежала Рональдин, а за ней и немного мрачный Дамир. То есть Мирра. — У нас к тебе вопрос!

— Я слушаю, — Эмирин кивнула, захлопывая дверь кратким мысленным приказом. — Что за вопрос?

Парочка остановилась в двух шагах от ректора, взволнованно переглянулась, а потом Дамир выпалил:

— Шайна меня видит!

— А-а-а, вот в чём дело, — протянула Эмирин, изрядно удивив этим и свою дочь, и наследного принца. Они-то ожидали, что она будет в шоке. — Это вполне объяснимо, дорогие мои. Во-первых, Шайна интуит, она ощущает ложь в любых её проявлениях. Но самое главное, конечно, не это, а то, что во-вторых, — амулет, который она носит на своей шее. Заклятье, прячущее твою настоящую внешность, частично базируется на моей магии Разума, а у Шайны к ней иммунитет из-за этого амулета. Он был создан когда-то её матерью, и она сама не ожидала, что так получится. По этой причине иногда, ненароком, Шайна может увидеть тебя, Дамир. Скорее всего, сразу после пробуждения. Я права?

— Да-а-а, — кивнул наследник. — Шани так и сказала — после пробуждения. То есть это кратковременный эффект? Или она может меня увидеть и на большее количество времени?

— На самом деле — да, может. Но только если Шайна будет знать, что Мирра — это ты. И даже с этим знанием получится у неё не сразу, если вообще получится. Это непросто.

— А может, мы не будем ждать, когда она догадается? — спросила Дин. — Она ведь никому не скажет…

— По своей воле — да. Но существуют разные способы развязывать язык… Так что — нет, волчата. Слишком опасно. Она и так знает больше, чем нужно. И общается с тем, с кем не следовало бы. — Эмирин многозначительно посмотрела на Дамира, и он понимающе вздохнул.

— Это вы про хранителя библиотеки? — уточнила Рональдин. — Который вовсе не хранитель, но Мир так и не сказал мне кто.

— И правильно сделал. Это вас обоих нисколько не касается. Не вздумайте туда лезть, пусть они сами разбираются. А теперь идите скорее, ужин почти начался.

Дин и Дамир послушно ушли, а Эмирин на пару минут задержалась, раздумывая над всем вышесказанным.

Зная Шайну… она не сомневалась: девушка непременно догадается, что не так с Миррой, и наверняка очень скоро. Заблокировать ей возможность рассказать об этом можно, но тогда надо звать Нарро.

— Очередной раунд игры подходит к концу, — прошептала Эмирин, на секунду прикрывая глаза и улыбаясь. — Что на кону на сей раз? Точнее, кто…

Теперь ей необходимо сыграть на опережение.

Глава 11

Шайна Тарс

Ну разумеется, когда я вышла из аудитории после разговора с ректором, Коул по-прежнему ждал меня, стоя у стеночки и переминаясь с ноги на ногу. Я недовольно прищурилась и процедила:

— Тебе совсем нечего делать, да?

Эльф пожал плечами и выдал:

— Да.

Дурак. Но на это его «да» мне даже и сказать-то было нечего, только вздохнуть и направиться дальше по коридору, пытаясь игнорировать навязчивое присутствие однокурсника.

Но на полпути к нашей комнате я не выдержала.

— Слушай… отвали. Я собираюсь вернуться к себе и заняться своими делами до обеда. Совсем не обязательно меня конвоировать.

— Я не конвоирую, а провожаю.

— И провожать тоже не надо.

— Да ладно тебе, — он засмеялся. — Я же ничего не делаю, просто иду рядом. Тебе жалко, что ли, Шани?

— Не жалко. Ты меня напрягаешь.

Коул на секунду задумался.

— Наверное, это хорошо.

— Хорошо? — возмутилась я. — Для кого?!

— Для меня. Знаешь, так бывает — сначала тебе кто-то не нравится, а потом… наоборот.

— У меня

Коул не ответил, только самоуверенно усмехнулся, а затем спросил:

— Ты уже записала какие-нибудь воспоминания в камень, который я тебе подарил?

— Нет. Не успела ещё.

Кстати, действительно надо будет попробовать… Только сначала отделаюсь от эльфа. Но он словно и сам почувствовал, что я уже на пределе, — возле нашей с Миррой и Дин комнаты шутливо откланялся и удалился. Наконец-то!

Хорошо, что я не пошла на мировую историю. Сделаю доклад по зельям, подготовлюсь к лабораторной по целительству, может, потренирую щиты. Найду, чем заняться, в общем.

И я нашла, и почти до самого обеда делала задания по разным предметам, и только часа через два, окончательно утомившись, вновь вспомнила про подаренный Коулом силовой камень.

Он лежал в одном из ящиков стола, и прежде, чем что-либо с ним делать, я долго сидела, размышляя о том, что именно хочу в него «записать». И в какой-то момент мои мысли перепрыгнули на Норда… Я вспоминала нашу последнюю встречу, мою обиду на него, его извинения, лёгкое прикосновение к щеке при прощании…

Я сама не заметила, как произнесла необходимую формулу для записи воспоминаний, сжимая камень в руке.

Воздух вокруг меня зарябил, замерцал, а потом из пола выросла знакомая и… такая любимая фигура. Выросла и застыла, оглядывая комнату тёмными глазами и мягко улыбаясь.

Как живой. О Дарида…

Я протянула руку и попыталась прикоснуться, но увы — воспоминания нематериальны, и моя ладонь словно в тумане утонула. А Норд даже не вздрогнул, только чуть наклонил голову, рассматривая меня тем самым взглядом, который я больше всего любила, — тёплым, понимающим и немного страстным.

— Норд, — прошептала я, улыбаясь, и вздрогнула, когда он заговорил, повинуясь моей мысли:

— Здравствуй, Шани.

И голос — точь-в-точь. Невероятно. Конечно, это всего лишь иллюзия, воспоминание, но какое сладкое…

…Я чересчур замечталась и не обратила внимания на открывшуюся дверь и вошедших в комнату Мирру и Дин. До тех пор, пока последняя не охнула:

— О Дарида! Это же…

— Дин! — почти зарычала рыжая, и я очнулась. Воспоминание растворилось, вновь уйдя в камень.

— А? — переспросила я, глядя на подруг. Рональдин выглядела ошеломлённой и была немного бледна, а вот Мирра, наоборот, сердилась.

— Надеюсь, ты это вне нашей комнаты делать не собираешься? — процедила она, складывая руки на груди.

— Нет, конечно, — ответила я слабым голосом. — А что ты так злишься? Это просто Норд, хранитель библиотеки.

Дин истерически хихикнула, и Мирра посмотрела на неё ещё недовольнее, чем раньше.

— Это тебе он «просто Норд». Но, если ты забыла, я напомню — за наследником кто-то охотится. И если этот кто-то увидит твоего «просто Норда», которого он точно знает в лицо, то заинтересуется ещё и тобой до кучи. Это опасно, Шани!

Что-то было не так. Я хмурилась, вслушиваясь в голос Мирры, и никак не могла понять, что именно…

Может, я и поняла бы, но мне не дали. Дин вдруг бросилась мне на шею, обняла изо всех сил, чуть не придушив, и разрыдалась.

— Э-э-э… — протянула я, обняв её и погладив по спине. — Мир? — вопросительно поглядела на рыжую.

— М-м-м, — протянула Мирра, почесав макушку. — Гормоны, наверное.

— Какие ещё гормоны? — поразилась я. — Дин?!

— Ты её слушай больше, — буркнула подруга, вздыхая мне в шею. — Это я так… соскучилась… Пойдём на обед?

Она отстранилась и посмотрела мне в лицо. Глаза были полны слёз, но губы улыбались, правда как-то грустно.

Видимо, Дин знает, кто такой Норд. Других причин рыдать я не вижу.

— Пойдём, — ответила я, кивая. Решила ничего не спрашивать: то, что происходит между мной и Нордом, касается лишь нас двоих.

Только вот… сердце всё равно тревожно сжалось.

Эмирин Аррано

— Дартхари, — расплылся в улыбке хранитель библиотеки академии, старый оборотень по имени Дженро. Ректор благосклонно кивнула, сразу проходя в секцию с книгами, которые выдавали только по разрешению преподавателей. Пятикурсники могли ходить туда свободно, а студентам остальных курсов приходилось объяснять, что и зачем им там нужно.

Тёмноэльфийские заклятья, том пятый. Смертельные. «Огненная смерть», или «огненный цветок», — именно смертельное заклинание.

Читаем. Точное время возникновения неизвестно, автор тоже. Часто использовалось в Тёмные времена — так эльфы называли примерно двести лет в истории, пока у них шла борьба за трон в Эйме после убийства предыдущей правящей династии, — для того, чтобы гарантированно разделаться с врагом. Заклинание необратимое и направленное, ничего противопоставить ему нельзя. Щит-«паутина» первого уровня также бесполезен.

Огненный цветок можно создать, только если по-настоящему, искренне ненавидишь. Именно из этой ненависти — и жизненной силы мага — и образуется неукротимый, необузданный огонь, направленный на конкретного человека — и уничтожающий его. Но создание «цветка» требует так много жизненной энергии, что маг, создавший его, тоже умирает. Жизнь за жизнь.

— Жизнь за жизнь, — прошептала Эмирин. — Справедливо…

И замерла. Жизнь за жизнь?

Триш мертва, Эдриан жив. Как так может быть?

«Она не дала мне умереть». Каким образом?

«Связь должна быть двусторонней» — это подсказка, приснившаяся Шайне. Да, Риш? Но при чём тут амулет Велдона? Зачем ты назвала его «огненным цветком»? Разве что…

Эмирин нахмурилась, вспоминая плетение амулета. И вздрогнула, понимая наконец, зачем он нужен. И осознавая, как Триш могла спасти Эдриана.

Когда минуту спустя Дженро зашёл в секцию, где находилась ректор академии, он обнаружил, что Эмирин куда-то исчезла. Только в воздухе остался мягкий, нежный запах, напоминавший ему аромат весенней листвы Арронтара.

Император Велдон

Эмирин появилась посреди личной столовой императора, когда он обедал. И выглядела она настолько взволнованной, что Велдон моментально отложил в сторону приборы, отодвинул тарелку и махнул рукой слугам, чтобы вышли и оставили их вдвоём.

— Я надеюсь, у тебя хорошие новости, — сказал император иронично. Эмирин приблизилась к нему, вынула из-под его рубашки амулет Триш и внимательно на него поглядела.

— Да, — кивнула в конце концов Эмирин, но тут же замотала головой. — Это не ответ на вопрос, а подтверждение, что я не ошиблась насчёт амулета Риш.

— И что с ним такое?

— В нём заключено схлопнутое пространственное заклинание, координатами является твоя библиотека. Одноразовое, невосстановимое — это то, что я поняла сразу. Я не понимала только условия для активации, слишком уж они были необычными. Сегодня разобралась. На самом деле это было очевидно…

— Эм, не томи.

— Условие — «Огненная смерть», или тот самый «огненный цветок». От соприкосновения с этим заклинанием срабатывает портал. Гениальное решение, и в духе Риш. Раз от заклинания нельзя защититься, от него нужно убежать. В данном случае — перенестись.

— И это поможет?

— Не знаю. Должно. Но сам понимаешь

Велдон нахмурился.

— Каким образом?

— Слушай…

И он слушал. И продолжал хмуриться, потому что это было рискованно, смертельно рискованно — пойти не так могло что угодно. Но… план был хорош.

— Я не уверен, Эм.

— Я понимаю. Я сама не уверена. Нужно ещё кое-что проверить, и тогда… решим.

— Что проверить?

Она говорила медленно, словно подбирая слова:

— Я практически уверена — дело не только в тебе и твоём троне. Есть ещё кое-что, что он хочет заполучить не меньше престола, а то и больше.

— И что это?

— Я тебе потом скажу.

— Эм!

— Не сейчас. Сначала проверю. У меня пока осталась слабая надежда, что я ошибаюсь.

Император посмотрел на неё с иронией.

— Ты так редко ошибаешься, что вряд ли это возможно.

— Редко, — она улыбнулась, не отводя взгляда. — Но фатально.

И теперь Велдон пытался понять, что Эмирин имела в виду под этим «ещё кое-что». Что может быть важнее трона и мести ему самому?

В голову, кроме одного, ничего больше не приходило. Но это «одно» императору страшно не нравилось…

Впрочем, без толку рассуждать, он всё равно не догадается, что имела в виду Эмирин. Остаётся ждать, пока сама расскажет. Они вон с Шайной никак не могут найти информацию про то заклинание, что использовала Триш в ночь побега, у него даже идеи уже закончились.

Хотя…

Они до сих пор листали справочник по тёмноэльфийским ритуалам и артефактам времён до Последней войны. А если посмотреть военный? Во время войны много заклинаний придумали. Что, если разгадка там?

И почему ему это так интересно? У самого как будто мало проблем — ещё и проблемы Шайны к своим прибавлять. Глупо, но Велдону действительно было любопытно, что придумала Триш. Кроме того, что этот амулет способен убить Эмирин, должно быть что-то ещё. Что-то не менее важное, раз Риш его так ценила.

Император в этот момент шёл к библиотеке, намереваясь подготовиться к визиту Шайны, и едва не споткнулся на ровном месте.

Что-то ещё! Велдон, ты полный идиот. Это же очевидно, кхаррт тебя раздери!

Если амулет способен убить Эмирин, значит, Риш обязана была придумать нечто для её спасения!

Шайна Тарс

На практикуме по прикладной магии Коул опять присосался ко мне, словно клещ. И, на мою беду, магистр Нерида решила ещё и поделить нас на пары, чтобы мы продолжали выполнять упражнения по преобразованию Источника силы, только теперь не своего, а чужого. Таким образом, я должна была преобразовывать Тьму Коула во всё подряд — в Огонь, Свет, Воду, Землю и Воздух, и он то же самое делал с моей.

Получалось у нас с ним это довольно легко, даже более чем легко. И у Мирры с Дин — тоже. А вот Данита, попавшая в пару с одним парнем из боевиков, явно мучилась, и он не намного опережал принцессу. Оба злились и, краснея, дёргали руками, сбрасывая излишки чужой силы с пальцев.

— Меняемся, — прозвенел по аудитории голос Араилис Нерида. — Тарс, вы в пару к Альтерр. Родос, вставайте с Арро. Дарлейн…

Пока магистр перечисляла, кому и с кем встать, я рассматривала недовольную мордашку принцессы. В тот момент, когда меня поставили с Данитой, на её лице промелькнуло такое брезгливое выражение… Я даже на секунду засомневалась в том, что это действительно она. А впрочем… может, я просто не знаю настоящую Даниту? Она ведь принцесса крови, их с младенчества учат притворяться. И принцессе вряд ли будет приятно, если с ней в пару поставят… шлюху.

И неважно, что я не шлюха. Принцессе не к лицу разбираться в подобных тонкостях.

— Начали, — скомандовала магистр Нерида, и… понеслось.

Какой же это был кошмар! Если до этого момента больше половины первокурсников справлялись с заданием, то после смены партнёра не справляться начали все без исключения! Словно магистр специально поменяла нас местами, чтобы показать… что?

Именно это у неё и спросил Коул, когда в очередной раз не смог преобразовать в Тьму Воздух Дин.

— Магистр, в чём смысл… подобной экзекуции? — завопил он, приглаживая вставшие дыбом волосы.

Преподаватель, выглядевшая безукоризненно — в отличие от студентов, — едва заметно усмехнулась.

— Смысл в следующем. Для любого мага — да и не только для мага, в общем-то, — есть комфортные партнёры для связки, а есть некомфортные. С чем связан этот внутренний комфорт, сложно сказать. Но идеальные партнёры для преобразования Источника силы всегда — друзья или возлюбленные. У врагов или магов, которые испытывают друг к другу неприязнь, поначалу ничего получаться не будет.

Вот это да! Значит, мы с Коулом не испытываем друг к другу неприязни? Впрочем… я-то точно давно не испытываю. Сержусь на него только иногда.

И забавно… получается, я принцессе не слишком-то нравлюсь? Как и она мне.

— Однако вы должны уметь преобразовывать Источник силы независимо от его носителя. Друг, враг — это не должно играть роли для настоящего мага. И кстати… — магистр хмыкнула. — Подобное упражнение — хороший способ проверить чувства. Если вы считаете своего партнёра врагом, но с его Источником работать получается, значит, плохие из вас враги. Так когда-то было у известного вам магистра Дрейка Дарха и ректора нашей академии.

— Что? — вырвалось у меня непроизвольно. Эмирин и мой отец… они были врагами?!

Араилис Нерида перевела спокойный, бесстрастный взгляд на меня и кивнула.

— Вы всё верно расслышали, Шайна. В начале знакомства у них не слишком-то ладились отношения. Мягко говоря. Однако они вместе работали, и работали успешно. Но мы отвлеклись. Продолжаем упражняться!

К сожалению, я так и не одолела преобразование Источника силы принцессы. Коул и Рональдин тоже так друг другу и не «полюбились».

Впрочем, им-то что? Они никогда особенно не общались и общаться, я думаю, не будут. А вот Данита…

Я даже не ожидала, что настолько расстроюсь, осознав: принцесса ко мне не слишком расположена. Скорее всего, она только терпит моё присутствие, не хочет ссориться с Дин и Миррой.

В результате, когда практикум закончился, я первой выскользнула из аудитории и побежала туда, где мне хотелось найти успокоение, — в зал памяти. Нет, прыгать в портальное зеркало я пока не собиралась, но хоть постою рядом…

— Шайна! Погоди!

Коул. Ну какого… Чего он ко мне привязался!

— Стой, кхаррт тебя дери!

Эльф всё же догнал меня на одном из поворотов, навалился сзади, оттеснил к стене и, развернув лицом к себе, зашипел, как бешеная змея:

— Зачем ты убегаешь?!

— А зачем ты бежишь за мной?! — Я

— Моё! — Коул наклонялся всё ниже, и я уже начинала дёргаться — его дыхание касалось губ. — Я же вижу — ты расстроилась! В чём дело, объясни! Что я опять не так сделал?!

От удивления я застыла, а потом подняла глаза и уставилась на эльфа.

Серьёзный, обеспокоенный. Получается… он считает, что виноват… Что за глупости!

— При чём тут ты? — спросила я растерянно, но уже спокойно. — Ты полагаешь, я только из-за тебя могу переживать? Как будто я только о тебе думаю!

Коул усмехнулся, поднял руку и дотронулся до моей щеки. Я дёрнула головой, но деваться было некуда — сзади стена, спереди эльф. Засада.

Ладонь зарылась в волосы, спустилась на шею, погладила и там.

— Перестань! — я попыталась оттолкнуть Коула, но он не слышал. Как тогда, когда мы шли к Пауку. Черты лица заострились, взгляд стал хищным, губы растянулись в пугающей улыбке.

— Ты не думаешь обо мне, я знаю. Но я думаю о тебе… почти постоянно. Эндоллейн…

Он и в прошлый раз называл это имя. Только я уже забыла, что оно значит.

Кажется, «сводящая с ума»?

— Хватит! — почти закричала я, опять наступая эльфу на ногу. Ничему его жизнь не учит. — Отойди сейчас же, а то я попрошу академию тебя принудительно эвакуировать!

— Ладно-ладно! — он сделал шаг назад, поднимая руки. — Сдаюсь. Могу я пойти с тобой? Буду вести себя прилично, обещаю.

— Нет, — фыркнула я и продолжила свой путь в зал памяти.

Что же за день такой! Поскорее бы вечер. Хочу к Норду.

Жаль, что хранитель библиотеки никогда не хватает меня за руки и не пытается поцеловать без моего разрешения!

В зале памяти я пробыла недолго, минут десять. Потом всё же вышла, выдохнув, когда не обнаружила возле двери Коула, и поспешила на ужин.

В столовой я специально села так, чтобы оказаться между Миррой и Дин, и эльф, конечно, был очень недоволен этим фактом — привык уже подсаживаться ко мне. Впрочем, я тоже не была довольна — напротив сидела принцесса, а мне сейчас не хотелось её видеть.

После ужина мы с Дин и рыжей сразу вернулись в свою комнату. Рональдин пошла плескаться в ванной, Мирра засела за какой-то доклад по атакующим заклинаниям, а я стала выполнять упражнения, необходимые для того, чтобы научиться видеть метку проклятья.

И выполняла я их до тех пор, пока Мирра не поинтересовалась:

— Ты сильно огорчилась сегодня на практике по прикладной магии. Почему?

— Так и знала, что ты заметишь.

— Да и Дин заметила. Просто она, наверное, более деликатна, решила подождать, пока ты сама не расскажешь. А я вот не хочу быть деликатной. Что случилось?

— Ничего не случилось. Я всего лишь осознала собственную глупость и наивность.

Рыжая явно озадачилась.

— Я бы хотела понимать, о чём ты говоришь. Но я не понимаю.

— А, — я махнула рукой, — ерунда. Помнишь, что сказала магистр Нерида? Про врагов и друзей. У меня не получилось преобразовать Источник Даниты, и у неё мой — тоже. Получается, не так уж она хорошо ко мне относится, как показывает. За одним столом сидит, улыбается, любезничает… Наверное, все особи королевской крови такие.

Мирра, кажется, немного обиделась. Интересно, на что?

— Ты несправедлива к Даните. Во-первых, у вас это взаимно, ты тоже относишься к ней настороженно. А во-вторых…

— Настороженно я отношусь ко всем, — перебила я рыжую. — Но с Коулом почему-то всё получалось. Да и… думаешь, это так легко? Я ведь всё вижу и чувствую. За то время, что мы здесь учимся, мало кто из студентов не перемыл мне кости из-за матушки Розы. Как тут будешь кому-то доверять?

— Я понимаю. Я не осуждаю тебя, Шани. Я просто думаю, что принцесса относится к тебе не так уж и плохо.

— Конечно, не так уж и плохо, — я фыркнула. — Она меня лишь слегка презирает. А так-то да — неплохо. Интересно, её братец тоже такой…

— Какой? — в голосе Мирры внезапно прозвенела злость. Я подняла голову и посмотрела на неё с удивлением. — Ну, что ты молчишь? Какой — такой?

Картинка перед глазами дрожала, словно окружающий мир кто-то тряс. И черты лица рыжей расплывались, размывались, обнажая другие черты… черты, которые я уже видела не далее как сегодня утром.

— Красивый, — вырвалось у меня. Мирра — впрочем, Мирра ли?.. — нахмурилась.

— Что? — переспросила она, и мне вдруг стало смешно. Я даже про Даниту и её отношение к моей персоне забыла.

— Да так. Просто.

Действительно красивый. Лицо приятное, правильное и мужественное, и глаза карие, глубокие. У Норда лучше, но и тут тоже ничего. Губы сжаты слегка упрямо, и на подбородке чёткая ямочка — характер есть. Впрочем, это и так понятно. Кто бы ещё сумел столько времени быть девочкой?

— Ты на меня странно смотришь, — сказало вдруг видение голосом Мирры, и всё тут же вернулось на круги своя. Передо мной по-прежнему сидела моя рыжая подруга, и никаких намёков на незнакомых парней.

— Я счастлива, — ответила я, улыбнувшись. Я на самом деле была счастлива, но не за себя, а за Дин. Лучше мальчик в теле девочки, чем девочка, считающая себя мальчиком. Всё остальное они преодолеют.

— Чудная ты какая-то сегодня… — протянула Мирра. — И настроение скачет туда-сюда…

— Не обращай внимания, — засмеялась я и сказала то же, что и она сама несколькими часами ранее: — Гормоны!

Эмирин Аррано

Она ненавидела это больше всего на свете.

Грязная, грязная игра. Эмирин никогда не хотела так играть. И он, конечно, знал об этом.

Он вообще знал все её слабости и умело пользовался ими. Он-то не гнушался действовать грязно…

Цель, только цель. Не средства.

Захотел — убил Риш.

Захочет — убьёт и Эмирин, не моргнув глазом. И её, и Велдона, и наследников, всех. Но и у него должно быть слабое место. Только правильно ли она разгадала это место? Хороший вопрос.

— Ты сегодня опять собираешься наведываться к кому-то в сон? — спросил Дрейк тихо, поглаживая Эмирин по распущенным золотым волосам. — Или?..

— Собираюсь, — она тяжело вздохнула. — Прости.

— Ничего. Я подожду.

Он целовал её, задыхаясь от нежности, а Эмирин, послушно подставляя губы, сжималась от жалости и сочувствия.

«Бедный, бедный мой. Что же мне с тобой делать?»

Но сделать ничего было нельзя. Если только дождаться, когда проклятье спадёт, а потом предложить Дрейку то, что они всегда презирали. Стирание памяти и чувств. Отвратительное, лицемерное копание в чужом разуме… Но ради того, чтобы друг мог

— Всё, Дар, — прошептала Эмирин, останавливая мужчину. — Спать.

Он усмехнулся ей в волосы, глубоко вздохнул, словно наслаждался её запахом, и сказал:

— Да, моя Эмил.

И посмотрел… твёрдо, но настолько умоляюще, что она не стала спорить. Правда, и «твоя» не ответила. Не смогла.

Даже у самых мужественных есть свои пределы.

Вязко и неприятно, как мухе, попавшей в варенье. Только мухе должно быть сладко, а Эмирин было горько.

Взламывать чужое сознание — как приходить в гости туда, куда тебя не приглашали. И если в прошлый раз она приходила, чтобы поговорить, то теперь она говорить не собиралась.

Сделать так, чтобы тот, в чей разум ты вторгаешься, не заметил твоего присутствия — сложно, но не невозможно. Нужно мимикрировать, стать частью чужого сна. Конечно, для этого необходимо очень хорошо знать того, кто видит сон. Понимать, что он может увидеть. И дать ему это.

Полутёмный зал, стены из серого камня, тяжёлые шторы, мерцающее пламя свечей. Вечерний Эйм — прекрасный, но немного пугающий.

Эмирин была всего лишь пламенем свечи, что неотрывно следило за мужчиной, который нервно вышагивал по залу. Подходил то к окнам, вглядываясь в темноту за ними, потом возвращался к противоположной стене — туда, где висели портреты всех Повелителей тёмных эльфов, включая нынешнего. Усмехался — и вновь отходил к окну.

Тронный зал Повелителей. Именно здесь короновали правителей Эйма, и всё вокруг было торжественно, но мрачно и печально.

Триш всегда ненавидела этот зал. Впрочем, она не любила многое из того, что было связано с тёмными эльфами, вызывая этим негодование своего отца. Риланд хотел сделать из неё настоящую принцессу… но у него так и не получилось.

Триш была прекрасным — нет, даже превосходным — магом и прирождённым исследователем. Как и Эдриан. Но принцесса из неё всегда была никудышная.

Ладно, хватит предаваться размышлениям и вспоминать. Нужно действовать.

Эмирин вздохнула, на миг прикрыла глаза… и неожиданно посреди полутёмного зала появилась девушка. Она сидела на полу в одной лишь тонкой ночной рубашке и явно дрожала от холода.

Тёмные густые волосы и глаза цвета предгрозового неба. Широкие брови, белая кожа, чувственный рот, который всегда казался его обладательнице слишком большим, чёткая линия скул. Странная, немного диковатая красота, но невероятно притягательная.

— Где я? — спросила девушка дрожащим голосом, оглядываясь по сторонам. И этого было достаточно, чтобы он услышал и резко отвернулся от окна. Нахмурился, глядя на свою неожиданную гостью, и начал приближаться к ней, чеканя шаг. — Не подходите! — она выставила перед собой руку в защитном жесте, а второй прижала к груди полупрозрачную ткань рубашки.

Он остановился. Даже не так — он застыл, узнав девушку. Черты его лица разгладились, глаза заблестели, и на губах появилась улыбка.

Эмирин-огонёк вспыхнула, на секунду разозлившись.

Она не ошиблась. Всё же не ошиблась.

— Это Эйм, — ответил мужчина мягко, но во взгляде промелькнула жадность. — Замок Повелителя тёмных эльфов. Как тебя зовут?

— Шайна, — ответила она с опаской. — А… вас?

Он промолчал. Вновь нахмурился, словно над чем-то напряжённо размышляя. А потом вдруг кивнул.

— Сон. Это сон. А я уж обрадовался… Впрочем… Раз это сон. Встань, Шайна.

Эмирин усмехнулась. Да, он, конечно, прекрасно помнил правило: когда ты осознаёшь, что всё происходящее — сон, ты можешь им управлять.

И ректор мысленно приказала своей «Шайне» подняться на ноги, а затем опустить руки. Ночная рубашка натянулась на груди, очерчивая её, и мужчина прерывисто вздохнул, не в силах оторвать взгляд от соблазнительных полукружий.

— Иди ко мне, — сказал он хрипло, и «Шайна» послушно пошла. Эмирин поморщилась: по сути, можно было уже уходить — она узнала всё, что хотела, — но разрывать сон сейчас нельзя, иначе она себя обнаружит. И тогда они с Велдоном точно проиграют.

Необходимо было довести сцену до конца. Не хочется… но надо.

«Прости меня, Шайна».

Эмирин позволяла своей иллюзии чувственно и рвано вздыхать от ласк мужчины, и смотреть на него со всей возможной страстью, и стонать от поцелуев. А сама морщилась…

Шайна. Вот что — точнее кого — он хочет больше, чем трон. Какая ирония.

И опять на его пути Велдон. Только он об этом пока не знает.

— Эндоллейн… Латкарто… Эндоллейн… — шептал он девушке в губы, спуская рубашку с белого плеча.

Но, видимо, что-то отвлекло его там, в реальности, — «декорации» сна вдруг задрожали неожиданно даже для самой Эмирин, всё пошло рябью, затянулось туманом.

Прекрасно. Отличный момент для того, чтобы наконец удрать отсюда.

Она медленно развеяла свою иллюзию, осторожно выбираясь из чужого сознания.

Да… Велдону всё это очень, очень не понравится.

Глава 12

Шайна Тарс

Как только я перенеслась в императорскую библиотеку, то обнаружила Норда на нашем обычном месте, обложенного книгами разных размеров с ног до головы. Я даже с трудом его разглядела.

На одной из стопок сидела Хель и, сверкая глазами, недовольно махала хвостом. Увидев меня, она громко мяукнула — и Норд вздрогнул, оборачиваясь.

— Добрый вечер, — сказала я, страшно смутившись. В очередной раз вспомнила нашу вчерашнюю «ссору». — Я… не помешаю?

— Нет, Шани. — Он встал с кресла. — Я рад, что ты пришла. Я здесь слегка увлёкся. Вон, даже Хель недовольна.

Я подошла ближе, и хранитель библиотеки осторожно взял меня за руку, поцеловал ладонь, прижимаясь губами к запястью чуть дольше, чем нужно. Я почувствовала, как щёки вспыхивают, словно охваченные огнём.

— Чем недовольна? — спросила я тихо, когда Норд отпустил мою руку. Конечно, он сразу заметил моё смущение, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Хель нужно покормить. Подождёшь пять минут? Я схожу за её едой. И заодно принесу нам с тобой чаю. Совершенно забыл…

— Подожду, — кивнула я, а спустя секунду удивлённо застыла — Норд мгновенно исчез.

Получается, он обладает такими полномочиями, которые позволяют ему использовать во дворце императора амулет переноса. Да, хранитель библиотеки… гораздо больше, чем хранитель библиотеки, это я давно поняла.

Усевшись в кресло, я начала рассматривать лежавшие вокруг книги. Хель, ласково мурлыкнув, забралась ко мне на колени и заурчала, жмурясь от удовольствия.

Кошка императора… Почему же ты здесь, а не с ним?

Что-то кольнуло меня в сердце, какая-то мысль, но я не успела на ней сосредоточиться — Хель вдруг выпустила когти и вцепилась ими мне в ладонь.

— Ай, — зашипела я, отдёргивая руку. — Хель, ты что?!

Кошка махнула хвостом, и хвост этот лёг на книгу, что лежала ко мне ближе всего. Сам Норд её ещё не

— «Легенды Последней войны», — прочла я заголовок. — Интересно…

По результатам Последней войны были объединены все земли Эрамира, а главным над ними назначен император-человек. Интамар Первый, Великий миротворец. Эту главу в нашей истории я помнила хорошо. Не помнить такое — позорно.

Зачем Норду легенды Последней войны? Неужели он думает, что в них может быть разгадка тайны моего амулета? Что ж, поглядим.

Я, пыхтя от натуги, подвинула книгу ближе к себе. Томик был тяжеленный, он казался сделанным из камня, а не из кожи и бумаги. И толстенный… Много же их, этих легенд.

Я аккуратно, стараясь не повредить пряжку, расстегнула её и раскрыла книгу.

С первого же листа на меня смотрел очень интересный мужчина. Портрет был выполнен искусным художником, и изображённый человек казался живым. Мне даже почудилось, что у него двигаются глаза. Присмотрелась — нет. Обычный карандашный портрет.

Прямые волосы до плеч выглядели так, будто мужчина стоял на сильном ветру. Лоб пересекали три горизонтальные морщинки, широкие брови были чуть сдвинуты, в тёмных глазах светилась тревожность. Нос был немного длиннее, чем необходимо, чтобы считаться красивым, решительно сжатые губы казались упрямыми, лёгкая щетина оттеняла резкие скулы.

Мужчина чем-то неуловимо походил на Норда. То ли глазами, то ли губами… Я так и не поняла.

Посмотрела на надпись внизу. «Интамар Альтерр. Первый император Объединённых земель Эрамира».

В первом императоре чувствовалась сила, властность, и в то же время — благородство и честь. Интересно, он и был таким? Или художник приукрасил?

— Хель, — раздался справа от меня голос Норда, — иди сюда, малышка.

Кошка спрыгнула с моих коленей, возбуждённо махнув пушистым хвостом, и подбежала к вернувшемуся хранителю. Тот ставил на пол два блюдца — в одном плескалось что-то белое, наверное, молоко, а в другом было мелко порезанное мясо.

Пока Хель чавкала поочерёдно то над одним, то над другим блюдцем, Норд подошёл ближе ко мне, поставил на пол поднос, накрытый крышкой, и начал сдвигать книги на край стола.

— Ты думаешь, разгадка тайны моего амулета — в одной из этих книг? — поинтересовалась я, проводив взглядом портрет императора Интамара. «Легенды Последней войны» хранитель тоже закрыл и отодвинул.

— Возможно. Я не уверен на сто процентов, но стоит проверить. Я вспомнил эту фразу — «долг души признаю, долг крови моей» — и подумал, что на войне и после неё отдавалось большинство долгов. Триш могла найти что-то среди этих книг.

Норд переместил поднос с пола на столик, открыл крышку, и я облизнула губы: печенье в вазочке выглядело очень аппетитно. А какой запах! Правда, он был не от печенья, а от чая. Напиток оказался светло-зелёного оттенка, а на самом дне кружились маленькие синие цветки.

— Это горный эдельвейс, — пояснил Норд, усаживаясь по обыкновению в кресло напротив меня. — Он бывает белый и синий. Синий растёт только в паре мест в Эрамире.

Я сглотнула.

— Ты его точно на императорской кухне стащил…

— Точно, — подтвердил он, усмехаясь и разливая по чашкам ароматную жидкость. — Знаешь, чем он особенно ценится?

— Чем?

— Чай из синего горного эдельвейса хорошо бодрит. Не так, как это делает чай из краснопёрого болотного папоротника…

— А! — я хлопнула себя по лбу. — Точно! Я же читала о нём. О них обоих. От болотника потом трое суток спать не хочешь, а как эффект проходит — спишь сутки. А у эдельвейса побочного действия нет. Он просто бодрит.

— Верно. Пятёрка, Шани. Но помни: спать всё же нужно. Если будешь соблюдать режим, эффект от чая продлится с неделю, а если нет, то закончится завтра. Так что спи, пожалуйста.

И я вновь смутилась. Вот для чего он принёс этот чай! Ну да, вид у меня действительно уставший.

— Я постараюсь, — сказала я тихо, опуская глаза в чашку. Сделала глоток — и охнула от изумления, настолько резко прояснилось в голове. И очертания всех предметов вокруг меня стали ярче, чётче. Как будто глаза кто-то изнутри протёр и хорошенько почистил. — Вот это да!

— Да, неплохо. Но чаще раза в месяц пить не рекомендуется. Иначе эффект пропадает.

— Чаще я и не смогу, — засмеялась я. — Такой чай в столовой академии не подают. — Я сделала ещё глоток и, чувствуя себя заново рождённой, решила задать один из терзавших меня вопросов: — Скажи… а если династия Альтерр прервётся, кто сядет на трон? Это ведь должно быть как-то задокументировано.

— Задокументировано, разумеется. А ты не помнишь из курса истории?

Кажется, он был слегка удивлён этому факту.

— Нет, — ответила я извиняющимся тоном. — У меня вообще с историей не очень. Так… кто?

— Тёмные эльфы, разумеется, — ответил Норд спокойно, и я поперхнулась чаем. — Не Повелитель, а первый или второй наследник трона.

— Это что же… Коул, получается?!

— Возможно, — хранитель дёрнул губой. — Но там есть тонкости. Наследник — или наследница — должен будет жениться или выйти замуж за человека из Старших лордов. Фамилия этого человека станет фамилией новой династии.

— То есть править, по сути, будут полуэльфы, — протянула я в некотором ужасе от возможных перспектив. — Типа меня. Кошмар. Мы все ненормальные.

Норд рассмеялся.

— Шани, во втором поколении полуэльфийские особенности исчезают, это будут обычные люди. Просто новая династия. Но я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

Я закусила губу. Кхаррт, как же жаль, что я узнала про Мирру… А если ещё кто-нибудь узнает? Вдруг залезет ко мне в голову?! Мамин амулет спасает только от магии Разума профессора Аррано.

— А ты знаешь, где прячется наследник? — спросила я хранителя, и он кивнул, мгновение помешкав. — А если я… тоже знаю?

Глаза Норда стали очень удивлёнными.

— Знаешь?! Откуда, Шани?!

И я рассказала.

Эмирин Аррано

«О Дарида… Опять!» — подумала она сквозь сон, ощущая себя самой несчастной женщиной на свете. Ну что на этот раз случилось?

Ректор, привстав с постели, покосилась на спящего Дрейка. Его дыхание стало чуть более беспокойным, и Эмирин, прикрыв глаза, вмешалась в сознание своего друга.

Пусть спит до утра. Спокойно, без всяких снов. И не волнуется за неё.

Она быстро оделась, посмотрела на себя в зеркало — и перенеслась к тому, кто так настойчиво её звал. К императору.

Оказавшись в библиотеке, Эмирин приподняла брови. Увидеть здесь Шайну она не ожидала.

Теперь главное — не оговориться, назвав Велдона по имени. Это будет… неприятно.

— Добрый… то есть добрая ночь, — усмехнулась она, подходя ближе. Император встал из-за стола,

— Добрая, Эм, — Велдон кивнул, уступая ей место. — Садись. Дело есть.

— Здравствуйте, профессор, — поздоровалась Шайна, порозовев. И чего, спрашивается, смущается? Как будто Эмирин их голыми застала.

«Стареешь, Ро, — ректор мысленно пожурила себя. — Становишься циничной брюзгой».

— Зачем ты вызвал меня… Норд? — спросила она, садясь в предложенное кресло. Шайна опустилась напротив и нервно поёрзала в своём. — Что-то случилось?

— Случилось, — на губах императора появилась лёгкая улыбка: он благодарил Эмирин за поддержание игры. — Шайне стало известно, где находится наш общий знакомый.

— Есть ли какой-то способ сделать так, чтобы я не могла об этом рассказать? — поинтересовалась девушка обеспокоенно и вновь поёрзала в кресле. — Мне не хотелось бы вас подвести.

— Способ есть. Но нужно звать Нарро, иначе никак. Мою магию амулет блокирует.

— Зови, — сказал Велдон твёрдо. — Только… предупреди обо всём заранее.

— Разумеется, — ответила Эмирин иронично, повела плечами… и сделала то, чего не делала уже очень давно.

С того дня, как она ушла из Арронтара вместе с Дрейком, Эмирин практически не обращалась к мужу. И ни разу не видела его… наяву. Иногда он приходил во сне, но не так часто, как им обоим хотелось. Они приняли это решение вместе, не желая травить душу друг другу.

«Нарро!»

Эмирин едва сдержала нервную дрожь, услышав глубокий и спокойный голос мужа внутри себя.

«Да».

«Мне нужна твоя помощь. Но, прежде чем ты придёшь, запомни: мужчину, которого ты здесь увидишь, зовут Нордом».

Через секунду молчания Нарро еле слышно вздохнул:

«Я прекрасно помню, кого Риш называла Нордом. Я помогу».

Эмирин, в волнении закусив губу, посмотрела на Велдона.

— Он согласен. Разреши перенос. — Ректор заметила любопытный взгляд Шайны и пояснила: — Система защиты здесь похожа на ту, что существует в академии. И чтобы Нарро мог переместиться ко мне, разрешение должен дать… — она запнулась, едва не оговорившись, — …тот, кто наделён полномочиями.

Император усмехнулся, уловив заминку. Достал из нагрудного кармана небольшую иглу — и полоснул ей по ладони.

Несколько капель крови упало на пол и впиталось в него. Глаза у Шайны изумлённо расширились.

— Магия Крови?..

— Нарро, дартхари оборотней, — сказал между тем Велдон громко. — Допуск до восьми утра сегодняшнего дня. — Повернулся к Шайне. — Да, ты верно заметила — это магия Крови. Своей академии Эмирин достаточно дать мысленный или устный приказ, здесь же, увы, этого недостаточно.

— Так и без крови можно остаться…

— Нет, что ты, — император провёл другой рукой по раненой ладони, излечиваясь. — Речь идёт только о временных доступах на телепортацию. А подобное случается редко.

Возле кресла, на котором сидела Эмирин, заклубился серый туман, соткался в высокую и мощную мужскую фигуру — а секунду спустя посреди библиотеки уже стоял Нарро. Серьёзный и собранный, он медленно обвёл взглядом помещение, посмотрел на Велдона, перевёл взгляд на Шайну.

Она совсем покраснела. Смотрела то на Нарро, то на Эмирин и заливалась краской. Странно.

— Здравствуй, Нарро, — Велдон протянул оборотню руку, и тот её пожал. — Спасибо, что согласился помочь. Познакомься с Шайной.

Лицо мужа Эмирин на мгновение дрогнуло. Конечно, он ещё не забыл, как звали их умершую дочь.

— Очень приятно, Шайна, — произнёс он глухо, кивая девушке.

— Мне тоже, — сказала она, наконец немного бледнея. — Это из-за меня вы тут. Мне нужно кое-что заблокировать… в голове.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Что именно… Норд?

— Сделай так, чтобы Шайна никому не могла рассказать, где наследник. Ни рассказать, ни написать.

Если Нарро и удивился, то не подал виду.

— Хорошо. — Подошёл ближе к креслу девушки и сел рядом на корточки. — Посмотри на меня, Шайна.

Она послушно повернулась к оборотню лицом.

На самом деле зрительный контакт был не обязателен, хотя с ним всегда проще работать. Но Нарро с его мастерством давно было безразлично, смотрят на него или нет, когда он творил магию Разума, и Эмирин об этом прекрасно знала.

Он просто изучал лицо Шайны. Лоб, брови, нос, глаза, губы, подбородок.

«Она не похожа на Риш, — сказал он жене мысленно. — По крайней мере, внешне».

«По крови она не её».

«Ясно».

— Всё, — произнёс Нарро, вставая с корточек. — Сделано.

— Так быстро? — удивилась Шайна. — Я ничего не почувствовала…

— Так и должно быть, — уверил Нарро девушку. — В… хм. Скажи, Норд, могу ли я поговорить с Эмирин наедине?

— Конечно, — кивнул император. — Я провожу вас туда, где никто не побеспокоит. Шани… тебе пора в академию.

— Хорошо, — она вздохнула, поднимаясь с кресла. — Но сначала я проверю… Так вот, Мирра Дарлейн… — И закашлялась. — Ещё раз. Мирра… — Вновь закашлялась. — Ох…

— Ничего не говори больше, — предупредил девушку Нарро. — Иначе кашель станет постоянным.

— Не буду, — пообещала Шайна. — Доброй ночи, дартхари. И вам, профессор.

— Спасибо, — усмехнулась Эмирин, про себя подумав: поспать ей сегодня вряд ли дадут.

Велдон привёл их с Нарро в свой малый рабочий кабинет. Сказал: «Разговаривайте сколько угодно, никто не потревожит» — и сразу вышел, дав указание стоящим на входе стражникам никого не впускать.

А они застыли напротив друг друга, не в силах отвести взгляд. Эмирин чувствовала, как слабеют ноги и руки, как она непроизвольно начинает дышать чаще, стремясь, чтобы запах её мужа входил как можно глубже в лёгкие, и наслаждаясь им.

Она соскучилась.

— Расскажи мне про эту девочку, — попросил Нарро вроде бы спокойным голосом, но в нём слышалось рычание. И грудь его вздымалась чуть сильнее, чем обычно.

Но самое главное — глаза. Они совершенно пожелтели. И Эмирин знала: у неё тоже.

— Это дочь Дрейка. Хотя я сомневаюсь, что Триш знала об этом. Она просто не захотела убивать нерождённого ребёнка… особенно после смерти моего.

— Значит, твоя версия с проклятьем оказалась верной, — рыкнул Нарро. Приоткрыл губы — и Эмирин заметила удлинившиеся клыки. Пощупала языком свои зубы: и у неё тоже клыки увеличились.

— Да, — ответила, чувствуя, насколько охрип голос. — Шайна прокляла Дрейка. Но они, я думаю, скоро победят проклятье. Оно начинает слабеть, Нарро.

— Это хор-р-рошо.

Мягкое, почти неуловимое движение вперёд, и большая горячая рука, коснувшаяся спины.

— Не надо, — прошептала Эмирин, отводя взгляд. — Не нужно.

Нарро утробно рычал, поглаживая жену по спине, и от этого рычания она вся дрожала. С головы до ног.

Он не ответил — вжал Эмирин в себя, наклонился и вдохнул носом воздух возле её шеи.

— От меня пахнет Дрейком, — сказала она нервно, но не пытаясь отстраниться. — Сильно. Я сама чувствую.

— Пахнет, — подтвердил Нарро, касаясь губами нежной кожи. — Но ещё пахнет тобой. Я так соскучился, Ро. Безумно.

— Я тоже… — вздохнула она, обнимая мужа и окончательно сдаваясь.

Горячие руки,

Пряный запах возбуждения, солёный — волнения, и железо на губах — кровь. Кровь, потому что кусаешь изо всех сил, стремясь освободиться. Стремясь быть как можно ближе, раствориться в том, кого любишь.

Моя. Мой.

А всё остальное — неважно.

Император Велдон

Над замком вставало солнце, раскрашивая комнату в жёлтые, оранжевые и красные оттенки, когда в спальню императора постучали.

— К вам дартхари Эмирин, ваше величество, — сказал дежурный маг, заглянув в комнату. Велдон приподнялся на постели, кивнул.

— Зови.

По этикету он должен был сначала одеться и принять Эмирин в гостиной или кабинете. Но плевать на этикет. «Альтерры всегда были злостными нарушителями правил», — она сама говорила ему так, когда Велдон был ещё совсем мальчишкой.

Однако он всё же встал и накинул халат, а затем подошёл к столику возле окна и налил воды в стакан. Амулеты, заговорённые против ядов, молчали, и Велдон сделал маленький глоток.

Чисто. Да, он давно стал параноиком.

— Вел, — прошелестел тихий голос Эмирин позади, и мужчина обернулся.

Давно император не видел её такой. Распущенные золотые волосы переливались так, что были способны ослепить, глаза блестели от счастья, на щеках играл румянец, а губы чуть улыбались — красные, пухлые… искусанные.

— Да, — усмехнулся Велдон, — наверное, если бы я был оборотнем, унюхал бы сейчас много интересного.

Она засмеялась.

— Наверное, Вел.

— Как вы так живёте? Никогда не понимал. Всегда знаете, кто, где, когда и с кем…

— А что в этом стыдного? — спросила Эмирин мягко и подошла ближе. Платье её шелестело, словно осенние листья под ногами, а голос звенел ключевой водой. — Любви не надо стыдиться. Нам доставляет удовольствие ощущать свой запах на теле того, кого любишь. Это очень… — она рыкнула, — …возбуждает.

— Запах, говоришь… Значит, Нарро чувствовал мой запах каждый раз, когда я целовал тебя, Эм?

— Конечно.

— И почему же не треснул, не поставил на место?

Эмирин удивлённо взглянула на императора.

— Взрослому волку негоже бороться с волчонком.

— Да уж, — криво усмехнулся Велдон. Действительно — он был волчонком. Могущественным, но глупым. — Ты что-то хотела рассказать мне, Эм?

— Хотела, — она кивнула, почему-то отводя взгляд. Посмотрела в окно — и луч света, попав в её глаза цвета неба, позолотил их. — Тебе это не понравится, но ты должен знать.

— Шайна? — выдохнул император, и Эмирин повернулась к нему, поднимая брови. — Я догадался, Эм. А ты ходила в его сон, да?

— Да.

— И что? Она его…

— Латкарто. Помнишь, что это значит?

— Ещё бы мне не помнить, — прошептал он, сжав зубы. — «Единственная». Вечный камень преткновения у эльфов… Взаимность там совсем не обязательна, насколько я помню.

— Верно, — подтвердила Эмирин. — Дарида подарила эльфам щедрый подарок, но, в отличие от оборотней, забыла подсыпать взаимности. Однако я не думаю, что он будет её добиваться. Ты же знаешь, магия Крови легко может решить эту проблему.

— Да, — поморщился Велдон, — кровные привороты… И Шайна будет жить, уверенная, что любит до безумия… Эмирин!

Он почти взвыл, и она, нахмурившись, рыкнула:

— Тихо! Вел, не забывай, что ты в первую очередь император, а потом всё остальное. Подумай головой. Шайна — наш козырь.

— Я не хочу её использовать.

— Я надеюсь, что до этого и не дойдёт.

Шайна Тарс

Увидеть дартхари Нарро наяву оказалось волнительно. И не только потому, что я вспомнила свой сон, где они с Эмирин предавались страсти, но и потому, что он, как оказалось, совершенно определённым образом воздействует на женщин. Видимо, это непроизвольно, как обаяние Дин, — я ощутила лёгкое волнение, а между ног затянуло. Не до такой степени, чтобы сойти с ума, но вполне достаточно для того, чтобы обратить на это внимание.

Интересно… Получается, ректор так же воздействует на мужчин? Тогда ничего удивительного, что наследник был в неё влюблён. Неужели мама не понимала, что это, возможно, просто иллюзия? Ведь они были молодыми и горячими…

Ну да, молодыми и горячими. Вот мама и поступила… горячо. И так и не попросила прощения. Но она хотела, наверняка хотела… Точно хотела. Так, может быть…

Я нервно схватилась за амулет, что уже много лет висел на моей шее.

Может быть, он — мамин способ попросить прощения? Способ отдать долг? Эмирин сказала, что маму убили не из-за амулета. Но она просила меня сохранить его, а значит, он важен…

Возможно, это её персональное искупление?

Но всё равно я должна узнать, в чём предназначение амулета. Должна…

С этой мыслью я и уснула.

Утром я с интересом наблюдала за… Миррой. Пусть будет так.

Теперь, когда я знала правду, мне стало заметно всё то, что смущало ранее. Совсем не женские движения, взгляды, даже манера говорить. Мальчик в маске девочки, но так и не ставший девочкой. Впрочем, это хорошо, что не ставший. Иначе им с Дин пришлось бы несладко. Им и так придётся, конечно…

Как бы мне намекнуть им, что я всё знаю, но обойти запрет дартхари Нарро?..

— Дин, — кашлянула я, и подруга вопросительно посмотрела на меня, оторвавшись от зашнуровывания платья, — скажи… Мне вот интересно… А если наследник трона захочет жениться не на обычном человеке, а, скажем, на оборотне…

Рональдин вытаращила глаза, а Мирра выпустила из рук учебник по щитам, и он с грохотом повалился на пол.

Я даже смутилась от их пристального внимания.

А потом Дин начала хлопать ртом, словно рыба, — и в этот момент я поняла, что на них с Миррой тоже должны быть такие же блоки, как на мне. Стало смешно, и я захихикала, уткнувшись лбом в ладони.

— Давай я отвечу, — послышался вдруг спокойный голос рыжей, и она опустилась на свою кровать, положила рядом учебник, а затем посмотрела на меня. — Наследники — как Дамир, так и Данита — имеют право сочетаться браком только с аристократией, Шани.

— Ага, — я понимающе кивнула. — То есть я уже не прокатываю.

— Ну, — Мирра усмехнулась, — говоря откровенно, ты — приёмная дочь Розы Тарс, а она графиня. Так что… тут нет однозначного ответа.

— О да, — я расхохоталась. — Ну ты даёшь, Мир! Девочка, воспитывавшаяся в борделе, — и вдруг… Но ладно. Так что там с аристократией?

— У оборотней нет аристократии, — буркнула Дин недовольно. — Формально таковыми считаются мои родители, конечно. Но только формально.

— А значит, и ты? — уточнила я, и подруга кивнула.

— И я.

— Это хорошо, — обрадовалась я. Дин улыбнулась, а Мирра

Звон, резкий и короткий, как от разбившегося стекла. И вокруг всё плывёт, рябит, подёргивается странной дымкой… А потом дымка тает. И чужие черты стекают с лица, обнажая то, что скрыто. Тёплые карие глаза, мягкую улыбку, упрямый подбородок. И большие мужские руки, которые тянутся ко мне… И я хватаюсь за эти руки, и сама улыбаюсь, как шальная, ощущая совсем другую кожу. Более горячую, шершавую и грубую… настоящую.

Словно до этого я всё время держалась сквозь перчатку.

Он понял, что я его вижу. Не знаю как, но понял. Не мог ничего спросить и просто улыбался, сжимая мои ладони.

«Кажется, я больше не смогу называть тебя Миррой», — подумала я, поднимая одну руку и осторожно касаясь щеки. Щетина… совсем лёгкая, но всё же щетина. Интересно, как он бреется? Или заклинание Эмирин останавливает рост волос? Да, скорее всего, так и есть.

«И не называй», — ответили мне его взгляд и чуть дрогнувшие губы.

— Как я тебе завидую, Шани, — вздохнула Дин, и мы оба очнулись.

Дамир выпустил мою руку и поднялся на ноги, но Миррой не стал. Неужели я теперь всегда буду его видеть?

Да. Буду. Понятия не имею, почему я так решила, но знаю, что не ошиблась.

— Не нужно завидовать, — сказала я тихо, не прекращая улыбаться. — Всё когда-нибудь заканчивается.

Эмирин Аррано

Утром у неё не было лекций, и Эмирин направилась в сад академии — погулять, проветрить голову и отдохнуть.

Дрейк, хоть и не был оборотнем, ощутил — что-то изменилось — и забеспокоился. Вечером метка наверняка вспыхнет, и придётся вновь…

Как же тяжело — после Нарро. Но нужно.

Она вздохнула и пошла быстрее, отгоняя от себя лишние мысли. Толку рассуждать? Пока проклятье не снято — придётся терпеть.

У Эмирин было любимое место в саду академии, к нему она и направилась. Небольшой пруд со спокойной голубой водой и плавучей беседкой посередине. Иногда студенты устраивали конкурс среди первокурсников, и те пытались попасть в беседку различными способами.

Увы — попасть в неё было невозможно. Никому, кроме Эмирин.

Мысленный приказ — и маленькая светлая беседка заскользила по водной глади, с лёгким плеском остановившись возле берега. И ректор уже подняла ногу, собираясь войти внутрь, но вдруг услышала тихие шаги позади себя. Втянула носом воздух, чтобы понять, кто там, и сказала, улыбнувшись:

— Доброе утро, Ари.

— Прости, что нарушила твой покой, Рин, — певуче произнесла Араилис Нерида, подходя ближе. — Мне просто показалось, я тебе нужна.

— Возможно, — пожала плечами ректор. — Я не думала об этом.

— Значит, подумаешь.

— Значит, — легко согласилась она, всё же заходя в беседку. — Проходи, Ари.

Они сели напротив друг друга, и Эмирин отдала мысленный приказ, позволяя беседке вновь уплыть на середину пруда.

Араилис молчала, спокойно глядя на свою начальницу, только глаза были словно чуть подёрнуты туманом. Так всегда бывало после пророческих видений, которые она предпочитала никому не рассказывать.

— Ответишь на несколько вопросов? — спросила Эмирин тихо. Прикрыла веки: беседка начала кружиться по часовой стрелке, и от этого движения у неё возникло лёгкое, но приятное головокружение.

— Если смогу, — пожала плечами Араилис. — Спрашивай, Рин.

— Шайна. Скажи, есть ли у неё шанс… стать императрицей?

Беловолосая провидица улыбнулась.

— Нет.

Резкий выдох.

— Совсем никакого?

— Никакого, Рин.

— А… Повелительницей?

Улыбка стала шире.

— А вот Повелительницей — есть.

— Ох ты…

— Не расстраивайся. У Шайны, как и у всех нас, трудные времена. Но ты же помнишь, что значит её имя? И легенду, с ним связанную.

— Помню, — кивнула Эмирин. — Вряд ли я когда-нибудь забуду эту легенду… И мужество моей нерождённой Шайны, спасшей мне жизнь. Я помню, как она отдавала свои силы… Подпитывала меня… И эта девочка думает, что у неё может быть передо мной долг! — Ректор покачала головой. — Она отдала мне все возможные долги ещё в прошлой жизни.

Араилис внимательно и остро посмотрела на Эмирин, но ничего не сказала. Да ректору и не были нужны её слова.

Дарида, богиня смерти, отвечающая за перерождение, порой шутила подобным образом. И совпадение имён можно было принять за очередную такую шуточку.

Впрочем, Эмирин допускала, что ошибается. Она, в конце концов, совсем не бог, чтобы знать точно.

Шайна Тарс

После вчерашнего практикума по прикладной магии принцесса вела себя тише воды ниже травы, словно о чём-то раздумывая. Лучше бы Коул себя так вёл.

Хотя сегодня мне грех было на него жаловаться — он, в общем-то, не навязывался, но и не отставал. Как всегда, сидел рядом, ходил тенью следом. Благо на первой паре — физической подготовке, — боевики занимались отдельно от остальных, а после был практикум по целительству, на котором эльфа не могло быть в принципе.

Вновь мы встретились только на обеде, и Коул решил отличиться, пригласив меня погулять по городу вечером. Конечно, приглашал он при всех — чего стесняться, правда?

— Я не могу, — ответила я, про себя радуясь, что действительно не могу. — У меня сегодня занятия с куратором.

— С Дархом, что ли? — поморщился эльф. — А я как раз сегодня от них свободен.

— Ну а я нет, — я пожала плечами. — Извини.

— А чему он тебя учит вообще? — поинтересовался Эван с немного обидным для меня удивлением. — Он же боевой маг. Чему он может учить целителя?

Кажется, я надулась от возмущения. Но ответить не успела — за меня ответил Дамир.

— Странно, что ты добрался до третьего курса с такими рассуждениями, — протянул он с лёгкой насмешкой в голосе. — Я думала, подобное из нас выбивают ещё в первом семестре первого курса. Видимо, ошибалась.

Пришла очередь надуваться Эвану.

— Да ладно тебе, Мир, — примирительно протянула принцесса, погладив третьекурсника по руке, что лежала на столе перед ней. — Эван просто удивился, и всё, без задних мыслей. Он-то не целитель и не боевик, а артефактор.

— А чего тут удивительного? — фыркнул Коул. — Как будто боевики умеют только драться. Вот ректор преподаёт больше артефакторам и целителям, а вы видели её в бою вообще? Это же что-то страшное. И у Дарха то же самое. Боевик он первоклассный, конечно, но это не всё, что он умеет. Да, Шани?

— Угу, — буркнула я, не слишком желая рассуждать о том, что умеет или не умеет Дрейк.

— И всё-таки? Чему он тебя учит? — спросил уже Коул, и голос его

Скрывать я смысла не видела, поэтому ответила спокойно:

— Проклятиям.

— Чему-у-у? — хором протянули эльф, третьекурсник и принцесса. Дамир и Дин молчали — они-то были в курсе дел.

— Мы с Дрей… то есть с магистром Дархом изучаем проклятия. Их классификацию, способы снятия. Я по ним курсовую буду писать.

— Ничего себе темка, — покачала головой принцесса. — Весьма специфическая для целителя. Проклятие — это же по сути не болезнь.

— Магистр сказал то же самое на первом занятии, — усмехнулась я, вспомнив это самое занятие. И вроде бы недавно было — а кажется, что так давно. — Но какая разница: болезнь или нет, если приходится спасать людей? Называйте как хотите. А мне хочется научиться бороться с этим.

— А меня это даже радует, — сказал неожиданно Коул, и я посмотрела на него с удивлением. Он улыбнулся и продолжил: — Я-то грешным делом подумал, что магистр тебя и на дополнительных занятиях по щитам гоняет. Проклятья — это, наверное, не настолько выматывающе?

О наивный.

Спустя некоторое время я шла по направлению к кабинету Дрейка, твердя в голове два вопроса, которые собиралась ему задать.

Он уже был здесь — нервно вышагивал по кабинету, в процессе этого вышагивания сшибая на пол книги и бумаги со столов. Я с удивлением проследила за этим мельтешением и поинтересовалась:

— Магистр, что-то случилось?

Он поморщился.

— Ничего, Шайна. Садись в кресло, сейчас начнём.

— Магистр… — сказала я неуверенно, опускаясь в уже привычное кресло. — Могу я задать вам пару вопросов?

— Конечно, — он опустился напротив и кивнул. — Задавай.

— Их два. Один касается нашей с вами темы, а другой — нет. Он личный.

— Начни с того, который касается.

Да, это правильно. Так проще.

— Эмирин… то есть профессор Аррано в разговоре со мной упомянула такое свойство проклятий высшего уровня, как вампиризм. Сказала спросить у вас.

Дрейк напрягся. Он и так был напряжён, ещё когда я только вошла в кабинет, а теперь вообще казался натянутой струной.

— В связи с чем ректор это сказала, Шайна?

Я поняла, о чём он подумал. Ведь на самом Дрейке было проклятье высшего уровня. И он решил, что мы с Эмирин обсуждали его.

— В связи с проклятьем императора, — ответила я быстро, слегка покраснев. И добавила как-то неловко: — Вот.

— Ясно, — магистр немного расслабился. — Вампиризм — свойство проклятий высшего уровня «выпивать» носителя метки.

Я похолодела.

— Выпивать?..

— Да. Ты же знаешь, что метка крепится на ауре и питается за её счёт. И чем сильнее проклятье, тем больше сил ему требуется для поддержания метки. А если носитель очень долго сопротивляется влиянию проклятья, метка впивается в его ауру и постепенно выпивает её. Носитель чувствует колоссальный упадок сил, у него постоянно плохое настроение, он не хочет жить. Я ответил на твой вопрос?

Я закусила губу.

— То есть… по сути, проклятый может умереть не только от самого проклятия, но и от влияния метки?

— Верно. Император, о котором вы говорили с Эмирин, должен был почить уже давно. — Дрейк криво, с горечью, усмехнулся. — Но он жив.

— А… почему?

Я действительно не понимала почему. Магистра спасала — и спасает — Эмирин, а кто спасает его величество?

— Бывают такие люди, Шайна, — ответил Дрейк спокойно, — которые никогда не сдаются. Император как раз из таких. Я вижу его метку, очень хорошо вижу. Она вгрызлась в его ауру так, что та почти почернела. Смотреть страшно. Но Велдон тем не менее жив, в здравом уме и трезвой памяти. Однако на подобное вряд ли способен кто-то другой.

Мне стало так жаль и императора, и магистра. Но если Дрейку я могу помочь, то его величеству, увы, только посочувствовать.

— Что же там за условие снятия…

— Понятия не имею. Но у тебя был ещё один вопрос, Шани. Задавай.

Я несколько раз моргнула, сбрасывая с себя оцепенение, возникшее после рассказа Дрейка, сглотнула и пробормотала:

— Расскажите, как вы с ректором наделили академию голосом. Профессор Аррано… она упомянула, что вы будете… рады… рассказать. Пожалуйста.

Магистр некоторое время удивлённо молчал, но затем всё же улыбнулся и мягко, даже почти нежно, ответил:

— Не сегодня. Иначе мы с тобой ничего не успеем. Я покажу в воскресенье, хорошо?

— Покажете?

— Да. Своё воспоминание об этом дне. Сама всё увидишь.

Ух ты!

— Здорово! — восхитилась я, и он рассмеялся, кажется окончательно расслабляясь.

— Договорились. А теперь — к занятию.

К концу урока я всё же смогла увидеть метку. На пару секунд и очень слабо, невнятно, но смогла. Дрейк обрадовался, наказал тренироваться и дальше, самостоятельно, а потом отпустил меня.

Впереди был ужин. Идти на него не хотелось — опять Коул будет зазывать погулять, а я так устала…

И в итоге я, вернувшись к нам в комнату, заявила Дин и Дамиру, что решила лечь подремать.

— Пропущу ужин, — пожала я плечами в ответ на их недовольные лица. — Невелика беда. Спать я хочу больше, чем есть. И Коулу скажите, чтобы сюда не ходил! Не пущу всё равно.

— Скажем, — кивнула Дин, и они ушли.

Я проводила их взглядом, в очередной раз удивившись тому, что вижу наследника в его настоящем облике. Как же хорошо, что он не изменяет привычке и всегда носит только штаны! Не представляю, что бы делала, если бы он ходил в платьицах, но я видела бы не внешность Мирры, а его собственную… Умерла бы со смеху наверняка.

Подумав об этом, я на самом деле хихикнула. А потом разделась, надела ночнушку, залезла в кровать и почти мгновенно заснула.

И снилась мне мама. Она сидела за своим рабочим столом в нашем доме, но почему-то со внешностью Триш, а не Кары Джейл, и плакала. Навзрыд.

И мне почему-то казалось, что это никакое не воспоминание, а мамина душа, оплакивающая её ужасный поступок.

«Метка вгрызлась в его ауру… она почти почернела…»

Наверное, это очень больно — понимать, что ты практически убил того, кого любишь. Я-то, накладывая проклятье, Дрейка не знала.

Но если тебе было больно, мама… Тогда почему, почему ты не извинилась?!

Если бы я могла понять… Если бы могла…

Помоги же мне, мама!!!

Вспышка ослепительного света — и всё исчезло.

Впрочем… ненадолго.

Я задохнулась от страха, когда поняла, где нахожусь.

Это был наш с мамой дом в Тихоречном, сгоревший в ту ночь, когда она умерла. Наш маленький двухэтажный дом с покатой крышей, под которой, как я хорошо помнила, был прекрасный и уютный чердак, где мы любили с ней ночевать, глядя на звёздное

Взгляд словно туманом затянуло, и я не сразу разобралась, что виноваты слёзы, навернувшиеся на глаза.

Несправедливо, что она умерла.

«Разве?» — шепнул внутренний голос, и я зажмурилась. А когда открыла глаза, мимо меня промчалась невнятная тень, в которой я узнала маму. Но не Кару Джейл, нет — Триш Лаиру.

Она была одета в одну ночную рубашку, в её руке был кинжал, и каждую секунду она буквально копалась им в ране на запястье, а потом брызгала кровью на землю, что-то шепча. Я не понимала, что она делает, как и всегда. И вообще мне казалось, что Триш слегка сошла с ума — движения её были нервными, дёргаными, она поминутно озиралась, вздыхала тяжело, и вновь продолжала орошать кровью землю. И шептала что-то. А потом вообще, размахнувшись, отрезала себе волосы почти под самый корень, вымазала их в крови и вновь пошла по кругу.

И только когда мама наконец остановилась и вытерла со лба выступивший пот, я неожиданно поняла не толькогдеоказалась, но икогда.

— Кажется, я не вовремя, — услышала я позади себя насмешливый голос и резко обернулась, чтобы увидеть, как Эдриан беспрепятственно входит на территорию нашего с мамой сада.

— Ну почему же, — Триш усмехнулась, глядя на брата со странной усталостью во взгляде. Она всё ещё была очень бледна. — Как раз вовремя. Я тебя ждала.

Кинжал выпал из её рук — то ли сам, то ли она его выпустила. Эдриан проводил взглядом сверкнувший в ночном полумраке клинок и поинтересовался:

— Почему ты отключила всю защиту? Я думал, придётся прорываться. И ты будешь бежать.

— Бежать? Зачем? В этом нет смысла. Я знаю, что ты всё равно меня догонишь, а бегать по кругу я не намерена.

— И что? — протянул Эдриан даже с каким-то разочарованием. — Ты просто позволишь себя убить? После того, как десять лет скрывалась от всех? Что с тобой, Риш?! Ты так яростно отстаивала своё право на жизнь в ночь, когда прокляла Велдона и чуть не убила Эмирин! А что теперь?

— Тебе-то какое дело? Выполняй то, зачем пришёл. И кончим на этом.

Эдриан чуть наклонил голову и сузил глаза.

— И тебе безразлично, что тебя убьёт твой брат? Вот этими руками, — он развёл руки, и я увидела, как между ними начинает появляться нечто огненное и явно очень смертоносное.

— Ты не мой брат, — сказала Триш спокойно. И удивительно, но один её глаз вдруг вспыхнул ярко-алым… А потом она почти прокричала: — Слышишь?! ТЫ НЕ МОЙ БРАТ!!!

Всего за одно мгновение воздух вокруг словно загорелся, стало светло, как днём. А затем направленная волна огненной магии ударила маму в грудь, откинув её тело далеко назад.

Кажется, я кричала. А вместе со мной кричал и Эдриан, ринувшись вперёд. Рухнул перед мамой на колени, прижал ладони к её обожжённой груди, что-то зашептал.

Я не сразу разобрала, что именно он шепчет.

— Нет. Риш, нет. Пожалуйста! Нет, нет, нет…

Она вдруг открыла глаза, и он оцепенел. И я вместе с ним.

После подобных магических ударов не выживают, я понимала это, как и Эдриан. А Триш явно была жива. Правда, глаза её вновь превратились в обычные карие, а изо рта стекала струйка крови.

— Обещай мне кое-что, — прохрипела она почти неслышно. — Кровная клятва. Дай.

— Риш! Тебя надо…

— Обещай! Сначала. Потом. Остальное…

— Хорошо, — он лихорадочно ощупывал её тело, кажется не понимая, почему Триш до сих пор жива. Как и я… — Что обещать?

— Жить, — она почти выплюнула это слово. — Будешь. Жить!

Эдриан окаменел, резко и зло выдохнул.

— Риш…

— Обещай! — лицо её исказилось от боли, и он торопливо прошептал:

— Обещаю. Я обещаю тебе, что буду жить. Кровью своей клянусь. — Достал кинжал из голенища сапога и порезал им кожу на ладони. Кровь полилась на землю, а порез засветился ярко-алым — и исчез. Богиня услышала клятву.

— Хорошо. — Триш слабо улыбнулась, подняла руку и коснулась кончиками пальцев щеки брата. — Прости, Эд.

— Риш, что ты…

Он не договорил. Тело мамы выгнулось, она дико и очень громко закричала… а потом из её груди вырвался огонь.

Этот огонь не трогал только Эдриана и всё, что было за тем кругом, который Триш начертила получасом ранее. Остальное — дом, её саму, траву на лужайке, деревья и кусты — он выжег так, что остался только пепел.

Пепел… Кажется, от меня тоже остался только пепел. Я плакала и кричала, пытаясь что-то сделать, но не могла сдвинуться с места.

Я всегда хотела узнать, кто её убил. И как. Но это знание совсем не принесло облегчения, даже наоборот. Я упала на сожжённую, почерневшую землю и завыла. А спустя мгновение вдруг поняла, что делаю это не одна.

Рядом со мной сидел Эдриан и, рыдая, раздирал ногтями кожу на лице.

Глава 13

Император Велдон

Когда дрожащая и плачущая Шайна вывалилась из портального зеркала, поначалу император даже немного испугался.

— Что случилось, хорошая моя?

Она почти упала в его объятия, прижалась к груди, вцепляясь в рубашку всеми пальцами так, что чуть не порвала её.

— Норд… Прости, я… Я не хотела плакать… Но… мне так плохо-о-о!

Шайна завыла, и он спросил уже жёстче, поднимая её подбородок, чтобы видеть лицо:

— Что случилось?

— Сон, — она всхлипнула. — Про… маму.

— Ясно.

Краткий вздох — и Велдон, подхватив девушку на руки, понёс к креслу. Поколебавшись, сел сам и устроил Шайну у себя на коленях. Она покраснела, замерла, задышала чаще, и он, успокаивающе погладив её по волосам, попросил:

— Расскажи мне всё.

Глаза вновь наполнились слезами, нос зашмыгал. Впрочем, когда Велдон услышал краткий пересказ сна, понял — ничего удивительного. Любая на её месте рыдала бы. А она ещё сумела одеться и дойти до портального зеркала.

— Почему ты плачешь? — спросил он и не выдержал — легко коснулся щеки. — Жалеешь мать? Или что-то ещё?

— Жалею, — ответила Шайна тихо. — Она совершила много ошибок, но такая смерть… И Эдриан… Почему он убил её? И он ли это был? Я не поняла.

— Он, — кивнул Велдон, переместив ладонь на затылок девушки, и стал осторожно его поглаживать. — Это был Эдриан.

— Значит, он жив, — она поджала губы. — Не зря Коул ищет.

— И найдёт, я думаю, в скором времени. Хочешь отомстить?

— Нет.

— Это правильно. — Велдон, ощущая жар в груди, второй рукой коснулся губ девушки. И сказал

Она застыла, кажется боясь даже дышать. А император изучал её губы, аккуратно лаская их то одним пальцем, то другим.

— Поцелуй меня, — прошептала Шайна, чуть покраснев. — Ты же хочешь…

— Хочу, — он улыбнулся — и этим словам, и её смущению. — Очень хочу, Шани. Но не буду.

Она сердито выдохнула — и подалась вперёд, попытавшись сделать это сама, но потерпела неудачу. А Велдон, смеясь, прижал её к себе крепче, наклонился к шее и втянул носом воздух.

Сладкий запах невинности и юности. Прекрасный цветок… который срывать не ему.

Шайна замерла в его объятиях, не решаясь на большее. Другая бы на её месте елозила, соблазняя движениями, призывно облизывала губы, тёрлась грудью о грудь. А Шайна просто застыла, и только учащённое дыхание выдавало её волнение.

— Между прочим, формально уже суббота, — шепнул Велдон, не выдерживая и легко целуя девушку в шею. — Я могу поздравить тебя с днём рождения, моя хорошая. Ведь могу?

Она взволнованно выдохнула.

— Наверное… можешь.

— Хорошо.

Император медленно встал, осторожно ссадил Шайну обратно в кресло и негромко сказал:

— Подожди пару минут. Мне нужно кое-куда сходить.

— За подарком? — она улыбнулась.

— За ним, Шани.

Она кивнула, и Велдон перенёсся в свой кабинет. Быстро достал из ящика стола то, что собирался подарить Шайне, и прыгнул обратно.

Она подняла голову и посмотрела на императора немного неуверенно, но во взгляде всё же было любопытство. И такое… детское, искреннее.

Велдон встал перед креслом, в котором сидела Шайна, на одно колено, взял её за руку и положил на ладонь небольшую сферу. Внутри этой сферы будто бы клубился белёсый туман.

— С днём рождения, Шани, — сказал император, с нежностью погладив пальцы девушки. — Эта сфера — артефакт. Эльфы называют такую вещицу «нейролейн» — «дом в пространстве». Понимаешь, что это значит?

— Не очень, — призналась она, рассматривая сферу.

— Я покажу, — мягко улыбнулся Велдон, взял руки Шайны в свои, одновременно с этим касаясь сферы, и произнёс по-эльфийски: — Твой дом — мой дом. Впускаю и передаю новому хозяину.

Сфера засветилась — и этот свет поглотил их, втянул внутрь. Шайна успела только охнуть…

Шайна Тарс

О Дарида! Я никогда не видела ничего подобного!

Огромное озеро, и такое лазурно-синее, что непонятно — то ли озеро, то ли небо. И само небо — ясное, светлое, чистое, ни облачка. Но солнце не жжётся, наоборот, светит мягко, не обжигая кожу.

А вокруг озера — горы и лес. И под ногами зелёная сочная трава, по которой очень хотелось побегать босиком.

— Что это? — выдохнула я удивлённо. — Где мы?

— По правде говоря, нигде, — ответил Норд весело. — Этот артефакт — как… комната. Дом в пространстве, я же говорил. В реальности этого места не существует, его создаёт владелец сферы в тот миг, когда произносит фразу-ключ. Я тебе потом скажу эту фразу, запомнишь.

— Так ты вроде сказал…

— Нет. Это была фраза для передачи сферы новому владельцу. Нравится тебе здесь?

— Издеваешься? — я улыбнулась. — Очень нравится! А… как надолго?..

— Максимум на три часа. И не чаще, чем раз в три дня. Чаще не получится — сфере нужно будет перезарядиться. Но учти несколько особенностей. Во-первых, ты можешь взять с собой только одного спутника. Для этого тебе достаточно держать его за руку в момент перемещения. Во-вторых, пейзаж, который ты здесь увидишь, будет зависеть от твоих изначальных установок. Захочешь — попадёшь в проливной дождь или метель.

— А как?..

— Потом потренируешься. Магия Разума, ничего сложного. Просто представляй, каким должно быть это место, — и всё. Ну и в-третьих… Так как здесь по сути — ничто, то и никакая магия здесь не действует.

Ого. Это было неожиданно.

— Это место для отдыха, — продолжал Норд. — Таким его создала Эмирин.

— Эмирин? — я удивилась. А потом вдруг смутилась, осознав: наверняка ведь не для меня создавала, а для кого-то другого… Для хранителя императорской библиотеки, наверное. А он берёт и эту сферу мне передаривает.

Норд, видимо, понял, о чём я подумала.

— Мне этот артефакт уже без надобности, Шани, — он улыбнулся и погладил меня по плечу. — А тебе пригодится, если ты вдруг захочешь побыть одна и о чём-то подумать. Думается здесь прекрасно. И кстати, в озере можно купаться.

— Но у меня ничего с собой нет, — протянула я, растерянно покосившись на озеро. Искупаться, конечно, хотелось.

— Я отвернусь. А когда ты перенесёшься в реальность, то никаких следов воды на одежде не останется.

— А со мной не хочешь? — предложила я, сама удивляясь своей смелости. Но хранитель, конечно, покачал головой.

— Я не железный, Шани. Что бы обо мне ни думали…

И действительно отвернулся.

Скинув с себя всю без исключения одежду, я полезла в воду. И как только коснулась её поверхности ступнёй, то едва не застонала от наслаждения, настолько она была приятной. Тёплая, но не до противности, мягкая и какая-то живая… Не верилось, что этого места не существует, настолько здесь всё было реальным.

Я ныряла и плескалась, наверное, минут пятнадцать. Всё это время Норд терпеливо стоял на берегу, отвернувшись, и ни разу его голова не дёрнулась в мою сторону. Он держал своё слово.

Как же я люблю его за это качество. Люблю… и в то же время не хочу, чтобы он и дальше держал слово. Но искушать я, наверное, совсем не умею…

Я вылезла из воды и пошла к Норду — мокрой и голой. Спина его напряглась, и я дотронулась до неё ладонью, провела по лопаткам и ниже, краснея и задыхаясь от своей смелости.

А потом обняла его и прижалась всем телом, вдыхая до боли родной запах.

Может, магии здесь и нет. Но всё остальное, в том числе и ты — есть.

— Шани…

Он перехватил мои руки, обернулся. И на одно мгновение, на одно краткое мгновение мне показалось — не выдержит. Поцелует и сделает своей. Здесь и сейчас.

— Хорошая моя… — прошептал он, взяв в ладони моё лицо. Я не двигалась — то ли от страха, то ли от волнения, — а Норд медленно изучал взглядом моё тело. — Что же ты делаешь, Шани, дурочка…

Сердце билось в груди как сумасшедшее. А он всё медлил, всё ласкал пальцами волосы, щёки, губы, шею — но ниже не спускался ничем, кроме взгляда.

Казалось, что спустя вечность — на самом деле прошло не более минуты — он потянул меня вниз, на траву. Лёг сверху, и ладонь его спустилась с шеи сначала на грудь,

Норд провёл рукой между моих ног, и я задрожала от мучительного томления, возникшего там, в том месте, откуда он не спешил убирать ладонь. Дышал он словно через силу, и глаза потемнели, даже почти почернели, обжигая меня не хуже огня.

Но проходили секунды — и ничего не происходило. А затем Норд, резко выдохнув, встал сам и помог подняться мне.

Щёки у меня пылали.

— Одевайся, Шани, — сказал хранитель мягко. — Нам пора.