Дверь

Дверь

– Ты не слушаешшшь, – протянула Рели и со злой нежностью потянула за волосы, в которые глубоко зарылась пальцами. Юстиний застонал, пряча лицо ей в юбки. Он и правда не слушал: мысленно провалился в темноту шахт, к голосам, надрывно воющим прямо в его мозгу. И видимо, у него не вышло это скрыть на таком маленьком расстоянии.

– Каюсь, моя леди, – прошипел он в тон, поморщившись. Рели фыркнула и расслабила пальцы. – У тебя слишком удобные колени, тяжело не задремать.

– Я тебя с них сейчас скину, – проворчала Рели, даже не пытаясь опровергать эту очевидную ложь. – Вообще-то, я делюсь с тобой великими тайнами аларийского народа.

Юстиний страдальчески вздохнул. От голосов тварей не помогли ни медитации, ни ментальные артефакты. Он очень сомневался, что кустарная менталистика аларийцев будет хоть чем-то полезна. Слушать, что именно Ликас говорил его Рели не слишком хотелось.

Не в последнюю очередь потому что это Ликас говорил его Рели. Юстиний ни на секунду не сомневался в верности жены, но этот дикарь раздражал до дрожи этими своими влюбленными взглядами, которые он бросал “украдкой”. Будь его воля, Юст уже давно вышвырнул бы его из поместья, но все аларийцы были ответственностью Рели, а ей зачем то было нужно это….

Убить его. Убить! Убить!

Юстиний зажмурился до вспышек под веками и очень медленно вздохнул. Рука Рели в его волосах заметно напряглась.

– Можешь повторить? – старательно контролируя тон, попросил он. Надо было на что-то отвлечься. И успокоить Рели. Видно ему все таки придется выслушать аларийские откровения. Volens nolens*. Хотя бы назло голосам в голове.

– Только потому что ты попросил, – она поддержала иллюзию нормальности и продолжила перебирать его волосы. – Так вот, если во время медитации все таки получилось покинуть свое тело, то надо научиться растворяться в окружающем, не теряя себя. Это вроде как должно открыть разум для новых знаний, дать откровения о сущности мира и так далее… не фырчи мне тут, я сама не знаю, зачем это может понадобиться Вайю. Дальше надо стянуть свое естество и сжать до плотности тела, чтобы ничего не потерять. А чтобы выйти, пойти по аналогии…

Юстиний старательно концентрировался на ее голосе, луче солнца, греющем плечо сквозь ткань ханьфу, теплом шелке под щекой. Постепенно реальность стала достаточно ощутимой, чтобы голоса в голове потеряли остроту. А Рели все продолжала пересказывать абстрактные малопонятные инструкции, беспокойные нотки пряча в притворной серьезности.

Сами инструкции не имели никакой ценности – они нужны были просто как повод Рели продолжать говорить, а Юсту вслушиваться в ее голос. Он не обращал на них внимания и почти моментально забыл.

Вернее, думал, что забыл.

***

– План дерьмо, – это явно должно было звучать решительно, но вышло скорее истерично. – И я не желаю в нем участвовать.

– Не участвуй, – слова перемежались с невеселым нервным хихиканьем. Руфус Фейю всегда смеялся, когда нервничал. – Если ты знаешь хе-хе другой способ тут выжить – рассказывай!

Под щекой был сухой мох, но пахло не сеном или травой, а кровью. Юстиний сдвинул тяжелую голову – в ней гудело, будто от завывающего ветра – и прижался лбом к ледяному камню.

– Пока твари ушли, но зуб даю, их скоро погонят обратно, – продолжил Руф, – И нам не поздоровиться. А если искать другой выход, то вообще...

– Решайтесь уже, – голос скакнул вверх и отскочил с звонким эхом. Кто-то отчетливо отвесил Асти подзатыльник. – Кровь сворачивается

Юстиний разлепил глаза, но ничего не изменилось. Вокруг была кромешная тьма. Мысли ворочались медленно и неохотно.

Пещера.

Темнота.

Кровь. Сворачивается. Почему это важно?

– Головы включите, – рявкнул Бартуш. – Если этот безумный план сработает, вы никогда не выйдете наружу. Это же смертный приговор для всего клана!

– Клана здесь нет! – крикнул Асти. – Ты хочешь жить, Гес? Я вот хочу. Какая разница, что будет, когда мы выйдем, если ты сдохнешь через два дня?!

– Мы все равно все сдохнем, – опасно зашипел Гессий. – А тебя за кощунство растерзают предки!

– Пусть либо начинают сейчас, либо молчат до следующего исхода!

– Мне кажется, вы оба рано, ха-ах, списываете Юста со счетов, – влез Фейю. – Давайте не бу…

– Завались!

– Не ори-и-итте, – тяжело выдохнул Юстиний.

Молчание рухнуло, как защитный купол. Напряжение сгустилось так, что даже в кромешной тьме Юстиний почувствовал взгляды, обращенные в его сторону. Было настолько тихо, что он слышал стук собственного сердца. Сонливость спала, вместо нее в сознании начала нарастать тревога.

– Юстиний? – прошептал Руф. Уже без смеха.

– Да? – сейчас захотелось засмеяться уже ему. Великий, что такого обсуждали обученные, закаленные в боях сиры, что скатились к таким откровенным крикам. – Где мы?

Он не спросил, что случилось. Воспоминания приходили к Юстинию вспышками, от которых ломило виски и растекалось в груди что-то очень темное. Зачистка. Спуск в шахту. Люди в серых одеждах, которые уже поджидали их внизу. Хейли, которые без сомнения встали на их сторону.

– Где-то в двадцать четвертой шахте, – ответил Фейю. Задумался. – Ниже шестого, но не намного.

Слева завозились. Руфус резко выдохнул, будто сдерживая новый приступ смеха. Его товарищи отмерли, но тут все равно было слишком тихо. В чем же дело? После столкновения с серыми людьми – хотя это были не Серые, лица, помнится, были открыты – все мешалось в совершенно неразборчивую кашу.

– А ты сам не знаешь? – как-то осторожно спросил Тай. Кажется, теперь Асти был готов повременить с тем загадочным решением, на котором так настаивал. – Ты первый сюда пришел.

– Я? – Юстиний совершенно не помнил, как бежал. Совершенно не помнил, как сражался. Совершенно не помнил, как встретился с парнями в этом закутке пещер.

Он вообще не помнил, что происходило с его телом, после того, как он использовал глас.

Потому что с его разумом происходило кое-что гораздо более важное.

– Прекрасно, – в кромешной тьме ничего не было видно, но Юст ярко представил, как Бартуш широко взмахнул руками. – Он окончательно слетел с плетений! Там обвал и прорыв, а он сбежал сюда и даже не помнит, как!

От одного слова “прорыв” внутри похолодело. Юстиний рывком сел, безошибочно нашарив в темноте достаточно удобный уступ. Тишина. Вот почему она его так сильно смущала – она была не снаружи, а в его голове. Он резко щелкнул кольцами, кто-то рядом задушенно вздохнул, но ничего не успел сделать – в пещере ослепительно вспыхнул светляк.

Парни все еще прикрывали глаза и слепо щурились, когда Юстиний начал оценивать ситуацию из тени собственной ладони. Он сидел в самом конце каменного кармана, пока остальные неловко расселись вдоль стены к выходу в главную галерею, которая чернела абсолютной темнотой по правое плечо от Фейю. Парни были с ног до головы в пыли, на щеке Тая запеклась кровь. Гессий и Руфус, кажется, были более или менее целы. В отличие от псаки, труп которой развалился у противоположной стены.

Запах крови сталь сильнее.

– Сдурел?!

– Выдохни, Тай, тут все равно никого нет, – вернее есть. Каким бы сильным ни был прорыв, а пещеры никогда не пустеют до конца. Но сейчас они сидели тихо – светляк вряд ли их приманит.

– Конечно тут никого нет, – Гессий при свете выглядел откровенно разбитым, ходящим по тонкой грани между истерикой и апатией. – Они все снаружи, псаки их задери! – он зарылся пятерней в волосы. – Хотя они уже, наверное, дерут. Суки.

Юстиний старательно прислушивался нутром к миру за границами пещеры. Пытался почувствовать зов, Глас или хотя бы других тварей, но его сознание вернулось к своим прежним границам. Или твари решили их не пересекать – сложно сказать, но впервые за много лет мысли принадлежали только Юстинию. И впервые за много лет он был этому не рад.

– Кто там был? – подал голос Асти. Его глаза выглядели не менее ошалелыми, чем у Гесси. – Там кто-то повел тварей наружу. Мы думали, что это был ты, пока не нашли тебя здесь.

– И пока не проснулся тоже, – хихикнул Фейю. Тай скривил губы, но не стал этого отрицать.

– Вы вырвались от… Хейли, когда твари пришли на мой зов? – Юстиний пытался восстановить последовательность событий.

– Ага, – Руфус вздохнул и еще немного отодвинулся от псаки. – Часть светляков погасла, и контур формации, в центр которой тебя пытались засунуть, тоже. Пока гвардейцы пытались сдержать прорыв, Гай скинул наручники и освободил всех нас. Мы сбежали из лучей и их круг развалился окончательно. Мы думали прорываться к тебе, но тут… – он сбился, пытаясь подобрать нужные слова.

– Начался полный бардак, – подхватил Тай. – Твари прорвались в зал, в котором хотели проводить этот непонятный ритуал, кто-то пробил голову Хейли, баба эта завопила про точку невозврата и смылась порталом. Мы думали, тварей зовешь ты, поэтому попытались прорваться туда, где видели тебя в последний раз, и в процессе потеряли Гая.

Бартуш сжал кулаки. Они с братьями были близки. Очень. Внезапно стало кристально очевидно, почему он был настроен депрессивнее всех.

– А дальше бардак превратился в грань, – мрачно продолжил Гессий. – Твари вместо того, чтобы остановиться, жрать убитых или сбежать, пошли дальше. Прямо на свет. Их кто-то вел. Огромная орда тварей, намного больше сотни, вырвались на поверхность, – Гес посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде мешалась надежда, подозрение, боль и еще море других эмоций, которые давили на Юста своей силой. – Поэтому скажи, Юстиний, кто их вел? Это был ты? Это ты окончательно слетел с плетений и устроил величайший прорыв в истории Северного предела?

Юстиний встретил его взгляд, не дрогнув.

– Нет, – ответил он твердо. – Это был по настоящему слетевший с плетений Блау.

***

Глас – не звук. На самом деле, Юстинию все больше казалось что и зов – не звук, а мост, между сознаниями человека и тварей, и что флейта, барабаны или танцы нужны скорее заклинателю, чем заклинаемому. В конце концов, твари приходят на зов из глубоких пещер – вряд ли там слышно, как на поверхности играет флейта.

И если зов это мост, то глас – гостеприимно распахнутая дверь. Дверь в сознание заклинателя. Дверь, которая не закрывается. И в момент, когда Юстиний пришел в ужас от предательства, боли, перспективы послужить узлом в плетении для уничтожения всего Предела, и использовал глас, его вынесло в эту дверь волной собственной силы.

За ней оказалась мешанина из сотен звериных мыслей. В ней существовало и сливалось все, пощелкивающие ощущения ходящих –там тесно, там громко, не ходи – колючие инстинкты псак – идут идут идут прячьте детенышей – и что-то смутно знакомое, почти человечье – предали, предали Нашего, надо помочь, надо защитить, надо уничтожить.Его сложные, многослойные, облеченные в слова мысли были слишком тяжелыми для этого пространства – тонули и собирали на себя чужие отзвуки. Юстиний сам тонул и задыхался. Ему казалось, что еще немного, и он весь растворится под весом стольких умов, и его тело останется пустым вместилищем, которым, как марионеткой, будет управлять этот огромный тварьий рой. Но потом адский ассоциативный ряд выволок его на нужное воспоминание.

Раствориться, умея вернуть себя. Собрать своё естество, сжать до плотности тела и по аналогии вернуться назад.

Эти советы казались слишком абстрактными при ярком свете дня, но в тот момент они внезапно обрели практический смысл. Как будто Юстиний впервые увидел схему плетения, которое до этого ему пытались объяснить на словах.

И Юстиний его сплел. Сгреб свои мысли, чувства и воспоминания в кучу и сбежал в свое тело, как загнанный зверь. Споткнулся о собственные ноги, захлебнулся воздухом и долго-долго лежал, зарывшись в мох и сено гнезда, которое тут обустроила псака. Ее звали сложной комбинацией запахов, и она совсем недавно вывела детенышей. Твари завывали по ту сторону двери, но не пересекали порог. Его метания внутри их общего сознания им очень не понравились.

Блау не понравилось тоже. Честное слово, если бы не обстоятельства, он бы приложил все силы, чтобы захлопнуть эту дверь и открывать ее как можно реже. Но вместе с ужасом от перспективы утери себя, из этой мешанины чужих мыслей ему удалось вытащить самое главное оружие высшего – информацию. А не в его характересдаваться, пока есть малейший шанс на спасение.

–Их там вообще… немало, – нехотя объяснял он своим товарищам. – Не только Блау. Вообще все рода, которые экспериментировали с кровью тварей кого-нибудь да оставили в пещерах, а твари живут долго.

–Настолько? – одними губами пробормотал Асти. Все эмоции читались в широко распахнутых глазах. Юстиний только пожал плечами.

На самом деле, конкретно тот Блау был не настолько стар, но если бы он это сказал, пришлось бы объяснять, почему каких-то несколько сотен лет назад некий Юстиний Секундус Блау мог обратиться в тварь.

–Видимо. И вот у одного из таких провальных экспериментов оказался глас. Сильный глас. Он вышел на мой зов и… самостоятельно пошел в атаку.

Парни сидели, явно шокированные известием о родичах, бродящих где-то у них под ногами, но Юстиний не стал их жалеть. У них сейчас были проблемы поважнее.

–Вот чем бы закончился ваш эксперимент, – сплюнул Гессий. – Вы бы просто стали тварями. Это тоже по своему смерть.

–В условиях неопределенности…

–Тихо, – Юстиний оборвал зарождающийся спор. У них не было на это времени. – Теперь это неважно. Со мной твари вас не тронут, – он до сих пор не понимал, как его товарищам пришло в голову хлебнуть крови с трудом убитой псаки. И почему она подпустила их так близко к себе. Не потому ли, что попыталась его защитить? – Но все равно пошевеливайтесь. Чем меньше тварей, тем легче их контролировать. Идти будет намного проще, пока их не загонят обратно под землю.

Юстиний не знал, справится ли с этим загадочным заклинателем Каст. Ему оставалось только надеяться. Что все вместе Блау отобьют прорыв. И что они не примут убитую тварь за Юстиния: просто не заметят на лапе кольцо или не будут проводить ритуал поиска еще хотя бы декаду. Потому что минимум десяток Блау, отдавшихся тварьей части своей крови и бродящих в этих пещерах, никак не отображались на гобелене, а значит, после пересечения какой-то грани алтарь посчитал их мертвыми. Юстинию не хотелось проверять, пересек ли он уже эту грань, и понял ли алтарь, что он из-за нее вернулся.

Потому что он вернется не только из-за этой грани, он вернется и из пещер.

–Подожди, ты знаешь, где выход? – все встрепенулись, схватившись за крошечную искру надежды. Даже Гессий оживился – вспомнил, что у него есть семья, кроме потерянной. – Там обвалился весь пятый уровень, а выше не пройти.

–Ходы тварей тянуться под всеми Лирнейскими. Тут точно есть выходы, кроме шахтерских, – не позволив себе сомневаться, ответил Юстиний. – И я знаю, как их найти.

Если в дверь в сознании можно провалиться случайно, значит в нее можно выйти намеренно. И если тварей можно запугать так, чтобы они не совались к нему в разум, то значит можно обуздать и другие аспекты безумия. Юстиний научится и тому, и другому, чтобы Рели не пришлось становиться вдовой, Акселю с Вайю сиротами, а Кастусу главой клана. Им надо только его дождаться.

Юстиний вернется домой и расскажет, как обуздать родовое безумие. Он не имеет права умереть, не передав это знание.

Примечания:

*Volens nolens – «волей неволей», латинское крылатое выражение

Путевые заметки

Обвалилось не меньше половины шахты. Подниматься вверх было бессмысленно, поэтому они решили спуститься ниже и пройти по ходам, проложенным в более твердых породах. Все были настроены оптимистично и надеялись уже через декаду быть дома.

Но за декаду они не управились. И за две тоже. После третьей они все потеряли счет времени. Юстинию казалось, что они бродят тут уже не одну зиму.

Войти в дверь, ведущую в общее сознание тварей оказалось непросто. Выудить из клубка звериных мыслей карту шахт и соединяющих их лазов еще сложнее. Там вообще не было карты, как таковой. Кажется, твари были просто неспособны мыслить такими категориями, но Юстиний понял это слишком поздно.

Первые сутки, а может и всю первую декаду, их группа плутала, кружила и была вынуждена подолгу отсиживаться в тупиках, пережидая подозрительный треск над головой. Напряжение и страх выливались в отвратительные ссоры, в которых все обвиняли всех, но в особенности, конечно, их скверного, но единственного проводника.

В одной из таких ссор Юстиний показательно умыл руки, и какое-то время их вел Гессий, перед зачистами зубривший планы шахт наизусть. Но то ли план был неактуальный – зачем предателю Амандусу Хейли давать Бартушам реальный, если он все равно хотел их всех принести в жертву? – то ли выучил Гес плохо, то ли они уже успели уйти из шахты двадцать четыре, а к выходу они даже не приблизились. Судя по плетению компаса и определения глубины – наоборот, заплутали еще больше.

Гессий в итоге извинился, Юстиний снова принял на себя нелестную роль штурмана, а Руфус заявил о необходимости ужесточения субординации – высшие они или стайка базарных баб, так позорно гавкаться?

Тогда уже стало понятно, что путь будет неблизким. Военно-походные порядки вспомнились быстро. Последняя война с Мирией затронула все значимые рода севера. Из всех четверых только Бартуш не ходил за перевал Лирнейских, и только потому, что ходили его старший брат и кузен. Но и он скоро обвыкся.

Они почти сразу нашли несколько подземных ключей и собрали воду в опустевшие с момента зачистки фляги. Оценили заряд артефактов с личными резервами и составили расписание дежурств по охране лагеря и готовке. Тяжелее всего было с питанием.

Первое решение было очевидно: труп псаки, балансирующий на грани разложения, был с горем пополам разделан. Юстиний вообще не хотел есть мясо тварей, памятуя о жутком ощущении, когда в крови почти физически что-то перестраивается. Но способ выживания на одном упрямстве, к сожалению, еще никто не запатентовал, поэтому опытным путем было выведено, что зажаренное до черноты мясо тварей на заклинателей не оказывает никакого эффекта. А еще что из Фейю ужасный повар, но прекрасная сковородка.

Спустя пару дней у них появилась надежда на нормальный паек – они наткнулись на спас камеру. Такие строились в шахтах на случай обвала или прорыва. Внутри должны быть прочные двери, запас еды и воды минимум на пятнадцать человек, и артефакты для обогащения воздуха кислородом. В идеале, спас камеры должны быть на каждом уровне, но устраивать их было дорого и трудоемко. Даже у Тиров такие были не в каждой шахте – Юстиний их зачищал, мог поручиться – а уж у Хейли, которые не могли просто взять и выложить с сотню тысяч фениксов, ждать их точно не приходилось.

Но она была. Только одна, но была. Обжитая, как казарма, с начисто выпотрошенными спас пакетами и брошенными барабанами.

– Видно поэтому ритуал и решили проводить в этой шахте, – выплюнул Бартуш. – Есть где поселить расходников.

Тема эта все еще была болезненной, но молчать о ней было еще мучительнее, чем говорить.

– Они жили тут не меньше декады, – Фейю с какой-то странной прилежностью складывал одна к одной листы вощеной бумаги, в которую когда-то были завернуты сухари, сушеные фрукты и курут, позаимствованный с западных земель. – Или больше, если их была одна звезда.

– Не, точно не одна. Мешков тут семь, – Тай как раз потрошил один из них, с проворством, порицаемым для сира, копаясь в чужих вещах. – Зачем тебе этот мусор?

– Да, – Юстиний повел плечами, которые уже успели затечь, пока он пытался снять с потолка артефакт нагнетания кислорода. – Лучше помоги мне открутить эту штуку, ее не берут плетения.

Чужие заклинатели, видно, все это время проживали здесь, и продолжали портить им жизнь даже после смерти. Инструменты, светильники и артефакты были в хорошем состоянии, но провианта не хватило бы и на половину пути.

Зато, в процессе медитативного складывания салфеток, Руфусу в голову пришла здравая идея. Коли уж они окончательно сбились с прямого пути, во имя выживания можно было отойти еще немного – если твари могли долгие годы жить под землей, не выходя на поверхность, то где-то близ их скоплений должны были быть источники пропитания.

В голове Юстиния все еще было подозрительно тихо, но он все равно чуял настроение и особенно громких тварей. И он все еще мог их найти.

На быстром полевом совете было решено рискнуть.

В какой-то степени, их надежды оправдались, но самым странным странным образом. Им даже не пришлось сбиваться с намеченного пунктиром пути. Сойдя с проложенных людьми дорог, они тут же наткнулись нечто… съедобное.

– Она жрет, – шепотом объяснил Юстиний, притихшим за его спиной товарищам.

– Камень? – недоверчиво спросил Тай. Звуки были такие, будто задыхающаяся беззубая собака пыталась зажевать деревянную доску и для верности драла ее когтями.

– Камень жрать нельзя, – влез Руф. – А что не камень и сгодится псаке, сгодится и нам. Юст, отгони ее, а?

Юстиний кивнул и недолго думая, шарахнул молнией в противоположный конец тоннеля. Тварь взвизгнула и сбежала, поджав хвост.

– Приказ бы слишком сильно их встревожил.

– А плетение значит не встревожило? – проворчал Тай, но сухо, без огонька. Он первым принял подземные порядки и парадоксальное всезнание Юстиния, которое не охватывало ни одну из необходимых им областей.

– И не встревожит. Зажги еще светляк.

Они облазили неширокий проход вдоль и поперек, нашли на удивление живой мох, то ли гриб, то ли лишайник, и тускло светящуюся, пересеченную следами от длинных когтей, щелочку в камне. Они смерили бесценную, но совершенно бесполезную жилу с кристаллами одинаково удивленными взглядами.

– Надо обрадовать Тиров, – нарушил молчание Юстиний, – и сказать им, что деньги есть таки можно.

– Ага, – ошалело кивнул Тай. – Докажешь?

– Или ты. Это Руф горел желанием отобрать у твари обед.

– Я же уточнил “что не камень”, – махнул Фейю рукой и обратил внимание на плоский гриб, похожий на лишайник. – Какова вероятность травануться этой штукой?

– Меньше, чем сдохнуть с голода, – Гессий недоверчиво ткнул его ножом. Срезал верхний слой, а потом замер, так и не сняв его с лезвия. – Мгновение, так этимтвари питаются под землей?

– Нет-нет-нет, кто-то уже опровергал гипотезу, что твари питаются исключительно силой, – Руф глубоко нахмурился. – Но кристаллы это не объясняет.

Юстиний подумал, что это загадочное исследование, ни год проведения, ни автора которого Феую не помнил, вполне могло быть сфальсифицировано. Фениксам очень не нравилось, когда в широкие массы утекала информация о заклинателях и тварях, превышающая необходимый для выживания минимум. Но и гипотеза, если честно, с самого начала была бредовая, так что шансы тут были примерно пять из десяти.

– Ну, – Юстиний задумчиво почесал висок. Вопросов, ответы на которые он хотел найти за дверью, становилось все больше. – Если бы им для жизни нужны были только кристаллы, то они бы не пытались выйти на поверхность. И тут из предположительно съедобного не только камни.

***

Цвет силы не изменился, поэтому Юстиний не заметил этого сразу, но он перестал чувствовать клан. Он так свыкся с ощущением силовых потоков, проходящих через него в алтарь, как через бутылочное горлышко, что удивительно, кк их отсутствие не поразило его на месте. Но на фоне стихших голосов тварей и сумбуре чужих мыслей, в который иногда удавалось заглянуть, это была такая малость.

На миг Юстиний испугался, что вся его семья умерла в бою со своим же сумасшедшим родичем. Но потом он понял, что тогда бы почуял отток силы или ее сильный скачок, хотя бы эмоции, проникающие сквозь клановые узы.

Но он не чувствовал никаких колебаний – только глухую пустоту, которая не могла сказать ему ничего о состоянии родных.

Глядя на тускло мерцающий под сводом пещеры светляк, Юстиний апатично размышлял, может ли до сих пор считать себя Блау. Его плетения все еще сияли черным, да и глас, все реже используемый, все так же работал. Но он не мог дотянуться до родных, как ни пытался.

И если не может дотянуться он, не могут дотянуться и до него.

– Feci quod potui, faciant meliora potentes*, – беззвучно шептал он ритуальную фразу передачи власти от одного главы другому. Юстиний надеялся, что Каст удержит алтарь в его отсутствие. Что Рели позаботится об Аксе и Вайю. Что Софи хотя бы ненадолго примет на себя роль кланового заклинателя.

Что семья будет ждать его возвращения, он уже не надеялся.

***

Они вывели правила внутреннего распорядка и соблюдали их с военной точностью.

Во время привала всегда должен был гореть костер или яркий светляк, если Юстиний отдельно не требует затаиться. Темнота давит на мозг и калечит глаза, а они хотят вернуться домой зрячими.

Лагерь надо разбивать непосредственно вблизи источника воды, пятен сизого лишайника или кристальных жил. Юст, конечно, научился успокаивать тварей особенно легко и быстро, но и ему нужно спать. Вспышки силы тревожили обитателей пещер, а в этих местах их успешно глушило.

Гессий пытался нанести эти места на мысленную карту, чтобы на выходе сделать клан Бартуш неприлично богатым – и, ладно уж, кланы Фейю, Асти и Блау тоже – но это был мертворождённый номер. Никто из них не представлял, в какой части Лирнейских они находятся. Зато схема ходов, которую они с Юстинием каждый раз с нуля рисовали углем на стенах пещер, была прекрасным поводом поломать голову.

Это ещё одно правило: думать. В окружении одинаковых ходов и залов было безумно легко свихнуться со скуки, а в перспективе и отупеть. Поэтому надо решать примеры и логические задачки, пересказывать и учить стихи, играть в словесные игры и не забывать о том, какие уловки используют на поверхности.

Споры необходимо свести к минимуму. Их невозможно прекратить совсем: они все разные люди. В условиях долгого напряжения и без возможности куда-то друг от друга деться, они неизбежно будут сталкиваться лбами. Но под землёй разобщённость не просто вредна – она смертельно опасна.

Если кто-то получает травму, лечению отдается максимальный приоритет. Никто никого не бросает.

Никто не должен дежурить больше трех раз подряд. Если кто-то слишком долго молчит, отвечает невпопад и в целом ведет себя странно, следует проверить, спал ли он последние две остановки. Если нет – уложить любым возможным способом, включая плетения. Если да, считать это болезнью и смотреть предыдущий пункт.

Провиант делится поровну. Исключение делается только для раненых или если на него согласны все присутствующие.

Тварей нельзя атаковать первыми.

Их кровь нельзя пить, их мясо есть только в крайнем случае и только после тщательной обжарки.

Обсуждать погибших нежелательно. Особенно Гая. Особенно если Гессий уже в подавленном настроении.

Нельзя прерывать медитации Юстиния, даже если он морщится или что-то бормочет.

Если у Руфуса заплетается язык, то им надо немедленно остановиться и устроить привал. За языком у него скоро начнут заплетаться пальцы и ноги.

Если пока все спят, Тай долго лежит с открытыми глазами и часто дышит, то его надо разбудить. Это ему снится такой кошмар. На этом, как и на словах, кем-то из них случайно произнесенных во сне, не стоит заострять внимание.

И самое главное, ни в коем случае, ни на миг, нельзя сомневаться, что они все вернутся домой.

***

–...продадим эту разработку Фениксам и остаток жизни будем пить мирийское на берегах восточного моря, а они пусть разбираются, как и почему вокруг кристаллов растет столько всякой живности, – вслух фантазировал Руф, пока они медленно продвигались пологому склону. Юстиний слушал в пол уха, накладывая выуженное у тварей знание о местных ходах на мысленную карту. – Пусть открывают, не знаю, специальные фермы. Или по запаху растений ищут жилы. Им кристаллы, главам кристаллы, нам почет и уважение.

– И Юсту двойную дозу геморроя.

– А? – он повернул голову назад, на голоса, все еще витая в своих мыслях. В конце этого туннеля должна быть развилка, но какая-то странная. Вверх и влево? Вниз и вправо? В воспоминаниях ночниц было совершенно непонятно, где верх, а где низ.

– Я про то, что тебе придется разбираться и с статусом главы, и с переговорами с Фениксами, – про то, что его оторвало от алтаря парни знали и сваливали это на ритуал исходников. Но кажется, никто из них всерьез не верил, что в его отсутствие Каст сумеет стать главой Блау.

– Да псака с этими переговорами, пусть Руф им зубы заговаривает, мне… – придется объяснять внезапное отсутствие безумия, едва не ляпнул он. Он мог бы выкрутить это в шутку, чтобы не смущать товарищей недомолвками, но не успел.

За неудобным узким уступом наконец обнаружилась развилка. И вела она все таки вниз.

– Ах тыж…

– Ты жив?

– Там глубоко?

– Стоять! – рявкнул Юстиний. Сначала парням, чтобы они не лезли в эту почти вертикальную шахту. А потом целому выводку мелких беззубых ночниц, на гнездо которых он свалился. Видимо, все это время он шел по воспоминаниям их мамашки.

Ее, к счастью, тут не было. Пока.

Малышня тут же облепила его, но даже не подумала атаковать. Она пищала, плакала и цеплялась за Юста маленькими когтями-крючками настолько упорно, что у него вышло встать только со второго раза. В голове уже начинала зарождаться боль, потому что дети кричали не только в пещере. Они сразу же влезли ему в разум и принялись жаловаться.

Страшно, страшно, очень страшно.

У них слабые руки, маленькие зубы, бесполезные когти.

Они не умеют лазать, не умеют рвать.

Рядом Чужие, а они беспомощны.

Рядом Чужие, и им страшно.

На помощь! На помощь! На помощь!!

– Эй-эй, тише, все хорошо, – зашептал Юстиний, внезапно очень напуганный этим писком. На такой истошный зов вполне может прийти мамашка, а путь к этому гнезду только один.

– Юст?! Ты там в порядке?! – голос Гессия гулко отражался от стен. Детеныши запищали громче.

– В порядке. Погасите весь свет и прижмитесь к стенам! Немедленно!

Сверху послышались торопливые шаги. Отблески артефакторного светильника потухли. К подобным приказам невозможно было относится несерьезно. Юстиний продолжил попытки успокоить малышню, но она только громче ревела. Его самого она, почему то, не боялась.

Больно. Больно.

–Кому больно? – одними губами пробормотал он. Детеныши, каждый размером с некрупную кошку, возились у его ног и пытались прямо по нему влезь повыше. Один повис прямо на поясе – у него были пальчики и длинные руки, специально для того, чтобы лазать по скалам и потолкам. Они были чем-то похожи на летучих мышей и, наверное, тоже когда-то умели летать, но тут зверям их размера негде развернуться, поэтому от крыльев остались только обрывки перепонок.

Кому. больно? – Сосредоточенно, тщательно обточив вопрос до голого концепта, спросил Юстиний мысленно у этой кучи-малы.

У детенышей не было имен. Слишком близко они лежали, слишком мало прожили – они пока были единой неделимой массой. И кому-то в этой массе Юст во время падения неосторожно заехал сапогом. Он легко его нашел: тот пищал особенно обиженно.

У него были целы тонкие полые кости, и даже когти не обломались. Ему было больше страшно, чем больно. Юстиний, чувствуя себя очень странно, подхватил его под пушистое горячее тельце и усадил на руках.

Извини. Чужих нет. Там свои. Вы в безопасности. Извини.

Как взрослые твари живут, когда им в любой момент детеныш может начать реветь прямо в мозг? Или животным такое не мешает? Юстиний почесал детеныша по холке. Тот фыркнул и ткнулся носом ему в сгиб локтя холодным носом. Остальные начали успокаиваться и поразительно покладисто уходить к себе, подальше от сложных концепций его сознания.

Свои. Свои. Свои. – упрямо повторял Юстиний им в след. Не нужно, чтобы напуганная мать по дороге к детям срезала его товарищам головы. – Все хорошо. Мы в безопасности.

Детеныш перестал пищать. Остальные продолжали ворочаться, жаловаться и требовать то еды, то тепла, то ласки. Но они уже не боялись и не звали на помощь, поэтому Юстиний решил выбираться. Малыш у него на руках не хотел слезать до последнего. Его когти продолжали цепляться за рукава, кольца и пальцы, как будто сами собой. Маленький, что с него взять.

Аксель совсем крохой тоже хватал все, что попадало ему в кулачок.

Лаз наверх был крутой, но не совсем вертикальный. Другого выхода все равно не было, поэтому Юстиний оставил малышню, уложив выбившихся из кучки обратно на подстилку из чужого пуха, и начал карабкаться наверх. Уступы были широкими и очень удобными для ночниц, способных висеть на почти гладких скалах, но неловким человеческим ногам приходилось опираться на них очень осторожно.

Юст обратил на это столько внимания, что позорно поздно заметил, что с другой стороны ему загородила ход острая тварья морда.

Мать смотрела на нерадивого няня довольно скептически.

–Ай бл—

Нелепое-двуногое-создание. Кыш.

Ночница легко поднялась обратно наверх, и необходимость тащить Юстиния за шкирку ей ни капли не помешала. Она выбросила его из хода к ее гнезду, хлопнула рудиментами крыльев и зло рявкнула “не лезь”, прежде чем нырнуть обратно к себе.

Юстиний застонал и потер ушибленный бок.

– Все живы? – на выдохе спросил он.

– Мы с Руфусом в порядке, – подал дрожащий голос Тай.

– Гес?

– Жив, – его мертвенная бледность была различима по голосу. – Тварь пролетела прямо мимо нас. Она тебя… не тронула?

– Нет, слишком спешила к малышне, – Юстиний встал, держась за стену, чтобы не потеряться в темноте. – Артефакты лучше пока не использовать, мало ли, что этой мамашке в голову взбредет.

Руфус задушенно прыснул.

– Мамашке?

– Ага.

– Эта страхолюдина – мамашка?

– А ты что думал, твари из камней самозарождаются? – Юстиний осторожно нащупал ход вниз и встал напротив него. – Идите на мой голос. Только осторожно, у меня за спиной обрыв.

***

Юстиний все смелее отходил от двери.

Он научился выходить в общее сознание тварей и возвращаться в свое. Понял, что там не признают слов, зато легко отличают одинаковые на вид тоннели по деталям, которые Юстиний даже не замечал. Выяснил, что выйти будет проще, если оставить после себя какое-то знание, и поведал северным пещерным чудовищам о южных песках, восточных болотах и западных степях. Он все меньше боялся этого пространства и видел в нем все больше пользы.

Тварей было много. Их было такое количество, что вздумай каждая вылезти из шахт, то их не одолела бы вся армия империи. Они разумнее животных, этого нельзя отрицать, но они не люди. Их подавляют громкие звуки, яркий свет и абстрактные концепции. У них не было понятия о лжи, не было понятия о хитрости. Им было легко втереться в доверие, просто объявив их, высших, самых больших их врагов, своими.Любая информация, попавшая в их внутренний круг, каждой тварью почиталась, как закон природы. А тот, кто был способен к ним войти и вовсе тут же становился своим.

Существо, которое делит с тобой разум, не может тебе навредить. Видимо, потому они и перестали считать Юстиния за угрозу.

А Юстиний этим пользовался, беззастенчиво перебирая простые тайны, доступные сознанию тварей:

В подземных озерах водятся рачки и слепые рыбы.

Детенышам для роста нужно не только мясо, но и светящаяся крошка.

Светящаяся крошка сохраняет силы намного дольше, чем люди, плюющиеся искрами.

По вертикальным ходам можно выйти к солнцу.

Под городом ходы заняли люди.

Глуховатый-свой наконец-то пришел.

Последняя мысль была такой диковинной, что Юстиний долго катал ее в уединении собственной черепушки, прежде чем снова окунуться в тварьи мысли. Глуховатый-свой. Тот, кто слышит, но не до конца. И тот, кто наконец-то куда-то пришел. Аккуратно пустив этот образ, он начал ловить ассоциации, которые расходились, как круги по воде.

Опасный. Говорящий, приказывающий, но не слышащий. Свой-не-свой.

Потом

Говорящий, приказывающий. Слышащий, но неспособный соединиться. Несчастный, одинокий, брошенный свой.

Потом

Говорящий, слышащий. Измученный, усталый. Приходящий, но неспособный соединиться. Оторванный, но не брошенный ими.

Потом

Они нашли. Они долго звали, долго скреблись, выли через порог и он наконец-то пришел.

Пришел.

Юстиний не пришел. Юстиний упал, после долгих попыток удержаться. В том, что твари звали его из простого, наивного желания показать глупому сородичу дорогу в их круг, была какая-то злая ирония. Он их гнал и убивал, а они относились к нему, как к потерянному детенышу.

Но звать они больше не будут.

Потому что он уже нашел нужную дорогу.

Интересно было другое. Они чуяли Юстиния еще до того, как он начал их как следует слышать. Чуют ли они других заклинателей?

Свои-не-свои. – попытался спросить Юстиний. Приказывающие, но глухие.

О таких твари знали много. Они их видели десятки и сотни, различали по запаху и оттенку силы, и помнили даже сотни лет после их смерти. Или… соединения, выражаясь их же языком.

Но Юстиния интересовали живые. Те, которые должны были остаться в поместье и принять удар своего обезумевшего родича. И должны были выжить. Должны же?

Их было тяжело искать. Они, в отличие от информации, свободно парящей в этом пространстве, и сознаний тварей, даже не пытающихся отгораживаться, были скрыты. Они не входили в этот круг, до них невозможно было докричаться. Только приложить ухо к стене, отгораживающей несчастного сородича от их общего разума.

Самый сильный был абсолютно глух, но о нем хорошо помнили, потому что его появление несет много света и грохота, возвещает о появлении чужаков. Но сейчас он был поразительно тих – не звал, не приходил и был настолько далеко, что едва-едва ощущался в их пространстве. Его след уходил, как ручей под землю, и было тяжело сказать что-то кроме того, что он есть.

Самый громкий был своимгораздо больше, чем самый сильный. Он часто звал и его зов был ярок и порывист. Уже не детский писк, но и не взрослый вой. Он был близко. Почти рядом. Стена, отделявшая его от остальных качалась, как готовый выпасть зуб. Твари наваливались на нее всем своим весом и терпеливо ждали, чтобы начать звать, показать дорогу, привести одинокого оторванного детеныша в круг, просветить, защитить, соединить...

НЕТ

Юстиний рявкнул раньше, чем до конца понял, чего именно с таким трепетом ждут твари. Море мыслей недовольно заволновалось, встревоженное даже таким простым словом.

Не один. – Попытался объяснить Юстиний, вытащив из этого понятия все лишние ассоциации, оставив только ощущение, которое испытывал, когда весь клан собирался в саду или за праздничным столом: все кусочки одной большой общности рядом, взрослые едины и дети защищены. – Не один. Не оторван. Защищен. Не надо звать.

Надо соединиться, надо объединиться, надо звать, пока не придет. Один в опасности, один не выживет. – начали возмущаться сразу со всех сторон. Такое потрясение основ тварям не понравилось. В этом вопросе их нельзя было обмануть, потому что инстинкт объединять сознания в цепь был намного древнее и Юстиния, и самих заклинателей.

Блау не стал настаивать – когда ему в мысли начали выть о единениион просто сбежал обратно за дверь, рявкнув напоследок что-то злобное и облеченное в слова, чтобы никто не вздумал лезть следом. Он сможет попробовать переубедить тварей еще раз, или вовсе провести Акселя в этот круг лично, когда его начнут туда звать.

Сейчас его волновало другое.

Звать, очевидно, собирались именно Акселя – Вайю слишком мала, а Софи и Кастус слишком стары, чтобы у них пробудился глас. Значит, как минимум Акс в порядке, это раз.

Самый сильный из глухих, видимо, Кастус. Он где-то далеко, возможно в Столице, но тоже жив, это два.

Рели искать в этом круге бесполезно – она не заклинатель, это три. Но где Вайю и Софи?

Юстиний мучительно вспоминал, было ли в хрониках о том, как зов исполнял Блау, не проходивший обряд принятия родового дара. Есть ли смысл искать Вайю в этом круге, если она не умеет исполнять зов?

И знали ли когда-нибудь северные твари о Софи? Кастуса они как следует запомнили только потому, что он часто ходил на зачистки. Может быть, они просто не посчитали нужным о ней упоминать?

Юстиний еще очень долго находил аргументы в пользу их выживания, а потом сам же их опровергал. Но ни Вайю, ни Софи в общем сознании тварей он так и не нашел.

***

– Ну мы и обросли, – тоскливо вздохнул Тай. – Хуже горских шаманов.

Пещерное озеро уходило далеко под низкие своды. Вода в нем была зеркально гладкой настолько, что метафора становилось реальностью и била их под дых указанием на то, как сильно их потрепали пещеры. Видеть на других это одно, а вот на себе…

Юстиний специально не смотрел на свое отражение в воде. Ему было достаточно того факта, что несколько стоянок назад у него вывалился зуб – хватит пока неприятных сюрпризов.

Пока остальные тоскливо взирали на свои изменившиеся лица, он вслушивался в гомон тварей на пороге мысленной двери. Всего за тремя уступами рядом с водой дремал ходящий, но он был мирен и успокоить его не составило бы труда. Но его все еще было проще просто не будить, поэтому от идеи глушить рыбу плетениями, как на рыбалке с Хоком, пришлось отказаться.

– Кончай самобичивание, – Гессий тоже почуял зерно опасного пессимизма и ударил Асти по плечу. – И доставай иголки. Попробуем сделать крючки.

Благослови Великий Тая, который прихватил из камеры спасения швейный набор. Результаты его рысканья в вещах мертвецов уже не раз их выручали.

– Леди прислала десять фениксов, – скороговоркой начал Руф, – что-хотите-то-купите-да-и-нет-не-говорите-черного-и-белого-не-надевайте, букву-р-не-выговаривайте, вы поедете на бал?

– Вот еще, – буркнул Тай, перебирая иголки. – Давайте лучше в контакт.

– То есть не поедете? – деловито уточнил Фейю, старательно оттирая руки в воде.

– Очередь Фейю выбирать, – пожал плечами Гессий. – Я на бал не поеду, мне на кухню влезли псаки, вылакали весь самогон и пустились в пляс, кошмар?

– Еще бы, – пробормотал Тай, растирая колено. Они не нашли ни вывиха, ни перелома, но он все равно иногда прихрамывал. – На балу будет – аййй псачья печень – прекрасная леди Блау в клановых цветах. Я не могу этого упустить. А игра дурацкая, каждый раз приходится изворачиваться, чтобы вышло интересно, – не нравились Таю, когда правила не задавали никакой схемы действий.

– В этом весь смысл. А каковы ее клановые цвета, мне должно передать леди, – вживаясь в роль, Руф состроил заинтересованное лицо.

– Спр… Узнайте у ее мужа.

– Каковы ваши родовые цвета, сир Юстиний,

– Не синие, не желтые, не…

– Это запрещенный прием.

– Да ладно тебе.

Тогда Руфуса, помнится, в этой игре прижали похожим вопросом и он тоже решил пойти от противного. Он выдохся, когда все уже сбились со счета, но цветов было прилично больше двадцати. Этот прецедент выявил, что Руфа в школе матушка третировала живописью – а ведь тоже ржал, предатель, над закорючками Юстиния – что после такого выпада продолжать играть почти невозможно, и еще что четыре взрослых сира могут очень долго спорить о всяких нелепостях типа “можно ли считать “пестрый” названием цвета”.

Ладно, о последнем, допустим, было известно и раньше – куда только их не заводили предрассветные пьяные разговоры – но в условиях, когда все голодны, истощены и все больше сомневаются в том, что сумеют вернуться домой, такие мелочи задевают гораздо сильнее.

Проще было не провоцировать, чем потом успокаивать.

– Очень-очень темно-серого, – сказал Юстиний и с наслаждением окунул лицо в холодную воду.

***

– Смущают меня Хейли, – пробормотал Руф, медленно моргая на светляк. Кажется, это заявление не требовало развития, но у Юстиния тоже слипались глаза. Полутьма убаюкивала, узкий лаз выглядел уютной норой и даже завывания за краем его сознания звучали мирно. Но роскошь спокойного сна сейчас была опасна – настала его очередь дежурить.

– Почему? – спросил он шепотом, чтобы не будить остальных.

– Это было самоубийство, – у Руфуса уже заплетался язык, но он только потер глаза и продолжил. – По их плану, все в шахте должны были умереть. Тех, кто выжил в ритуале, убили бы твари. Исходники – фанатики и самоубийцы. Но Амандус точно нет. Почему он не сбежал?

Юстиний старался не думать об этом. О предательстве Амандуса, о попытке утопить предел в крови и том, что благодаря зову Блау она, скорее всего, увенчалась успехом. Но Амандуса правда нельзя было назвать самоубийцей. Надменным засранцем, лицемером или даже предателем, но не самоубийцей. И не идиотом, неспособным понять, чем ему грозит прорыв.

– Думаешь его заставили? – Юстиний так думать не хотел. Это было слишком похоже на оправдание.

– Не знаю. Но за этим точно стоял кто-то еще. Очень могущественный. Очень длиннорукий, – Руф нахмурился, явно преодолевая иррациональный страх произносить свой вывод вслух. – Кто-то вроде Фениксов.

– Может быть, – Юстиний прикрыл глаза. – Но зачем это самому сильному клану заклинателей в империи? Твари – плоть от плоти этого мира. Я очень сомневаюсь, что глас будет иметь хоть какую-то силу там, куда так рвуться исходники. Зачем Фениксам идти туда, где главный дар их рода будет бесполезен?

– А кто, кроме них? – он рассеянно покрутил запястьем в воздухе. – Мирия? Война закончилась всего… две зимы назад. Они не потянут новый затяжной конфликт.

Юстиний пожал плечами. Он… догадывался, чем можно шантажировать главу, чтобы он решил пожертвовать двумя наследниками и десятком клановых людей. Это должна была быть угроза полного уничтожения. Та, которую невозможно унять ничем, кроме крови. Например, уничтожение клана в связи с подтвержденным фактом измены.

Юстиний понимал желание спасти свою семью. Понимал, что каждый высший между дружеским долгом и кланом всегда будет выбирать клан. Юстиний выбирал, исправно, как послушная ищейка, отправляя управлению доносы о ситуации в пределе.

Но он не стучал на своих товарищей. Никогда. Юстиний предавал многих, но точно не их.

Но знали ли об этом Хейли, мечтающие о республике? Знали ли об этом те, кто навел на них исходников?

– Я просто… Не могу перестать об этом думать. – Руф тихо, горько рассмеялся. Звук пророкотал в туннелях тихим эхом, – И спросить больше не у кого.

– Это все равно ничего не изменит, – прошептал Юст, сжав пальцы на коленях до побелевших костяшек.

– Я знаю, – вздохнул Фейю, глядя в потолок. – Я знаю.

***

Идти было все тяжелее. Несмотря на артефакты, несмотря на растущие в пещерах растения, несмотря на отсутствие необходимости сражаться с тварями, путь изнашивал их силы и решительность догола.

Выход был близко. Юстиний это говорил вслух и рисовал на схемах, сравнивая то, что они уже прошли с крошечным рывком, который им остался, но ему, кажется, уже почти не верили. Тяжело было верить, что за пределами темных ходов и ледяных камней что-то есть. Или было раньше. Все больше казалось, что наздемный мир просто привиделся им во сне.

Но они шли. Юстиний – потому что звериной частью нутра чуял надвигающийся на них огромный простор, а остальные, потому что не могли не идти. Либо движение, либо смерть, и никто из них пока не отчаялся настолько сильно.

Прошло несколько часов с тех пор, как они свернули лагерь. Тай уже начал шаркать левой ногой, а Гес перестал шепотом отсчитывать отворотки – устал запоминать. Тишину нарушали только шаги, поэтому Юстиний, идущий впереди, особенно отчетливо услышал, как за порогом двери твари тихо заворчали, как усталые старики или сонные дети.

Он вытянул шею и прикрыл глаза, без труда обнаружив новый сход на ощупь. Скала начала плавно забирать вверх. Он сделал несколько шагов и удивленно замер. Улыбнулся.

–Флейте отвечает флейта**, – прошептал он, с нескрываемым восторгом в голосе.

–Не костяная, не деревянная, – устало продолжил Гессий. Именно он и пересказывал им это стихотворение на одной из стоянок. – а та, которую держат горы, в своих пещерах и щелях…

–Почему мы остановились? – влез Тай, прислонившись к камню.

–Слушайте, – только и шепнул Юст.

Поначалу было тихо. Настолько тихо, что только Юстиний улавливал звук, на который ему указали твари, зябко зарывающиеся глубже в свои норы. Но парни тоже начали его различать. Это было видно по тому, как на их лицах сквозь пелену усталости проступала надежда. Шум постепенно нарастал, перекатывался через лазы, залы и ходы. Переливался в разных полостях, немного меняя тон – несильно, едва слышно, но Юстиний чувствовал эту мелодию лучше, чем ритм собственного сердца.

Это северный ветер нежно дул в пещеры и шахты, играя самую древнюю, самую вечную колыбельную, морозом и соленым запахом моря убеждая тварей уходить глубже в пещеры.

Они не пошли – побежали. По пологому склону, потом с уступа на уступ через большой зал, поросший сталактитами. Ветер крепчал, становилось влажно и холодно, но никто и не думал замедляться. В какой-то момент Фейю выключил артефакт нагнетания кислорода и их окутал восхитительный запах влажной травы и соленого ветра. Все опять затормозили. Разбивать лагерь не стали, просто сидели, вытянув ноющие ноги и смакуя первый кусочек надземного мира. Мира, в который они вот-вот вернутся.

До поверхности было еще далеко. Вернее, до нее оставались считанные ли, правильнее было сказать, что до нее было долго. Долго ползти по крутым откосам, тщательно размышляя, прежде чем сделать шаг. Долго ждать, позволяя Таю восстановить подвижность ноги, а Руфу дыхание. Долго перешагивать нагромождения острых камней. Долго залезать в ход, который находился довольно высоко над полом.

А потом в какой-то момент камень под ногами сменился влажной, грязной землей и внезапно стало понятно, что и “долго” и “далеко” они уже преодолели.

Выход предстал перед ними крошечным отверстием в земле, из которого лился душистый горный ветер. Его, видно, рыла какая-то мелкая тварь – зубарь или молодая псака – и довольно давно, потому что оно заросло корнями и дерном. Фейю и Бартуш, не сговариваясь, ударили шахтерскими плетениями. Их осыпало землей и каменной крошкой. Сверху разверзлась темнота. Та, что была наполнена шорохом травы, воем ветра и огнями звезд – темнота ночи, а не темнота пещеры

Гессий вылез первым. Руфус за ним. Юстинию пришлось подсадить Тая, и он последним покинул своды пещер. Они рухнули вповалку прямо на влажную от росы траву. Отсутствие стен казалось неправильным, бесконечное бездонное небо грозилось упасть на голову, но Юст отказывался закрывать глаза. Он только крепче прижимался ксвоими по кусочку впитывал этот простор.

Шумело море. Над северным склоном Лирнейских занимался холодный рассвет.

Примечания:

*Латинское крылатое выражение. Дословный перевод: «Я сделал все, что смог, способные, сделайте лучше». Изначально это формула, которой римские консулы заканчивали свою отчетную речь, передавая полномочия преемнику. Мне показалось, она тут в тему.

** Начало стихотворения Ольги Седаковой «Флейте отвечает флейта»

Береговое гостеприимство

Хок щурился. Юстиний щурился.

Хок сопел, сжимая и разжимая пальцы. Юстиний щурился.

Хок достал пирамидки, и начал прямо при нем сливать воспоминания. Юстиний щурился.

– Как ты это объяснишь? – Хок с чувством стукнул пирамидкой по столу

– Как ты объяснишь это? – Юстиний выразительно крутанул запястьем. Браслет блокатора блеснул на солнце так ослепительно, что он зашипел не хуже Немеса и, наплевав на правила приличия, сам задернул шторы в чужом кабинете.

Несмотря на их попытки сохранить себе зрение в постоянной темноте, солнце все равно казалось слишком ярким.

Солнце слишком ярким. Поместье Хэсау слишком шумным. Люди слишком неправильными. Воительница Мары, летящая по небу среди бела дня, вызвала бы примерно те же чувства, что и пылинки танцующие в тонком луче света. В голове с трудом укладывалось, что весь этот яркий, цветной, фактурный мир существует на самом деле. Весь разговор с Хоком казался сурреалистичным объемным сном.

Пожалуй, только поэтому Юстиний до сих пор не дал ему в челюсть.

Странности начались еще тогда, когда их вымотанную, слепо щурящуюся на свету команду пастухи привели на ковер к Главе Хэсау. Тот не стал допрашивать, требовать клятвы или навешивать долги – смерил удивленным взглядом, задумчиво цыкнул и отправил “в тихие комнаты до выяснений обстоятельств”.

“Тихой” называли приличных размеров камеру на первом подвальном уровне. Там не было ничего, кроме кровати без каркаса, ведра зловещего назначения и крюка не менее зловещего вида, глубоко вбитого прямо в каменную кладку. Юстиния оставили там одного, нацепив блокаторы и стянув с пальцев разряженные в ноль артефакты. Фейю, Асти и Бартуша потащили куда-то дальше по коридору. Таких “тихих комнат” тут, видно, был целый уровень.

На самом деле, после склонов Лирнейских, внезапно ставших такими чужими и незнакомыми, тут было почти уютно. Знакомая серость, надежная твердость камня над головой и никаких громких звуков. Юстиния нагнала усталость, накопленная в последнем марш-броске и выяснилось, что и кровать тут была вполне удобная.

На если такой мягкий вариант заключения можно было пережить, то Хок, ведущий себя так, будто Юстиний за время отсутствия успел его смертельно оскорбить, уже вызывал гораздо больше вопросов. Сам притащил к себе в кабинет, сам усадил в кресло для посетителей, и теперь добрых десять мгновений просто молчал, отказываясь отвечать на вопросы.

– Ну уж нет, – Хоакин сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Дознаватель недоделанный. – Это ты внезапно восстал из мертвых, ты первый и объясняйся.

Юстиний наивно полагал, что чудом выжившего друга встречают хотя бы с намеком на радость. Было ощущение, что он снова проснулся в темноте шахты не представляя, что происходит, а в нем все почему-то разочарованы. Но почему отчаянно искал виноватого Гессий, потерявший брата, хотя бы было понятно, а вот Хок…

– Рели в порядке?

Хок моргнул. Кажется, удивленно.

– Я все объясню, только когда ты мне ответишь. Рели в порядке?

Взгляд Хока стал внимательнее и в чем-то даже теплее. Это было немного, это было в сотню раз меньше, чем до того, как Юстиний спустился в шахту двадцать четыре. Но просто вопрос про клан Блау не дал бы даже такого эффекта.

– Он жива. По крайней мере, – буркнул он и еще сильнее подобрался, а Юстиний, кажется, наоборот стек по стулу ниже. Одной мучительной загадкой меньше, осталось выяснить только про Вайю и Софи. – Остальное после записи.

– Если ты не вкурсе, – от облегчения голос звучал гораздо веселее, чем должен бы, – запись без импульса силы не проиграть.

– Да помню я, – резко бросил Хок и притянул пирамидку обратно к себе. Судя по насупленным бровям, ничего он не помнил.

Запись начала проигрываться в полной тишине.

Светлый зал-амфитеатр, выложенный мрамором. Хок сидел на первых рядах, поэтому сложно сказать, сколько там человек, но на фоне стоял ровный гул, какой бывает, когда в большой толпе переговариваются шепотом. А на трибуне, положа руку на сердце, в формальной клятвенной позе стоял Каст. Какой-то посеревший, как будто потрепанный, хотя одежда с траурной повязкой на рукаве ни единой складкой не выбивалась из правил приличия. Он смотрел в зал и вникуда, с тем ужасно пустым выражением лица, с каким спаивал беснующемуся менталисту отвар из шлемника.

– Я, Кастус Октавиан Блау, клянусь, – голос звучал ровно и так же пусто, – что в иды Открывающего месяца этого года на алтаре был проведен ритуал, подтвердивший смерть Юстиния Септимуса Блау, – родовое кольцо на руке, прижатой к груди, вспыхнуло черным. – В данный момент у алтаря нет главы, – еще одна вспышка. – Дата смерти: третий день Открывающего месяца этого года, – родовая сила послушно вспыхивает в третий раз.

Вот так. Никакой двусмысленности или игры формулировок, за которой можно было заподозрить ложь. Конечно, между “он мертв” и “ритуал указал на его смерть” есть разница, но для главы клана, крепко привязанного к алтарю и пропавшего без вести во время прорыва она настолько несущественна, что о ней не стоит даже упоминать.

Тем более, что родовая сила вспыхнула и в третий раз, когда слово “смерть” было прямо и недвусмысленно озвучено. А значит, Каст верил в то, что говорил.

Юстиний знал, что родные считают его мертвым. Но знать и видеть – очень разные вещи.

Он поднял глаза от потухшей пирамидки и наткнулся на пристальный взгляд Хока. Тот следил за реакцией с голодным вниманием вивисектора. Сложно сказать, остался ли он доволен увиденным.

– Я могу это объяснить, – наконец сказал Юстиний.

– Прекрасно, – Хок резко кивнул. – Начинай.

– В шахте пытались провести ритуал. Судя по всему, именно он и оторвал меня от алтаря…

История уже была отточена мысленно и устно до автоматизма. Зачистка, ритуал, выведший в несознанку, провалившиеся эксперименты и чокнутые родичи. Дополнительно пришлось рассказывать только про обратный путь.

– Из тварей так себе проводники, – он развел руками. – Поэтому вышли мы не через соседнюю шахту, как планировали, а аж с другой стороны Лирнейсих.

– И? – Хок за весь немаленький рассказ так и не оттаял. Наоборот – заледенел сильнее.

– Что и? – Юстиний снова вспомнил о славной возможности вправить старому приятелю мозги мордобоем. – Нечего больше рассказывать, valete et plaudite*.

– Юстиний, – Хок длинно, резко выдохнул, – мы пятнадцать зим как родичи и двадцать как друзья. Ты правда думаешь, что я не понимаю, что ты недоговариваешь?

На самом деле, именно так он и думал. Видимо, совсем отвык следить за интонациями и выражением лица.

Хоакин, как родич, наверное, заслуживал более полной версии, но после такого теплого приема Юстиний не горел желанием чем-то делиться. У любой подозрительности должен быть предел.

– Да, я недоговариваю, – подобрался он. – Но я объяснил, почему алтарь указал на мою смерть. Твоя очередь. Почему Каст клялся в моей смерти в зале суда? Что сейчас с моим кланом?

– Ритуал. показал. что ты. мертв, – Хок отреагировал на повысившиеся напряжение троекратно. – Дети, ушедшие в другой клан, не отображаются мертвыми. Изгнанные из рода не отражаются мертвыми. Уж не знаю, как это выглядит на вашем гобелене, но если бы те, кто больше не связан с алтарем и те, кто ушел за грань, выглядели похоже, то, наверное, кто-нибудь да засомневался бы. Но все Блау в один голос заявляют, что ты мертв. Почему?!

– Если ты не понял, – Юстиний сжал кулаки, давя желание по тварьи оскалится, – последнее время я провел под землей, я не знаю как мое имя выглядит на гобелене. Я не знаю, как долго меня не было. Я не знаю, в каком состоянии мой клан. Я НИЧЕГО не знаю, а ты мне нихера не говоришь!

– Хочешь знать, в каком состоянии твой клан? – Хок криво оскалился. – Твой клан в полной жопе! Хочешь знать, почему Кастус объявил о твоей смерти на суде? Потому что Хейли подали прошение на кровную месть, Управление копает под предлогом “какого хрена произошло в Красный день”, а все остальные пытаются в этой суматохе отхватить свой кусок. И это еще хороший расклад, потому что если бы мы не рванули к Рели на следующий же день после прорыва, то кто-то бы да взял поместье штурмом.

Он перегнулся через стол и опасно зашипел.

– И где ты все это время был?

– Пытался вернуться домой, – отчеканил Юстиний. С каждым словом в нем все сильнее закипал гнев вперемешку с совсем незнакомой обидой.

– Пытался он. Знаешь, какую грань пережила Рели, пока ты пытался?

– Будто я на побережье прохлаждался! Знаешь, сколько раз мы там чуть не сдохли?!

– Для всего предела ты уже сдох, – опасно прошипел Хок. – И Рели чуть с плетений не съехала от горя. Если она умрет, это будет твоя вина.

Юстиний все таки ему врезал.

***

–...с слабостью и гангвинитом разберутся эликсиры, но для лечения коленного сустава понадобиться пункция. Это решается парой плетений, но после необходимы определенные условия восстановления….

Целитель говорил, Асти внимательно слушал, Люциан мысленно дополнял картину деталями, о которых не было сказано вслух. Истощение не того уровня, которое появилось бы при полном отсутствии еды, и цинга: точно был доступ к каким-то источникам питания, но не к военным пайкам – в них были витаминные добавки. Полное отсутствие травм от когтей или плетений – такое невозможно без заклинателя. Сильного и опытного заклинателя.

Люциану все еще хотелось увидеть клятву силой, подтверждающую личность человека, который вчера вышел из пещер утверждая, что его зовут Юстиний Блау. Но пока ничего не указывала на обман. Разумеется, помимо очевидного: Рели и Кастус независимо друг от друга заявляли, что Юстиний Блау был убит в Красный день во дворе родового поместья.

Скрипнула дверь. Люци уже предвкушал, как стрясет с брата записи разговора.

– Как прошел разговор с Юстинием? – он щелкнул пальцами, накидывая на них купол тишины. Глаза Асти вцепились в узор запитанного плетения – это тоже пошло в дополнение общей картины.

Бер устало рухнул в свободное кресло, неопределенно повел плечом.

– Его допрашивает Рейн.

– Рейн с Феую, – Люци подозрительно прищурился. – Он только что прислал вестник.

Бер замер.

– Если Рейн с Фейю, – начал он размеренным напряженным тоном. – Ты с Асти, а я был с Бартушем… То кто допрашивает “Блау”?

Они обменялись взглядами, которыми обычно обмениваются матросы на палубе корабля, на всех парусах несущегося на скалы.

***

Был бы это реальный бой, Юстиний проиграл бы его с треском. Лезть в рукопашную с Хэсау вообще всегда плохая идея, а в этот раз особенно. Он был зол и злость придавала ему сил, но Хок последнюю зиму тренировался, нормально ел и спал, не просыпаясь от каждого шороха. И в данном случае это было очень серьезное преимущество.

Второй же удар выбил из Юстиния весь дух, а от третьего искры брызнули из глаз и рот наполнился кровью. Подозрительно большим количеством крови. Настолько большим, что Хок остановился.

– Псаки, цеты** и их порождения, я бил в челюсть, а не по зубам. Какого хрена?

– Дествитльно, – Юстиний щербато скалился, несмотря на нестерпимо ноющие десны. – С чшего бы это?

Так их и нашел ворвавшийся в кабинет Бер: Хок мрачно матерится, Юстиний мстительно сплевывает кровавую слюну прямо на ковер, а на столе лежит выбитый зуб. Зрелище, видно, было настолько колоритное, что он тут же вдарил по ним стазисом.

– Он первый ударил, – с ковра заявил Хок. На удивление ровным тоном.

– Заслжил тварина, – не стал отрицать Юстиний.

Бер вдохнул. Выдохнул. И речитативом выдал такую конструкцию, какие загибали только бывалые легионеры и старик Луций после бутылки чистого аларийского. Юстиний аж заслушался: когда еще увидишь – или в его случае услышишь – когда у вечно уравновешенного Бера заканчивается терпение.

По всему выходило, что Хок и твердолобый идиот, и контролировать себя не может, и на простейшую провокацию повелся – чью именно не уточнялось. Что если он срывается на всех причастных и непричастных то ему надо под замком сидеть, а не участвовать в клановых делах. Что он не там ищет виноватых и усложняет их положение внутри клана.

– Поэтому допрос и должен был вести Рейн, – поставил точку Бер.

Юстиний даже язык прикусил, чтобы случайно не привлечь к себе внимание. Чем позже о нем вспомнят, тем больше он услышит. Странная оплошность – не отгородить семейные разборки куполом. Бер хотел, чтобы он услышал эту выволочку, или просто привык, что Юсту можно доверять?

Какими бы ни были причины такой открытости, они стали не актуальны, когда скрипнула дверь и в комнату вошел Люциан.

– Вот жеж псаки, – емко охарактеризовал ситуацию он. – Снимай с этих молодчиков стазис, я позову свободного целителя.

Хок тут же вскочил на ноги. Юстиний с пола услышал начало возмущенного восклицания, прежде чем его накрыло куполом тишины. Ему самому такой прыти недоставало, и он сел сначала на полу, пережидая приступ головокружения, а потом перебрался на кресло, включенное в контур купола. Какая забота.

Братья Хэсау выясняли отношения так экспрессивно, что смотреть на это было занимательно даже в полной тишине. Хок заметно остыл, но растерял еще не весь запал, в сторону Юстиния иногда прилетали довольно выразительные жесты, Люциан поглядывал на него с каким-то исследовательским интересом. Юст в долгу не оставался: созерцал их колоритное взаимодействие и думал.

А подумать было о чем.

Хок сказал о состоянии клана очень много и очень мало одновременно, но точно правдиво. Этот клубок ужасных новостей был брошен в Юстиния с вполне конкретной целью – сорваться, не солгать. Пока никто не хотел говорить с ним о клане Блау, Юстинию оставалось только распутывать этот клубок. Что там было?

Хейли объявили кровную месть. По какой причине? Видимо, смерть их людей при прорыве. Твари прошли мимо заклинателя – заклинателю и отвечать. Однако это подразумевает, что кроме их четверки, больше никто из спустившихся в шахту двадцать четыре не выжил. Это плохо, но живые свидетели точно… сместят прицел общего недовольства.

Извини, Амандус, но ты первый предал Блау.

Дальше. Управление? Управление это проблема, но далеко не по той причине, по которой думает Хок. Растущее сумасшествие Юстиния ни для кого там не было тайной. Поиски лекарства, скорее всего, тоже – они пытались шифроваться, но чем громче выли твари, тем менее осторожным становился Юстиний.

Вряд ли им можно рассказывать о двери в собственной голове. Надо будет продумать, что сказать и о чем умолчать, чтобы его не утащили в застенки к сумасшедшим ученым, но это тоже было дело решаемое.

Рели… У Хока всегда был взрывной нрав, и Юстиния его срывы стороной не обходили, но до такого уровня обвинения не звучали никогда.

А значит, с Рели и правда происходило что-то серьезное. Даже намек на опасность для младшей сестры начисто срывал Хоакину тормоза. Ни один человек, причинивший ей боль, не мог избежать троекратное кары.

Вернее, один такой человек был. Сам Юстиний. И только потому, что Хоакин не знал, сколько слез его сестра пролила из-за своего непутевого мужа.

Но что с ней сейчас? Что скрывалось под абстрактной формулировкой “чуть не съехала с плетений”? Рели правда близка к смерти? Не важно, потому что Юстиний жив и скоро вернется к ней. Не о чем горевать, если причина горя устранена, не так ли?

Он только что прошел Лернейские горы насквозь, только чтобы вернуться домой. Плевать, что там думают все остальные, он вернется к роду Блау.

По ту сторону Двери любопытно завозились.

Свои? Вернутся-вернутся-вернутся

Юстиний отмахнулся:

Вернутся – подтвердил Юстиний. Но не к вам – закончил про себя. – Если не помешают, – даже отшлифованное до голого посыла, это сообщение вызвало у тварей мысленную пробуксовку. Риторическая конструкция “если…то” была для них тяжеловата. Они пришли исключительно на сильные эмоции.

Узнать опасность.

Нет опасности – отрезал Юстиний. Пока он был к ним физически ближе, они так не лезли. Относились к нему, как к шпиону во вражеском стане? Надо будет внимательнее следить за влиянием его эмоций на состояние тварей. Не хотелось бы опытным путем выяснить, что он способен вызвать прорыв, рассорившись с другом. – Нет опасности. Спите.

Прямо перед глазами щелкнуло. Он удивленно проморгался.

Близнецы успели куда-то испариться. Неужели взаимодействие через Дверь настолько сильно отрывает Юстиния от реальности?

Этот вопрос был менее насущным, но каким образом Люциан выгнал Хока из его же кабинета тоже было интересно.

– Земля вызывает Юстиния, – Люциан щелкнул еще пару раз. – Сла-ава Великому, – сказал он тоном, в котором облегчения было больше, чем желчи. – Целитель занят, я сам наложу пару плетений.

Юстиний только кивнул. Внятно ответить он вряд ли бы смог – челюсть уже начала опухать. Люк пару мгновений исследовал диаграмму диагностических, а потом щелкнул кольцами и боль, опоясывающая череп, пропала с приятной прохладой.

– Все остальное должно подождать Марра, – кивнул Люциан. – Я удивлен, что вы все умудрились выйти оттуда без серьезных травм.

– Я удиллён, – Юстиний провел языком по зубам, приноравливаясь к новой дикции, – что этот вопос не встал р. р-ань-ше.

Люцин развел руками. Извиняться он не собирался.

– Глава вообще подумал, что вы какой-то новый вид умертвий, – он дернул плечом. – Но тогда бедняги Эльды уже давно были бы растерзаны. Вас только это от темницы и спасло.

– А это были не темницы? – вздернул бровь Юстиний.

– Нет, – убежденно качнул головой Люк. – Это были тихие комнаты.

Впервые с момента прибытия с Юстом наконец начали говорить по-человечески и снова влезать в спор было себе дороже, поэтому он прикусил себе язык и спрашивать, а в чем, собственно, разница, не стал.

– Ты расскажешь, что случилось с моим кланом?

– Ты можешь доказать, что ты в здравом уме?

Вопросы были высказаны одновременно и столкнулись в воздухе. Мгновение они просто удивленно смотрели друг на друга.

– Э, – Юстиний начал думать, какими путями к Хэсау могла прийти весть о его безумии. Хок мог что-то замечать, но вряд ли знал точную причину, сам он не говорил, но кто тогда? Рели? – Я точно в своем уме. Доказать могу только временем... Поэтому одели блокаторы?

– По большей части, – признал Люциан. – Я расскажу о состоянии клана Блау все, что смогу, – его пальцы блеснули голубым. – Если ты ответишь на все мои вопросы.

Юстиний резко выдохнул. Ему успело осточертеть что-то доказывать и отвечать на вопросы. Быть подсудимым, хотя он ни в чем не виноват, кроме нахлынувшего на него безумия. Глава Хэсау это одно – он так и не простил ему побег с Рели – Хок тоже – он в гневе за родных не различал правых и виноватых – но Люциан? Почему его решил допрашивать самый уравновешенный и разумный из братьев Хэсау?

– Ваше появление – это катализатор в пороховую бочку, – Люк пошел на попятную. Прав был Каст, у Юстиния все мысли на лбу написаны. – В день зачистки шахты двадцать четыре произошел прорыв. Самый сильный за последние сто зим. Пострадали в основном земли Хейли и Блау, кое какие другие подгорные территории, но смерть команды зачистки… или ее пропажа, затронула все значимые рода предела. Началась такая свара, что даже до Главы через хребет долетело.

– Красный день? – слова Хока понемногу обретали смысл.

– Он самый, – Люциан рассеянно постучал ногтем по подлокотнику. – Блау досталось. Сильно. Вас с Хейли объявили главными козлами отпущения. Вас за то, что не удержали уровень, их за то, что вообще прорубили шахту до шестнадцатого уровня.

Не удержали уровень. Какая прелесть. Какой плевок на репутацию всего клана. Юстиний самостоятельно ходил на зачистки с пятнадцати лет, а тут вдруг не удержал. Это должно было вызвать вопросы. Шестеренки в голове, отвыкшие от интриг, проворачивались со скрипом.

– Кто вообще заявил, что мы… я не удержал уровень?

Люциан довольно прищурился. Он ждал этого вопроса.

– Это официальный вердикт управления.

– Ага… – и думай, это было сказано во имя сохранения какой-то тайны, стоявшей за попыткой провести исходнический ритуал, или они решили, что он присоединился к своим сумасшедшим родичам в шахтах.

– История, которую вы с парнями рассказываете, противоречит абсолютно всему, что было известно раньше, – Люциан хрустнул костяшками с довольно зловещим исследовательским блеском в глазах, – Поэтому мне и нужно убедиться, что ты полностью в своем уме.

– Чтобы убедиться, что мы все не выдумали? – скепсисом в голосе можно было морозить северные льды.

– Для этого был нужен раздельный допрос, – отмахнулся он, – Нет, чтобы к вашим словам не подкопались за хребтом. И чтобы разобраться, – он поиграл пальцами, явно подбирая слова, – что именно произошло в саду.

Юстиний моргнул.

– Каком еще саду?

– Саду поместья Блау, – с нажимом проговорил Люк. Щелкнул языком и провел ребром ладони по горлу: клятва?

– Это связано с прорывом? – Люциан сделал неопределенный жест: более или менее. – С судом?

– С состоянием Рели, – прервал Люци игру в данетки. – И Кастуса, наверное, тоже. И с тем, почему они будут… очень тщательно проверять, что ты это ты. Все, моя очередь задавать вопросы.

– Нет, еще один, – Юстиний продолжил, прежде чем его успели прервать. – Что с Вайю и Софи?

Люциан наклонил голову на бок.

– Почему именно такая постановка вопроса?

– Ответь, и я отвечу.

– Вайю в порядке. Не идеально, но ей точно лучше, чем всем остальным в поместье, – он улыбнулся уголком рта. В его позе проступила мягкость, как будто Вайю сама сидела рядом и внимательно слушала. Юстиний и не знал, что он так к ней привязался. – Она слишком мала, чтобы как следует понимать, что происходит. Это мешает ей бояться, но вся суматоха последних декад сбивает ее с толку. А Софи… Софи мертва.

Юстиний поперхнулся воздухом.

– Ддавно?

– Она не пережила прорыв, – к Люциану вернулась прежняя собранность. Мягкая уязвимость снова скрылась за цепкими когтями. – Почему ты спросил именно о них?

Юстиний повел плечом, слишком отвлеченный, чтобы как следует думать над ответом.

– Все остальные уже всплывали в разговоре.

Люциан задумчиво прищурился. Кивнул. Пробежался взглядом по свитку, лежащему на столе, и оперся подбородком на сложенные руки, как профессор академии, готовящийся принимать экзамен.

– Асти говорил что-то о тварях, которые раньше были людьми. Скажи, у того, который устроил погром в шахте, было имя?...

***

Сложно сказать, как долго они перебрасывались вопросами: шторы все еще сияли солнечными лучами, но Юстинию уже хотелось спать. Громкость и яркость поместья, обвинения, драка с Хоакином, состояние клана и смерть Софи навалились на плечи тяжестью всего Лирнейского хребта.

Непонятно, пришел ли Люциан к какому-то выводу по поводу безумия Юстиния, и узнал ли вообще все, что ему было нужно, но он оборвался, когда в полутьме ослепительно вспыхнул голубым вестник.

– Целитель сейчас придет. Ладно. Хорошо. Я ничего не понял, но это уже что-то. Будет проще, когда у тебя будет полный контекст, – Люк перебирал пальцами, будто чуя под когтями добычу. Даже вестник он выплетал как-то предвкушающе. – Скажи, вам в тихие комнаты еду приносили?

– Да вы, сир, мастер своевременных вопросов, – пробормотал Юстиний, откинувшись на спинку кресла. Тянуло закрыть глаза и не шевелиться декаду.

– Ясно. Глава не преуменьшал, когда говорил, что вы не получите ничего, пока мы не получим ответы, – и весело, без малейшего перехода добавил. – Там твои товарищи подняли бунт.

– А?

– Боятся, что мы навсегда запрем тебя в подвалах и оставим в качестве ручного заклинателя, – он развеял вестник. – Покажешься им после… А вот и целитель.

На пороге стоял мужчина в целительском сюртуке с растрепанной косой. Он выглядел, как умертвие, которое успели поднять, но не додумались оживить. Прямо сейчас Юстиний очень его понимал.

– Не пугай мистера Марра, – махнул рукой Люк и начал активно что-то записывать. – Он у нас и так нервный.

– Очень постараюсь.

Целитель смерил его усталым и абсолютно равнодушным взглядом.

Видимо, слова про его нервность были какой-то местной шуткой, потому что равнодушие Марра не поколебала ни диаграмма диагностических плетений, ни медицинский допрос, ни вид челюсти Юстиния, который он сам, если честно, боялся даже представлять.

После Хэсау целителя уже явно ничего не удивляло.

– Рот открыть, – скомандовал он, покрутив в руках выбитый зуб. За его спиной продолжали вспыхивать льдисто-голубые вестники, от отблесков которых резало глаза. Юстиний послушался, не задумываясь. Целитель щёлкнул пальцами.

– Э?!

– Знаю я вас, звери кусачие, – все так же равнодушно пробормотал целитель, пока Юст пытался понять, почему не может сомкнуть челюсти. – Дышать через нос, языком мне не мешать.

– Э-э!

– Быстрее начнем, быстрее закончим.

Люциан молчал, но Юстиний был готов поклясться, что он сейчас от души веселиться за его счёт. Нервный целитель Марр, ага, как же.

– Не мешать, я сказал.

Этот нервный целитель Марр мог тварям кариес лечить. Полпути он уже проделал – заклинателю в рот залез.

– Все. В течение суток голову под плетения не подставлять. Я выдам эликсиры, пока они не подействуют – зубы не расшатывать. Под остальные лунки нужны протезы, заказывайте у специалиста. Все, – он щёлкнул пальцами и Юстиний захлопнул рот. – Сир, кому направить отчеты?

– Мне в кабинет, пожалуйста, – невинно улыбнулся Люциан.

Целитель сухо кивнул и откланялся. Юстиний проводил его совершенно неприязненным взглядом. Великий, всякое в его жизни бывало, но с такой беспардонностью с ним не обращались даже полевые сестры.

– Извини. Говорю же, он у нас нервный.

– Нервный тут теперь только я, – буркнул Юстиний, а Люциан рассмеялся. По крайней мере, спать больше не хотелось.

***

–....всякая же осторожность должна иметь какие-то границы, – вполголоса, чтобы возмущения не долетали через дверь, шипел Гессий. – Тем более со своим родичем и товарищем.

– Двадцать лет забыть за ползимы это надо уметь, – соглашался Руф.

Кажется, их вся ситуация возмущала больше, чем самого Юстиния. Когда его, с еще мокрыми после ванны волосами, под “присмотром” Люциана привели в гостиную, где парни сидели с самого зенита, его тут же выхватили из под охраны и едва не взяли в защитный круг. Они уже успокоились, но недовольство так и не выгорело.

Но Юстиний бурчание Руфуса и Гессия слушал в пол уха. Юстиний наслаждался.

– Булочку? – невинно предложил Тай. Он эту булочку сам же и утащил с подноса, но отщипал только на половину, и теперь тоже наблюдал за шипением в унисон.

– Давай, – вздохнул Юстиний и довольно сербнул бульона через край пиалы. Тепло растекалось по костям. Такое же забытое чувство, как резь в глазах от света солнца, но точно настоящее, прочное и осязаемое. Такое, какому можно верить.

Сами парни уже поели, сходили в купальни и за долгие часы просиживания взаперти успели скатиться по мысленной спирали к очень жутким выводам. Фейю проговорились, что Юстиний официально мертв, целитель ушел от Асти бурча про “сиров, неспособных нормально обращаться с больными”, Бартуш попытался спросит о Юстинии у Хока и получил довольно жесткую отповедь. Уже взвинченные холодным приемом Хэсау, они тут же поверили в худший вариант, который смогли придумать, и пошли добиваться справедливости. И наступили на те же грабли, что и Юстиний, попытавшийся подраться с Хоакином.

Верность товарищей была бальзамом на растревоженную рану. Но Юстиний ценил бы ее намного больше, если бы кошмар, который они себе придумали, был хотя бы самую малость логичнее.

Юстиний до сих пор посмеивался, когда думал об этом.

– Только попробуй снова заржать, – прошипел Гессий. Он пытался звучать раздраженно, но было до боли очевидно, что на самом деле стояло за его недовольством.

– Мы ходили на зачистки с самого выпуска, – сказал Юстиний с набитым ртом. – И ни разу со стороны Хэсау. Вас это вообще не смутило?

– Вообще ходили, – поправил Руф. – В третью шахту.

– Хорошо, один раз. За пятнадцать лет, – поправился Юстиний и подавил смешок. Искренний хохот уже обошелся ему в три подзатыльника. – Хэсау просто не нужен заклинатель. Это я еще молчу, насколько в целом неволить заклинателя хреновая идея. Ему же достаточно один раз взбрыкнуть, чтобы уничтожить либо пол клана, либо пол побережья.

– Ладно-ладно, – Тай отмахнулся. – Мы уже поняли, что ты тут самый умный. Но после такого… гостеприимства ничего оптимистичного в голову прийти не может.

–... и ладно еще допросы, – Гессий вернулся к прерванной тираде. – Ладно блокаторы, но эти пс-с-саковы темницы… Как будто и не выходили…

– Да черт с ними темницами. Я бы тоже всех подозрительных личностей сначала в темнице помурыжил, но блокаторы после допроса могли бы и снять. Это, кстати, тоже повод для беспокойства, – Тай снова зыркнул на Юста. – Зачем им ограничивать нас в силе?

– Ну это я хотя бы понимаю, – пробормотал он, отщипывая кусочки краденой булки. – Нам даже вестник не послать – никто не знает, что мы здесь. Если мы снова пропадем…

– Если мы снова пропадем, – перебил елейным голосом Руфус, – то клан Фейю перекроет Хэсау единственный путь через Лирнейские и сгноит на этом Великим забытом побережье.

Юстиний чуть не поперхнулся – настолько резкой была смена тона. Тай треснул его по спине, весело улыбаясь. Руф тот только расслабленно улыбался, позволяя ему мысленно вычислять.

В поместье на них все время были блокаторы. В тоннелях плести никто не рисковал – слишком близко к тварям. Оставалась только избушка пастухов, в которую они ввалились, когда пережили первый восторг от освобождения из пещер. Но именно там выяснилось, что вестники через перевал почему-то не переходят. Самая вероятная причина, по которой вестники могут не дойти, это закрытие границ клана Хэсау, которое происходило часто и непредсказуемо для чужаков. Во избежание – говорила Рели, никогда не уточняя, чего именно.

– Ты не мог выйти с земель Хэсау так, чтобы мы не заметили, – медленно начал Юстиний. – Как?

– Я их и не покидал, – пожал плечами Руф. – У нас есть люди, обслуживающие эту арку портала. Вестник ушел, мистеру Ши понадобится всего пара часов, чтобы донести весть до Главы, – он блаженно, холодно улыбнулся, внезапно снова напоминая первого наследника Фейю, несмотря на неровную щетину и ввалившиеся щеки. – Хер им, а не перемещение через Лирнейские, пока я и трое моих товарищей не ступим по другую сторону Люсского портала.

Юстиний все таки хохотнул. В этот раз никто даже не подумал возмущаться.

– Но почему вы тогда подняли шум? Позволили бы Фейю во всем разобраться.

– Его родичи все равно не дотянуться через перевал, – вздохнул Гессий. – Расслабляться рано.

– Да успокойтесь вы, – Юстиний отставил вычещенную тарелку и откинулся на диванные подушки. Он впервые за много декад был сыт и чист, и это было блаженство, несравнимое ни с каким питьем или куревом. – Хэсау звери, но не твари. Если не верите в их добросовестность, поверьте в шкурный интерес: кто откажется заполучить в должники четыре ключевых рода предела?

– Вот именно, звери, – снова завелся Гес. – Пусть делают что хотят, но в эти темницы я не вернусь…

– Ты говоришь это в десятый раз. Если ты жалуешься со скуки, то давайте лучше сыграем в контакт. Тем более, что моя очередь выбирать игру.

– Ты правда помнишь об этом?...

Юстиний задремал под звучание голосов. Сейчас можно – говорила простая, доставшаяся от тварей часть сознания – рядом люди, которым можно доверять.

***

Руфус не соврал. На следующее утро Глава Хэсау снял с них блокаторы и приказал при нем плести вестники: родным, главам и в управление. По ту сторону Лернейских Фейю понадобилось меньше суток, чтобы эффективно поднять шумиху.

Вестник управлению написать было легко: слухи о моей смерти сильно преувеличены, готов объясниться. А вот глава и один из двух взрослых родных у Юстиния был един. Люциан сказал, что в его отсутствие Каст сумел взять клан под контроль и теперь официально числился главой Блау. Это было закономерно, но… странно. Юстиний не думал, что когда-нибудь снова окажется в роли Младшего.

"Я жив. С главной проблемой разобрался. Что и как произошло объясню у алтаря. Очень по всем скучаю." – это было слишком коротко и сухо для семейного послания, но в вестнике больше нечего было сказать. Для всего остального нужно было подтверждение родовой силы и возможность видеть, какую реакцию вызывает каждое новое слово.

А вот вестник Рели... С ней точно надо было говорить лично. “Чуть не съехала с плетений”. Не навредит ли ей непонятный вестник от непонятного человека, заявляющего, что он ее муж? Но молчание в этом случае тоже было бы посланием. Таким, какое ни одна женщина не простит, а Рели особенно. Юстиний долго думал, что сказать и в конце концов, под тяжелым взглядом Главы Хэсау, просто написал то же самое, что и Касту.

Второй раз на них блокаторы надевать не стали – чтобы могли сплести ответ. Вестники начали приходить еще до того, как они покинули кабинет Главы. Черного в мешанине родовых цветов не было. Юстиний почти физически чувствовал напряженное, недоверчивое молчание.

Он был к этому готов.

Но сейчас, когда возвращение домой казалось близким, как никогда, просто сидеть и ждать было невыносимо.

– Проводишь меня на тренировочную площадку? – легкомысленно спросил он у Люциана, как будто он был просто радушным хозяином, а не конвоиром. – Кажется, я забыл дорогу.

Люк фыркнул. Посмотрел на алую вспышку, мелькнувшую впереди, и обратно на Юстиния. А потом пожал плечами и так же легкомысленно ответил:

– На площадку не провожу, а вот в библиотеку вполне. Только махни своим, нам одного восстания хватило.

Они пошли кружным путем, явно избегая проходить через какие-то определенные комнаты. Те же комнаты, которые были заперты на десяток плетений перед каждым приемом гостей. Рели говорила, что крыло, где живут женщины и дети, спроектировано, как дом в доме – чтобы оно могло автономно существовать несколько декад без необходимости отрывать двери для чужаков.

Но библиотека находилась на условно общей территории. Было пасмурно, поэтому Юстиний не стал опускать шторы, но смотреть в окна все еще было неприятно. Не только из-за света. Было что-то смутно-тревожное в том, что взгляд мог уйти далеко вперед и не встретить преграды. Зато он впервые увидел, как выглядит внутренний двор поместья Хэсау.

– И раз уж мы все равно тут, – Люк звонко щелкнул пальцами, – можешь зарисовать путь, которым вы шли.

– Этим Гес горел, – Юстиний потер глаза, пытаясь избавиться от пурпурных пятен под веками. – Попробуй сначала спросить его.

– Он очень четко заявил, что клан Бартуш не желает иметь общих дел с кланом Хэсау, – Люциан деловито перекладывал свитки. – Поэтому нам остается надеяться только на нашего дорого со-родича.

Юстиний ухмыльнулся. Это была хорошая возможность откупиться за свое короткое пребывание и выйти из поместья Хэсау без новых долгов.

– Давай пергамент, что-нибудь да нарису…ю

В библиотеке вспыхнул вестник. Сияющий родной силой Блау.

Юстиний смог правильно щелкнуть пальцами только со второго раза.

“Окно под аттиком восточного крыла починили?” Ни “здравствуй”, ни “мы скучали”, только единственная фраза, выведенная резкими острыми линиями. Юстиний узнал брата скорее по оттенку силы, чем по тону.

Аттик восточного крыла. Какие-то фентифлюшки, навороченные искушенным предком по тогдашней моде на староимперскую архитектуру. На одном из декоративных окон, бесполезно освещающих чердак, замкнуло охранные плетения и оно никогда не запиралось как следует.

Они с Кастом пользовались этой лазейкой, чтобы сбегать в Керн, если отец активировал запирающие плетения на поместье. Пробирались на чердак, из окна на узкий декоративный карниз, с него на крышу другого крыла и на землю. Спрыгнуть было легко, а вот залезть…. Какой только дичью они не маялись в юности.

Недавно – то есть незадолго до спуска в шахту двадцать четыре – Каст про это вспомнил и предложил наконец закрыть эту брешь в защите. А Юстиний…

“Когда я уходил – нет. Я думаю, достаточно просто набросить охранку с ключом на родовую силу. Было бы весело оставить эту проторенную дорожку на пьянки в наследство младшему поколению. Мог бы сформулировать попроще.”

Ответ пришел почти моментально.

“Встречу вас завтра у портала на первом храмовом колоколе.”

Тон и морозные нотки в общем фоне вестника не пропали: Каст не верил ему до конца, несмотря на собственную проверку. Хотелось схватить его и как следует встряхнуть.

Разве так встречают родича, прошедшего через Грань?

Ему что, даже дома будут не рады?

Дома, где сладко пахнет подвалом алтарного зала и пряностями аларийской кухарки, где каждого жителя Юстиний знает ритму шагов, где под полом ровно бьется сердце клана.

Зачем вообще идти сквозь Лирнейские, если в конце не получится вернутся в этот дом, к родным людям и родным стенам?

Юстиний медленно вдохнул и выдохнул. Сам же считал, что в вестнике нельзя написать ничего дельного. Кастус, очевидно, считал так же.

Он стянул мысли с опасной колеи отработанным движением. Каст не верил, но не Юстинию, а неизвестному человеку, который заявляет, что он его брат. Если бы сейчас в библиотеке появился человек с лицом Ричарда, Юст бы тоже посчитал его обманщиком.

Ничего. Завтра Юстиний вернется домой и позаботится о том, чтобы ни у кого не осталось ни малейшего сомнения в его личности. А потом выяснит у брата все до последней мелочи.

А пока, к счастью, было на что отвлечься.

– Так где у вас лежат кисти? – Люциан перестал делать вид, что читает, и махнул в сторону ящика в углу. Когда Юстиний вернулся к столу, он уже развернул на столе карту Лирнейского хребта. Кисточка удобно легла в руку и глубоко в мозгу что-то впервые за долгое время расслабилось.

…

– Это что за червяк? – Люк хмурился на неровную линию, написанную тушью поверх изображения Лесного пика.

– Как запрошено, так и нагорожено. Давай нормальную карту шахт. Или чистый пергамент.

…

– Вот тут развилка вниз… Градус небольшой, можно пройти без страховки.

– А куда ведет этот лаз?

– Да чтоб я знал. Там еще их было несколько, но я запомнил только этот – за ним лежбище шипастиков.

…

– Зачем озеру волны?

– Это не волны, это отражение потолка. А вот это – шахта, которая вывела бы нас наверх, если бы мы умели ходить по вертикали.

…

– Это вообще не карта. Это… что это за каша-мала вообще?

– Мох.

– Если это мох, то я артистка оперы.

– Дай мне его дорисовать, и я попробую изобразить карту со стороны двадцать четвертой шахты.

…

За окном начало темнеть, когда Юстиний понял, что все, что помнил наверняка, и чем был готов поделиться с Хэсау, он уже зарисовал. Ни одной жилы с кристаллами там, разумеется, не было – слишком много за такой холодный прием. Тем более, что близко к выходу их и не было. До жил пришлось бы глубоко бурить и залезать туда, куда шахтеров придется заманивать просто баснословными суммами. Вопрос, конечно, решаемый, но эти хлопоты Юстиний оставит клану Блау.

Он все чаще отвлекался и вместо карт на пергаментах оказывались нагромождения линий, в которых смутно угадывались фигуры и места. Было что-то медитативное в том, чтобы по одному штриху закрасить пергамент и в просветах оставить настоящее изображение. Грязное и неизящное именно в той степени, в которой этого хотелось. Недо-живопись, пере-каллиграфия. Лапша – как шутливо называла это Софи.

Люциан был настроен менее благожелательно: ему хотелось побыстрее получить полноценную карту, поэтому жирные грязные мазки он тут же окрестил мазней и пригрозил отобрать кисть, если он продолжит ей заниматься в оговоренное для картографии время. Юстиний подчинялся, зеркально закатывая глаза. Угрозы звучали нестрашно. Люциан очень умело создавал товарищескую атмосферу, хотя раньше они общались только по клановым делам.

Юстиний заканчивал последнюю попытку наложить свою карту к уже готовым линиям шахт и лазов. Размял пальцы. Рассеянно посмотрел в окно, старательно избегая взглядом далекого горизонта.

Во дворе возились дети. В полной тишине – видимо, на окна были наложены какие-то плетения. Тщательно оберегаемые дети клана Хэсау выглядели, как любые другие. Те, что постарше, отошли к самой стене и о чем то болтали, те, что помладше, исследовали гигантский для их возраста двор.

Юстиний зацепился за одного из них взглядом и тут же растерялся.

Он почему-то казался знакомым. Обычный шестилетка с самым обычным лицом, в котором Юст не мог назвать какой-то определенной черты, которая бы так цепляла взгляд. Жесты ребенка, все еще немного неуверенного в своем теле, такие же, как у белобрысого мальчонки неподалеку. Черные волосы тоже для севера обычное дело. Но почему-то каждое его движение отзывалось в сознании с глубокой фамильярностью.

Как будто он с самого рождения рос под его присмотром.

Как будто он был своим.

– А кто это там? – спросил Юстиний, когда почувствовал уже на себе подозрительный взгляд.

– Кто?

– Вот этот мальчик, который поймал ящерицу.

– Это Дандалион, сын Астры, – ответил Люциан, внимательно разглядывая Юстиния, будто дожидаясь какого-то знака. Но эти имена совершенно ничего ему не говорили. – Никогда про нее не слышал?

Юст покачал головой. Видимо, совсем по детям соскучился. Вайю сейчас должна быть как раз возраста этого мальчишки.

– Давай заканчивать. От меня все равно уже никакого толка.

Вестник от Рели так и не пришел.

***

Целитель-мать-его-Марр осмотрел всех четверых в последний раз перед выездом к порталу. Хэсау выдали новую одежду – старую все равно оставалось только сжечь. Даже артефакты вернули. Им старательно придавали презентабельный вид. Юстиний умудрился почти случайно избежать зеркал, но глядя на парней понимал – выходило так себе. Их бледная, отощавшая команда рядом с Хэсау все равно выглядела, как узники Цитадели под конвоем.

Близнецов и Люциана в составе этого конвоя не было – по словам Люка им вообще пока выезжать за хребет было нельзя – но они пришли проводить. Внезапно, вместе с Хоком. Он тут же оторвался от братьев и прошел к ним, минуя клановых людей.

– Цет на горе свистнул, – буркнул Гессий и тут же получил тычок от Тая.

– Встречать вас будут в Керне, – сказал Хок вместо приветствия, объяснений или сотни других вещей. – Подготовьтесь к шумихе на площади и после тоже.

Юстиний нахмурился, привалившись плечом к Руфу. Каст говорил, что будет ждать их на первом храмовом колоколе. Это начало утренней службы, на которую даже в будни дни в главном храме Керна собиралось прилично людей.

– Почему в Керне, а не у Фейю в Лиссе? – спросил Асти.

Хок отмалчиваться не стал. Действительно, цет на горе свистнул

– Ваше появление нарушает установившуюся расстановку сил. Фейю боятся, что информацию о вас попытаются замять.

Замять это как “концы в воду” замять? Юстиний вскинул брови, глядя на Руфуса. Тот постучал по предплечью два коротких и два длинных раза – условный знак, которым в пещерах они обозначали опасность. Сейчас, видно, он подразумевал, что Хок говорил правду.

Люциан протиснулся к брату, положив ему руку на плечо в слегка защитном жесте. Непонятно для кого защитном.

– После прорыва всё только-только пришло к равновесию. После ваших показаний придется снова судиться и пересчитывать виры, это понравится не всем, – и закатил глаза. – Перестраховщики.

А еще придется проводить дополнительное расследование. И возможно, отвечать на вопросы о том, откуда в северном пределе вообще взялись исходники. Нет, Фейю не перестраховщики, Фейю наоборот знают подозртельно много.

А парни выглядели так, будто новым для них был только пункт назначения. Нет, Юстиний точно стребует с Каста рассказ про все, что случилось в его отсутствие и потом потрясет еще немного – за эту дурацкую изоляцию.

– Подождите, а главы вообще знают, что мы прибываем в Керн? – тревожно вскинулся Гессий. – Что это за подстава? – Руф только искренне пожал плечами.

– Я с утра послал вестник, кто-то из клановых в Керн должен успеть. – Хок махнул рукой и вздохнул. Это было самое близкое к извинению, что он сейчас мог себе позволить. – Ситуация в пределе сильно изменилась. Спросите у своих подробнее. И осторожно с Тирами, они активнее всех удят рыбу в мутной воде. А ты, – он повернулся к Юстинию. Брови насуплены, губы упрямо поджаты. – позаботься о семье.

– Позабочусь, – будто Юстиний мог хотя бы подумать о другом ответе.

– Кончайте проводы, кумушки, – крикнул от ворот один из конвоиров. – Пора выдвигаться.

До дома оставалось пара десятков ли и один портал.

Примечания:

* valtete et plaudite – латинское крылатое выражение, которым заканчивали выступление актеры в театре. Дословно переводится "Прощайте и апплодируйте".

** В Печати матера упоминалось, что в море тоже водятся какие-то твари, так что почему бы Хэсау не ругаться их именами.