Две сестры

Глава 1

Однажды тихим летним вечером, когда розовые лучи предзакатного солнца яркими искрами украсили ещё влажные от дождя листья, скупо пробившись сквозь кроны, на еле заметной тропинке в старом лесу встретились две сестры.

Статные, красивые той тихой женской красотой, которая приходит ко многим женщинам со временем, наделяя их лица покоем, а взгляд — мудростью.

Если бы кто-то присмотрелся повнимательнее, он удивился бы сам себе: почему ему вдруг показалось, что они сёстры? Одна из них имела светло-голубые, холодные, словно льдинки в ручье, глаза. Другая — тёмно-карие. У одной было серьёзное и даже строгое выражение лица и маленькая морщинка между бровей. Другая — смешливая, с лучиками морщинок вокруг глаз, которые возникают только у людей, любящих смеяться. Первая была одета в белые длинные одежды. Вторая — в такие же, но чёрные.

Однако, несмотря на столь разительные отличия, было в них что-то настолько общее, что никому бы и в голову не пришло сомневаться в том, что они сёстры.

Но на тропинке не было никого, кто мог бы задаваться вопросами об их родстве.

— Приветствую тебя, сестра, — приветственно склонила голову женщина, одетая в белое.

— И тебе доброго здоровья, сестрица, — тоже почтительно поклонившись, ответила ей одетая в чёрное. — Всё ли у тебя хорошо? — спросила она с улыбкой у старшей, заметив в уголках знакомых голубых глаз лёгкие тёмные тени усталости.

С тех пор как они виделись на этой тропинке в последний раз, много воды утекло, много лун сменилось, много смертных пришло в мир и покинуло его. Их быстротечная жизнь проносилась перед глазами сестёр словно расплывчатое видение: дни сливались в годы, годы — в столетия. Но ничего не менялось. Люди по-прежнему нуждались в сёстрах. Сёстры нуждались в людях. День, когда на планете не останется больше людей, станет последним днём их долгой-долгой жизни. Ибо они не вечны.

Одетая в белые одежды женщина опустила взгляд к земле и, помолчав несколько мгновений, произнесла:

— Я не знаю.

Младшая отшатнулась, словно от призрака. В её душе всколыхнулась тревога. Раньше старшая сестра никогда не опускала глаз и не отступала от их древнего ритуала встречи, строго соблюдая созданные кем-то очень давно правила их игры.

— Сестра… — Она протянула руку, чтобы коснуться рукава сестры, но та сделала шаг назад. Поднятая рука застыла в паре сантиметров от белых одежд. Миг — и рука опустилась.

— Прошу тебя, начинай, — произнесла голубоглазая, справившись с собой и подняв взгляд. — Но помни: у тебя только три возможности.

— Да, сестра. Слушай, — одетая в чёрное мягко улыбнулась, отчего её тёмные глаза осветились тёплым светом.

— Я солгала, — начала она. — Я сказала ему, что беременна от него.

Перед глазами сестёр в замерцавшем воздухе возникла картина: молодая красивая женщина смеялась, глядя, как её муж подбрасывает вверх визжащую от счастья девчушку лет пяти.

Старшая сестра застыла на мгновение и снова чуть опустила глаза. Теперь наступила её очередь. Игру надо было продолжать. Так было заведено между ними испокон веков.

— А я сказала правду, — её голос чуть заметно дрогнул.

Она не хотела видеть то, что последует за этими словами. Но это тоже было частью их игры, и они увидели, как молодая женщина плакала на пороге дома, прижимая ладонь левой руки к покрасневшей от пощёчины щеке. Правая рука была прижата к животу, в котором нарастал сгусток горячей боли. Она не думала о боли. Она смотрела в сутулившуюся спину уходящего со двора мужчины.

С лица младшей сестры медленно сползла улыбка. Она тихо вздохнула. Когда всё успело стать таким неоднозначным?

Голос старшей заставил её вздрогнуть, вырвав из задумчивости.

— Продолжай.

— Да, — ответила младшая после еле заметной паузы. — Конечно.

— Я солгала. Я сказала, что не знаю ничего об этих людях.

Воздух слегка подёрнулся рябью, и проявилось изображение: худой, давно не бритый мужчина в старом порванном тулупе сунул в руки стоявшей перед ним измождённой женщине небольшую котомку. Двое маленьких детей, одетых в рваньё, цеплялись за её юбку. Где-то слышалась немецкая речь. Мужчина опасливо выглянул за калитку позади дома. Прозвучавший вдалеке выстрел заставил его вздрогнуть, и он заторопил женщину, почти выталкивая её за калитку.

— А я сказала правду, — старшая сестра махнула рукой, убирая изображение.

На его месте тут же возникло новое: падающие от выстрелов люди, снег, покрасневший от крови, раскрытые в крике рты, маленькая ладошка, выглядывающая из-под тела женщины с перечёркнутой автоматной очередью спиной.

Кареглазая почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Миг — и она снова приняла эстафету.

— Я солгала, — повторила она в третий раз.

— Я сказала, что его дочь умерла легко, не мучаясь и не приходя в сознание.

В замерцавшем воздухе появился старик. Слёзы облегчения катились сквозь пальцы рук, которыми он закрыл своё морщинистое лицо. Боль вины за дочь, погибшую в аварии, виновником которой был он, наконец-то начала отпускать.

— А я сказала правду, — резко, почти с гневом, произнесла сестра в белых одеждах.

Кадр сменился. Уже другой человек пьяно плакал над грязным, заваленным немытой посудой и объедками столом, обнимая обеими руками бутылку, на дне которой плескался остаток прозрачной жидкости. Забвение больше не приходило.

Когда видение начало таять, превращаясь в лёгкую дымку, младшая, одетая в чёрные одежды, перевела взгляд на сестру. Та стояла, снова опустив глаза. И из её глаз текли слёзы.

— Сестра, — тихо произнесла кареглазая. — Ты не виновата.

И она снова протянула руку к своей старшей и более мудрой сестре. На этот раз та не отшатнулась, и рука, укрытая тёмной тканью, легко коснулась белых одеяний. Льдистые холодные голубые глаза встретились с тёплыми карими.

— Виновата. Я виновата перед тобой, сестра. Я никогда не верила в тебя… — Она резким круговым движением взмахнула рукой, укрытой белоснежным рукавом, вызвав водопад сверкающих изумрудом листвы и рубином заката капель. Налетевший внезапно ветерок подхватил их и швырнул прямо в лицо кареглазой.

Та невольно засмеялась и зажмурилась. Когда она открыла глаза, её смех оборвался — на неё внимательно и серьёзно смотрела сестра. Голубизна её глаз медленно растворялась, уступая место яркой зелени молодой листвы. Платье сестры тоже стало другим. Белизна исчезла. Отливая коричнево-охристыми оттенками коры лесных деревьев и зеленью, оно казалось сотканным из самого лесного сумрака.

— Прощай, — чуть улыбнувшись, сказала старшая, делая шаг назад. Воздух перед ней еле заметно замерцал.

— Нет! Стой!..

Но вскрик растаял в воздухе вместе с обликом такой близкой и такой далёкой сестры. Кареглазая бросилась вперёд, чтобы… Она не знала зачем.

Сестра ушла. Лес затих, словно застеснявшись того, что стал невольным свидетелем их прощания.

И теперь много времени должно будет пройти до их следующей встречи на едва заметной тропинке, протоптанной лесными обитателями в далёком от мира людей лесу… если она состоится, ведь их игра закончилась — мир изменился. В нём не осталось места им прежним.

Слёзы потекли из её уже переставших быть карими глаз, падая на платье, больше не чёрное, а вобравшее в себя все оттенки древнего заповедного леса.