Двадцать тысяч золотых

Глава 1

На Хоринис опускалась ночь. По крыше стучал крупный дождь, а в окне ратуши горел свет. Слишком много документов. Слишком много. Прибытие экспедиции паладинов порушил весь режим губернаторского секретаря, по имени Корнелиус. Гостей с материка было слишком много, они потребляли слишком много еды, и их деятельность требовала слишком много оформления. Что он, что губернатор Лариус проводили за письменными столами целые дни, оформляя пропуски, накладные и многочисленные приказы. Последних, впрочем, тоже было слишком много. Лорд Хаген желал полного контроля над всем. Ему было мало городского ополчения и кузнецов – он планировал подчинить себе торговцев, плотников, портных, кухарок, алхимиков, всех, кто мог хоть как-то помочь ему в обороне города. В том, что жителям Хориниса предстоит именно защищаться, Корнелиус не сомневался – уж слишком пугающими казались те слухи, что доходили до городских стен из Долины Рудников. Черт возьми, а ведь всего месяц назад все было так хорошо…

Всего месяц назад… Если бы в гавани города стоял хоть один торговый корабль… Но, увы, у причалов покачивалась на волнах лишь «Эсмеральда», флагман королевского флота, подконтрольный лишь паладинам, и никому больше. На него Корнелиус попасть не мог, как бы того ни желал.

Еще один документ. Проверив качество написания и орфографию, губернаторский секретарь поставил под документом подпись Лариуса – за долгие годы он научился копировать ее даже с закрытыми глазами – убрал в специальный ящичек стола чернила, перья, песок и неиспользованные свитки, задул лампу и отправился на улицу, спрятав под легким плащом тонкой работы бутылку вина. Засиделся он в помещении.

Миновав стоявшего на страже рыцаря, Корнелиус свернул налево и обогнул ратушу. Здесь, в богато обустроенном саду, в самом дальнем его углу, между двумя уже довольно рослыми туями, имелась скамеечка, которую он так любил. Часто он водил сюда дочек торговцев из Верхнего квартала, которые были не прочь пощебетать о том о сем в истоме летней ночи, пообниматься с «важным в городе человеком» и, может, даже заняться чем-то более серьезным... Лариус, заметно постаревший за последние год-два, уделял своему любимому саду все меньше времени, чем его секретарь неизменно пользовался. Обычно здесь он был один – садовник с вечерним колоколом уходил в кабак. Обычно… Но в эту злополучную ночь на его любимой скамейке сидел человек в длинном иссиня-черном плаще, чье лицо было скрыто глубоким капюшоном. Корнелиус открыл было рот, чтобы позвать стражу, как незнакомец вдруг сказал:

– Я знаю, чего ты хочешь.

Секретать поперхнулся. Нервно мотнув головой, он спросил:

– И чего же?

– Ты хочешь сбежать отсюда. И иметь при этом много золота…

– Никто не откажется иметь при себе много золота и быть как можно дальше от всех этих белиаровых происков…

Неожиданно незнакомец расхохотался, отчего Корнелиусу стало дурно. Смех у ночного гостя был ледяной, отдающий чем-то демоническим.

– Да что ты знаешь о Белиаре, смертный? Впрочем, это к делу не относится. Разговор у нас пойдет о материях более насущных, чем истинный облик Темного Бога.

– Кто сказал, что он состоится? – Корнелиус начал медленными шажками отходить назад, сжав пальцами горлышко бутылки, дабы применить, в случае чего, ее в качестве оружия. – Я сейчас позову стражу, и…

– Она никого не найдет, Корнелиус, – незнакомец усмехнулся. – Садись. Я не причиню тебе вреда. И да, бутылку можешь откупорить.

– Ты подозрительно много знаешь обо мне, – протянул секретарь, но все же подчинился.

- Я знаю много обо всем. В том числе о том, какие взятки и от кого ты брал, чтобы губернатор подписал нужные только тебе бумаги. Белиар многое мне поведал о твоих грехах. Впрочем, это сейчас не важно.

– Что, черт подери, ты от меня хочешь?

– Небольшую услугу. Такую же, какую ты оказывал бесчисленное множество раз в течение своей довольно никчемной жизни. Тебе не придется даже пальцем ничего и никого трогать. Просто сказать одну фразу.

– И… какую же?

Незнакомец не пошевелился, но Корнелиус почувствовал, как тот скривился в усмешке.

– Что в деле, свидетелем которого ты станешь, виноват наемник с фермы.

– Одна из этих крыс? Да они и так виноваты во всем, что здесь происходит…

– Я рад, что мы договорились, – незнакомец поднялся со скамьи. – Думаю, награда не заставит тебя ждать.

– И какая же награда?

– Двадцать тысяч. И возможность уехать из Хориниса.

У Корнелиуса отвисла челюсть. Двадцать тысяч… Больше, чем состояние большей части торговцев Верхнего квартала. Ему?! Быть не может. Все это походило на одну большую провокацию.

– А если я откажусь?

– Не думаю, что ты сделаешь это. Жадность твоя слишком велика, а вера в бесноватого огненного божка слишком слаба. Да и скажи, зачем тебе отказываться?

С этими словами незнакомец зажег в ладони небольшой огонек. Заклинание!

– Т-т-ты м-м-м-маг огня? – бутылка выскользнула из пальцев секретаря, и мокрая земля немедленно принялась впитывать в себя столь изысканный напиток.

– Не совсем, – незнакомец погасил огонь в руке. – Но поверь, я знаю о магии не меньше, чем они, а может, даже и больше. И да… Аванс будет ждать тебя в заброшенной шахте к югу от города. Основная часть награды будет ждать там же, после того, как ты выполнишь свою часть сделки.

Корнелиус затрясся. Ему стало страшно. Он хотел получить свои двадцать тысяч, сумму, при обладании которой можно не работать всю оставшуюся жизнь. Он хотел, но он боялся. Он боялся магов. Даже о служителях Инноса, о том, что творилось в подвале монастыря, ходили такие слухи, что храбрейшему из воинов впору было спрятаться под землю, а уж что говорили о магах темных… Почему, почему они пришли именно к нему?! Почему не к мздоимцу Вамбо, почему не к казнокраду Лариусу?! Белиар его дери, почему именно к нему?! Корнелиус боялся соглашаться, но еще больше он боялся отказать, и по итогу лишь кивнул.

– Хорошо. Завтра, едва пробьет полдень, ты пойдешь в нижний город, – принялся выдавать инструкции незнакомец. – Якобы пошел в трактир. Но у южных ворот ты задержишься. Дальше поймешь сам. Запомнил?

Корнелиус кивнул. Полдень, нижний город, трактир, ворота… Черт!

Незнакомец молча развернулся и, скрывшись за ближайшим деревом исчез. Секретарь попытался было догнать его, чтобы что-то уточнить, но было поздно – мага нигде не было. Он исчез…

***

Пальцы Корнелиуса тряслись, и он посадил жирную кляксу на список требуемых паладинами припасов. Черт… События вчерашней ночи никак не выходили у него из головы. Ночь, скамейка, темный маг, пролитое вино, двадцать тысяч… Двадцать тысяч. Первым желанием при пробуждении у Корнелиуса было пойти в заветную шахту и найти обещанный аванс, но что-то его остановило. Может, это был сон? Очередной кошмар, один из тех, что стали посещать Корнелиуса в последнее время.

Накинув на себя свою рабочую одежду и аккуратно причесавшись, он с отвращением выдернул неведомо откуда взявшийся на щеке волосок и направился в сад и обнаружил там пустую бутылку, валяющуюся под скамьей. Корнелиус побледнел. Он уже не хотел идти ни в какую шахту. И двадцать тысяч ему не были нужны. Ему было страшно, страшно до дрожи в коленках, будто его сейчас будут бить. Он понимал, что ему придется сделать то, что приказал ночной гость. Придется…

Полдень… В часовой башне пробили в колокол. Корнелиус горестно вздохнул, отложил бумаги в сторону, и, коротко бросив губернатору, что отправился в трактир, покинул рабочее место. С каждым следующим шагом он все больше нервничал. Легкая дрожь на выходе из ратуши сменилась настоящим тремором, а у ворот Верхнего квартала секретарю стало тяжело дышать. Южные ворота…

Южные ворота были частью старого, давно уже заброшенного транспортного пути, ведущего в Долину Рудников. Перевал завалило камнями, и дорога, по которой некогда в день проходило до сотни человек, опустела. К югу от Хориниса осталась лишь небольшая ферма, пара заброшенных шахт и пастбища, давно уже никем не используемые.

Несмотря на все обстоятельства, именно у южного выхода из города в этот день стоял паладин Лотар, поставленный лордом Хагеном руководить охраной границ города. Корнелиусу он не нравился. Напыщенный самодовольный ублюдок, которому ничего не стоило прикрикнуть даже на обитателей Верхнего квартала. Корнелиус понимал, что Лотар паладин, не рыцарь даже, и положение в обществе его (а может, и заслуги, но кому не наплевать на заслуги) куда выше, даже чем у губернатора Лариуса, что уж говорить про жалкого секретаришку. Впрочем, в этот день он был необычно приветлив:

– Здравствуй, Корнелиус.

– Приветствую вас, достопочтенный паладин.

Лотар рассмеялся.

– Говоришь, как какой-нибудь крестьянин. Я чего тебя остановил… Хотел попросить поговорить с Лариусом.

Корнелиус нахмурился.

– Зачем это еще?

– Чтобы он не раздавал пропуска направо и налево, – внезапно посерьезнел паладин. – Я знаю, ты их пишешь и, скорее всего, подписываешь. Так что предупреждаю и тебя. Если еще раз я увижу бродягу с губернаторским пропуском, всей вашей ратуше несдобровать.

Корнелиус побледнел. Не хватало еще проблем с этой стороны. Разумеется, он как-то выписывал пару пропусков в город для своих друзей, в том числе и с мятежных ферм (ну а кто еще поставит ему свежую вырезку баранины?), но, похоже, они попали не в те руки. Лотар, увидев смятение секретаря, рассмеялся:

– Это ответственность Лариуса, так что не особо беспокойся, но и не совершай преступления. Мы, рыцари Инноса, четко за всем следим. Запомни одну вещь. Я что-то, может, и забуду, но! Иннос помнит все, - улыбнулся Лотар и вернулся на свой пост.

Корнелиус кивнул и засеменил в сторону лавки охотника Боспера, как произошло то, зачем его и посылал темный маг. Это секретарь понял сразу. Внезапно из переулка за домом мастера Маттео выскочил человек в черных одеждах, поднял маленький, практически игрушечный арбалет, и пустил болт, попавший Лотару прямо в шею. Паладин захрипел и рухнул на колени, человек в черном исчез, а стража ничего не успела заметить. Тут же Корнелиус краем глаза увидел, как пара фермеров (слишком крупных и слишком хорошо выглядящих, чтобы быть простыми крестьянами), бросилась наутек от лавки кузнеца.

Все прошло по плану темного мага.

***

Девятьсот девяносто пять, девятьсот девяносто шесть, девятьсот девяносто семь, девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять. Корнелиус нашарил на дне мешка последнюю монетку. Ровно двадцать тысяч золотых. Почти сто фунтов монет… Корнелиус даже поднимал это с большим трудом, не говоря уже о переноске. Темный маг не обманул его, но его предложение сыграло с уже бывшим секретарем губернатора злую шутку. Он остался один с огромным мешком ставшим бесполезным металла в сырой промозглой пещере. Совсем один. На вырученные деньги он не мог ни купить еды, ни снять девку в «Красном фонаре». Он стал самым богатым из изгоев, каких только видела Миртана, что уж говорить про Хоринис.

С момента его побега из города прошло несколько недель. Холодные затяжные дожди потихоньку менялись местами с легкими снегопадами, и даже в спрятанном от любопытных глаз убежище Корнелиуса по ночам становилось слишком холодно. По ночам, когда его не видели ни захватившие Хоринис орки, ни ставшие рабами крестьяне, он выходил из пещеры и бежал в сторону ближайшего перелеска, дабы ржавым топориком, снятым с чьего-то гнилого трупа, нарубить себе хвороста. Благо, какими-никакими навыками выживания он обладал, хоть те и позабылись за долгие годы службы в тепле и особом канцелярском уюте ратуши. Дело было в другом.

Страх, постоянный страх угнетал Корнелиуса, разрушал всю оставшуюся здравость его мыслей. Вой ветра в ночи? Может, это орки свищут своих варгов, которые учуяли запах человечины? Далекий стук в лесу? Это рубят головы восставшим рабам. Сколько то ни было разумные мысли давно покинули голову Корнелиуса, и он лишь с еще большей силой прижимал к себе мешок с золотом, глядя на догорающие угли костерка.

Он осунулся, подбородок и щеки его покрылись клочковатой неприятной порослью, руки все время дрожали, а глаз нервно дергался при каждом звуке. Единственным занятием Корнелиуса оставался пересчет полученного им золота. Каждый день он рассыпал на своем потерявшем всякий вид плаще монеты и пересчитывал их, раскладывая кучками по тысяче в каждой. День за днем.

Дойдя до двадцати тысяч, Корнелиус пересыпал монеты обратно в мешок и пошевелил длинной палочкой угли под напрочь сгоревшей ногой дряхлого кротокрыса, которого он с большим трудом сумел зарубить за день до этого. Жира в ноге к моменту смерти практически не осталось, и в пещере лишь воняло паленым мясом. Корнелиус с большим трудом поднялся с плаща, оторвал кусочек мяса, и уже было поднес его ко рту, как вдруг услышал шорох. Резко рванув к топору, он увидел, как в бывшую шахту вошло трое самого противного вида людей, обладавших грубыми щербатыми мечами и одетыми в грязно-синие тряпки, перемежавшиеся мехом. Судя по всему, их приманил запах мяса.

– А вот и еще одна жертва орков, смотри, Дроган!

– Да вижу я, – ответил главарь бандитов – а это были именно они – бритоголовый амбал без одного уха и с отвратительным шрамом поперек лица. – Хорошее местечко мы нашли.

– Ага, говорил я, надо через этот перевал бежать – в том орков тьма, и трупы кругом. Позарезали паладинчиков всех, да еще и нам не оставили ничего, одни тряпки кровяные.

– Чего вам надо?! – почти провизжал Корнелиус, выставив перед собой топор, чем вызвал смех у незваных гостей.

– Нам? Ничего, – ответил тот, кого назвали Дроганом. Внезапно он заметил мешок, который пытался скрыть собой Корнелиус. – А что у тебя там, еда?

Секретарь дрогнул и, запнувшись о мешок, рухнул наземь. Бандиты будто этого и ждали – накинулись с двух сторон, отбросили ржавый топорик, скрутили Корнелиусу руки и перевернули его на живот. Дроган же неторопливо подошел к мешку и, заглянув в него, тихо присвистнул.

– Смотрите-ка, парни. Наш дохлячок, кажись, всю городскую казну Хориниса у орков украл.

– Это мое! – прокричал Корнелиус, попытался встать, но удар сапогом под дых ненадолго утихомирил пыл секретаря.

– Серьезно, Дроган, этого же нам до конца жизни хватит!

– До конца второй попойки, ты хотел сказать? – прогоготал второй бандит. – Глядишь и на дорогих девок хватит, а то в колонии только Шрайка-идиота и при…

– Заткнись, придурок, – Дроган запустил руку в мешок и достал оттуда горсть монет. Глаза его горели так, что казалось, будто сам Иннос решил подсветить пещеру в этот отвратительный вечер. – Там орки везде сейчас. Надо тикать с острова, пока возможность есть.

– Да я ж тебе говорю, надо на северный пляж пробраться от маяка. Там наверняка лодка-другая есть. А с нею мы до куда-нибудь да доплывем.

– До Миртаны? Так там орков еще больше чем на этом проклятом острове!

– Да на кой туда-то! Вдоль берега до Дракии доплывем, а оттуда рукой подать до южных островов! Сдюжим.

– На восток надо плыть, на восток, с первым же попавшимся кораблем. Орки как на материке разойдутся, так сразу на юг полезут…

Споря между собой, бандиты не замечали ничего вокруг себя. А зря. Корнелиус тем временем на пальцах подполз к костру и схватился за палку, на которой некогда крепился его ужин. Довольно тонкая, но обожженная на пламени ветка вполне сгодилась для первого удара. Хлестким движением Корнелиус выбил одному из бандитов глаз, а после сумел увернуться от удара кулаком Дрогана. Колющий удар еще горящей веткой заставил того схватиться за лицо. Корнелиус и сам не понимал, откуда у него взялось столько сил и сноровки. Третий бандит попытался рубануть секретаря мечом, но лишь провалился вперед, после чего от сильного удара ногой в бок рухнул в недогоревший костер и заорал что есть мочи.

Первый разбойник больше не мог никому помешать, и на ногах остался лишь рассвирепевший Дроган. Выхватив кинжал, главарь бандитов попытался пырнуть секретаря, но попал лишь по касательной, слегка срезав кожу на руке. Корнелиус даже не почувствовал боли – он прыгнул в сторону и ударил Дрогану ботинком в колено. Обитая металлом подошва с противным хрустом сломала разбойнику кость, и тот упал землю. Тут же Корнелиус напрыгнул на Дрогана сверху и принялся забивать кулаками, приговаривая «Казну? Казну украл?!».

В себя он пришел только тогда, когда голова бандита превратилась в разбитую тыкву. Ослепленный бандит тихо хныкал, лежа на земле, а подожженный уже затих в углу – сердце не выдержало такой боли. С трудом дыша, Корнелиус поднялся на ноги, поднял меч и без всяких сожалений добил оставшегося в живых бандита. Просто, будто занимался этим с самого раннего детства. Кровь на руках добавила ему сил. Былого изнеможения будто и не бывало – Корнелиус знал, что ему делать.

Наскоро осмотрев карманы бандитов и не найдя в них ничего интересного, он подвязал к своему поясу короткий кинжал мертвого Дрогана, взвалил на плечи мешок с золотом и отправился в путь. Тяжесть металла не позволяла ему совершать длительные переходы, и он время от времени отходил подальше от дороги в кустарник, чтобы передохнуть. В былые времена он бы этот мешок и пяти ярдов не протащил, но сейчас он чувствовал, что темные маги, Ищущие, как их некоторые называли, дали ему кроме золота еще и частичку силы Темного бога, которой ему доселе так не хватало...

Кажется, сами демоны Его Чертогов оберегали Корнелиуса от встречи с орками. Он слышал, о чем говорили бандиты, и он знал, куда идти. Двое суток пробирался он вдоль городской стены Хориниса. По ночам он прятался в темных холодных пещерах и, как и прежде, пересчитывал золото. Девятьсот девяносто пять, девятьсот девяносто шесть, девятьсот девяносто семь, девятьсот девяносто восемь… Где-то по дороге он потерял пару монет. О, Белиар! От двадцати тысяч осталось совсем немного. Корнелиус не мог позволить себе так халатно обращаться с золотом, которое навсегда изменило его жизнь. Если бы он мог, он медленным шагом, нет, на коленях, ползков преодолел бы всю дистанцию от заброшенной шахты до восточных ворот Хориниса, чтобы найти потерянные монетки… Если бы он мог…

Впрочем, до упомянутого бандитами пляжа осталось совсем немного. Корнелиус целый день наблюдал, как орки гоняли рабов, углублявших ров вокруг города. Твари из Долины Рудников готовились к новой войне, но в ней места людям не было. Корнелиус дождался темноты и, не обращая внимания на болящую спину и ноги, вновь взвалил на плечи мешок с золотом. Особенно тяжело было подниматься в гору, а затем спускаться по голым, припорошенным сырым снегом камням на берегу моря. Но Корнелиус смог.

Бандиты оказались правы – на промерзлом пляже действительно лежали лодки. Вытащенные на песок и кое-как закрепленные толстыми цепями посудины не внушали особого оптимизма, но другого выхода и не было. Пробираться сквозь полчища орков в Долине Рудников Корнелиус не хотел. Тяжесть мешка с золотом дала о себе знать уже на столь малой дистанции, а если бы путь был в несколько раз длиннее? Корнелиус не боялся за свою спину – с такой горой монет он мог бы позволить себе не работать всю оставшуюся жизнь – он боялся за сохранность денег. А что если разбойники, орки, да даже дикие звери? Разум подсказывал, что лучшей идей будет спрятать часть золота в каком-нибудь укромном месте, в скрытом от посторонних глаз тайнике, но много ли разума осталось в Корнелиусе. В короткие периоды отдыха, когда его мысли отпускала уверенность в собственных силах, он с ужасом смотрел на себя. В кого он превратился?!

От былого франта, грозы молодых дочерей в Верхнем квартале, острослова и важного человека остались лишь одни смутные воспоминания, которые казались теперь ложными, навеянными кем-то извне. От костюма остались какие-то грязные тряпки, от холеных ногтей – обломки желтоватого цвета, перепачканные кровью и глиной, от миловидного лица, которому бы и иная девушка позавидовала – жалкая маска с гримасой, не вызывающая ничего, кроме отвращения. Впалые щеки, огромные, как горный тролль, мешки под глазами, царапины и синяки. Из последних сил Корнелиус дотащил мешок до легкого, после захвата орками ставшего ненужным навеса, и рухнул на противную сырую солому, которая показалась ему лучше самой мягкой перины. Вот бы уснуть…

Корнелиус тяжело, до боли в груди, закашлялся. Нет, не привык он к такому образу жизни. Ему нужен был теплый дом с натопленной печью, смуглая служанка и глинтвейн с пряностями прямиком из Гортара. Всего этого можно было добиться лишь одним способом – деньгами. Взгляд Корнелиуса вновь, наверное, уже в тысячный раз за день, упал на его двадцать тысяч золотых. ЕГО золото! К Белиару усталость! Пускай больные ноги и спину сожжет пламя Инноса! Пускай больные легкие затопит Аданос! Отшвырнув сомнения в сторону, Корнелиус поднялся на ноги и подошел к самой надежной, как ему показалось, лодке. Весила она раза в два, а то и в три больше мешка с золотом, но ее хотя бы можно было тащить по песку. Заревев, словно мракорис по весне, Корнелиус с превеликим трудом перевернул лодку, открепил цепь, и принялся толкать в сторону моря.

Ничего, ничего… Когда-то давно, в детстве, ему довелось управлять чем-то подобным, да и, по его мнению, каботажное плавание и не требовало особого искусства. Главное – держать берег, иногда сходить на него, обогреваться и принимать пищу. Дракия располагалась на юге острова, и путь к ней пролегал либо мимо хоринисского порта, либо вокруг острова, северная часть которого, как поговаривали захожие в ратушу капитаны кораблей, изобиловала пиратами, морскими монстрами и опасными скалами. Туда Корнелиусу дорога была заказана. А вот через порт…

Корнелиус попытался представить карту острова, которую он так часто видел в кабинете губернатора Лариуса. На ней, разумеется, имелось великое множество белых пятен, но все-таки южный и западный берег освоен был мореходами в полной мере. Сначала Корнелиусу предстояло миновать порт, потом – полудикий рыбацкий пляж, к которому прежде приставали лишь самые большие корабли, вроде «Эсмеральды», а дальше вдоль берега тянулась длинная горная цепь с кое-где попадавшимися пляжиками и мелкими деревушками, которые вспоминались властями острова лишь в месяц уплаты налогов. Дальше начиналась Дракия, земля, полная противоречий и, скорее всего, свободная от орков. Туда-то Корнелиусу и было надо. День, два, максимум – неделя пути. Не страшно. Не страшно…

Корнелиус с трудом вытолкал лодку на воду, после чего закинул в нее мешок с золотом, подобрал на берегу несколько грязных замерзших устриц и запрыгнул в свое нехитрое суденышко. Орки слабы на воде, а погода стояла слишком отвратная, чтобы его мог заметить кто-нибудь с берега. Уверенность переполняла Корнелиуса, и он, вставив весла в грубые уключины, принялся грести.

Свинцовое море нехотя позволяло лодке преодолевать себя, и только сила воли позволяла бывшему секретарю двигаться дальше. Наклон вперед, и-и-и… На себя! Наклон вперед, и-и-и… На себя! Ветер пронизывал до костей, но Корнелиус был упрям. Вид мешка с золотом, лежавшего под лавкой на корме, вдохновлял его. И еще! Внезапно ноги его почувствовали сырость. Корнелиус бросил взгляд на нос. Белиар его дери! Лодка дала течь, и у него не было свободных рук, чтобы вычерпывать воду, да и какого-либо ведра он не имел. Течение выносило лодку к причалам Хориниса. Там орки! Нет! Наплевав на воду, Корнелиус погреб с утроенной силой. Раз! Раз! Давай, мать твою!

На дне лодки накапливалась вода. Уже намок мешок с золотом. Этого Корнелиус не мог допустить. Бросив весла, он попытался отчерпывать ледяную воду руками, а когда понял, что сил у него не хватит, схватил мешок. «Нет, не отдам!». Лодка начала тонуть. Корнелиусу было бы впору спасаться, бросить все и грести что есть силы к таким близким хоринисским причалам, на которых уже собрались любопытные орки. Но нет! Это золото стоило ему слишком много, и он его не отдаст!

Море не отпустило Корнелиуса. В последний миг своей жизни, ему, вцепившемуся в бесполезное золото, вспомнился голос Лотара, и его брошенная невпопад фраза. Иннос помнит все…