Два солдата

Глава 1

Сугарт отпил из бурдюка и, слегка поморщившись, передал самогонку своему товарищу. Тот, звякнув латными рукавицами, сделал щедрый глоток и одобрительно промычал:

— Ржаная! — улыбка расцвела на его лице. — И холодная как из погреба. Хороша чертовка!

— А ты что думал? — важно покивал Сугарт. — Нашенское, королевское, другим и не бывает. Это у вас там, в империи, варят, демоны знают что.

Его собеседник недовольно нахмурился.

— А ты наше тоже не трогай, у нас между прочим отменное вино делается!

— Да чего в нём отменного? Пробовал я его, у нас такое и детям постыдятся давать, крепости никакой.

Урождённый имперец на такое лишь закатил глаза.

— Так ты его ради крепости пил?

— А чего ж ещё ради?

— Болван, там ведь вкус чувствовать надо! Все тонкости, все оттенки, смаковать как изысканный деликатес.

Сугарт хрипло усмехнулся.

— Да это ж не девка за амбаром что б я его смаковал. Пойло оно и в аду пойло, нечего тут хитрить.

— Вот поэтому вас королевских и считают варварами, ничего в жизни не знаете. Вам бы лишь пить да девиц портить.

— Ага, варвары. — заулыбался Сугарт. — А сам-то водку за добрую душу хлещешь. Как в сухую землю пошла.

— Порой даже мы поддаёмся низменной алчбе. — флегматичной пожал плечами имперец. — Тем более, что вкус и впрямь не дурен, лучше, чем я ожидал.

Новый знакомый Сугарта, с которым он уже успел подружиться, сделал ещё один глоток. Между ними установилась неловкая тишина. Уроженцам разных государств было трудно найти общую тему для разговора, а потому они вновь уставились на раскинувшееся перед ними поле.

Одоспешенные тела лежали на травянистой земле неравномерной гурьбой. Навалившись друг на друга, они походили на блестящие струйки ртути, оставляющие на обозрение лишь небольшие участки измятой зелени. Среди них, пыхтя и неуверенно переступая, серыми призраками волочились кони, всё выискивая потерянных хозяев. Над головами животных реяли редкие стяги красных и белых цветов, как неспокойное море, они волновались под дуновениями ветра.

— Я чего-то так и не спросил, — вновь начал Сугарт, — тебя как звать-то?

Собеседник старательно пытался высмотреть что-то вдали, но так и не найдя там искомое всё же ответил.

— Исамаэль.

— Исам, значит. — покивал воин королевства. — Странное имя, конечно, но каким бог нарёк, такое и суждено носить.

— Моё имя Исамаэль. — вновь повторил имперец.

— Да-да Исам, я тебя услышал. А я вот Сугарт.

Собеседник лишь глубоко вздохнул.

— Слушай, Исам. А правда, что вы империи демонам почести отдаёте?

Исамаэль вдруг зашёлся в грубом кашле, выплёвывая изо рта водку.

— Побойся бога, варвар! — наконец выдал он, неуютно поелозив по бревну. — Что ты такое говорищь?

— Ну, мне так знакомые говорили. — неуверенно произнёс Сугарт. — Говорили ещё, что вы всё святое хулой покрываете и вера вам чужда.

Имперец вытаращился на него, будто увидел перед собой приведение.

— Ваши северные морозы видать вам совсем разум извели. Вера в бога, к твоему сведению, берёт своё начало именно на землях империи.

— Ну уж нет, меня ты своими речами не обманешь. Я-то знаю правду, что первые святые родились в землях королевства.

— Верь и дальше в эти сказки, но правды сие не изменит.

Исамаэль вновь передал бурдюк Сугарту.

— Так значит, вы всё-таки верите в бога? — уточнил северянин.

— Конечно верим. — безапелляционно заявил воин империи. — А вы получается…

— И мы тоже.

Округа вновь погрузилась в задумчивую тишину, обрываемую лишь завыванием ветра.

Вдруг с противоположной стороны леса послышался скрип колёс и тихий перезвон колокольчиков.

На пологом косогоре показалась старая дрога, запряжённая клячей. На облучке сидели трое дельцов, а над ними рдела грязная хоругвь. Двое соскочили с повозки и принялись активно рассматривать поле брани, разгоняя чёрные косяки ворон.

— Поминальня прибыла? — сделав глоток, озвучил свою мысль воин королевства.

— Поминальня тебе, как же. — недобро усмехнулся имперец. — А подбирают-то только самых разодетых.

Дельцы и правда не чурались высматривать самых богато одетых мертвецов. Тех они хватали с двух сторон и закидывали на дрогу, остальные же продолжали томиться под солнцем.

— Вот же ж… — раздосадовано воскликнул Сугарт. — Ты смотри, Исам. Они ещё и сапоги снимают!

— Сам вижу. — процедил имперец. — Вот уж кто своей выгоды не упустит.

Ещё несколько минут лицезрения этой картины прошли в тишине, а затем молчаливый Исамаэль сорвал символ причастия со своей шеи.

— Чего это ты? — удивился северянин.

— Не твоё дело.

— Никак отрекаешься? — всё не унимался он. — Ты же в рай не попадёшь, Исам.

Названный взглянул на собеседника исподлобья.

— Наш рай уже здесь, прямо перед нами. Так и не понял? Мы своё уже получили.

Сугарт замер на месте, не зная, что ответить. Его рот то закрывался, то открывался, а взгляд устремился куда-то за пределы этого места.

— Но как же это, Исам. Мы ведь не храним в своих душах злобы. Я и молился всю жизнь и заветов не нарушал, всё как предписано совершал.

— И ведь убил, северянин. Ты ведь убивал.

Воин королевства направил пустые глаза на своего собеседника.

— А ты… — произнёс он хрипло.

— И я убивал, мы все здесь. И все делим одну судьбу, коллективная ответственность за коллективный проступок, понимаешь. — имперец выдержал небольшую паузу. — Горним судом рассуживается дольная судьба. И не ведомо высшим силам какими мотивами ты обличал свою волю, точнее это просто не берётся в рассмотрение. Важнее здесь твои поступки, а они как замечаешь далеки от чистых и безгрешных. Суд человека же рассудил бы тебя с разных сторон. С нашей стороны ты завоеватель и враг, с вашей ты герой, павший за правое дело. — Исамаэль приблизился к северянину. — Но ведь перед судом высшим мы все едины, нет здесь врагов и союзников, мы все люди, а потому и отвечаем одинаково, а потому и судьбу делим одну. В жизни оно может и не заметно, но от жизни мы теперь также далеки, как и от врат рая.

Двое солдат вновь погрузились в молчание.

— А зачем же тебе, тогда, отрекаться? — всё же спросил Сугарт.

— Я оставлю свою душу на суд человеку, а не богу.

За минуты разговора и раздумий дрога наконец закончился свой чёрный обряд и скрылась в лесистой местности, так и не обратив внимания на сидящих здесь воинов.

Через какое-то время перед ними объявился ещё один солдат. Облачён он был в не дорогую кольчугу, ныне измазанную грязью и кровью, на плече его покоилась алебарда, а из глазницы торчал арбалетный болт, да так, что его остриё показывалось на затылке.

— Сугарт, ты? — слегка булькающим голосом уточнил прибывший.

— Я, чего хотел-то? — глухо отозвался северянин.

— А где кавалерия осталась, не знаешь?

— Наша-то? Да вон там справа кони дохлые лежат, вон там и посмотри, может оно.

— Спасибо и на том. — промычал раненый. — А что это ты с врагом сидишь?

— Не твоё собачье дело, иди куда шёл. — кинул Сугарт.

— Знаешь ли ты сколько он наших солдат одолел? Сколько душ загубил этот демон?

— Пошёл, я сказал! — оскалился северянин.

Раненый солдат лишь неодобрительно покачал головой, не изменившись в лице и отправился дальше.

— Вот тебе и суд человека. — усмехнулся воин королевства. — Прямо-таки сама справедливость.

— Суд человека состоит из совокупности мнений. — сделал уточнение Исамаэль.

— И вся эта твоя совокупность по итогу даст тебе херов ноль. Одни назовут тебя хорошим, другие плохим, а кто прав то?

Имперец крепко задумался, погладив бритый подбородок.

— Знаешь что, — продолжил северянин, — к демонам твои эти суды бога да человека. Вот тебе суд Сугарта.

Исамаэль с интересом взглянул на собеседника.

— Ты тот ещё величавый павлин, говоришь как-то заковыристо, но в целом парень не плохой, хотя пару раз вмазать тебе всё-таки надо, чтоб спеси поубавить.

Имперец весело усмехнулся.

— Какой-то странный у тебя суд, я ведь против вас воевал.

— Войны оставим живым, а мертвецам требуется покой. — воин королевства деловито сложил руки на животе.

— Так значит мир? — имперец протянул руку.

— Ну если вином не побрезгуешь угостить варвара, то мир.

Два солдата хлопнули по рукам.

— Надо только сумы осмотреть, кажется они у моей лошади остались.

Исамаэль поднялся с бревна, разминая так и не затёкшую спину.

— Пошли поищем, времени у нас теперь много.

Двое воинов, что узнали имена друг друга лишь в посмертии, ныне же направились по остывшему полю брани.

— Знаешь, Исам, а неплохо всё-таки и в смерти, когда есть с кем поболтать.

— Меня Исамаэль зовут.