Два кольца, два конца

Глава 1

- Достаточно ли искренне вы ненавидите друг друга? – казённым, насквозь пропахшим архивной пылью и сыростью (сочетание, только в архивах и возможное) голосом осведомился чиновник ЗАГраПа.

- Да! – единодушно ответили оба кандидата на гражданское противостояние, всем видом своим давая понять свидетелям и чиновнику истинную глубину обуревающих их чувств. Веста, забывшись, даже потянулась к поясной кобуре, намереваясь выхватить оружие и изрешетить жедаха прямо у алтаря, но суровый вид чиновника вовремя остановил её порыв и удержал от неблаговидного поступка. Ничего, впереди их первая ночь…

Брошенный в почти пустой зал регистраций чисто риторический вопрос о том, известно ли кому-либо из присутствующих нечто, препятствующее конфликту двух этих юных и горячих сердец, беспомощно затих, затерявшись в дальнем от алтаря и бронированной трибуны чиновника-распорядителя углу, убитый насмешливым игнорированием со стороны немногочисленных гостей.

- Готова ли ты, полноправная госпожа своих поступков Юлия, взять на себя присутствующего здесь полноправного господина своих поступков Романа? – осведомился церемониймейстер.

- Да! – торопливо выкрикнула губительно очаровательная веста. Ноздри девушки раздувались от готовой вырваться наружу ярости, лицо боевой раскраской покрыл милый румянец – в остальном же девушке пока удавалось как-то сохранять внешнее спокойствие.

- Готов ли ты, полноправный господин своих поступков Роман, взять на себя присутствующую здесь полноправную госпожу своих поступков Юлию?

Стандартная формулировка полной дееспособности, дающей право на смерть. Полноправные господа своих поступков… Это ещё и право на жизнь – настоящую, яркую, стремительную, как горная река, что собьёт с ног, увлечёт, ломая о камни, и брезгливо выбросит на берег, когда ты успокоишься, не способный больше бороться.

- Да, - с деланным равнодушием ответил чиновнику жедах, мастерски пряча переполняющие его эмоции. Он даже не откинул полу пиджака, облегчая доступ к кобуре. Успеется, - читалось в его уверенном спокойствии. Убийственном спокойствии.

- А теперь, - предложил чиновник, предусмотрительно проверив, не перекосился ли на нем старомодный бронежилет – из тех, что используются только на подобных торжественных ритуалах, - обменяйтесь кольцами.

***

Кольца – они серебряные, но это ещё ничего не значит, поэтому и напряглись присутствующие, невзначай проверяя, на месте ли стальные воротники-ошейники.

Огромный зал замер, даже воздух, кажется, сгустился в ожидании, когда молодые, улыбаясь, приблизились друг к другу, протянули руки и надели кольца – оба на правый безымянный палец партнеру в предстоящем противостоянии.

- Я ненавижу тебя, - шепнула, не переставая ядовито улыбаться, веста. И, не дожидаясь разрешения чиновника-распорядителя, шутливо чмокнула Романа в щёку – где-то в районе скулы, в опасной близости от незащищенной шеи…

- Взаимно, - отстранясь, бросил жедах, недовольно стирая поцелуй с лица вместе с застывшей улыбкой.

Чиновник ЗАГраПа сухо объявил молодых, наконец, мужем и женой, добавив дежурно:

- Покуда смерть не разлучит вас.

Присутствующие облегченно вздохнули – обряд завершён, дальше пусть эти недоумки сами решают свои проблемы.

Первая ночь – это всегда опасно.

- Я сожгу твой дом, - пообещала Юля, прощаясь с законным супругом.

Роман равнодушно кивнул – эти женщины так предсказуемы. Будь у него собака или кошка, Юля наверняка постаралась бы убить несчастную животину.

Машина весты – нет, теперь уже его законной жены, - плавно отчалила от ворот ЗАГраПа. На заднем стекле расплывалась красным надпись из двух французских слов: "Juste meurtrier".

Роман даже улыбнулся. Надо же! "Справедливый убийца". Интересно, это она о себе или последний комплимент законному супругу?

Молодожён проверил пистолеты в подплечных кобурах – патроны в обоймах сверкали начищенным до блеска серебром, даже гильзы, хоть это и ненужное излишество и эстетство. Достаточно было бы одних пуль, но…

Свой путь в семейную жизнь Роман начал пешком. Спешить ему было некуда – Юлька девушка решительная и слов на ветер не бросает. Раз пообещала, значит, дом наверняка спалит.

- Хорошо, что у меня нет собаки, - пробормотал новоиспеченный муж и направил стопы к обиталищу молодой жены, намереваясь быстро и грубо сломить предсказуемое сопротивление тещи и подождать благоверную на её территории.

***

Гражданское противостояние давно уже было законодательно закреплено и повсеместно успешно применялось, как эффективное средство борьбы с распространением вампиризма.

Вы до смерти боитесь влюбиться? Скорее заключите брак с объектом своего обожания и устройте ему и себе весёлую жизнь. Вам можно делать всё, лишь бы взаимные чувства не переросли в любовь. И - покуда смерть не разлучит вас. А если что-то выйдет не так, то квалифицированные специалисты из Коллегии адвокатов умело разрешат все возможные в этой связи проблемы.

Любые отношения – всякому понятно, в каком смысле здесь употреблено это слово, - должно узаконить. Исключений быть не может – безопасность общества превыше всего. Не хватает ещё, чтобы по улицам толпами бродили влюблённые упыри!

Ну и, понятное дело, без официального разрешения, которое даёт свидетельство о браке, вредить объекту своего влечения категорически запрещено – у нас же правовое государство, а не анархия! Хочешь вызвать неприязнь? Ненависть? Пожалуйста – но сначала сходи с потенциальным партнёром под венец. Одно дело если ты кинешь бутылку с зажигательной смесью в окно совершенно постороннему, хоть и не безразличному человеку. И совсем другое, если мужу или жене. За первое тебя ждёт тюрьма. А за второе? Будничное продолжение супружеской жизни. Ты – мне, я – тебе, око за око, зуб за зуб…

Хотя, про зубы не стоит – на это есть специалисты из Коллегии, взявшие моду называть себя адвокатами. Забавное словечко "ад-во-кат". Разбей по слогам, да пойми, что значит каждый в отдельности, а что все вместе. А вместе получится: преисподняя в палаче. То есть, ад во мне, а я для вас, упыри недобитые, самых заплечных дел мастер и есть, который вас в этот ад отправит.

Но просто Коллегия, а не адвокатская, всё же привычнее. Потому что от слова "кол". В далёкой древности этих умельцев сокольничими звали, намекая, какое оружие главное в их немалом арсенале. Первые объединения по интересам охотники за упырями сами и создавали, а после уже на твёрдой государственной основе бесчисленные группы объединились в одну на всех Коллегию, члены которой придумали себе смешное самоназвание – адвокаты. Палачи, внутри которых ад.

Они внимательно наблюдают за творящимся на улицах, отслеживая внебрачные связи и вовремя принимая соответствующие меры. Одних – под венец, других – за решётку, а третьим, у которых всё уже непоправимо запущено – кол в сердце, серебра в задницу, да для верности ещё чеснока в пасть…

***

Капитолина Ульяновна, по сути, милейшая женщина, но зятя не любила. Да и за что его любить, урода смазливого, когда доченька родная, красота ненаглядная, на него глядючи только, уже таяла вся? Ведь доведёт же паразит родную кровиночку – станет кровиночка кровушку-то из честных людей потягивать, аки коктейль через трубочку, да в лапы Коллегии вездесущей и попадет по неопытности!

- Замуж за него иди! – сурово велела дочери Капитолина Ульяновна, и деточка безропотно подчинилась, сама понимая, не маленькая чай, чем грозит ей нежданное увлечение красавцем Романом.

Сама же к нему первая с предложением и подошла, вызвав у парня смущение и замешательство, близкое к истерике – тот учился как раз на адвоката, а тут сам стал за собой замечать, что заглядывается на прелестную соседку, и та на него вроде тоже… А первая подошла таки она, а не он, которому вроде всё доходчиво объясняют преподаватели в колледже. Тут смутишься – и замешаешься, и помешаешься немного.

Короче, согласился. Подали они прошение в ЗАГраП о предварительных, добрачных то есть, отношениях и стали официальными жедахом и вестой – это почти то же, что муж и жена, только можно им в отношении друг друга немного меньше. Несколько раз сошлись в полноконтактных спаррингах, навешали друг дружке обидных плюх, понаставили некрасивых синяков, но злобы особой никак не испытывали, напротив, взаимная симпатия в молодых людях лишь возросла. Роман даже удары "в туда" прощал, если пропускал в поединках, только крякал раздосадовано и сдавленным шёпотом обещал Юльке как следует трахнуть её по голове за атаки ниже пояса. Девушка на обещания "трахнуть по голове" обижалась и при следующем спарринге снова старалась достать партнера именно "в туда".

Опытный адвокат, отследив их упражнения во взаимной неприязни, сказал, что так дело не пойдет – пора бы им окончательно узаконить свои отношения и вредить друг другу по полной программе, пока до непоправимого не дошло.

Так и дошло снова до ЗАГраПа.

Кольцо для партнёра каждый подбирал и покупал сам, не доверясь ни специалистам, ни, тем более, самому партнёру. Серебро колец было лично протестировано в химлаборатории и принесено с собой только на торжественную церемонию, где и вручено второй половине. Цепляя кольца на пальцы, подспудно ожидали, что второй сейчас скривится страшно, выпустит клыки – сколько уже случаев было.

Обошлось.

И вот – Юлька поехала исполнять обещание, а Роман вежливо стучал рукоятью пистолета в отзывающуюся ужасным гулом и грохотом железную дверь дома обожаемой тещи.

- Чего припёрся? – осторожно, но всё же не без злорадства осведомился интерком голосом Капитолины Ульяновны.

- Мне сегодня ночевать негде, - признался, не сочтя нужным скрывать печальную правду, бездушному прибору Роман.

- Гроб себе закажи, парнишка – в нём и спи! – доброжелательно посоветовала Капитолина Ульяновна. – Пока коллеги не извлекут на свет божий.

Не тратя больше времени на бессмысленные уговоры, молодой муж поменял обойму в одном из пистолетов на снаряженную патронами с обычными пулями, после чего пальнул в дверь.

В районе замка образовалась довольно большая дырка – пули были все же не совсем обычными.

- В решето превращу, - пригрозил Роман.

В свой ли адрес, на счёт ли двери восприняла угрозу Капитолина Ульяновна, не понятно, но по неосмотрительной самонадеянности, пожилая, но все ещё энергичная женщина отворила одну из створок, недвусмысленно высунув наружу ствол дробовика.

Откуда ж ей было знать, как обучают в колледже будущих адвокатов, если в действии она наблюдала их только в фильмах с печальным концом, то есть, когда злой вурдалак в финале убивает всех, сколько их было, работников осинового кола и серебряной пули? А потом ещё смачно облизывается, разевая страшную пасть на весь экран…

Зятёк-то оказался не из таких – картечь вылетела из ствола, когда Роман уже вышел из зоны поражения, плавно скользнув навстречу и чуть в сторону от дульного среза, оказавшись вплотную к незадачливой родственнице. Отдёрнуть оружие, перезарядить и уж тем более выстрелить снова он ей уже не позволил, нагло нырнув в неосмотрительно открытый оконный проем, опрокидывая на пол изрядно напуганную подобной с его стороны прытью тёщу. Когда молодой человек, победно улыбнулся, ногой отбрасывая в сторону дробовик, Капитолине Ульяновне померещилось, будто клыки у зятя чуть длиннее, нежели положено, и продолжают расти. Женщина, в конце концов, попросту потеряла сознание и добрый десяток лет жизни в придачу на столь нервной почве.

Впрочем, с зубами у Романа всё было в порядке - Капитолине Ульяновне и впрямь померещилось, - но, прежде чем привести тещу в чувство, он озаботился таки покрепче её связать. И – кляп в рот. На всякий случай.

- Я здесь на диванчике расположусь? – спросил он вежливо, нагло глядя при этом в мечущие громы и молнии, вытаращенные глаза новой родственницы.

И ведь расположился, подлец, предварительно затворив окошко, послужившее ему входом, и подперев изнутри простреленную – внешнюю из трёх – дверь.

***

Юлька плясала шаманские танцы вокруг пожарища, кружилась мелким, но очаровательным бесом в клубах дыма средь звёздной россыпи летящих искр.

Прибывшим пожарникам и наряду полиции, сопровождаемому дежурным адвокатом, гордо продемонстрировала обручальное кольцо и брачное свидетельство. Те только кивнули и серьёзно пожелали удачи в противостоянии. Пожарные и вовсе предложили провести ночь с ними – мол, всей бригадой они зараз освободят её от романтических бредней…

Вовремя вмешался представитель Коллегии, правильно оценивший залившую лицо девушки бледность и лихорадочный блеск в воспаленных от стелящегося дыма глазах – мягко оттеснил новоиспеченную замужнюю даму в сторону и тихо объяснил пожарникам, что грозит всей их бригаде, если "этой дьяволице" понравится предлагаемая ими оргия.

- Как залюбит вас всех скопом… Досуха.

Это самое "досуха" не встретило глумливых смешков и шуток на тему. Сконфуженные малость пожарные для виду поборолись с и без их помощи потихоньку затухающим огнём и спешно ретировались, оставив адвокату самому разбираться с "взбаломошной девкой".

- Любишь его? – как бы между прочим поинтересовался коллежский у Юльки, когда незадачливые пламятушители умотали, а блюстители закона уже заканчивали оформление ничего не значащих и стоящих столько же бумажек.

Юлька снова продемонстрировала непонятливому серебро обручалки, словно это вернее всяких слов должно было показать, что "его" она ненавидит – искренне и взаимно. Для этого ведь и брачуются – чтобы ненавидеть.

- Кольцо на пальце – это ещё ничего не значит, - закуривая, одарил банальностью коллежский.

- А что – значит? – насупилась девушка, с удивлением понимая, что устроенный пожар ей давно уже неинтересен и собственное недавнее упоение вседозволенностью по отношению к Ромке и всему, что с ним связано едва ли ни противно. Словно что-то остывает внутри, а что-то иное горит и – греет, что ли?

Собеседник пожал плечам и отправил едва занявшуюся сигарету по высокой дуге в начинающее уже, потихоньку остывать пепелище. И ушёл, не ответив.

Юлька плюнула на пожарище и села в машину, чтобы ехать домой.

- Интересно, где сейчас мой суженый? – обратилась она с риторическим вопросом к лобовому стеклу. - Суженный-расширенный…

В способности мамы оборонить от вторжения родные пенаты она не сомневалась. Поэтому-то собственно и решилась на поджигательный рейд.

Прямо перед капотом пробежала парочка. Мужчина и женщина. Пуленепробиваемые стекла сглаживали громкость, но никак не изысканность выражений, которыми обменивались эти двое. "Сука" было одним из самых безобидных, при этом широко использовалось обеими сторонами. В конце концов, он вцепился ей в волосы, и пошёл банальный, некрасивый и злой мордобой, в котором все удары, даже по лицу, приравнены к "ниже пояса". Тусклый блеск обручалок на правых безымянных у дерущихся давал понять, что там всё нормально, всё по закону, обычное гражданское противостояние.

Милым драться – только тешиться.

Юля ещё раз оглянулась на пепелище и вдруг испытала что-то вроде угрызений совести. И ещё – жуткую неприязнь к "тешащимся" на её глазах "милым", и почему-то – к себе самой. Ведь их с Ромкой то же самое ждёт, если они не хотят клыки отпустить и людям в глотки впиваться. Неужели, лучше вот так вот – друг другу? В волосы, в глотки…

Выдавила из машины звуковой сигнал, заставляя дерущихся отпрянуть, ударила по газам и полетела, стараясь не оглядываться. Собственное недавнее безумное зажигательное веселье злило – даже больше, чем запавший в душу вопрос коллежского:

- Любишь его?

- Ненавижу! – шептала-кричала сама себе побелевшими губами, следя, как летит мимо на бешеной скорости дорога. – Всех!

***

Проверенная практика регистрации актов гражданского противостояния в последние годы начала давать сбои.

- Теперь любят иначе, - строили по этому поводу предположения коллежские теоретики.

А их практикующие товарищи (то есть, разумеется, коллеги!) то и дело, то здесь, то там натыкались на случаи прижизненного вампиризма – вроде бы активно противостоящие друг другу на официальной и законной основе граждане вдруг, ещё до физической гибели, начинали приобретать неодолимую тягу к струящейся в жилах сограждан алой жидкости… А раньше такое происходило только после смерти, и то, если за время противостояния не удалось, что случалось весьма редко, искоренить взаимную привязанность.

- Они теперь не встают, - пытался шутить кто-то из работающих над проблемой научников. – Они теперь не ложатся.

Смерть всё чаще стала не в силах разлучить по-настоящему любящих. Хоть кол им на голове теши.

И тесали, и тешили – другого выхода не было.

***

Романа разбудил не стук в дверь, а другой – сухой стук, изданный встретившейся лбом с полом Капитолины Ульяновны.

- Будете так надрываться - надорветесь, мама, - пожурил тещу Роман и только теперь услыхал удары в дверь, собственно, и заставившие Капитолину Ульяновну предпринять активные действия, так плачевно закончившиеся. – А вот и суженая моя явилась! – обрадовался вполне искренне нарастающему грохоту. – Лягушонка в коробчонке…

Раздалась пара выстрелов – наружная дверь сдавала позиции, уступая своим товаркам право препятствовать разъярённой юной хозяйке.

- Что это значит, Роман?! – донеслось теперь уже из-за всего лишь двойной дверной преграды.

- Я тоже люблю тебя, милая! – откликнулся заботливый супруг.

- Не смей говорить такое мне! При мне!.. Не смей!

Лёжа носом в мягкий ворс паласа, куда её любезно переместил дорогой зять, Капитолина Ульяновна с ностальгией вспоминала, насколько всё просто было в её время. Как она почти уже было полюбила своего бывшего – тогда ещё будущего – мужа, но после посещения ЗАГраПа и трёх памятных трёпок, устроенных ей благоверным, живо поняла, что любовь до добра не доведёт, а только до гроба. И перестала любить. Боялась – да. Даже, наверное, уважала. А вот любить – как отрезало. Так и отрезала ему через месяц после того, как Юльку родила. Ножницами. Два кольца, два конца, которые. Тогда-то уж и вовсе ни о какой любви речи не стало. Нечем стало-то…

А эти молодые, горячие - чувства так и бурлят, грозя превратить обоих после смерти, а то, если верить газетам, ещё и до неё, в кровососов бледных. Юльке-то и рожать от своего Ромочки пока нельзя никак – коли уж переспят, так ведь и вовсе по гроб друг в дружку втрескаются. Снасильничал бы её Ромка, что ли? Так ведь не сможет же, бездельник, заласкает, залюбит, слов нашепчет жгучих – девочка и откликнется… И станет двумя упырками больше.

Эх, молодо-зелено…

Роман между тем с демонстративно грустным видом слушал грохот за штурмуемой дверью. А после, на радость тёще, тихонько притаился за углом.

"А вдруг все же снасильничает? – загорелась надеждой Капитолина Ульяновна. Прямо здесь, на полу, при мне, чтоб без любви, чтобы злоба одна грубая… Может, и меня заодно, для верности. И станут жить как все люди – в зле да покое. Как я со своим жила…"

Когда последняя дверь поддалась, Роман просто выскользнул из-за угла и без всяких красивостей просто и эффективно обезоружил разгоряченную штурмом Юльку. А после впился губами в губы – ну чистый упырь!..

"Сейчас, - все ещё надеясь на счастливый конец, замерла в ожидании Капитолина Ульяновна. – Разложит её кровиночку мою, завалит, дело своё сделает – а после будет всё как у людей…"

Но сволочь-зять не стал "снасильничать". Залепив рот опешившей от такого обращения супруге долгим поцелуем, неожиданно мягко отстранился, на тёщу кивнул увлекшейся Юльке – мол, не можем же при ней…

И Юлька, коза драная, послушно кивнула в ответ мужу. Положила рядом с родительницей нож - чтобы та смогла сама, без чужой помощи, избавиться от пут, - а после на цыпочках вслед за своим хахалем недоделанным, пусть и супругом законным, вышла из дома через исковерканные двери.

"Да что же это? – поспешно кромсая веревки, думала суматошно Капитолина Ульяновна. – Слюбятся же, голубки мои! И всё – в гроб краше кладут!.."

На улице вежливо загудел двигатель дочкиной машины, и Капитолина Ульяновна поняла, что опоздала. Когда верёвки были сброшены, у дома никого не было, кроме блудного упыря, которого расстроенная женщина от души нашпиговала серебряной картечью, после чего вызвала коллежских.

- Дочка у меня… И зять. Уехали, - утирая слезы, каялась Капитолина Ульяновна, убеждая себя, что поступает верно, что так лучше для всех.

Сокольничий – Юлькина мама звала адвокатов старым прозвищем, - первым прибывший по вызову, молча, но сочувственно кивнул, отбросил едва раскуренную сигарету – по высокой дуге, так что можно было, не зная, принять её огонёк на фоне неба за метеор, - и, передав пронзённое колом тело изрешечённого Капитолиной Ульяновной упыря коллегам, сел в свою машину.

Уехал, что-то обсуждая по телефону с невидимым начальством – а что с начальством, можно было предположить по выражению лица адвоката.

- Прости, дочка, - когда, уладив формальности, укатили остальные коллежские, прошептала расстроенная женщина. – Но так надо. Так лучше для всех…

***

Кольца жгли руки – и ему, и ей, - насквозь пронизывая обнажённые тела чудовищной болью. Но эти двое про боль забывали, умудряясь уместить свою любовь на заднем сиденье автомобиля. Нет, любовь их не умещалась в замкнутом металлическом гробе тесного салона, заставляя его вывернуться наизнанку, вместив в себя всю вселенную – но и её просторы были малы для этих двоих…

- Кольцо… - вспомнила Юлька.

- Забудь, - ответил, целуя жену, Роман.

- Больно же! Ах… А…

- Больно? А так? А здесь? – губы, руки, волосы его делились с Юлькой лаской и нежностью – и боль отступала, стекая с кончиков её пальцев, обжигая прикосновением его кожу…

- Ах!..

***

Монтировать в продаваемые молодым и пылким обручальные кольца передатчики начали не так давно, и далеко не все члены Коллегии, особенно среди новичков вроде Романа, знали о них.

Только старики. Самые опытные и проверенные. Те, которых по старинке называли уважительно сокольничими. Потому что они – не просто коллеги, как какой-нибудь зелёный и сопливый выпускник колледжа Вася Пупкин, с которым приходится делить кабинет и выезжать на дежурства. Они – элита.

Олег (для коллег давно уже уважительно - Игоревич) был из таких. И сегодня он, на счастье, работал один – напарник с какой-то простудой валялся на больничном.

И сейчас, обнаружив, благодаря двум четким сигналам на мониторе, содрогающуюся от переполняющей её любви машину милой девочки Юли и её молодого супруга, бывалый сокольничий по высокой дуге отшвырнул едва занявшуюся сигарету – и остался терпеливо ждать.

Старый ловчий, он все ещё наивно надеялся на возможность чуда – на любовь, которая доступна людям.

Если из салона выберется пара клыкастых чудовищ, он не станет раздумывать. Но пока он надеется, и Вселенная в запертой машине сгорает от всепоглощающей любви – ненасытной, жадной, неодолимой…

"На них ведь кольца, - думал Олег, раскуривая, чтобы почти сразу отбросить очередную сигарету. – Они же должны выть от боли, если изменяются".

У стандартных, выпускаемых государством обручалок помимо вмонтированных передатчиков была ещё одна полезная особенность – их весьма трудно снять. Особенно тому, кто органически не выносит прикосновения серебра.

Болезненного воя не было. Не было мученических криков. Не было…

Он надеялся. Заряженные серебром пистолеты и испытанные бесчисленными облавами и охотами колья были под рукой.

"На них – кольца…"

Криков все не было.

А Вселенная задыхалась от любви.