Душа

Глава 1

Есть многое на свете, друг Горацио,

Что и не снилось нашим мудрецам…(с)

Звонок оторвал его от заполнения очередной истории болезни. Снова поступление. Тяжелый.

Бросив бумаги и на ходу застегивая халат, Орлов запер двери кабинета и быстрым шагом направился к лестнице. Посетители еще бродят по больнице, и ждать лифт – означает потерять драгоценные минуты, которые могут стоить кому-то слишком дорого.

— Игорь Олегович!

Голос принадлежал пожилой женщине, что ухаживала за мужем, проходящим курс лечения здесь же, в отделении неврологии.

Врач почтительно кивнул, но темпа не сбавил, так что, старушке пришлось семенить рядом.

— Доктор, мой муж, Снесарев Андрей, он после инсульта…

Снесарев. Пятая палата. Эритроцитоз, тромбоциты, сахар в норме, некритично повышен креатинин. Проходимость аорты – десять процентов.

— Да, помню. Что вы хотели?

— Игорь Олегович, меня беспокоит… Муж словно другой стал… Как будто чужой человек. Привычки, вкусы, характер… Это нормально? Это пройдет?

— Голубушка, инфаркт головного мозга – это серьезные повреждения. Грубо говоря, половина его мертва. Всякое бывает – и привычки меняются, и характер. Как будет развиваться реабилитация предсказать невозможно. В остальном, он относительно здоров, радуйтесь, хотя бы этому. Извините, вынужден вас покинуть. — С этими словами Орлов выскользнул на лестницу.

Может быть, и стоило уделить бедняге чуть больше внимания, но за долгие годы работы в такой непростой профессии Игорь привык расставлять приоритеты правильно и не разбрасываться временем в ущерб пациентам.

В приемном отделении царила суета. Кто-то истекал кровью, кого-то скручивали спазмы, и он стонал, вжавшись подбородком в колени, какой-то пьяный пытался качать права. Обычный вечер рядовой смены.

— Где? – коротко осведомился он у дежурной.

— В первой, — та тоже не разменивалась на сантименты.

Мужчина лежал на кушетке и, казалось, не дышал. Бледное лицо его было безмятежно, а рука безвольно свешивалась с края, почти касаясь пола. Ему только что сняли кардиограмму, и пока кардиолог читала длинную ленту показаний, укоризненно покачивая головой, медсестра готовилась к венепункции, наклеивая коды на вакуэтт. Одного опытного взгляда было достаточно, чтобы понять: дела плохи.

Внезапно, так, что молоденькая медсестричка отпрянула, закрыв рот рукой и выронив из ладоней склянки, остро звякнувшие о кафельный пол, пациент дернулся, по телу его прошла судорога, и тот, неожиданно для всех присутствующих, сел. Окинув безумным взглядом смотровую, он громогласно пробасил:

— Получилось?!

И снова упал на кушетку без чувств.

За считаные секунды примчалась бригада реаниматологов, но увы – спасти того не удалось.

— Да брось, Олегыч, у каждого из нас кладбище за плечами, — увещевал друга Слепницкий, коллега-невролог из соседнего отделения, когда они брели после смены к метро.

— Надо было проктологом становиться. Созвучно, а дерьма меньше, — мрачно пошутил Игорь. — Я четверть века бьюсь со смертью за каждого. И все двадцать пять лет я ежедневно сталкиваюсь с тем, что не могу понять. Вот, за эту смену, например, спасли двух стариков, одному семьдесят пять, другому восемьдесят, и ничего, бодрячком. А тот мальчишка, что умер, до тридцати не дотянул. Как это родным объяснить?

— Не нужны родственникам твои объяснения, — нахмурился Слепницкий, — по себе знаю. Ты, когда вдовцом стал, жаждал услышать, отчего и почему? Вот, то-то же!

Орлов словно снова окунулся в то промозглое утро, когда ехал в больницу, но уже в качестве мужа безвременно почившей, молодой еще, пациентки. Как в спину шлепали, подгоняемые пронизывающим насквозь ветром комья мягкого, подтаявшего, слипшегося еще в полете снега. Как заполнял, на автомате, ворох бумаг, как безумно хотелось курить… И как после, сидя на осиротевшей кухне, смолил одну за другой, прерываясь лишь на проглатывание теплой, обжигающей рот водки.

Нет, не нужны были ему тогда слова. Ни врачей, ни друзей, ни родни.

Лопнувшая аневризма в мозге – какие здесь могут быть объяснения или оправдания? Такое случается и с подростком, и со стариком. Хорошо, что в сорок пять, а не в двадцать, вот и все.

Следующая смена началась, как обычно. Понедельник – день тяжелый. После обхода предстояла бездонная пропасть бумажной работы. Трое умерли за выходные, но их Игорь Олегович даже не видел – поступили без него. Пятерых готовить к выписке, дополнительно выдав направления на реабилитацию. Двоим с побочками сменить препараты…

Вдруг в груди Игоря возникла жгучая боль, распространяясь жжением внутри, отдавая под лопатку, словно под ребра влили расплавленный свинец. Он пошевелил левой рукой, боль не усилилась, но поднялась выше, к подбородку и заструилась по нижней челюсти. Вдобавок, в горле стал ощущаться упругий ком, который никак не удавалось проглотить.

«Приехали! Инфаркт!» — подумал Орлов, пытаясь нащупать на шее пульс.

— Cordis Impetum, — онемевшими губами проговорил Игорь. – Кардиолога, срочно!

И потерял сознание.

Пришел в себя Игорь Олегович, сидя на стуле, возле окна. Обстановка в комнате была знакомой, но он, по неясной причине, все равно не мог вспомнить, где находится и как сюда попал. Белые стены, отделанные кафелем, тусклый свет и отсутствие каких-либо запахов.

От мыслей его оторвал чей-то смущенный, но настойчивый баритон:

— Простите, это вы новенький?

За спиной невролога стоял молодой мужчина, ростом под сто восемьдесят, худенький и, отчего-то, казавшийся смутно знакомым.

— Я… Не знаю… Никак не вспомню…

— Значит, я правильно вас нашел. Простите, а вы в жизни завершили все дела? Я хочу сказать, незаконченных планов, срочного ничего нет?

— Да я, признаться, не думал об этом… — Опешил Игорь, пытаясь по глазам собеседника понять, насколько в ясном уме стоящий перед ним.

— О, как мне повезло! — оживился тот, даже потерев руки от волнения. — Понимаете, я молод, как вы уже успели заметить. У меня картина недописанной осталась. Только-только стало получаться и…

— Потрясающе! Рад за вас! И хороша задумка? — Изобразил Олегыч на лице всеобъемлющий интерес.

— Да, в этом и вся соль! Но вот, внезапная смерть разрушила все планы…

— Простите, чья смерть? — Не понял Игорь.

— Ну как… Моя, - пожал плечами собеседник.

Так. Неадекватный или дезориентированный пациент. Этого еще не хватало! Судя по обстановке, мы не в нашей неврологии — стены не настолько родные, — подумал Орлов, выдавливая из себя улыбку, — Не мое отделение и не Слепницкого. Где я, в психиатрии?

Он попытался оглядеться, пристальнее вычленяя силуэты знакомых предметов вокруг.

— Мы в операционной, — юноша словно прочел его мысли, — вам проводят шунтирование и, судя по тому, что вы здесь — дела идут не так, как хотелось бы. — Он повел рукой, будто ссылаясь на обстановку.

— Шутить изволите? — Напрягся уже всерьез невролог.

Он снова оглядел помещение, но сейчас то словно осветилось и стало видно то, что раньше скрывалось от его глаз.

Слева стоял операционный стол, вокруг которого суетились врачи и медсестры. Попискивали приборы и слепили светильники.

Орлов медленно встал и осторожно подошел к тому, кто был в центре внимания медиков. На одноразовой простыне, поверх металлической столешницы, голым, в нелепом, уязвимом виде, лежал он сам. То, что грудная клетка была открыта, а в ней пульсировали влажные сизо-алые внутренности, говорило о нешуточном положении Орлова Игоря Олеговича.

Парень приблизился так, что Орлов почувствовал теплое дуновение дыхания на своей лопатке.

— Простите, что тороплю, но у нас мало времени, — он робко опустил взгляд, — Скоро нужно будет принять решение…

— Какое решение, сударь вы мой, что же здесь можно решить?!

— Понимаете… Когда человек в пограничном состоянии, например, в коме, при инфаркте мозга или, как сейчас вы, — он указал глазами на лежащего Орлова, — то душа выходит из тела.

— Душа? О чем вы, милостивый государь? — Снова возмутился Игорь Олегович, — Я не священник, чтобы о душе разглагольствовать… Хотя…

Орлов подумал о пожилой гражданке Снесаревой, что озабочена изменениями в привычках и характере мужа. Вспомнил, где раньше видел этого скромного молодого человека, внимательно наблюдающего за ним своими светлыми глазами, искрящимися жаждой жизни. Да, это он тогда, в прошлую смену, умер в приемном покое.

Душа…

Но как подобное возможно?

Да и реально ли?

— Внимательно слушаю. — Как и любой врач, Игорь Олегович мгновенно умел ухватить суть, начать мыслить быстро и прагматично. — Что вы хотели мне сказать?

— В вышеописанных мной случаях душа выходит из тела, что дает возможность освободившийся сосуд заполнить другому. Но, предполагаю — исключительно по доброй воле хозяина.

— Так… — Игорь уже понял, к чему ведет парень, но разум отказывался в это верить.

— Вот я и решил спросить вас, есть ли какие-то важные дела или планы… Я слышал, что вы одиноки…

Кажется, юноша совсем смутился, оробел, даже сгорбился. Конечно! Не каждый день приходится просить человека согласиться умереть.

Приборы у стола запищали громче и совершенно неритмично. В глубине глаз молодого человека замаячила тоска и безысходность.

— Кратко, быстро и по делу, — Орлов нахмурился, — Что происходит после? И с оставшимся на этой стороне тоже.

— Тот, кто занимает тело — продолжит жить. Насколько долго — не знаю. Никто не знает. А остающийся, на девятый день видит свет и уходит в него. Что с ним дальше — неизвестно. Он умирает…

На раздумья времени нет. Отсчет идет, остались секунды.

Игорь Олегович опять вспомнил, как потерял любимую. Как год за годом пытался научиться снова жить, но ни уютные безделушки не сделали квартиру настоящим домом, ни любимая работа не заполнила душевной пустоты.

Он посмотрел на парня: и пожить-то не успел, зеленый еще. Желтоклювик… Сколько раз ему отказывали? Скольких он умолял? Сколько стариков пожалели и крохи жизни…

— Давай!

— Что? — В недоверчивом взгляде паренька словно зажглись искры.

— Давай, занимай тело, парень. — Орлов по-отечески хлопнул того по плечу. — Только без глупостей там. Никакого спиртного, запрещенных веществ и прочей дряни. Не заставь пожалеть.

Молодой человек, повинуясь порыву, обнял Олегыча. В глазах его стояли слезы.

— Спасибо… Я обещаю… Спасибо вам!

— Ну-ну, полно, — похлопал его по спине Игорь. — Ответь мне, если не сложно, когда ты сам умирал, что произошло? Что именно я видел?

— Там был мужик, — наспех смахнув слезы, охотно затараторил юноша, — наглый, как таракан. Оттолкнул меня и в тело полез. Потом что-то вспыхнуло, он пропал, а я вернуться не смог…

— Сочувствую, — покачал головой невролог. — Ну, бывай, парень. Счастливых лет тебе!

Он в последний раз положил руку на плечо юного художника и мягким напором ладони, придал тому ускорение в сторону тела.

— Как зовут-то тебя, мил человек? — Спросил он чуть не в полных голос. Все равно их никто не мог услышать.

— Алексей, Игорь Олегович. Лешкой мать звала…

Он подошел к столу, обернулся, все еще смущаясь и не веря своей удаче, да исчез. Почти сразу датчики выровнялись, сигналы стали размеренными и зазвучали совсем как музыка. Операционная вновь для Игоря погрузилась во мрак, он вернулся к окошку и взглянул на улицу. Там, как и прежде, кипела жизнь. Как это было до него и будет после.

А теперь, у Игоря Олеговича есть еще девять дней, а потом… Потом, если ему повезет, он снова увидит свою Настасьюшку…