Дуняша из Невезухи идёт в школу

Глава 1. Пролог. Давайте знакомиться

Мой первый день сознательной жизни совпал с моим первым днём рождения.

Помню, открываю глаза, в комнате светло, пятно солнечного света передо мной на одеяле. Мне тепло и уютно. Вижу маму и бабушку, они начинают петь: «С днём рожденья тебя! С днём рожденья тебя! С днём рожденья тебя, дорогая Дунечка». И знаете, что странно. Мне кажется, что я всегда знала, что бабушка — это бабушка, а мама — это мама. Откуда я это знала? Не знаю. Это самая неразгаданная загадка моей жизни. А тогда было хорошо и радостно. Мне улыбаются и поют. И, как оказалось потом, мне тогда исполнился ровно годик.

Второй день рождения я провела, гоняясь за котом Утюгом по дому. Кот был совершенно чёрным. Он и сейчас не белый, но так принято говорить, если вы рассказываете о чём-то в прошлом. И его, наверное, правильнее было бы называть Угольком. Или ещё как-то так. Но бабушка назвала его Утюгом. Я тогда путала уток и утюги. Думала, что это одно и то же. Он очень сильно удивил меня, когда я поймала его и принесла на пруд поплавать, как и положено любой утке. Бросила его в воду и услышала дикий рёв. Утюг метнулся на берег и после долго не давался мне в руки. Испугался бедненький.

В три года я долго ругалась с комаром, огромным таким. Он ко мне приближается, а я ему говорю: «Уйди, ты мне мешаешь». Он отлетает в сторону и чего-то пищит. А я ему в ответ: «Я тебя не понимаю». Он начинает что-то изображать, танцуя в воздухе. Я снова ничего не понимаю. Ну я ему и говорю: «Всё, лети отсюда, сначала научись понятно говорить». Улетел. Тяжело ему, конечно: как такого писклявого понять.

В четыре года, помню, помогала бабушке собирать пиявок. Замечаю пиявочку, подзываю её пальчиком, а потом хвать и в баночку с водой. Бабушка меня очень хвалила: я много их собрала. Пришлось даже новую баночку брать: мне бабушка сказала, что больше, чем пальцев на двух руках, в одну баночку класть нельзя. Ну я и не клала. А ещё по пути домой мы с бабушкой ели землянику.

В пять лет мы с лешонком Мишкой гуляли по лесу. Ну, папа у него был леший. Нет, вру: не был. Он и сейчас леший. Вот. А Мишка его сын. И значит, лешонок. Лешие — они не совсем такие, как люди. Руки, ноги и голова у них тоже есть, но они как бы деревянные. Молодые — такие как Мишка — они свежие, сочные, гибкие. О людях мы так не говорим. А о леших можно. А вот взрослые — крепкие и сухие.

Мишка мой единственный друг. Деревня-то у нас маленькая. И из детей, кроме меня и Мишки, есть ещё две кикиморки. Это девчонки-кикиморы. Как их ещё назвать? Кикиморки и есть. Вот они задаваки. Считают себя красавицами. Покрыты светло-зелёной шерстью и лысые. Я с ними не дружу. У меня на голове длинные светло-зелёные волосы и шерсти на теле нет. Вот они и задаются. И пока я не попала в город, я им немного завидовала: уж больно приятная у них шерсть на ощупь и они никогда не мёрзнут. Мы с мамой и бабушкой единственные люди в деревне. О, вот ещё странность: нас трое людей, но при этом мы «единственные». А остальные — кикиморы и Лешак с Мишкой.

По просьбе мамы расскажу немного о нашей деревне и нашем доме.

Начнём с деревни. Как-то в очень давние времена проезжал мимо нашего леса и опушки, где сейчас расположена наша деревенька, леший по имени Лешак. Может, родители его назвали по-другому, но этого он уже не помнит. Ехал он на своей телеге, запряжённой лошадкой, ехал, ехал, да устала лошадка. И остановилась. (Думаю, врёт он. Если бы леший не захотел, лошадка бы не остановилась.) А тут выходит из лесу барин и спрашивает:

— А не подвезёшь-ка ты меня, мил человек, до города?

— Я бы с удовольствием, барин, — отвечает ему Лешак. — Да вот не везёт лошадка.

— Да, не везёт, — повторил барин. — Вечер, однако. Надо бы и на ночлег устраиваться. Давай шалаш, что ли, соорудим.

Ну вот как построили они этот шалаш, так Лешак тут и прижился. И назвали они деревеньку «Невезёт». А со временем Невезёт превратилось в Невезуху. Когда? Этого Лешак тоже уже не помнит. Шалашик тот он с тех пор много раз менял. Почти каждое лето строит новый.

Потом здесь прижились кикиморы. Нас ещё тут не было. А потом сюда пришла бабушка. Почему — не объясняет, говорит, мол, мала я ещё. Как бабушка мне расскажет, так и я вам расскажу.

Дом наш — пять стен и пять окон: три — на кухне, два — в комнате, слева от входа. А между кухней и комнатой окон нет, только дверь. И ещё у нашего дома есть такая особенность: с каждым годом он становится всё меньше и меньше. Когда я родилась, он был очень большим, прямо огромным. А сейчас стал поменьше. Сам дом деревянный, а посередине — большая-пребольшая печка. Она из кирпича. Печка тоже с каждым годом становится всё меньше и меньше. Я как-то спросила у бабушки:

— А что будет, когда дом и печка станут совсем маленькими? Где мы будем жить и как же печь прокормит нас всех?

Но бабушка только посмеялась. Вот тоже загадка. Думайте сами. А я вам не подсказчица.

Ой, забыла. Мне же надо рассказать немного о себе. Мама говорит, что это важно, чтобы вы ничего не придумывали. Мы даже немного поспорили. Мама говорит:

— Расскажи о себе. Как ты выглядишь.

— А зачем кому-то знать, как я выгляжу? — удивилась я. — Меня будут на улице узнавать. Получается, меня будут узнавать, а я нет. А так и меня не знают, и я не знаю. Если кто-то захочет познакомиться, то подойдёт и спросит: «Девочка, как тебя зовут?» Я отвечу: «Меня зовут Дуняша. А как зовут тебя?» Так мы и познакомимся и будем дружить.

— Хорошо. Расскажи о себе то, что пожелаешь. А-то твои читатели вообразят себе, что ты пухленькая, как булочка, или худенькая, как тростинка. Тебе хотелось бы этого?

— Да неважно, пухленькая или худенькая. Пусть думают, что хотят. Но я тебя поняла. Что-нибудь придумаю.

По просьбе мамы рассказываю о себе.

Я выгляжу как обычная девочка. Ростом я такая же, как и остальные мои одноклассники. В классе я не самая высокая и не самая низкая. Я не худая и не толстая. Волосы у меня длиной на всю спину. Цветом они светлые, как зелень весной, и местами беловато-сероваты. Вот с чего бы это? Мы с мамой сначала думали, что мне придётся их красить, чтобы быть как все и не выделяться. Думали, что мне могут запретить так ходить, потребуют отмыть. А какой в этом толк, если это мой цвет? Но школа у меня хорошая. Ни учителя, ни директор ни разу не делали замечаний из-за цвета волос.

А ещё мне кажется, что я немного похожа на одну очень древнюю певицу, на Лару Фабиан в детстве. Да, представляйте меня Ларой Фабиан. Не сильно ошибётесь.

В шесть лет меня первый раз отвезли в город, как говорит бабушка: «На людей посмотреть, себя показать». Я её спрашиваю: «А зачем меня-то показывать? Я вся такая, какая я есть». А она только смеётся. Хотела спросить у мамы, а та тоже смеётся. Ну и как с такими несерьёзными людьми можно общаться?

Позже мне объяснили. Оказалось, что в следующем году меня собираются отдавать в школу. А в нашу школу можно ходить только со своим компьютером.

Город я вам описывать не буду. Сами небось не в деревне живёте, ничего нового не узнаете. Не думаете же вы, что я для своих деревенских пишу? Да те и читать-то толком не умеют, только картинки смотрят. Зачем кикиморе или лешему грамота?

Вот заходим в большое здание, а там все в белых халатах. Я и спрашиваю: «А мне что, тоже придётся в белом халате ходить? Я же у нас в деревне вся извазюкаюсь». Оказалось, что не надо. Мне показали компьютер. Правильнее будет сказать, что мне показали маленький ёжик величиной с булавочную головку, но назвали компьютером. Ну, компьютер так компьютер. Я спрашиваю, а не дадут ли мне чехольчик? Такой, чтобы иголочки не кололись. Оказалось, что они хотят мне его запихнуть прямо в голову. Я спрашиваю:

— Зачем мне его в голову пихать?

— Чтобы быстрее думать и больше помнить.

— А я что, медленно думаю и мало помню?

— Всегда можно быстрее и больше. И вот компьютер тебе в этом поможет, — сказала полненькая тётенька с добрым голосом. — Дорогие родители, документы на девочку давайте.

— Видите ли, у нас особая ситуация. Давайте пройдём в кабинет, я вам всё подробно расскажу, — к разговору подключилась бабушка и куда-то ушла с тётенькой в белом халате.

Когда бабушка вернулась, в руках она держала кипу бумаг. Меня же повели сдавать кровь, чтобы потом её «проанализировать». Другая, с виду строгая тётенька схватила за пальчик, сказала: «Больно не будет, не бойся». Я-то не боюсь, но вот уколола она больно. Женщина потом размазала кровь по стёклышку и засунула стёклышко в белую коробку, из которой торчали две трубки. Тётенька смотрела в них и сильно морщилась. Затем набрала у меня кучу крови из-под локтя. И куда-то понесла. Пришлось долго ждать. А когда мы дождались, нам сказали, что компьютер мне в голову вставлять нельзя. Вот почему нельзя, не объяснили. Я так поняла, что они боятся потерять компьютер у меня в голове. Ну у других же не теряется?

В результате мне выдали ещё и документ о том, что я «инвалид четвёртой группы». Это те, кому нельзя компьютер в голову впихнуть.

Мама немного приуныла, а бабушка сказала: «Ничего, внученька, страшного. Всё к лучшему в этом лучшем из миров. Мы с твоей мамой живём без компьютера в голове и не пропадаем». И я с ней согласна!

А на седьмой день рождения я узнала, что я особенная. И что компьютер мне не нужен. И что я обойдусь без него. И что… ну много чего мне мама рассказала. Правда, почему-то при этом плакала. Зачем плакать, если я самая-самая?

Потом почти то же самое мне сказала бабушка. Я у неё особенная. Я у неё талантливая. Я у неё умная. Я у неё сообразительная. Я у неё красавица. Я у неё умница. А, это я уже говорила, то есть писала, то есть диктовала. Уф. Трудно быть писателем. Ну, не важно. При этом бабушка каждый раз куда-то показывала пальцем. Куда-то в небо. А там, в небе, от одного края до другого ползло что-то белое, как облачко, только длинное. Зачем бабушка это делала, было непонятно, но я бабушку отвлекать не стала. Раз она рисует эту черту, значит, это нужно. Моя бабушка ничего не делает просто так.

— Мы им докажем! — воскликнула она. И я ой как не завидую этим «им», которым бабушка будет что-то доказывать.

Бабушка взялась учить меня счёту. И теперь я умею считать до десяти. Нет, аж до ста… О, нет, уже до тысячи… Не-е-е, не до тысячи, до миллиона! Ой, нет, не до миллиона, уже до миллиарда. Тут я не выдержала:

— Бабушка, а зачем мне считать до миллиона и миллиарда? Это же очень долго.

— Главное, что ты это умеешь, внученька. Потом учителя тебе скажут зачем. А ещё тебе надо научиться читать.

— И это тоже сегодня? Может, хотя бы сначала свечки задуем и тортик съедим? Я уже на тортик поставила семь свечек.

— Ну вот, мать, смотри! Уже поставила. И зачем ей компьютер?

А на следующий день меня учили читать. Сначала бабушка показала мне много разных фигурок. И сказала, что они называются буквами. Потом написала две группы буковок. И сказала, что эти группы называются словами. И что слова, которые она написала, — это «мама» и «бабушка».

— Вот смотри. МА-МА. А вот это БА-БУ-ШКА. А если я напишу так, сможешь прочитать? — и написала «БУБА».

— БУ-БА, а что такое буба?

— Такого слова нет.

—Как нет? Тогда зачем ты его написала?

— Чтобы ты его прочитала.

— А зачем мне читать слово, которого нет?

— Так нужно, внучка. Давай не отвлекайся. Тебе ещё многому надо научиться. А ещё большему тебя научат в школе. Поняла?

— Поняла, — вздохнула я, и мы продолжили… Когда я пошла в школу, я узнала, что это называется уроком. В мой седьмой день рождения у меня был первый и самый длинный урок за всю мою долгую жизнь.

Глава 2. Меня приняли в школу

Сегодня едем в город поступать в школу. Теперь только с бабушкой. Едем в огромной коробке на колёсах, которую бабушка называет автобусом. На этот раз нам не повезло, и места у окна мне не досталось. Так что я рассматривала сумки, юбки, брюки и огромного зелено-красного попугая в клетке. Он уверял меня, что Попка умный. Я сначала даже подумала, что Попка — это его имя. Оказалось, его зовут Васька. И любит он мяско. И любит он песни. И любит он Аллу. Миллион, миллион алых роз…

Я его спрашиваю:

— А считать умеешь?

— Попка умный. Попка умный. Васька всё умеет. Васька всё умеет. Миллион, миллион алых роз…

«Любопытно, — подумала я, — но маловато будет». Я-то вон сколько на свой седьмой день рождения узнала. Гораздо больше, чем попугай. И решила его научить. Говорю ему:

— Считай со мной. Один, — и показываю один палец.

— Один, — повторяет он.

— Два.

— Два.

— Три… — показываю три пальца… — А теперь проверим, как ты выучил.

Показываю ему три пальца, спрашиваю:

— Сколько?

И попугай выдаёт:

— Три счастливых дня было у меня, было у меня с тобой, три счастливых дня, три больших огня, три больших огня на берегу.

«Надо же», — удивляюсь про себя и показываю два пальца.

— Две звезды — две светлых повести, в своей любви, как в невесомости, два голоса среди молчания, в небесном храме звёзд венчание.

Показываю один палец.

— Один раз в год сады цветут, весну любви один раз ждут, всего один лишь только раз цветут сады в душе у нас, один лишь раз, один лишь раз.

Способный Васька, оказывается. Я себе такого же хочу. Люди рядом, те, что видят, как я его учу, хихикают. А те, что подальше, смеются в голос. Хозяйка попугая зло смотрит и шипит:

— Вот научили же ироды, сладу нет. Теперь точно продам.

Я и говорю бабушке:

— Ба, давай купим Ваську. Только вместе с клеткой, а то без неё он улетит и заблудится один в городе.

Поступать в школу мы пришли с попугаем. Бывшая хозяйка Васьки от радости, что избавилась от зловредной птицы, рассказала нам её короткую и славную историю. Попугая привёз из-за морей её муж, Петечка, — старый моряк — из своего последнего рейса перед уходом на пенсию. И от безделья учил Ваську всему, чему ему хотелось. Женщина с Петечкой жили почти душа в душу. Почти, так как не сходились в одном: женщина любила слушать Аллу Пугачёву, а её муж певицу терпеть не мог. Ну вот не сошлись они тут. Бывает. И Петечка как-то с горяча бросил попугаю: «Вот, Васька, слушай, потом Алиске, — так звали женщину, — будешь исполнять ноктюрны на ночь». С тех пор и исполняет зараза…

Стоим мы перед большим трёхэтажным зданием, окрашенным в разные светлые тона.

— Вот тут, внученька, ты, скорее всего, и будешь учиться, — говорит бабушка, показывая на это здание.

— А почему ты говоришь «скорее всего»? Разве я могу не поступить?

— Ну, всякое может быть, — и по виду бабушки я понимаю, что она знает больше, чем говорит.

—Тогда спрошу так: а мне нужно туда поступить?

—Я бы этого очень хотела, да.

—Тогда поступлю, — уверила я бабушку. Как произнесла эти слова, так и сама стала в это верить. — А ты что скажешь, Васька?

— Васька умный. Васька умный. Нагружать всё больше нас стали почему-у‑то. Нынче в школе первый класс вроде институ-ута.

— Ну вот и Васька не сомневается.

Входим в здание и попадаем в просторное помещение с высокими потолками. В обе стороны от входа — вешалки. Светло-зелёные стены украшены какими-то значками и закорючками. Нас направляют в кабинет директора. В сенях — не знаю, как правильно это назвать, — перед кабинетом директора сидит худая высокая тётечка, и бабушка обращается к ней:

— Мы к вам поступаем из деревни Невезуха. А сюда нам рекомендовали обратиться из компьютерного центра, сказали, что ваша школа самая лучшая.

—Заполняйте форму, — тётечка указывает на невысокий столик со стопкой форм на нём и тремя небольшими стульчиками вокруг.

Усаживаемся на стульчики. Бабушка с достоинством надевает очки и степенно приступает к заполнению формы. Она прекрасно видит и без очков, не знаю, что она тут изображает. Я же осматриваюсь. Столы, стулья, доска с прикреплёнными за один край листочками. Скучно. Только тётечка молча дирижирует тремя секретарями. «Секретарь» — это такая коробка, из которой вылезает бумага с текстом.

В какой-то момент бабушка отрывается от заполнения формы и спрашивает тётеньку:

— А что делать с номером компьютера? У нас его нет.

— Ну, заполняйте тогда дальше.

— Остальное я уже заполнила.

— Хорошо, — говорит тётенька, забирает бумаги у бабушки и, постучав в кабинет директора, заходит и говорит: — Ефим Владленович, к вам новенькая ученица, Авдотья Невезуха. Вот её документы.

— Приглашайте, — раздаётся из кабинета басовитый мужской голос.

Мы с бабушкой проходим к директору, тот оказывается невысок и лысоват. Директор просматривает форму заявления и тоже спотыкается на строках о компьютере.

— Вот тут вы пишете в графе «Модель компьютера» — «Живорожденный». Так, любопытно, дайте-ка себе запишу, надо будет почитать о такой. А где же его номер? Нужен ещё номер, инспекции и проверки замучают. Отчётность опять же. Дуняша, ты уже начала разбираться в своём компьютере? Поищи, пожалуйста, номер. Это важно. Ты ведь считать уже научилась, да?

— Пишите: 1, 3, 5, 7, 2, 3, 6, 0, 6, 6, 3, 6, 9, 3, 5, 1, — подумав, выдаю я.

— Ну вот, а вы говорили нет, — улыбнулся бабушке директор. — Девочка у вас явно перспективная, так быстро всё нашла. Перспективная девочка, да. Я таких детей сразу вижу.

— Она у нас такая, — бурчит бабушка и спешит из кабинета. Ну и мы с Васькой за ней.

— Сбор первоклассников с родителями 15 августа. Возьмите у секретаря памятку, — напутствует нас директор.

— Откуда ты взяла тот номер, что назвала директору? — спрашивает бабушка, когда мы выходим из школы и рядом нет никого, кто мог бы нас услышать.

— Это моё имя, Авдотья Невезуха, превращённое в цифры по методу каменщиков.

— Каких ещё каменщиков?

— Ну, помнишь, у тебя на шкафу с книгами на самой верхней полке лежит такая толстая чёрная книга?

— А-а, та самая толстая чёрная книга, которую я тебе велела не трогать?

— Ну да, это она.

— Ясно. Мы ещё об этом поговорим. Надеюсь, ты запомнила этот номер? Теперь тебе придётся повторять его каждый раз, когда о нём спросят.

— Попка умный, попка всё знает. 1, 3, 5, 7, 2, 3, 6, 0, 6, 6, 3, 6, 9, 3, 5, 1, — раздаётся голос Васьки. Умница. Дотерпел до улицы, ни слова не проронив в кабинете директора. А то могли бы и его зачислить в школу. У Васьки точно в голове компьютер.

— Снова посчитаю, если забуду. Или у Васьки спрошу. Хотя благодаря ему мой номер скоро будет знать весь город. Кстати, бабушка, мне же дали документ, что я инвалидка, потому что у меня нет компьютера. Тогда почему от нас хотели его модель и номер?

— Об инвалидности забудь, нет у тебя инвалидности, по крайней мере в школе. А ты, Васька, попробуй ляпнуть об этом где-нибудь, в суп пойдёшь, — пригрозила бабушка.

— А что Васька, чуть что Васька, сразу Васька. В суп не хочу, молчу, молчу, молчу.

Моя бабушка со всеми умеет договариваться, за это я её и люблю. Ну и за многое другое. Про каменщиков бабушка благополучно забыла, а я ей не стала напоминать: это ведь она хотела со мной поговорить. А я — что я? У меня вопросов к бабушке нет. А как появятся, я её тут же и спрошу. Чего откладывать-то?

На собрании в августе ничего интересного не случилось. Было много мальчишек и девчонок. Я их не особо запомнила. Кроме одного мальчика — Вити. Он был с забинтованной головой. А ещё там была девочка Настя, вся такая серьёзная и важная. И папа с мамой рядом сидели серьёзные и важные. А ещё её тут же выбрали старостой. Учительница выбрала. И Настя стала сидеть ещё более серьёзно и важно. Кстати, совсем забыла — учительницу звали Аделаидой Петровной.

Староста — ну, это значит самый главный. Моя бабушка в деревне тоже староста, потому что она главная. Нет, вру. Она самая главная, и потому её можно назвать «старостой». Почему в деревне самая главная моя бабушка? Ну сами посудите: не кикиморам же да лешим с властями разговаривать. А так моя бабушка — «лицо нашей деревни». Так мама говорит. «Лицо Невезухи». Раз «лицо», значит и «староста». Это логикой называется. Недавно прочитала, я вам как-нибудь потом расскажу.

А после мы втроём готовились к моей школе.

Глава 3. Сборы накануне первого дня в школе

Вечер накануне 1 сентября наступил внезапно. Мама достала памятку о том, как собирать меня в первый класс, и ужаснулась. Ничего не было готово.

Документ гласил: «В нашей школе не принято носить форму. Но у нас есть требования к внешнему виду учащихся. Одежда должна быть консервативного покроя. Никаких ярких цветов: это будет отвлекать других детей. Девочки должны приходить в платьях или юбках, а не в брюках. Мальчикам желательно ходить в костюмах. Девочки тоже могут носить пиджак».

— Пиджака у тебя нет, но это необязательно. Юбки. Ну, вот эта уже мала. И это платье тебе тоже мало. Выбирай: вот эту юбку или вот это платье?

Никогда не думала, что мне придётся выбирать. Я попыталась увильнуть:

— Мам, я надену то, что ты мне приготовишь.

— Нет уж. Если в школе засмеют твою юбку или платье, то ты будешь корить за это только себя, а не меня.

— Почему-то мне кажется, что ты думаешь, будто меня в любом случае засмеют.

— Скорее всего.

— Почему?

— Вот эту юбку было модно носить 35 лет назад. Она с тех пор очень хорошо сохранилась. А вот это платье, помнится, я носила в своей ранней молодости.

Я подумала и решила: я была в городе всего 2 раза и за это время я ничего не видела такого, что помогло бы мне сделать выбор. Посудите сами. Возьмём юбку. Она мне в пору, чуть ниже колен. Это удобно. Рисунок на ней — крупная серая клетка на фоне тускло-тёмной зелени. Тоже зелёная, но не в цвет моим волосам. Хотя, думаю, подойдёт к моим глазам: в них тоже есть что-то от бриллиантовой зелени. Ну, видно, что юбка старая. Платье не заношенное. Отлично сохранилось и не пахнет нафталином. Как будто сегодня из магазина. Но я-то откуда знаю, что сейчас носят? Сидит платье хорошо. И белый поясок мне нравится. Да, само платье чёрное, пояс, воротничок и манжеты белые. Смотрится контрастно и гармонично. На юбке вертикальные складочки. Всё очень удобно.

— Я пойду в платье, — объявляю маме своё решение.

— Хорошо, теперь выбирай колготки.

Колгот у меня оказалось аж 4 пары. Белых колгот не было. Вот они бы подошли. С другой стороны, их можно быстро испачкать, они же на ногах. Вот эти бежевые с зелёной заплаткой в виде зайчика сразу убираем в сторону. Коричневый с заплаткой в виде красной морковки подойдут лишь на огороде копаться, тоже убираем. Какой остаётся выбор? Бледные, непонятно какого цвета или серые в крупную клетку. Нет. В клетку мне не подойдут. Меряю бледные. А если с платьем? В деревне бы сошло, а в городе — не знаю.

— Мам, а можно без колгот? Сомневаюсь я, что хоть какие-то подойдут.

— Можно, — говорит мама. — Примеряй тогда носки. Как думаешь, какие из них подойдут к твоему платью?

— Я их уже вижу. Вот эти беленькие с розочкой, — сообщаю я, тут же их надевая, чтобы посмотреться в зеркале. Из носков показываются большие пальцы. — Нет, наверное, они не подойдут.

Я перебрала целую кучу носков, но больше ни одни из них не подошли.

— Мам, вот эти подойдут, но в них надо дырки зашить.

— Ну так и зашей. Бабушка тебе показывала, как пользоваться иголкой и ниткой. Давай, вперёд и с песней.

— Мам, что-то идея со школой мне уже не нравится.

— Почему не нравится?

— Я в школу ещё даже не пошла, а уже носки зашивать приходится. А что будет дальше? Почему нельзя просто пожелать, чтобы носки сами себя заштопали? И чтобы они сами после этого заштопались?

— То ли ещё будет, ой-ой-ой, — подаёт голос попугай.

— Вот мам, Васька тоже со мной согласен.

— Садись уже, не трать время зря, — обрывает моё ворчание мама. Чувствую, хорошо ещё бабушка нас не слышала. Обычно учит и поучает меня как раз бабушка. Мама же поит, кормит, одевает, обувает, купает, сказку на ночь рассказывает и по голове гладит. Наверно, это приближение моей отправки в школу на маму так подействовало.

Носки я в итоге заштопала. Это были две мои первые заштопанные дырки.

Обувь выбирать не пришлось. Не так уж много у меня её было. В деревне я бегала в сапожках и без носков или чулок, если не ходила вообще босиком. Для школы мне специально купили ботиночки и тапочки: не нести же деревенскую грязь в класс.

С одеждой было покончено. И мы перешли к сбору учебного мешка, который называют «рюг зак». Положили три чистых тетрадки, ручки и карандаши.

— В первом классе вас будут много учить писать и считать в тетрадках, — сказала бабушка. — А потом мы чего-нибудь придумаем. Секретаря купим.

Из ручек мне понравилась перламутровая с белой жемчужинкой на конце. Её подарила мне бабушка по случаю начала моей учёбы в школе. Мама с удивлением посмотрела на бабушку и спросила:

— Это же твоя любимая ручка, тебе не жалко, если Дунька её потеряет?

— Не потеряет, эта ручка заговорённая.

Мама только покачала головой:

— Как знаешь.

Тут мне вдруг приходит в голову: а бабушка ведь наверняка тоже когда-то ходила в школу. И мама. Я их спрашиваю:

— Мам, ба, а вы ходили в школу? И как это ходить в школу?

Мама немного мнётся, а бабушка говорит:

— Как же не ходить? Я всю жизнь ходила в школу. Меня жизнь многому научила. А твоя мама — она закончила целых 3 класса, пока мы не очутились здесь.

— А три класса — это очень много или не очень?

— Ну, это целых три года учёбы.

— Да, многовато, я столько, наверное, не выдержу. Я сегодня уже устала собираться. А если мне придётся так собираться целых три года — это очень, очень много. Это половина прожитой мной жизни.

— Ничего, внучка, зато ты умнее нас с мамой будешь, — смеётся бабушка. — И будешь ты у нас после школы заниматься умственным трудом, а не копаться в огороде, как твоя мама и бабушка.

— Да-а?! Даже штопать носки не буду?

Тут они покатились со смеху. Видимо, это надо понимать так, что носки зашивать мне всё же придётся.

Кажется, всё готово. Можно ложиться спать. Раньше лягу, раньше встану, раньше в школу пойду. Раньше всех в школу приду и больше всех узнаю.

Представляете, я тогда и не подумала, о словах бабушки «пока мы не очутились здесь». Как-то неважно это было тогда.

Глава 4. Я иду в школу

Встала я, как обычно, в семь часов утра. Мама с бабушкой меня не будят. С коровой и козой они управляются, пока я сплю. С утками и курами, наверное, тоже. За ними и следить-то, скорее всего, не надо: с утра они выбегают на лужайку, а к вечеру сами заходят в свой сарай. Я об этом никогда не задумывалась, так просто было всегда.

И сегодня не было исключением. Когда я умылась и оделась, на столе стоял праздничный завтрак: яичница и пара пирожков с мясом, ну и салатик небольшой. Мне осталось только поесть, и можно было выходить.

В школу я ехала на школьном автобусе. Он отличался от обычного тем, что в нём было очень много сидений: по два в ряд с каждой стороны. Когда автобус к нам подъехал, он был почти пустой: в нём сидели три взрослых девочки и один мальчик, не такой взрослый, как девочки, но намного старше меня. Они ехали без родителей, но с большими букетами цветов. Со мной же поехала бабушка, а цветов мы не брали. Мама вообще решила не ехать: то ли ей не нравились большие сборища, то ли платья подходящего не нашла и решила меня не позорить, а может ещё из-за чего. (Она долго всё это объясняла, и в какой-то момент я перестала воспринимать то, что она говорит.)

Я заняла место у окна и стала любоваться кустиками, деревьями и лужайками. Всё равно делать нечего. А спать уже не хотелось. Ближе к городу я увидела большой трёхэтажный дом с очень крутой крышей. Очень красивый дом: сам дом голубой, рюшечки вокруг окон — белые. Я даже прилипла взглядом к этому дому и не сразу заметила, как в автобус зашла та самая важная Настя с какой-то женщиной, не мамой, маму я её запомнила. Настя тоже ехала с цветами. Я ей машу и говорю:

— Привет, Насть, я Дуняша, мы будем учиться вместе. Ты тоже на автобусе?

— Здравствуй, Дуняша, — серьёзно проговорила Настя. — Да, папа уехал на машине рано утром на службу, а с водителем уехала мама, тоже что-то срочное. Поэтому я еду на автобусе.

— Здорово! Давай ездить вместе!

— Я не против, если только папа и мама меня не будут возить в школу или из школы на машине.

— Ну и отлично! — обрадовалась я, и задумываюсь: «Надо только придумать, как нам садиться вместе. А сейчас не выгонять же бабушку». Решаю подумать об этом завтра.

Автобус уже довольно полон. Свободных двойных сидений уже почти нет. Настя прошла к последнему такому сиденью, и села туда со своей провожатой. Через остановку мы проехали красивую надпись «Свинск» из крупных букв. Размером метра в три (да, я теперь знаю, что такое метр). А ещё через остановку мы добираемся до школы.

Выходим из автобуса, и я немного отвлекаюсь на большую толпу учеников перед школой. Бабушка куда-то отлучается и появляется с охапкой цветов.

— Купила цветы, — говорит. — Давно я в школу никого не провожала. Совсем забыла, что нужно на первое сентября с цветами приходить. Подаришь своей учительнице.

— Ого, сколько у нашей учительницы будет цветов. Все принесли по букету. Куда же она их денет?

— Дуняш, так надо. Мы дарим цветы и показываем, что мы учителя уважаем.

— Я её даже толком не знаю. Только один раз виделись. Хорошо, раз надо, подарю.

Какое-то время спустя на крыльце появляется директор и говорит речь. Долго и с выражением. Сразу видно, что ему нравится выступать. Что я запомнила? Он рад нас видеть. Мы будущее нашей державы. Мы будущие строители чего-то там и создатели чего-то ещё. Как-то так. Потом Насте вручили колокольчик, и высокий парень из выпускного класса посадил её себе на шею. Он обходил все классы по кругу, а Настя важно звенела колокольчиком. Как у неё получается всё делать так важно?

Потом к каждому из нас подошли такие же высокие мальчики и девочки, взяли нас за руки и повели в класс. Я бы уже и так не заблудилась: была в августе, но это называется «ритуал». А ритуалы надо соблюдать.

В классе каждый из нас подошёл и вручил свой букет учительнице. Я долго ждала в очереди вручать букет, и в результате мне осталось место только на последней парте. Место мне понравилось, мне прекрасно был виден весь класс и всё, что написано на доске и над ней. Парта была удобная, немножко наклонная. А сверху, на горизонтальной досочке, была небольшая выемка. Видимо, для ручки. Я не стала ничего выкладывать из рюкзака, а подождала, что скажет учительница.

Сначала учительница много рассказывала о том, как нам повезло, что мы учимся в этой школе. Говорила, что школу оканчивали и премьер, и министр, и ещё многие уважаемые люди. Школа учит работе со своим компьютером «индивидуально». Благодаря этому выпускники умеют работать с компьютерами виртуозно и на 70% лучше, чем остальные. Это то, что я запомнила. Но больше всего мне понравилось, что с каждым из нас будет работать свой специалист. И будет помогать нам с нашими компьютерами. Так я и поняла, что это и называется «индивидуально». Говорила, что с нами работают «специалисты самой высокой квалификации». Такой, наверное, и мне поможет.

Потом учительница стала поднимать детей по очереди. Предлагала каждому рассказать немного о себе, своих увлечениях и мечтах. Кто кем хочет стать.

Важное Настя сказала, что она мечтает стать мэром города. А ещё она любит рисовать и собирает почтовые марки.

Марка — это то, что клеят на бумажные письма, чтобы почта знала, что доставка писем оплачена. Марка сообщает, что услуги почты оплачены. В городе Свинске есть целое почтовое отделение, где эти марки продают. И так как сейчас бумажные письма почти никто не пишет, но всё же такие люди есть, марки — большая редкость. И могут быть очень дорогими. Надеюсь, вы Настю поняли. Я поняла это после того, как написала её слова здесь.

Витя рассказал, что мечтает победить в какой-то формуле 5. Формула 5 — это там, где то ли ездят, то ли летают очень быстро. Ну, Витя хочет быть гонщиком. И что поэтому ему нужен самый быстрый компьютер, и что он, чтобы разогнать его, пришёл в эту школу. Ну, понятно. Значит, уже тренируется и разбил голову. До сих пор бинты носит. А почему же ещё?

На этот раз запомнила ещё двух девочек. Одну звали Асей. Высокая, худенькая, с двумя косичками. В каждой по бантику. Она хочет стать «экологом» (надо будет у бабушки спросить, кто это) и заботиться о лошадях. Пухленькая Анжела хочет стать учительницей, как её мама, папа, обе бабушки и оба дедушки. По-моему, это кто-то назвал «династией». (Тоже надо будет спросить у бабушки. Может, когда-то учителя были королями и королевами.)

Даже удивительно, как я раньше об этом не спросила. Но ничего, вот сейчас записала и при случае спрошу.

А потом я услышала жуткий противный звук, который учительница назвала «звонком» и сказала, что он будет «звонить в начале и в конце каждого урока».

Так закончился первый урок в школе. А меня сегодня ждало ещё два, и хорошо, если они будут повеселее. Веселее не стало, но и скучно не было. Уж лучше было бы скучно.

Глава 5. Моя вторая встреча с директором

Следующим уроком был урок математики. Учительница стала рассказывать о цифрах, о числах, о том, чем цифры и числа отличаются друг от друга. В какой-то момент мне стало скучновато и я немного отвлеклась. И тут краем уха я услышала:

— Видишь вон ту рыжую? Не, не эту, вон ту. Нет, справа. Нет, дальше. Я с ней договорился, летим вечером с ней на озеро. Там днём коровы пасутся и будет много хорошего материала.

М-да, кому-то это тут интересно коровы готовят «хороший материал». Я огляделась. Сверху под потолком кружилось несколько мух. Это для мух что ли корова готовит материал? А потом, значит, они сюда вернутся. Ну уж нет. Так не пойдёт! Будут они грязь в моей школе разводить!

— Невезуха! — неожиданно выдернул меня из мыслей голос Аделаиды Петровны. — Объясни, пожалуйста, почему, по-твоему, два плюс два не равно четырём?

Это что, я вслух подумала?

— Прошу прощения, Аделаида Петровна, — проговорила я. — Безусловно, два плюс два равно четырём. Меня возмутило то, что на нашем уроке присутствуют зайцы, ну эти, «безбилетники».

— Это ты о ком?

— Вон о тех мухах.

— И чем тебе мухи не угодили?

— Как чем? Налетели сюда на халяву знания получать. А вместо того чтобы спокойно сидеть и слушать вас, они начинают громко обсуждать свои планы на вечер. Согласитесь, невозможно учиться в такой обстановке.

— Невезуха, похоже, они только тебе мешают. Дети, кому-нибудь мешают мухи?

— Нет, — раздался дружный хор, а затем смех.

— Ну вот видишь.

Я бы, наверно, просто извинилась и сказала, что я постараюсь их игнорировать. Но тут какая-то муха закричала: «Атас, там в углу пауки!» И все они стали в панике метаться по всему классу. И тут я не выдержала:

— Аделаида Петровна, можно я их прогоню? Серьёзно мешает, не дают сосредоточиться.

— И долго ты будешь за ними гоняться по всему классу? — в голосе учительницы послышалось нетерпение.

— Нет. Буквально минуту. Пусть Витя окно откроет.

— Минута пошла.

— Витя, открывай быстрее окно, — и как только окно было открыто, я рявкнула: — Мухи! Пошли вон в окно! — и указала направление пальцем.

И всё бы ничего: мухи рванули к окну. К окну же рванул и мальчик, как я поняла позже, по фамилии Мухин. Но я не обратила на это никакого внимания, так как тут же заголосило откуда-то сверху:

— Внимание, магическая тревога. Уровень опасности красный. Повторяю: магическая тревога, уровень опасности красный. Всем спуститься в магоубежище.

От этого воя мы все опешили. Даже Боря Мухин немного замешкался, и его удалось поймать за ноги и затащить в класс, хотя он сильно отбивался и норовил выпрыгнуть. Я закрыла уши руками и села за парту. Аделаида Петровна сразу зависла — как позже оказалось, связывалась с директором для получения инструкций. И мы её на какое-то время потеряли. В конце концов, я подумала: «Да заткнись же ты, неведомое создание». И вой стих. «Наконец-то отключили», — подумала я.

— Аделаида Петровна, а о какой такой магической тревоге здесь только что… э… вещали? — подобрала слово Настя.

— Не знаю, Настя, с этим будет разбираться комиссия из мэрии. Вероятно, кто-то взломал школьную систему оповещения. Наша школа специализируется на компьютерах, и иногда старшеклассники шалят после уроков по кибербезопасности. Ничего страшного, Ефим Владленович и комиссия из мэрии во всём разберётся. И да, ещё: Невезуха, тебя директор тоже ждёт. Побеседуете о твоей богатой фантазии.

Так я оказалась перед светлыми очами нашего директора второй раз. Перед директором стояла чашка с чаем, где сверху плавал лимон, и большая ваза с баранками. Мне сразу невероятно сильно захотелось есть, и я, прикрыв дверь кабинета, спросила:

— А можно мне баранку? А лучше несколько. А то так есть хочется, что и корову съем.

— Возьми, конечно. А ты разве не завтракаешь по утрам?

— Почему же? Завтракаю. Сегодня два пирожка съела с мясом, яичницу из двух яиц и ещё салатик.

— Молодец. А есть тебе давно захотелось?

— Нет. Сразу после этого ужасного воя. До этого мне есть не хотелось. А тут как заорёт, а потом, раз, и перестанет, вот тут я и захотела. До этого желания есть у меня не было, и это нисколько меня не отвлекало.

— Только мухи… да ты присаживайся, в ногах правды нет.

— Я лучше постою, а то что-то я сегодня уже насиделась.

— Странно. Нашу школу обычно тем, у кого синдром дефицита внимания не рекомендуют.

— А «дефицит» — это что?

— Ну, это когда чего-то не хватает.

— Не, у меня дефицита внимания нет. Меня то бабушка позовёт, то мама позовёт. Сегодня вот учительница несколько раз звала. Мне много уделяют внимания. А вот еды сейчас и правда дефицит.

— Понимаю. Как поговорим, отведу тебя в столовую. А пока возьми несколько сушек.

— Спасибо. А если вы хотите знать про мух, то они мне правда мешали.

— И что они тебе рассказывали?

— Мне — ничего. А вот между собой они обсуждали коровьи лепёшки и паука в углу класса.

— А что у вас в классе где-то завёлся паук?

— Не знаю, паук мне не мешал. И я его не искала.

— Ладно, паука поищем.

— Ефим Владленович, если мы закончили, давайте сходим уже в столовую. Уж больно есть хочется.

— Ну давай сходим.

Мы идём в столовую, и директор просит накормить меня не по расписанию. И сам берёт булочку.

— Скажи, Дуняша, а ты со всеми животными умеешь общаться? И всех понимаешь?

— Не-е, мух я сегодня впервые услышала. У нас в деревне много мух, и они при мне ещё ничего не обсуждали. Здесь, в школе, наверное, и мухи разумные, — отвечаю директору и беру тарелку с котлетой и картофельным пюре и чай с булочкой на второй тарелке. Садимся за стол для учителей. — А ещё у меня дома говорящий попугай. Вот с ним можно и поговорить.

— Как интересно. Но ведь ты прогнала из класса мух?

— Ну да, это просто. Для этого и разговаривать не надо.

— О как. А комары не кусают?

— Нет. А разве они кусаются?

— Ну некоторых очень даже кусают, — отвечает директор и прихлопывает комара, севшего ему на лысину.

— Да, вижу.

— Ну ладно. Давай доедай, и я тебя провожу в класс, чтобы учительница не ругала, что ты пришла после звонка.

Глава 6. Разговор с подругой и освоение компьютера наставника

Вторым уроком у нас было чистописание. И хотя для многих предметов был необходим компьютер и школьная сеть, нас всё равно учили писать ручкой. Я немного опоздала на урок из-за разговора с директором, и после окончания урока осталась чуть дольше, чтобы догнать остальных. И когда я закончила, в класс вернулась Настя. Я её спросила:

— Ты уже поела?

— Нет, там котлета с картошкой. Мне картошку нельзя, а котлета не нравится. Так что сегодня поголодаю немножко.

— Зачем? У меня пироги с капустой есть. И с мясом. Что будешь?

— Пироги? Да, с удовольствием. Любые.

— Ну тогда пойдём в столовую. Возьмёшь свою порцию и отдашь мне, а то я всё ещё голодная, хоть директор меня уже покормил. А сама поешь пироги.

Приходим в столовую. Настя берёт свою порцию, а я занимаю свободное место, где поменьше других учеников.

— Слушай, — говорит Настя, — а как это так получилось, что когда ты прогоняла мух, то и Мухин решил выпрыгнуть из окна?

Вот тут я и узнала фамилию Бори.

— Видимо, решил, что он тоже муха, — пожимаю плечами. — Больше никак не объяснить.

— А ты случайно не маг, волшебник, колдун или, быть может, ведьма?

— Не-е. Ведьм, магов и волшебников у нас в семье нет, разве что бабушка, а мы с мамой точно обычные люди.

— А кто у тебя папа и дедушка?

— Папа у нас турист, так бабушка говорит. Туристический сезон закончился, и папа уехал. А о дедушке бабушка мне ничего не рассказывала.

— И ты что, никогда папу не видела? И он даже не знает, что ты родилась?

— Не видела, и нет, скорее всего, не знает.

— А ты не хочешь его найти?

— Да как-то не думала. У нас в деревне все такие. У Мишки только папа, дядя Лешак. У Соньки с Марфой, как и у меня, нет папы, только мама. А так, чтобы и папа, и мама в семье были, такого в деревне у нас нет.

— А я почему-то думала, что у всех есть папы и мамы.

— Ну они, конечно, где-то есть или были. Но пока ты меня не спросила, я об этом даже и не задумывалась. Да. Интересно будет найти папу. Но пока учёба, будет, скорее всего, не до того. Мы в деревне живём, далеко от города. А папа даже не в Свинске живёт, а гораздо дальше. Где-то в столице.

— И что, ничего сделать нельзя?

— Почему нельзя? Надо с бабушкой говорить. Она, наверняка, знает, как найти папу. Просто он ей не понравился, вот и дала ему уехать. Если бы бабушка захотела, то папа бы остался.

— Она такая сильная?

— Какая сильная, не знаю. Но если бы бабушка захотела, то папа бы остался или забрал нас всех с собой.

— Я бы тоже так хотела. Быть такой, как твоя бабушка.

— Бабушка говорит, что тот, кто сильно чего-то хочет, тот обязательно этого добьётся.

— А ты сама не хочешь быть такой же сильной?

— Как-то не думала об этом. У меня всё и так хорошо. Но пойдём, скоро урок начнётся.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Потолки в школе высокие, и чтобы никто не катался на деревянных перилах, на них через каждые три метра были сделаны бугорки высотой сантиметров в десять.

Последним был урок с наставником по компьютерам. Нас развели по отдельным маленьким кабинетам. В комнате, куда меня привели, меня ждал стройный молодой дяденька чуть постарше учеников выпускного класса. Он представился Юрием Борисовичем, сказал, что он поможет мне почувствовать «свой компьютер». Так и сказал — «дам возможность почувствовать свой компьютер». Ну я и успокоилась. Если мне можно почувствовать его компьютер, то это должно быть проще, чем почувствовать мой компьютер, которого у меня нет.

Не знаю, почему я решила, что именно этим мы и будем заниматься, но я сильно приободрилась. И решила, что обязательно его почувствую.

И вот сижу и пытаюсь почувствовать.

— Что-то не получается, — говорю наставнику через минуту. Если я чего-то не понимаю, то зачем молчать?

— А что ты делаешь? — спрашивает он.

— Э… ничего. Жду, когда он почувствуется. А что вы делаете, чтобы его почувствовать?

— Сейчас я тоже ничего не делаю. Я просто его чувствую, —улыбнулся учитель.

Вот так и знала! Я же вижу, что у него в голове ничего не происходит. Конечно, можно сказать, что это я ничего не вижу. Но почему-то я уверена, что я вижу, что у него ничего не происходит.

— А вы могли бы показать, как вы это делаете? Ну… что вы делали, когда только учились.

— А давай попробуем. Сначала я нахожу мысленно область, где у меня в голове находится компьютер. Потом даю ему команду на допуск. Потом ввожу пароль. Вот, ввел. Теперь я вижу структуру папок с данными и структуру папок с программами. Точнее не папки с программами, а кнопки для их запуска. Сейчас я выведу для тебя на экран, как у меня всё устроено.

Перед нами загорается экран, который в этом кабинете заменяет школьную доску. И я вижу все эти папки и кнопки.

— Вот теперь ты видишь то же, что и я. Нажимаешь на папки слева — видишь отдельные хранилища для данных, нажимаешь кнопки справа — запускаешь программы. Вот я включаю доступ к школьной сети, а вот так — к сети в большом мире за пределами школы.

Я с восторгом смотрю, как в голове учителя происходят какие-то всплески, а на экране почти мгновенно после этого происходят разные изменения: папки сменяются строчками с другим текстом, открываются другие окна. Одни окна меняются на другие.

— А можно теперь я попробую? — спрашиваю я.

— Да, конечно, — Юрий Борисович позволяет поэкспериментировать мне. И я бросаюсь проверить свою догадку.

Создаю в компьютере преподавателя сигнал, который на экране открывал папки. Выбираю папку. Повторяю. Оказываюсь в окошке со строчками текста. И повторяю то же самое с одной из строчек. На экране открывается картинка, где Юрий Борисович на пляже в шортах обнимает пару молодых женщин с очень небольшим количеством одежды. И они все улыбаются.

— А вы и тётеньки красивые, — восхищаюсь я, разглядываю картинку. Оборачиваюсь на преподавателя, а тот сидит без сознания и у него из носа течёт кровь.

Пришлось искать врача, и когда я прибегаю в медицинский кабинет, то я встречаю там одну из двух девушек. Но теперь она в белом халате. Объясняю, что Юрию Борисовичу стало на уроке плохо, и мы бежим обратно к кабинету. На экране всё та же картинка.

Первое, что говорит женщина:

— Ты обещал паролем закрыть эту папку. А сам хвастаешься перед ученицей, — говорит и подносит к его носу ватку с какой-то вонючей жидкостью. Учитель приходит в себя, видит картинку на экране и шепчет:

— Не помню. Потерял сознание на какое-то время. Давно я так?

— Минут пять, — вмешиваюсь я. — Отвлеклась на картинку и не сразу поняла, когда вам стало плохо. Потом минуты три бегала по школе, искала врача.

— Ясно. Дуняша, я сегодня уже не смогу проводить урок. Верочка, доведи, пожалуйста, Дуню до её класса, пусть там подождёт конца урока. А мне надо немного полежать.

Урок был последним, но уходить до звонка из школы было нельзя. Так что я подождала в нашей классной комнате, пока не прозвенит звонок.

Кто бы мог подумать, к чему в будущем приведут мои поступки.

Глава 7. Бабушка совершает чудо

После уроков дома я с огромным удовольствием накинулась на еду. Никогда не думала, что обычная гречка может быть такой вкусной. И мясо. И огурчики. Квашеная капуста. Да, давайте и побольше. Хлеб можно и не резать так тонко. По четыре кусочка приходится брать. Что-то быстро всё закончилось. Ещё бы чего съесть. Мама с бабушкой что-то странно смотрят.

— Что-то случилось? — спрашиваю.

— Ну как сказать. Не думала, что учёба в школе может пробудить такой аппетит, — отвечает мама.

— Да. Сама не понимаю, весь день есть хочется. Уже после первого урока. А есть ещё что-нибудь?

— Давай ещё мяса с салом достану. Будешь?

— Буду. И побольше.

— Может тебе ещё и таблетки от жадности выписать у врача? И побольше?

— Не-е, мяса с салом будет самое то.

— И чем же вы там в школе занимались? — вставила слово и бабушка.

— Да ничего особенного, сначала даже скучновато было, — и я рассказала все свои приключения за день. Про мух, про тот жуткий вой о магической атаке. Про Мухина, который пытался выпрыгнуть в окно. Про внеочередной завтрак, про урок с учителем по компьютерам. И как я выкрутилась без компьютеров. Мама охала и ахала, а бабушка, выслушав, спросила.

— Так ты можешь то же самое сделать теперь с любым другим компьютером?

— Наверное. Надо попробовать.

— Прекрасно. Едем в город. Есть там у меня знакомый компьютерщик. Попробуем проверить мою догадку. Если всё получится, то достанем тебе компьютер. И будешь как все. А ты, Нина, готовь больше для Дуняши. Теперь она у нас будет всегда очень много есть, пока не научится экономить свои силы.

— Ты думаешь, что у неё пробудился дар?

— Дар у неё был всегда. Не хотела тебя расстраивать.

— Какой у меня дар? Я тоже ведьма? — тут же влезла я.

— Внученька, какая же ты ведьма? — улыбнулась бабушка. — Ты просто девочка с даром. Одарённая.

— Не знаю. Я же не делаю ничего особенного. Разве так не все могут?

— А ты понаблюдай повнимательнее. Сама увидишь, что могут и чего не могут другие и что можешь и чего не можешь ты.

— Хорошо. И поехали. Мне тоже не терпится получить свой компьютер. А то, если наставнику стало плохо из-за моих действий с его компом, то так поступать больше нельзя.

Знакомого бабушки звали Евгением Семёновичем. Он был рад встрече с бабушкой, и как я не рвалась быстрее поэкспериментировать с компами (надеюсь, вы не против, что я стала сокращать «компьютер» до «компа»), мне пришлось ждать, пока они не наговорятся. Евгений Семёнович, или просто дедушка Женя, — сухонький старичок какого-то неопределённо древнего возраста — первым делом проводил нас на огромный балкон, где был накрыт стол с огромным самоваром посреди стола. Разные пирожки, сушки и баранки занимали весь стол. И когда я увидела всё это богатство, то поняла, что я ужасно голодна. Так что я набросилась на пирожки с чаем. Ела и ела, пока в какой-то момент поняла, что бабушка с дедушкой Женей перестали говорить и стало подозрительно тихо. Тогда я оторвалась от пирожка, подняла глаза и спросила:

— Что, можно уже компьютером заняться?

— Можно, — с улыбкой подтвердил дедушка.

Мы прошли в кабинет. Сели вокруг массивного доисторического письменного стола. Дедушка достал откуда-то из его недр небольшую коробочку, в центре которой я увидела знакомый ёжик компьютера.

— Вот. Одна из новейших разработок. Ну как новейших, ей уже лет десять. Что в ней интересно: как вы, наверное, знаете, развитие миниатюрных компьютеров застопорилось лет пятьдесят назад. За это время удалось нарастить их мощность лишь на десять процентов. Если, Дуняша, ты не знаешь, что такое проценты, то я объясню: процент — это сотая часть чего-либо. Например, если 100 рублей — это 100 процентов, то 1 процент — это 1 рубль. Для сравнения: на заре компьютерной техники мощность компьютеров росла на 100 процентов каждые два года. А тут 10 за пятьдесят лет. Это мало. Поэтому однажды установленного в голову компьютера должно было хватать на всю жизнь. А вот этот «ёжик» мощнее в пять раз. Или на 500 процентов. Это много. Но устанавливать его широко пока не решаются. Экспериментируют. Ну и я достал по знакомству.

— О. А можно попробовать? — не выдерживаю я.

— А ты сумеешь?

— Не знаю, надо пробовать, — не стала врать я.

— Давай пробуй.

Я припомнила, как я действовала с компом наставника и воспроизвела те же действия.

— Он требует регистрацию и первичный пароль, что мне делать?

— Ого! — удивился дедушка, но быстро пришёл в себя и объяснил, как регистрироваться, нашёл нужный пароль и показал.

И вот я уже в компе. Да, те же папки и те же кнопки. А вот выход в общую сеть. Ага, вот страничка с новостями Свинска. О, фотография Настиного папы. И рядом большими буквами: «Тысячелетний артефакт пробудился».

— Бабушка, а «артефакт» — это что?

— Артефакт — это нечто созданное действиями человека, а не природой. А где ты это увидела?

— На сайте новостей Свинска. Тут говорится, что древний артефакт пробудился, подключился к системе оповещения нашей школы и объявил о магической тревоге. Папа Насти, ну ты помнишь его, он ещё был с Настей на родительском собрании в августе. Серьёзный такой, в чёрном костюме. Так вот он работает в мэрии и сейчас разбирается с тем, что у нас произошло. Помнишь, я тебе об этом рассказывала.

— Да интересно. Хотела бы и я почитать, что там написано.

— А ты видела, что я делала? Сможешь также?

Бабушка видела, и у неё всё получилось. Для этого взяли у дедушки ещё один комп. Я подсказывала бабушке, куда смотреть, что искать и куда нажимать. При этом подсматривала то в свой компьютер, то в её.

В итоге мы забрали сразу один компьютер и два попросили достать: всё-таки у деда Жени не было столько компов дома. Чай не магазин.

Бабушка предложила сделать мне серёжки и поместить в них компы. В субботу ездили к другой её знакомой, такой же не очень старой, как и бабушка, и та проколола уши и вставила медицинские гвоздики

К среде следующей недели удалось получить мои компы, спрятанные в серёжки. Компьютерный урок в понедельник не состоялся, так как наставник был ещё болен, а во вторник я тщательно изображала, что у меня плохо получается, помня, как это в целом работает. Без своего компьютера было сложно, но лезть в комп наставника я не решилась: вдруг ему снова станет хуже.

В среду компьютерного урока в расписании не было, а уже после школы мы с бабушкой поехали проверять серёжки. Компьютеры были скрыты капельками зеленоватого перламутра. Я проверила, что компьютеры не пострадали из-за этого. Компы работали. Я уже хотела сразу поменять гвоздики на эти серьги, но бабушка сказала, что надо дождаться, пока мои уши не заживут как следует. На это может потребоваться до двух месяцев. А пока мы зашили одну серёжку в рюкзак, а для другого сделали кармашки в моих платьях, чтобы можно было его перекладывать. Я по очереди пользовалась то одним компом, то другим, заодно убеждаясь, что в них действительно ничего не повредилось.

На компьютерном уроке я изобразила, что я «наконец поняла». И всё пошло как по маслу. Я сразу стала одной из лучших учениц по этому предмету. И даже помогала Насте.

Но это было позже, а в понедельник я узнала, что случилась другая напасть.

Глава 8. Учительница пропала

Вчера я настолько увлеклась компьютерами, что немного забежала вперёд. Итак, в пятницу мы только и успели на последний автобус. В субботу с утра ездили в город прокалывать уши. А весь остаток дня я копала картошку.

Меня, раз уж я стала взрослой и уже хожу в школу, познакомили с девизом нашей семьи: «Чтобы полопать, сначала надо поработать». Нет, что вы, с аппетитом у меня и без этого отлично. В субботу я ела много и с удовольствием. Перечислять блюда не буду. Нельзя же в каждой главе описывать, что ешь. Читала я книжку одного детского автора. Там у героини папа — бизнесмен, мама — актриса. Ну а что делать ребёнку? Правильно! Таскаться с родителями, куда им надо! Нет, поймите меня правильно! Я рада, что в мире героев автора принято иметь по 4 ребёнка, хвастать успехами каждого и прочие причуды взрослых. Но зачем описывать содержание блюд кафе и ресторанов? Зачем описывать все их завтраки, обеды и ужины? Мне и так есть хочется! У меня и так молодой растущий организм! А тут читать без бутерброда во рту просто невозможно. Надеюсь, вы не будете меня осуждать за то, что я не дочитала этот роман?..

Я немного отвлеклась. В воскресенье был долгожданный день безделья. Мне не надо было никуда ехать, не надо ни к чему готовиться. Выгнала живность из сарая, а сама побежала в лес за грибами. Последний нормальный день в моей жизни.

В понедельник с утра бабушка кладёт мне 4 пирожка неприкосновенного запаса в рюкзак, больше десятка — в отдельную сумку, провожает до остановки, и вот я в автобусе! Сразу занимаю два свободных места чуть дальше от входа и жду Настю. Вот появляется её дом. И… Настя на остановке! Здорово! Вскакиваю и зову Настю садиться рядом. Сегодня она улыбается и провожатой с ней нет!

— Как тебе удалось на автобус договориться? — первое, что спрашиваю я.

— А, — отмахивается она, я пропускаю её к окну: так мне удобно смотреть и на неё, и на улицу. — Представляешь, папа снова укатил пораньше. Говорит, дел с нашей школой уйма. И артефакт там какой-то нашли. И у одного наставника компьютер «заглючил». Не спрашивай, что это. Я и сама не знаю. Папа сказал. За что купила, за то и продаю.

— А вот сейчас что ты сказала?

— Как папа сказал, так я тебе слово в слово повторила.

— Теперь поняла. А наставник случайно не Юрий Борисович? Что с ним?

— Да, а ты откуда знаешь? Его вечером из школы скорая забрала. Совсем плохо ему стало. Но папа говорит, что его уже «подштопали» и «починили».

— Кого, Юрия Борисовича или его компьютер?

— Наверное обоих. Вот снова. Просто говорю тебе слово в слово.

— Сегодня же у нас снова компьютеры, а он мой наставник.

— Не, сегодня его не будет. Завтра придёт. Кстати, как тебе наша учительница? Она в субботу к вам в гости должна была поехать. Посмотреть, как ты живёшь. Ну и учудила ты вчера. Я папе рассказала, он долго смеялся. Говорит, что Аделаида Петровна и директор тоже были впечатлены. Говорит, директор после разговора с тобой пошёл в класс паука искать. Долго искал. При этом приговаривая: «Если Невезуха сказала, что есть, значит, он есть! Я верю в неё, она очень талантливая ученица».

— И что, нашёл?

— Да, нашёл. Но паучок был такой мелкий и так хорошо спрятался, что его и паутинку никто и никогда бы не отыскал. За шкафами. Их же годами никто не трогает. Как ты его там углядела-то?

— Да никак. Это всё мухи. Ну ты же помнишь. Я учительнице правду сказала: мухи болтали между собой. Не просто болтали, а орали! А когда кто-то из них увидел паука, так они стали орать ещё громче! Не веришь?

— Теперь уже и не знаю, чему верить.

— А откуда твой папа знает столько о нашей школе и нашем классе?

— Так тут все друг друга знают. В эту школу не берут со стороны. Она же лучшая! Ефим Владленович с папой учились в ней раньше. И Аделаида Петровна, и Юрий Борисович тоже, но они позже.

— Но меня-то взяли?!

— А о тебе директор сразу сказал: «Как увидел я эту Невезуху, так прямо и понял! Талант у ребёнка. Надо брать», — Настя подняла вверх правую руку, тыча указательным пальцем в потолок автобуса, изобразила Ефима Владленовича.

—Ну и дела… куда я попала?

— Так что Аделаида Петровна?

— Не знаю, мы сами с утра в субботу ездили в город, уши прокалывать. Смотри, какие у меня гвоздики, — я покрутила головой, чтобы Настя могла их рассмотреть. — Бабушка для меня серёжки заказала. Месяца через два, когда зарастут уши, я тебе серёжки покажу.

— Может, не дождалась. Приехали. Сейчас всё и узнаем.

Так и произошло. После звонка входит в класс Ефим Владленович с какой-то дамой, одетой во что-то мешковатое и сверху донизу серое, и сразу ко мне:

— Невезуха, что-то у вас Аделаида Петровна в гостях задержалась?

— Как задержалась? Так не было же её.

— Как не было? Мы уже все связи подняли и выяснили, что как только она сошла с шоссе к вам в деревню, так связь с её компьютером и пропала. И больше не появлялась.

— Леший! — догадываюсь, и тут же закрываю рот рукой. Я уже знаю, что лешие здесь какая-то сказочная нечисть.

— Какой леший? — тут же ловит за язык меня директор.

— Э… дядя Лешак иногда хулиганит, — смущённо выдавливаю из себя.

— Что значит «хулиганит»?

— Это долго объяснять. Надо ехать говорить с ним.

— Надо — поедем. А в классе сегодня уроки проведёт Тамара Викторовна, — завершает он разговор, представляя даму в сером.

У директора большая чёрная машина. Я усаживаюсь на переднее кресло. «Какое мягкое и удобное», — думаю, пока меня пристёгивают к нему. Мчимся по шоссе в Невезуху. Вот и съезд. Вы легко узнаете его. От асфальтовой дороги идёт еле наезженная грунтовая дорога. Вся в траве, только две тоненькие колеи земли как напоминание о том, что это всё же дорога. А рядом указатель. Стрелка с надписью «Невезуха» болтается на чём-то внизу и показывает тоже вниз, в землю.

— Нам туда, — показываю директору, пока тот не увидел указатель. Вдруг подумает, что Невезуха под землёй. А тут ещё Аделаида Петровна пропала.

Подъезжаем к нашему домику, он ближний от дороги. Бегу в дом. Никого. Возвращаюсь. Оставлять кого-то в пустом доме у нас не принято. Но и вести его в шалаш лешего ещё хуже. Решаюсь:

— Ефим Владленович, вы пока посидите в машине: дома никого. Я сейчас быстро оббегу деревню, поищу кто где. И вернусь.

— Да, конечно. Дуняш, не знаешь, почему я не могу отсюда попасть в сеть. Мы буквально километра три от дороги отъехали, комп должен ловить.

— У меня тоже не ловит, — что я ещё могла ему сказать. Я-то отдала комп бабушке и даже забыла про него. А тут ни бабушки, ни компа.

Директор не стал садиться в машину — вот незадача, — остался прогуливаться. Но что теперь делать? Побежала к лешим. У шалаша вижу одного Мишку, затачивает зачем-то прутик.

— Мишка, где папа?

— А зачем он тебе?

— Да тут в субботу приезжала ко мне учительница. И пропала. Не он случайно её тут вокруг водит?

— Это такая вся серьёзная, высокая, стройная и решительная?

— Похоже.

— Сегодня не видел.

— А вчера?

— Вчера видел. Папка вокруг болота её водил. С пиявками знакомил.

— Мишка! — топаю разок, начиная злиться. — Отвечай, где они сейчас?! Ты знаешь, хватит меня дурить!

— Да вон уже идут к твоему дому. Что за привычка чуть что — сразу топать?

Бросаюсь домой и, как по волшебству, встречаю там и маму, и бабушку, и лешего с учительницей, и директора в придачу. И что теперь бу-удет?