Дрянная девчонка

Глава 1

Читатель не стоит читать эту книгу,

ибо книга о дрянной девчонке

не может не быть дрянной.

Вначале была сила. И сила была у Бога. И окинув серость мира взглядом своим, отделил бог силою ему данной свет от тьмы. И чтоб не смешивались они, перетекая одна в другую, поставил между ними барьер. И населил он свет деревьями и цветами, и всякими тварями: плавающими, летающими, бегающими и на двух ногах ходящими. А во тьме, не спросив божественного благословения, зародились создания мрака. И увидел Бог, что мир это хорошо. И покинул он его, чтоб создавать другие миры, оставив в этом в дар частицу силы своей. А людям дал наказ – питать ею барьер, дабы не дать тьме поглотить свет и уничтожить мир...

–Вот ты где прячешься, маленькая дрянь!

От неожиданности я вздрогнула и захлопнула книгу. Тимур, подошедший сзади и загородивший мне солнце своим крепким тренированным телом, ловко перепрыгнул через ствол поваленного дуба и уселся на него рядом со мной. Ему было легко меня найти, он знал все мои любимые места, а это, в роще за гарнизоном, было одним из них.

–Почему это "маленькая"? – возмутилась в ответ. – Я непрерывно совершенствуюсь, расту над собой и уже достигла не малых успехов на данном поприще.

–О да,– согласился со мной Тимур, протягивая руки к моему горлу и делая вид, что страстно желает меня придушить. – Сегодня ты даже превзошла себя. О, великая и большая дрянь, расскажи мне, за каким мраком ты это сделала?

–Ты о чем? – медленно, с некоторой ленью в голосе уточнила у него, стряхивая его горячие пальцы с шеи.

Он, по крайней мере, только делал вид, что хочет лишить меня жизни, в отличие от доброй половины гарнизона, которая бы с удовольствием прикопала меня по-тихому под ближайшим ракитовым кустом. Эта была та половина, которая хотела разбить мое сердце. Но совладать с тем куском скалы, который по воле мрака бился и трепыхался у меня в груди вместо него, им оказалось не по силам. Их надежды и чаяния, а у некоторых и собственные сердца, и зубы оказались поломаны, разбиты и выбиты после столкновения с принадлежащими мне глазами и гривой непослушных волос цвета полуночного мрака, ну и конечно с характером. Именно ему, в общем-то, принадлежала безоговорочная победа над сердцами, зубами и другими частями тела офицеров и рядовых нашего гарнизона. Я сразу догадалась, о чём говорит Тимур, но признаваться ему в этом совершенно не хотелось. Друг не одобрял моих "дрянных", как он говорил, поступков. А два сломанных ребра у Всеволода без всяких сомнений классифицировались им именно так.

Но провести Тимура не удалось, ни на секунду не поверив в мою неосведомлённость, он, стиснув пальцами шершавую кору дуба, принялся распекать и учить жизни такую неразумную меня:

–Когда-нибудь ты доиграешься, Божена. Всеволод в госпитале...

–Жалеешь его, болезного? Через два дня кости срастутся, и будет как новенький. А пока пусть полежит, пострадает и подумает над своим поведением.

–Почему "пострадает"? Ему же сразу анальгетическое заклятие наложили.

–И заклятие забвения тоже?

–Нет. Зачем оно при переломах и ушибах?

–Ну, значит, пострадает, – довольно протянула я, обводя по контуру тиснение на кожаном переплете лежащей на коленях книги. – Его непомерному самомнению была нанесена глубокая моральная травма.

–И что ты ему наговорила?

–Ничего... Но я же выиграла, а этого он ни себе, ни мне быстро простить не сможет.

–Вы как дети малые. Вам на что дана сила?– он забрал у меня книгу, раскрыл ее на первой странице, той самой, что читала я. – В твоей любимой "Книге сотворения" написано: "А людям дал наказ – питать ею барьер, дабы не дать тьме поглотить свет и уничтожить мир". А вы? Устроили этот поединок...

Несмотря на все старания Тимура, стыдно мне не было. Всеволод виноват сам. В начале разбудил громким стуком в дверь, заставил вылезти из постели и открыть, потом попытался вручить охапку роз, сказав:

–Ты не сможешь от них отказаться, они так же прекрасны, как и ты. Спрятав зевок в ладонь, я мрачно согласилась с ним:

–Ну да, такие же колючие. Только запомни на будущее, мне надо дарить букет из крапивы, можно добавить в него чертополоха, тогда сходство будет полным.

Так и не взяв цветы, я попыталась закрыть дверь , он не дал, поставив ногу на пути дверного полотна, и затараторил:

–Пойдем гулять вечером к реке.

–Не хочу портить тебе романтику. Ты, ночь, луна, комары... Я явно там лишняя...– и я попыталась выдворить его ногу за пределы моей комнаты.

Не сдаваясь и просовывая в щель уже изрядно помятый букет, он с пафосом выпалил:

– Я все равно тебя покорю!

И тут я разозлилась по- настоящему:

–Ты даже силой со мной совладать не сможешь!

Результатом нашего поединка, было два сломанных ребра, не моих, одно растоптанное самолюбие, тоже не мое, вознесшееся до небес принадлежащее мне чувство собственного превосходства и нудная мораль от Тимура, также выпавшая на мою долю.

От воспоминаний меня отвлек его шлепок по руке и окрик:

–Хватит призывать силу, ты полна ею под завязку!

Я вздрогнула и посмотрела на свою раскрытую ладонь. Ветер ласково гладил ее, петлял между пальцами, выхолаживая кожу. А на запястье светились синим пламенем кружева рун, показывая мой текущий уровень силы. Да, полна под завязку. А я и не заметила, как стала тянуть силу из мира. Оглянувшись вокруг, увидела, как дрожат листочки берёз, трепещут на ветру ветви ракит. Я сжала кулак, и ветер мгновенно стих, листья и трава замерли, наслаждаясь недолгим покоем. Наш край недаром называют владениями семи ветров. Каждое обращение к силе закручивает воздух в спиральки, несёт его широким потоком, в общем, начинается ветер. И чем больше берешь, тем сильнее его порывы. Здесь, у барьера, он не стихает почти никогда.

–Божена, ты слушаешь меня вполуха и смотришь на меня вполглаза, – с сожалением заметил Тимур.

Я согласно закивала головой и покаянно добавила:

–Я еще и понимаю тебя в полмозга. И да, мне совсем не стыдно.

–И за какие грехи мне встретилась ты, такая полуумная?– изображая страдальца, спросил он.– Нельзя брать больше, чем сможешь удержать, – напомнил Тимур, снова став серьезным.

–Не переживай, сегодня на дежурстве, я скину излишки в барьер.

–Ты вообще меня слушала? Я кому полчаса твердил, что командор в ярости и жаждет с тобой побеседовать, как только найдет.

–Ему что же, так стало жалко Всеволода?– удивилась я.

–Нет, флюгер.

– Какой флюгер?

–Такой, знаешь ли, в форме птички.

Я начала понимать, к чему клонит Тимур:

–Нет!..

–Да!..– передразнил меня друг, говоря свое утверждение с моими раздосадованными интонациями. Причины для досады у меня были не малые: флюгер в виде величавого орла, парящего в вышине на распахнутых крыльях и покорившего ветер, был главным символом божественной силы.

–Да, Божена, тот самый, который до сегодняшнего утра украшал главную башню гарнизона.

–Украшал? – переспросила я.

–Ну, в принципе, и сейчас украшает, только не башню, а клумбу у парадного входа. Бывшую...

Я застонала, но Тимур, так и не преисполнившись ко мне жалостью, продолжал:

–Командор в ярости, флюгер на крыше ему нравился намного больше, чем на клумбе. С дежурства он тебя снял, так что – поосторожнее с силой. И да, дрянная девчонка, угадай, кто из-за тебя сейчас получил внеочередное дежурство у барьера? А у меня, между прочим, были планы на сегодняшний день. С этими словами Тимур встал с бревна, вернул мне книгу и, насвистывая песенку, пошел из рощи в сторону гарнизона. Но шагов через десять остановился, обернулся, тряхнул русой головой и, со смехом глядя на меня, произнес:

–Не знаю, кому из вас повезло больше: тебе, не получившей ни единого ушиба, или Всеволоду, который переждет бурю командорского гнева в госпитале у Милады.

Я лишь фыркнула в ответ, а потом добавила:

–Спасибо за предупреждение. Давай, ты меня не видел?

Рассмеявшись, Тимур пошёл прочь, а я крикнула ему в след:

–Прости.

Очередной порыв ветра принес ответ:

–Можешь не извиняться, тебе ведь все равно не стыдно.

Да, он прав, стыдно не было, а вот страшно... Пожалуй, стоит тоже отсидеться у Милады. Когда мою голову посетила эта спасительная мысль, ребра в знак согласия с ней дружно заныли, напоминая, что им бедненьким сегодня не слабо досталось. Удар силовой волны Всеволода ощутимо впечатал меня в ствол дерева, растущего на краю полянки не далеко от гарнизона. Это место издавна было облюбовано нами для тренировок, а иногда и для поединков. Командор, пытавшийся привить подчиненным почтительное отношение к силе, нашего бахвальства своей удалью не одобрял и за дуэли нещадно наказывал. Мы пытались придать поединкам вид обычных внеплановых тренировок, но провести начальство нам, как правило, не удавалось. Слишком часто в пылу сражения мы утрачивали контроль над силой, и тогда порывистый ветер начинал хозяйничать на территории гарнизона и располагавшегося рядом небольшого городка Светлокаменска. Поэтому скрыть от командора факт силовой дуэли было практически не возможно. Сегодня вот пострадал флюгер, за год моей службы такого ещё ни разу не случалось. Представляю ярость командора... или не представляю... Ой, бедные мои ребра... Вдруг у меня тоже перелом?.. Да, мне срочно нужна помощь лекарей. Милада мне и повязку наложит, и бодрящего чая нальет, и ягодами, сахаренными в меду, угостит.

Покинув спасительную рощу, я короткими перебежками начала приближаться к госпиталю. Когда до заветной двери оставалось не больше пятидесяти шагов, грозный баритон:

–Божена!!! – заставил меня замереть на месте.

Ну, зачем же так орать? Командора, наверное, было слышно на другом конце Светлокаменска. Я замерла на месте, потом посмотрела на мощеную дорожку под ногами и, не поднимая взгляда, повернулась на голос. В поле моего зрения показались начищенные до блеска сапоги с заправленными в них брюками командора Яромира. Поднимать взгляд выше я не рискнула. Так, по моему мнению, вид у меня был более покаянный. Но в мое смирение и раскаяние командор не поверил, и не проникнувшись всепрощением, он язвительно спросил:

–Ну и куда же это ты направляешься? Живо ко мне в кабинет.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел в сторону главного корпуса, мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Проходя мимо клумбы, я смогла оценить масштаб постигшего её бедствия. Сортовые розы, высаженные только в этом году, были поломаны, так и не успев расцвести. Пожалуй, Тимур был прав, когда обозвал клумбу бывшей. Нераспустившиеся бутоны, поникнув, склонили свои головки, а аккурат в середине клумбы величавый орел совсем не величаво уткнулся носом в землю и демонстрировал всем любопытным, коих набралось не мало, торчащий кверху хвост.

–Полюбуйся на дело своих рук, – бросил мне командор, не оборачиваясь.

Отнекиваться не имело смысла, руны на запястье светились слишком ярко, показывая злоупотребление силой и её повышенный уровень в моем теле. Под тихие смешки офицеров и рядовых гарнизона, я проследовала за Яромиром в здание. Веселиться в открытую при нем никто не рискнул. Командора, несмотря на молодой возраст, все побаивались, ну, то есть безмерно уважали. Хотя орел, показывающий миру то место, которое обычно не принято демонстрировать в обществе, выглядел на редкость смешно.

Войдя в кабинет, Яромир не стал садиться за стол из мореного дуба, а остался стоять посередине комнаты, мне он сесть естественно тоже не предложил.

–Ну что ты скажешь в свое оправдание, дрянная девчонка?

Обращение "дрянная девчонка" я прощала только двоим: Тимуру на правах давнего друга и Яромиру, признавая его старшинство. И речь, конечно, не о возрасте, он был всего лишь лет на пять меня старше, а о занимаемой им должности. Наверное, такое обращение я бы смогла простить ещё и Миладе. Но моя ближайшая подруга никогда не называл меня так, и я была уверена, что она так обо мне даже никогда и не думала. Оправдываться я не любила, поэтому, вместо ответа на вопрос командора, просто предпочла промолчать. Но Яромир и не ждал от меня оправданий.

–Божена, ты должна учиться контролировать силу: и её приток, и отдачу. Твои способности весьма высоки, ты можешь вобрать ее в себя много, слишком много. Намного больше, чем сможешь удержать. И, в лучшем случае, тогда Светлокаменск отделается разрушениями. В худшем – ты можешь разнести барьер. А наша основная задача беречь его и подпитывать, сохраняя нерушимость нашего мира.

Всё это мне было известно и так. Да об этом каждый ребёнок знает у нас чуть ли не с рождения. К тому же Тимур не поленился и не далее как десять минут назад прочитал мне лекцию на тему долга, баланса сил и контроля. Воспитательная речь Яромира также была в моей жизни далеко не первой, поэтому вряд ли я могла сейчас услышать что-нибудь новое. Зря командор нагоняет панику, моих сил для разрушения барьера явно недостаточно. Их в лучшем случае хватит на флюгер. С ним, конечно, нехорошо получилось, но Яромиру в этом признаваться не стоит.

Изучив пол у себя под ногами вдоль и поперек, и порядком устав от этого зрелища, я, чтобы не видеть лица разгневанного начальства, точнее не показывать ему свое, недостаточно раскаивающееся и сожалеющее, заскользила взглядом по кабинету. Стол был завален документами, но все они лежали упорядоченными стопками. Книги в книжном шкафу стояли ровно, корешок к корешку. И я даже ни на минуту не сомневалась, что все карандаши, хранящиеся в высоком стакане рядом с настольной лампой, были остро наточены. Чувствовалось, что их владелец во всем любит порядок. Диссонансом в этом царстве симметричности и упорядоченности была сеть неровных трещин на штукатурке. Своими произвольными очертаниями она нарушала гармонию окружающего пространства. Казалось, в этом месте даже трещины на стене просто обязаны были быть правильной геометрической формы.

–Куда ты смотришь, Божена?

Вопрос застал меня врасплох и, не подумав, я выпалила:

–Штукатурка трескается, вам ремонт бы сделать не помешало...

–Ремонт!? – казалось, Яромир озверел окончательно. – По твоей милости я и так чувствую себя не командором, а зодчим. Один только забор вокруг гарнизона за этот год мы будем восстанавливать в четвертый раз, а пока ещё только самое начало лета. Ну и что мне с тобой делать?

–Может в карцер? – с надеждой спросила я, порядком устав от начальственных нотаций, и в первый раз за это утро взглянула на него.

–В карцер? – его темные брови изумлённо изогнулись, а обычно симпатичное лицо исказилось от возмущения.

Пригладив каштановые, и так идеально лежащие волосы, он обогнул стол, наклонился, достал из тумбочки сверток и вынул из него книгу и холщовый мешочек. "Легенды земель семи ветров" прочла я на обложке. Кивнув на мешочек, командор спросил:

–Знаешь, что там?

Я знала, поэтому честно ответила:

–Груши, сушеные.

–Где мы их нашли, тоже знаешь? – Я знала. – В карцере, под матрацем, после твоего последнего пребывания там.

После этих слов он развязал мешочек, взял тоненькую дольку груши и стал ее есть. При виде этого зрелища мой рот наполнился слюной, ведь позавтракать сегодня я так и не успела. Вот гад! Это мои груши! В прошлое попадание в карцер их вместе с книгой мне передали Милада с Тимуром, чтоб, как они сказали, "лучше думалось о собственном безобразном поведении". Но вместо дум об оном, я провела время за чтением. "Легенды земель семи ветров" оказались на редкость увлекательной книгой. Но в прошлый раз дочитать до конца я ее не успела, командор решил сжалиться надо мной и выпустить на самом интересном месте. Когда один из героев прошлого столетия Святогор Силоверт, интересно, кстати, за что он получил такое прозвище, "призвал силу великую, да почувствовал, что совладать с ней не сможет". Учитывая, что дело происходило у самого барьера, вышедшая из-под контроля сила грозила разнести его в клочья и открыть врата для мрака. Но раз наш мир все ещё существует, выкрутиться Святогору все же удалось. И просясь сегодня в карцер, я рассчитывала узнать как. Потому что достать оставленную там книгу мне так и не удалось. Командор тем временем взял вторую дольку груши и, проследив за моим взглядом, произнес:

–Угощайся.

Просить дважды я себя не заставила, а то вдруг передумает проявлять щедрость, и запустила обе руки в мешочек. От моей " скромности" левая бровь командора саркастически изогнулись и свой ломтик до рта он так и не донес. А я, ссыпав большую горсть сухофруктов в карман жакета, взяла одну дольку и стала не спеша грызть ее:

–Сладкая, прелесть просто. Сразу видно, что в сушку пошли спелые груши, а не твердая падалица. – И, глядя на замершего Яромира, добавила: – Вы тоже угощайтесь.

Усмехнувшись, он последовал моему совету. Какое-то время мы молча поглощали груши, а потом командор, взяв в руки "Легенды" заметил:

–Между прочим, хорошая книга. О величайших людях нашей истории. Тебе бы с них пример брать по обращению с силой.

Я согласно кивнула:

–Между прочим, из-за вас мне так и не удалось ее дочитать.

От моей наглости Яромир чуть не подавился. Откашлявшись, он засмеялся:

–Вот и проявляй после этого человеколюбие к подчиненным, прекращая наказание досрочно.

–А я вас об этом и не просила.

–Ну что мне с тобой делать, Божена?

–Простить и отпустить?– предложила я.

–Размечталась. Будем перевоспитывать тебя трудотерапией. Не знаю, улучшит ли это твой нрав, но, надеюсь, времени на всякие выходки останется меньше. Займёшься восстановлением клумбы. После обеда пойдем в цветочную лавку за рассадой, и чтоб до этого времени на глаза мне не попадалась. Ты ещё здесь?

Я схватила со стола книгу легенд и быстро выскочила из кабинета. Пойду жаловаться на жизнь Миладе.

–Меня! Сажать какие-то цветочки! – я громко возмущалась, прихлебывая липовый чай из блюдечка.

Мы с Миладой обосновались в одной из пустующих палат госпиталя. Вообще-то, это было против правил, зато лучше места, чтоб не попадаться на глаза командору ближайшие несколько часов, придумать было сложно. Я, скинув сапоги у двери, сидела с ногами на кровати и завтракала, так как горсть сушеных груш, даже очень большую, считать полноценным приемом пищи мой организм категорически отказывался. Я грызла баранки, пила чай, а в перерывах между жеванием и прихлебыванием жаловалась Миладе на зверства командора. Но подруга в ответ только хихикала, не проникнувшись глубиной моих душевных терзаний:

–Знала бы, что ты такая злая, заварила бы мяту или лучше валерьянку.

–Я не злая, я возмущенная. Это разные вещи. Я просто горю праведным гневом, и, между прочим, имею полное на него право. Меня! Цветочки!

–А, по-моему, это справедливо! Клумба пострадала по твоей вине.

–Флюгер – тоже по моей. Лучше бы мне поручили установить его обратно на крышу. Ненавижу сажать. К тому же и не умею. Единственный цветочек в моей жизни продержался у меня около недели, а потом пал мученической смертью, просто потому что я забыла, что его нужно поливать.

–Хочешь, я пойду с тобой в лавку?

От радости я так энергично взмахнула руками, что чуть не расплескала чай.

–Осторожнее! Какая-то ты буйная сегодня! Все-таки надо было заварить валерьянку...

В этот момент за стеной раздался стон. Милада тут же вскочила с кровати:

–Надо анестезирующее заклятие обновить.

–А кто у тебя там?

–Пожалуй, зря ты не дала себя осмотреть. Память пострадала точно. У тебя ушибов головы не было?

В этот момент стон из соседней палаты повторился. «Милада!» - позвал неизвестный, и по голосу я тут же опознала Всеволода.

–Не было,– рассмеялась я.– Иди к нему, он не успокоится, уж очень настырный.

–Пойду. Но после я тебя все-таки осмотрю. Ты и так с головой не дружишь, не хватало ещё проблем с памятью. Тогда нам всем точно не поздоровится.

–Живой не дамся. Моя единственная проблема – отсутствие здравого смысла. Она и так тебе прекрасно известна, к тому же заклятиями и примочками не лечится.

Милада рассмеялась и поспешила к больному, ждущему ее. Меня же с нетерпением ждали ароматный чай и хрустящие баранки. И я решила их не разочаровывать.

После обеда я, Милада и командор пошли в город в лавку. Проходя мимо главного корпуса, я увидела, как незанятые на дежурстве ребята вытаскивают из клумбы флюгер. Им сейчас предстояла интересная работа по подъему его на крышу. Орел был достаточно тяжёлый, а использовать силовые потоки никто не рискнул. Слишком тонкой, можно сказать ювелирной, была эта работа. Чуть выпустишь силу из-под контроля, и можно не только попрощаться с флюгером, но и лишиться половины крыши. Поэтому сейчас парни устанавливали лебёдку. Уже освободившийся Тимур стоял на крыше и перекидывал верёвку через уцелевший шпиль. Заметив нас, он приветливо взмахнул рукой, и Милада тут же расцвела счастливой улыбкой. Моё настроение от его приветствия радостным не стало. Я отчаянно ему завидовала. Стоять на самом верху раскинув руки в стороны, подставляя лицо солнцу и ветру, что может быть прекрасней? Я тоже могла бы перекинуть верёвку через шпиль, но вместо этого еду выбирать рассаду. Тьфу! Цветочки! Пакость какая! Я бросила сердитый взгляд на командора. Увидев моё недовольство, он рассмеялся:

–Правильно, Божена, завидуй молча!

Я отвернулась от Яромира. Пожалуй, в кои-то веки я последую его совету. Просто разговаривать с ним мне самой совершенно не хотелось.

Молодая цветочница Олеля обрадовалась посетителям. По крайней мере, Яромиру. Нас с Миладой она или не заметила, или решила полностью проигнорировать. И что-то мне подсказывало, что второе предположение было более верным. Она сразу же повернулась к нам спиной и всё своё внимание направила исключительно на командора. Щеки Олели покрылись нежным румянцем, и она с широченной улыбкой быстро-быстро затараторила:

–О, командор, заходите! Вы у нас редкий гость!

Она взяла его под руку и практически повисла на нем:

–У нас лучшие цветы в городе. Есть розы, хризантемы. А может быть вам нужны незабудки? Существует поверье: если подарить их девушке с голубыми глазами, то она обязательно в вас влюбится.

При этом, не отлипая от Яромира, она ухитрилась развернуться так, чтобы солнечный свет из окна падал прямо на неё. Она широко распахнула свои глаза, в надежде, что командор заметит голубизну ее взгляда и, может быть, подарит незабудки именно ей. Олеля, наверное, думала, что выглядит на редкость нежно и романтично. Нам же с Миладой казалось, что ещё одно небольшое усилие с ее стороны, и глаза покинут предназначенное им место и покатятся по комнате.

Лупоглазость Олели не впечатлила Яромира, не зная, как отцепить ее от себя, он растеряно посмотрел на нас. Но поддержки, даже моральной, не нашёл. Мы с Миладой тихонько хихикали. И наш доблестный командор, гроза всех созданий мрака, отважный защитник барьера, не нашел ничего лучшего, чем спастись бегством. Пробормотав что-то о том, что красивые цветы должны выбирать красивые девушки, он крикнул нам:

–У меня ещё есть дела, встретимся в гарнизоне! – и, отцепив всё-таки от себя Олелю, выскочил за дверь.

Когда дверь захлопнулась, а глаза Олели стали обычного размера, мы с Миладой громко рассмеялись.

–Нашлась управа и на нашего командора,– сказала Милада.

Олеля, услышав эти слова, сердито засопела и недовольно спросила:

–Чего вам?

-Нам нужна рассада: розы, фиалки,– начала перечислять Милада.

–Подожди,– перебила я её. В памяти крутились последние слова Яромира: "красивые цветы", "красивые девушки". Кажется, сегодня я их уже слышала. План мести созрел мгновенно.

– А рассада лекарственных растений у вас есть?– спросила я.

–Конечно, у нас же лучшая лавка в городе.

Нагруженные рассадой и довольные, мы с Миладой шли по городу в сторону гарнизона. Если быть честной, то довольной и нагруженной была только я. Милада была просто нагруженной и участвовать в моей мести не очень-то и хотела. Но за что я любила свою подругу, так это за то, что переубедить меня она не пыталась. Знала, что бесполезно. Я впервые думала о трудотерапии без стенаний и вздохов, представляя лицо Яромира, когда он увидит результат моего труда. От этих радостных мыслей меня отвлекло мяуканье из ближайшей подворотни.

Не сговариваясь, мы с Миладой повернули туда. У стены дома стоял полосатый котёнок, маленький, страшный, тощий и почему-то мокрый.

–Где он намокнуть ухитрился?– изумилась Милада.– Поблизости нет ни одной лужи, да и погода стоит сухая, дождей давно не было.

–Наверное, "добрые" люди помогли,– ответила я, наклонилась и взяла котенка.

–Не прижимай к себе ты эту дрянь, пока я не осмотрю его. Вдруг заразный.

–Дрянь – к дряни. Ты мой маленький! Между прочим, это кот,- сказала я , заглянув под хвост.

–Он больше похож на крысу,– флегматично заметила подруга.

–Значит, будешь Крысенышем. Тебе нравится твое имя? – и я погладила его по полосатой спинке. Часть полос тут же размазалась у него по шерсти и осталась на моих руках грязными разводами. Котенок от неожиданной ласки замурчал. А я, проигнорировав предостережение подруги, крепко прижала его к себе и понесла домой.

Вечером Милада всё же осмотрела котёнка и признала его здоровым. Мы отмыли его и высушили. Количество полосок на его серой шкурке убавилось в два раза. Его шерсть стала пушистой, но более симпатичным он от этого не стал. Маленький, тощий, с рваным ухом.

–У, какая крыска!– сказал Тимур, заходя в комнату.

Я рассмеялась:

–Да ты у нас стал ведуном, так сразу взял и угадал его кличку. Ух ты мой Крысёныш! – и я чмокнула котенка в его в розовый нос.

–Вам бы детей нянчить,– усмехнулся Тимур.– А вы с котом пестаетесь.

Милада при этих словах опустила глаза в пол. Мы были друзьями, все трое мы учились вместе, вместе приехали в гарнизон. Но если копнуть поглубже – наша дружба была странной. Тимур был влюблён в меня, но, видя как я обращаюсь с поклонниками, ни разу не предпринял ни одной попытки стать мне ближе, довольствуясь ролью друга. Милада жить не могла без Тимура, она молча страдала, но ни разу не пожаловалась мне на свое разбитое сердце, ни разу не упрекнула ни в чем. Мне казалось, что она даже не ревновала Тимура ко мне, а просто надеялась, что когда-нибудь он обратит на неё внимание. Я же делала вид, что не догадываюсь о чувствах их обоих. Чужие проблемы были мне ни к чему, я не пыталась сблизить их друг с другом, не играла роли жилетки, не отталкивала Тимура, беззастенчиво пользуясь его дружбой.

Когда мы закончили учиться, мне с моими способностями к принятию силы и не достаточно высокими навыками контроля была только одна дорога – к барьеру. В больших городах я могла принести слишком много бед. Тимур мог бы остаться работать в столице, но предпочел поехать вместе со мной. Милада последовала бы за Тимуром даже на край света, а не только сюда. Такая странность нашей дружбы ничуть не мешала нам общаться. Мы хорошо проводили время вместе, шутили, смеялись. И сейчас Милада жаловалась Тимуру на мою очередную задумку:

–Она думает, что терпение командора вечно! Но всему приходит конец!

–Да, Божена, когда-нибудь ты доиграешься, – хохотал Тимур.– Я бы хотел увидеть лицо Яромира. Когда ты преступишь к посадке?

–Завтра утром и начну. Жаль, что мне не удастся насладиться его радостью от моей трудотерапии. Интуиция подсказывает, что мне в этот момент лучше быть где-нибудь подальше.

Когда друзья ушли, я легла в кровать, но долго не могла уснуть. Крысёныш, посапывал у меня на груди, и, прижимая этот теплый комочек к себе, я думала о том, как мы с ним похожи. Он был уродлив телом, а я душой...

Мне было пятнадцать, когда родители собрались расставаться. "Не хочу, не хочу как они!»– шептала я, слушая их очередную ругань. « Не нужна мне никакая любовь, не хочу!»- плакала я. А потом произошёл первый призыв силы. Говорят, что первое знакомство с ней необратимо меняет человека. Кого-то делает сильней, кого-то отважней, кого-то осторожней. Наверное, так оно и есть. В моём случае первое прикосновение к ней сработало как заклятие. Моё "не хочу" было услышано. Мое "не хочу" было понято. И моё сердце стало покрываться тоненькой оболочкой, как дерево корой, которая смогла защитить его от тревог и волнений. И боли. И, наверное, чем больше я не пускала в свою жизнь любовь, тем прочнее становилось эта оболочка. Каждый мой дрянной поступок одевал на сердце новую одежку. Плохие мысли, злорадство, мелкие пакости, острые слова, каждое из этих событий делало броню на сердце толще и прочнее. Чем больше дрянных поступков, тем больше защитных слоев становилось на моем сердце. И тем меньше в моей жизни оставалось любви. И даже если бы я захотела сейчас что-либо изменить, вряд ли бы смогла. Никто другой снять с меня заклятие, замешанное на первом всплески силы, не мог. Как снять его сама, я не знала. Но если честно, сильно узнать и не стремилась. Забавным было то, что родители в итоге все же помирились и до сих пор живут вместе.

Утром я встала пораньше, с первыми лучами солнца. Милада ведь говорила, что рассаду надо сажать поутру или вечером, чтобы солнце не опалило нежные и хрупкие листья. Но вчера я поленилась и предпочла потратить всё своё свободное время на крысёныша. Была и другая причина моего раннего вставания: мне не хотелось, чтобы Яромир раньше времени увидел клумбу.

Я достала купленную вчера рассаду и принялась сажать, бережно и аккуратно, чтобы быть уверенной, что каждое растение приживется. В центр клумбы я высадила цветущий кустик чертополоха. Потом, в три ряда вокруг него, – рассаду белены с уже сформированными бутонами, а остальное пространство заняли нежные всходы молодой зелёной крапивы.

Полюбовавшись на дело рук своих, я поспешила на заслуженный отдых, то есть решила убраться с места преступления подальше. Я надеялась переждать первую вспышку гнева Яромира в своей любимой роще. Но, к сожалению, он очень быстро нашёл меня там. Да, наверное, пора менять любимое место на более укромное.

–Довольна?– спросил он.

Я, подставляя лицо солнечным лучам, кивнула головой:

–Более чем: тепло, хорошо, солнышко...

–Божена,– поморщился он, – ты же знаешь, о чём я.

–Не имею ни малейшего представления, – соврала ему в ответ.

–Ну надо же, имя от бога, а поступки хуже, чем у детей мрака.

–Командор, в честь чего такие дифирамбы?

–Что ты сделала с клумбой?

–Вам понравилось?

Он снова поморщился.

–Я знала, что вы оцените. Я захотела засадить ее полезными растениями.

–Думаешь, там так была необходима крапива?

–Конечно, она же может останавливать кровь. А белена, вы знаете, как она полезна при ревматизме? У вас нет ревматизма?

–Нет,– сказал он мрачно.

–Жаль, – протянула я. – Ну, говорят, она ещё помогает при подагре, правда это неточно. Лучше проконсультироваться у Милады.

–Тебе бы всё шутки шутить. Когда же ты повзрослеешь и поймешь, что сила шуток не прощает? – Потом он уселся рядом на мой любимый дуб и сказал: – Когда-то я был похож на тебя. Мне тоже казалось, что с силой можно играть.

Это направление нашего разговора меня заинтересовало:

–Вы хотите сказать, что не всегда были таким зануд..., таким серьезным и ответственным?

Яромир рассмеялся:

–Дуб, на котором ты сидишь, был повален мной. Выброс силы, которую я не смог удержать, разворотил половину гарнизона. Прежний командор сказал, что с него хватит, он заслужил нормальной старости. И восстанавливать здесь всё поручили тому, кто это натворил. С тех пор я являюсь командором. Участие в ремонтных работах быстро остудило мой пыл и научило ответственности. Я надеялся, что восстановление клумбы научит тебя хоть чему-нибудь. Но, кажется, надеялся зря...

Я помолчала немного, а потом честно с ним согласилась:

–Да, зря, наверное...

Я бежала в госпиталь, рассказать Миладе об успешном облагораживании клумбы. Хотя результат моего труда она, наверное, уже видела. Все видели. Потому что, каждый встречный-поперечный при виде меня сегодня начинал откровенно усмехаться.

Я была собой довольна. Яромир сказал, оставить клумбу, как есть. Правда, пригрозил, что ухаживать за ней до начала осени буду сама. Он, наивный, наверное, думал, что это наказание. Пропалывать колючую крапиву – удовольствие сомнительное. Но я-то точно знала, что ещё чуть-чуть и мои посадки разрастутся и ни в каком уходе нуждаться не будут. Да и от чего их полоть, если крапива у нас сама – главный сорняк? В поливе они тоже вряд ли нуждаются, по крайней мере, крапива, растущая вдоль забора, прекрасно обходилась без него.

В дверях чуть не налетела на Всеволода. При виде меня он так скривился, что пройти спокойно мимо я просто не смогла:

–Приветствую, великий покоритель женских сердец! Тебя уже выпустили?

Судя по брошенному на меня взгляду, сегодня заниматься ничьим покорением он не планировал, по крайней мере, мне это точно не грозило.

–А я хотела к тебе сегодня забежать, проведать тебя болезного. – Его хмурый взгляд стал проясняться, с губ вот- вот готовилась соскользнуть улыбка. А я тем временем продолжала: – Подушечку поправить немощному. Эпитафию помочь сочинить. Ведь это дело ответственное, сам не позаботишься, потом тебе, мрак его знает что, на надгробье напишут. Ты какие эпитафии предпочитаешь: в стихах или прозе?

Зарождающаяся улыбка исчезла, так и не показавшись. Всеволод шарахнулся от меня как от чумной и пошел прочь. Я не удержалась и крикнула вдогонку:

– Я сейчас на минутку к Миладе забегу, а потом сразу к тебе. Эпитафия – дело такое, не знаешь, когда пригодится. А придумать достойную – дело не простое, тебе одному не справиться.

Милада как раз разливала чай, когда к нам присоединился Тимур:

–Милада, чем ты Всеволода лечила? Первый раз сейчас видел, чтоб кто-либо так на дежурство просился. Командор его ставить не хотел, так он его уговаривал, хочу, дескать, искупить свою вину и послужить на благо народу.

–Уговорил? – расхохоталась я.

–Уговорил. В ближайшую смену заступает. Твоих рук дело, Божена?

Я не ответила, пряча улыбку в кружке. А Милада только вздохнула:

–Зря это он. Ребра срослись, конечно, но для полноценной работы с силой он ещё слишком слаб.

–Да ладно, – отмахнулась я от ее сомнений. – Улепетывал он от меня сегодня весьма бодро и энергично.

А после обеда раздался сигнал тревоги. Колокол звонил часто-часто, тревожно, с каким-то надрывом. Ссадив с колен Крысёныша, я выскочила в коридор и слилась с потоком взбудораженных и спешащих соратников. Тревога оказалась не учебной. Барьер! Надо было срочно бежать к барьеру!

Барьер был тонкой пленкой чистой силы, отделяющей свет от мрака, основой основ нашего мира. Состоя из силы, он излучал ее в наш мир, пронизывая пространство и от этого истончаясь. Нашей главной задачей было собирать эту силу и возвращать обратно, укрепляя его. Если непрерывное вливание силы прекратить, то барьер начинал таять, и тогда мрак просачивался на территорию света.

Милада оказалась права, Всеволод не справился. Силы, отданной барьеру, не хватило для поддержания его целостности. Я смотрела на его поверхность, словно покрытую рядом небольших окошек, и из каждого из них на меня смотрел мрак. Он просачивался в наш мир клубами черного тумана, поглощая свет, растворяя его в серости. Мы, отдавая накопленную силу, пытались затянуть эти окна. Самые опытные из нас пытались загнать мрак обратно силовой волной. Аккуратно, четким и выверенным потоком, потому что любое неосторожное прикосновение грозило разрушить барьер окончательно.

Я даже не пыталась бороться с мраком, каждый должен делать то, что умеет. Филигранно управлять потоком я не могла, а вот отдавать силу – пожалуйста. Выпуская ее из себя, я как бы касалась энергетических стенок барьера, гладила их, уговаривая продержаться ещё. Прости нас, мы будем бережнее, осторожнее... Когда руны на запястье затухали, я снова призывала силу, впитывала ее в себя. А потом начинала все сначала.

Ветер у барьера не стихал, непрерывное обращение к силе вызывало возмущение воздуха, но все были настолько сосредоточенны, что в ураганные порывы он все-таки не переродился. Время просто остановилось. Взять силу, отдать, и так по кругу. Мелкие разрозненные прорехи в структуре барьера мы смогли заделать. Но в одном месте они, непрерывно двигаясь навстречу друг другу, слились в один большой прорыв. И из него стали просачиваться создания мрака. Черные, уродливые, тягучие и меняющие форму. Они напоминали клубы черного тумана, только были плотнее и осязаемей. Они тянули к нам свои руки-щупальца, вызывая безотчетный ужас и брезгливость.

Парни взялись за оружие. Я отвернулась, чтобы этого не видеть. Каждый должен делать то, что умеет. Принять силу, осторожно отдать, принять... Где-то там, за моей спиной отрубал щупальца чудовищам Тимур. Где- то там, на случай, что кому-то понадобится помощь, стояла со своей сумкой со снадобьями Милада. Где-то там стремительный танец с мечом исполнял командор, отбиваясь от нескольких тварей. Если они не убьют его, добью лично. Пусть только попробует еще хоть раз сравнить меня с созданиями мрака! Так, не отвлекаться! Принять силу, отдать, принять, отдать и так до бесконечности.

Через несколько томительных, подобных вечности часов, я была просто без сил. К счастью, сейчас они больше мне были не нужны. Мы справились! Мы были на пределе, на грани, но справились! Разрыв был устранен, создания мрака повержены. Сейчас покормлю Крысёныша и спать. Гордиться собой буду завтра.

Утро для меня началось с дежурства. Я шла вдоль барьера, протягивая к нему руку и отдавая силу тонкой струйкой, по чуть-чуть, капля за каплей, чтобы поддержать, укрепить сохранить. Аккуратно, стараясь не вызвать ни единого резкого порыва ветра. Я чувствовала свою вину за случившееся. Не дразни я Всеволода, он бы не сбежал от меня к барьеру, а спокойно остался в комнате. Вчера я поняла, что наш мир оказался намного более хрупким, чем я предполагала. Я впервые осознала, какую ответственность накладывает наша сила и какого бережного обращения требует. Подпитывая барьер, я чувствовал, как сила внутри меня успокаивается. Руны на запястье из ярко-синих стали бледно-голубыми, выцветшими. Но барьер стал казаться более плотным. Он по-прежнему походил на тонкую радужную стенку мыльного пузыря, но ощущение, что она вот-вот лопнет, выпустив наружу клубы мрака, постепенно проходило.

Когда я, довольная своей работой, оглянулась вокруг, то заметила подходящих ко мне Тимура и Миладу. Друг с необычайно серьезным выражением лица начал разговор:

–Божена, вчерашняя ночь, когда мир был на волоске от гибели, заставила многое переосмыслить. Мы с Миладой уезжаем.

–Зачем? – изумилась я. – Вы меня бросаете? А как же я? Я останусь совсем одна!

–Я был рядом долгое время, – заметил Тимур, – но ты не замечала меня. Ты всегда слушала меня вполуха и смотрела на меня вполглаза. Сейчас я нашёл глаза, которые смотрят только на меня. – Он обнял Миладу и, прижимая ее к себе покрепче, сказал: – Давай прощаться.

По-хорошему надо было бы порадоваться, что они, наконец, нашли друг друга. Но меня душила обида. Они уезжают, а я остаюсь совсем одна. Ведь кроме них двоих, в общем-то, я никому не была здесь нужна. Меня не любили отвергнутые поклонники, так как гордость каждого из них я ухитрилась растоптать на множество мелких кусочков. Те, кто не побывал в рядах моих обожателей, успели пострадать от острого языка и не самых добрых шуток. И сейчас моё сердце преисполнилось острейшей жалостью к себе. Из этого состояния меня вывел окрик Тимура:

– Божена, сила!

Опять , не заметив, я утратила над собой контроль. Ветер трепал волосы, стелил ковыль к земле, змейкой бежал по моей ладони. Я резко сжала кулак, но было слишком поздно. Сила переполняла меня. Подтверждая это, руны на запястье не просто светились, они пылали. Ну вот, сейчас разнесу барьер вдребезги. Чего хорошего можно ждать от дряни, по крайней мере, такой дряни, как я. Барьер после вчерашней ночи был всё ещё очень хрупок. А сила просто бурлила во мне, грозясь в любой момент соскользнуть с кончиков пальцев.

–Ну что вы стоите!?– крикнула я Миладе и Тимуру, – бегите отсюда!

Выбора у меня не было. Силу нельзя отпускать. Хорошо, что я успела дочитать легенды земель семи ветров и поняла, почему Святогора прозвали Силовертом. Да, ему удалось изменить вектор движения силы, повернув его от барьера в собственное тело. Живая материя хорошо впитывает силу, не давая даже крохам расплескаться в пространстве. Сохранив целостность барьера, Святогор стал героем. Жаль только, что сохранить собственную жизнь ему не удалось.

И глядя вслед удаляющимся друзьям, я положила руку на грудь, туда, где в тисках грудной клетки неистово билось сердце. А потом выпустила силу. И мне казалось, что под ее натиском оболочки, наложенные заклятием, начинают рассыпаться, соскальзывая с сердца, как шелуха с луковицы. А сердце, радостно освобождаясь от оков, стучит с пульсирующей силой в одном ритме.

Интересно, сколько ещё оно выдержит? Его броня была крепка, с пятнадцати лет я накопила много оболочек, но всё же их количество было не бесконечно. Если разобраться – не такой уж законченной дрянью я и была. Надеюсь, Милада позаботится о Крысеныше.

Ветер кружил вокруг меня в диком танце, его дыхание стремилось сбить с ног, а потом, как бы прощаясь со мной, мир заиграл новыми красками. Какое у нас, оказывается, прекрасное голубое небо...

P.S. Для тех, кто не любит открытые финалы.

Ветер задул порывами, облака в небе пришли в движение, деревья заскрипели своими ветвями. Обычно после легкого волнения воздуха наступает затишье. А сейчас ветер не унимался, его порывы становились все сильнее и сильнее, и через мгновение уже начался ураган. Он сдирал с деревьев листья, кружил их в воздухе, поднимал и завинчивал в смерч песчинки и лёгкие камушки с мостовой. Скрип деревьев усилился, а потом к нему добавился грохот железа. Недавно установленный орел-флюгер покатился по крыше и упал прямиком в заросли крапивы на месте бывшей клумбы.

–Божена!– заорал командор, ни на минуту не сомневаясь, кто автор этой шалости. Сегодня эта дрянная девчонка дежурила у барьера. Со всех ног Яромир помчался туда. Недалеко от ограждения гарнизона он столкнулся с Миладой и Тимуром. Подгоняемые порывами ветра, они спешили к нему.

–Где она?

–Там, – Тимур махнул рукой в сторону.

Яромир поспешил в указанном направлении. Ветер препятствовал ему, сшибал с ног, пытался изменить траекторию его движения. Каждый шаг давался трудом и болью. Но сдаваться он не имел права, ведь там был барьер... и там была она. А потом ветер вдруг неожиданно стих…

Она лежала на траве в окружении ромашек. Он бросился к ней, опустился на колени и прижал её тело к себе.

–Глупая моя дрянная девчонка, что же ты наделала...

Ответом ему был редкий стук её сердца.

P.S. 2. Для тех, кто любит "долго и счастливо".

Ветер трепал облака, ветви деревьев и вращал флюгер на главной башне – девушку с раскинутыми руками, призывающими силу. Казалось, ветер играет с ней, развевая ее волосы из черненого металла. Бабушка рассказывала, что раньше там был орел, но после одного случая неконтролируемого призыва силы его снесло ураганом, и командор заказал новый, очень похожий на бабушку в молодости.

Лизавета отошла от окна и подошла к каминной полке, украшенной семейными фотографиями. Вот она бабушка – молодая, с глазами и прядями цвета мрака, в свадебном платье и со счастливой улыбкой на лице. И дед с ней рядом – шатен со смеющимися карими глазами в парадной форме командора. Бабушка говорила, что они поженились через год после установки нового флюгера.

–Лизавета! – раздался с улицы голос бабушки, и крепкая сухонькая старушка вошла в комнату.– Дрянная девчонка, ты опять не удержала силу и разнесла забор?

Вошедший за ней смеющийся дед, седой, но сохранивший военную выправку, ответил, обнимая бабушку:

– Божена, это у вас семейное.

Читатель, не верь, что дрянью быть просто. И зря ты не послушался меня и всё-таки прочёл эту книгу