Другой берег колдовского озера

Не Василиса

Чертыхаясь и кляня на чем свет стоит все древние традиции, мудрецов, сказочников и вдохновленного батюшку, Иван-Царевич осторожно ткнул носком сапога траву, прежде чем шагнуть. В этих болотах не то что стрелы, света белого не сыщешь. Наверняка же обычай этот окаянный из степей пошел, уж точно не по болотам местным бродить кому вздумалось. Иван-Царевич снова отругал себя, что заикнулся, будто ему ни одна дева при дворе не мила была. Указал бы на ту купеческую дочку, Марфа или как ее звали, ладная ж девка, очи в пол, коса до пояса, все при ней. А теперь? Созвали мудрецов со всех концов страны, они зарылись в книжки древние и нашли, понимаешь, древнюю традицию – кто выстрелит из лука в любую сторону, да пойдет за стрелой, там и найдет судьбу свою. Одно расстройство. А если судьба его теперь сгинуть в этих болотах проклятых вместе со стрелой?

Справа раздалось громкое кваканье. От неожиданности Иван-Царевич дернулся в сторону и по колено провалился в мутную воду, безнадежно испачкав вышитые бархатные штаны. Выругавшись и с кряхтением выбравшись на устойчивую кочку, он огляделся в поисках источника звука. Совсем недалеко в тени развесистой ивы сидела большущая бурая жаба. Ее уродливое тело покрывали бородавки, а кожа блестела от слизи. Ивану-Царевичу показалось, что жаба ничуть не испугалась непрошенного гостя, наоборот, смотрела на него пристально и даже с сочувствием. Зато прямо перед ней лежала стрела, за которой он забрел в эту глушь. Иван-Царевич радостно присвистнул и подскочил, но сделать шаг он не успел, вспомнив следом продолжение сказаний про стрелы и лягушек. Традиция утверждала, что дальше ему полагалось эту самую жабу поцеловать, после чего она превратится в прекрасную царевну, с которой они будут жить долго и счастливо.

Жаба снова квакнула, с сомнением глядя на Ивана-Царевича, будто бы прочитав его мысли. Тот сомнения всецело разделял. Легенды легендами, но кто гарантирует, что она станет красавицей? Какие у них там каноны красоты то были, когда эти сказания складывались. Или, что было еще хуже, красавицей-то может она и будет, но вдруг характер скверный окажется? Как ее в болото возвращать потом? Про это легенды умалчивали. Но делать было нечего, традиция требовала поцелуя, значит, поцелуй, иначе батюшка грозил на порог не пустить.

Иван-Царевич с тоской вспомнил про Марфу-как-ее-там-по-батюшке и осторожно подошел к жабе. Она внимательно наблюдала за приближением Царевича, и явно чувствовала себя в своем праве. Однако, стоило Ивану-Царевичу протянуть к ней руку, как она неодобрительно квакнула и отпрыгнула в сторону. Иван-Царевич чертыхнулся, еще не хватало за жабой бегать.

– Да не бойся, дура, – пробормотал он, осторожно нащупывая устойчивую почву под ногами. – Я ж твою судьбу устраиваю.

В какое-то мгновение он был готов поверить, что если бы могла, жаба покрутила бы пальцем у виска. Но она только продолжала смотреть, как он прыгал по кочкам. Наконец, они снова оказались на одной поляне. Иван-Царевич решил больше не рисковать брать несговорчивое животное и осторожно опустился рядом на колени. Вблизи жаба оказалась еще более противной. Он зажмурился и потянулся к ней, чтобы поцеловать.

– Мужик, ты чего? – неожиданно прямо над ухом прозвучал хриплый озадаченный голос.

Иван-Царевич открыл глаза. Он стоял на коленях перед пустым местом, жаба исчезла. Зато чуть впереди на трухлявом пне, скрючившись и подобрав под себя длинные тощие ноги, сидел странный тип, каких Иван-Царевич с роду не видывал. У типа была бледная зеленоватая кожа, длинные серые волосы, в которых запуталась болотная тина и какая-то темная дрянь. Круглые желтые глазищи почти светились, не мигая уставившись на Ивана-Царевича. Тело было облеплено пожухлыми листьями и грязью, скрывая самые срамные места.

– А жаба где? – от неожиданности Иван-Царевич сел на землю.

– Я за нее, – тип достал откуда-то ветку и поковырялся во рту, обнажая острые желтые зубы. – Я это был. Думал, ты за стрелой. Мало ли, может у вас там нехватка, или ценность какая, раз ты за ней аж на болота приперся.

– А царевна? – совсем обалдел Иван-Царевич.

– Какая еще царевна? – тип прищурился.

– Ну эта… пошли стрелу, куда глаза глядят, там и найдешь невесту…

– Тьфу, – тип соскочил с пня и принялся расхаживать взад-вперед. Каждый шаг отдавался характерным хлюпаньем. Тип оказался совсем невысокого роста, но с неестественно длинными конечностями. Иван-Царевич на всякий случай отполз подальше и угодил рукой в лужу. – Ты б еще на кладбище стрелу запустил. Где я тебе здесь невесту достану? Утопленницу вот, хочешь?

Тип остановился и обнажил острые зубы, вероятно, это должна была быть улыбка. Иван-Царевич лихорадочно замотал головой.

– Нет? Зря. Толковая девка…

Но Иван-Царевич решил не дослушивать сказ о прелестях утопленницы. Он осторожно поднялся, и, пробормотав какие-то слова извинения, сломя голову бросился через кусты прочь, то и дело спотыкаясь.

– А стрела? – болотное чудище задумчиво посмотрело вслед Царевичу, но ответа не получило. Когда гость скрылся из виду, на поляне остались лишь жабы.

Другой берег колдовского озера

– Айда на тот берег! – глаза Эйла задорно блеснули. Поверхность озера была покрыта легкой рябью, ей вторил тихий шелест листьев. На противоположном берегу деревья подступали к самой воде.

– Туда даже взрослым нельзя, – спутник Эйла, который выглядел младше, лениво потянулся. – Там же лес проклятый.

– Брось, в эти сказки только малые дети верят! – Эйл отмахнулся, продолжая вглядываться в чащу на том берегу. Ничего необычного там не происходило. – Все до вечера заняты, никто не хватится.

– Ну… – Сильв неуверенно взглянул на лес. – Если не…

Эйл не стал слушать. Раздался плеск, и через пару мгновений его макушка уже рассекала воду. Сильв вздохнул и нырнул следом.

Лес на другом берегу ничем не отличался от того, что был на их стороне: также шелестели листья, где-то переговаривались птицы. Отряхнувшись, друзья осторожно двинулись вперед. То и дело они замирали и прислушивались, поочередно принюхивались. Деревья стали редеть и неожиданно где-то впереди раздался глухой рокот. Друзья замерли, рокот доносился со стороны, где деревьев почти не осталось. Эйл первым зашевелился, и мягко переступая по траве, приблизился к кустам на опушке.

– Что там? – Сильв топтался за его спиной.

Эйл нетерпеливо схватил его и потянул к себе. Совсем рядом, на проселочной дороге, тянущейся вдоль границ леса, они увидели источник рокота: там стояло большое блестящее нечто на колесах. Из него выскочило маленькое существо, которое отдаленно было похоже на Эйла и Сильва, но оно было совсем лысым, шерсть осталась только на голове. Сильв отшатнулся назад, наступив на ветку, и маленькое существо повернулось в их сторону.

– Пап, смотри, – существо звонко вскрикнуло, потянув того, что было крупнее и ковырялось рядом. – Лесные чудища!

Друзья не стали дожидаться, что те будут делать дальше и с воплями бросились обратно к озеру.

Тень над крепостью

Солнце почти коснулось горизонта, воздух стал неприятно холодным. По пустынной дороге вдоль границы леса медленно брели два человека, кутаясь в темные плащи.

– Черт знает что, а не дорога, – тихо проворчал один из них. – Здесь хоть кто-то живет? Сколько еще тащиться?

– Придется разбить лагерь, – тихо отозвался второй, чуть ниже своего спутника, в его голосе чувствовалось больше смирения с обстоятельствами, а может быть и простой усталость.

Гэйн уже собрался рассказать, где он видел ночевку на холодной земле, но на очередном повороте среди деревьев показались массивные каменные стены. Он радостно хлопнул в ладоши, предвкушая крышу над головой, а если повезет – то и сносную еду, и бодро устремился по направлению к воротам неожиданно возникшей крепости, не обратив внимания на настороженный оклик спутника, призывавший не торопиться.

Гэйн в два счета оказался перед воротами и усиленно забарабанил. С той стороны ответили не сразу, прошло несколько мучительных мгновений, прежде чем наверху скрипнула дверь и в галерее над воротами возник стражник. Гэйн самыми выразительными словами объяснил, что как они устали и очень хотели бы согреться. И, конечно, были бы благодарны, если бы их впустили.

– Вот видишь, – Гэйн радостно махнул Мартину, когда ворота с мучительным скрипом, будто нехотя, но все же приоткрылись. – Нам сегодня повезло.

Мартин ничего не ответил, лишь покачал головой, оглядываясь по сторонам. Они оказались в небольшой крепости. Людей на улице почти не было. Пара солдат дежурили под навесом, провожая гостей мрачным взглядом. Комендант крепости тоже разговаривал не слишком приветливо, лишь указал на сарай с сеном, где можно было расположиться. В ответ на вопросы он нехотя пояснил, что им здесь приходилось регулярно отбивать нападающих, поэтому, хотя гостям и разрешили остаться на ночь, комендант предпочел бы, чтобы они поскорее убрались. Гэйн только пожал плечами. Они слишком устали, чтобы куда-то еще тащиться. Тем более что он так и не понял, с кем здесь воевали, никаких признаков сражений они с Марином не видели. Гэйн попытался разговорить какого-то солдата, когда устраивались спать. Но тот лишь хмуро взглянул, и выдал что-то про то стражей границ.

– Недавно несколько человек потеряли, – пробурчал он со вздохом. – Посылали за подкреплением, а его все нет. Может, и не будет. Тогда нам всем тут каюк.

Разговор не клеился. Гэйн решил, что им надо было как-то оправдать то, что они до сих пор сидели здесь – очень даже непыльная работенка, обходи стены, докладывай, что все спокойно.

Громкий крик заставил его подскочить. Гэйн не сразу сообразил, где находился, когда продрал глаза. Вокруг царила тьма, снаружи через щели в стенах врывались легкие всполохи света. Доносился неясный шум, лязг металла, крики. Мартина видно не было. Гэйн осторожно двинулся к выходу и в ужасе замер в дверях, ощутив, будто оказался в преддверии ада. Огонь охватил уже всю крепость, стремительно перепрыгивая с одной крыши на другую, он мгновенно окутывал все новые и новые здания. На этом алом фоне метались неясные темные силуэты. Гэйн разглядел, что солдаты крепости с кем-то сражались, но так и не смог понять, кем были враги, ни гербов, ни цветов было не разобрать – от этих черных фигур веяло тьмой и холодом.

Позади раздался оглушительный треск, а следом грохот – огонь добрался до сарая, одна из подпорок накренилась, крыша вот-вот должна была рухнуть. Гэйн выскочил на улицу, налетев на окровавленного солдата. Тот схватился за Гэйна, замахнувшись мечом – в глазах не было понимания, только страх и боль. Гэйн едва успел увернуться, и меч просвистел совсем рядом. Солдат не обратил внимания на Гэйна, за его спиной возникла темная фигура – даже так близко Гэйн не смог различить ни лица, ни гербов на одежде – и с остекленевшим взглядом солдат осел на землю. Несмотря на пылающий кругом огонь, Гэйна до костей пробрал колючий удушающий холод. Он не стал разбираться, можно ли было еще помочь солдату, и ринулся прочь. Между телами, мечущимися силуэтами, не обращая внимания на крики, он устремился прочь. Надо было добраться до ворот. Он боялся оглядываться, но буквально затылком ощущал приближение мрачных теней. Не раздумывая, он юркнул в проем между стенами, надеясь оторваться от преследователей. Только когда раздался треск ломающихся бревен, Гэйн поднял взгляд, скорее ощутив, чем увидев, что идея оказалась паршивой. Подумать он ничего не успел, когда почувствовал резкий жар, и в глазах потемнело.

***

Гэйн не сразу сообразил, где находился, когда продрал глаза. Вокруг все еще царила ночь и тишина. Ухватив краем глаза неровные всполохи, он в панике подскочил. Голова заныла. Никаких криков, согревающее тепло доносилось от костра неподалеку. Оглядевшись по сторонам, Гэйн обнаружил вокруг каменные полуразрушенные стены, а над головой звездное небо проглядывало через дырявый навес. По другую сторону от костра сидел бесформенный темный силуэт. Гэйн вздрогнул, но приглядевшись, узнал Мартина, укутавшегося в плащ. Гэйн сел рядом, и Мартин протянул ему выпить.

– Плохо спится? – голос Мартина звучал спокойно.

– Это что, руины? – Гэйн все еще встревоженно оглядывался по сторонам, и никак не мог сообразить, как они здесь оказались.

– Ну да, – Мартин настороженно посмотрел на Гэйна. – Ты же сам не хотел ночевать в лесу на земле. Решил, что здесь лучше.

– Да, точно, – Гэйн попытался придать голосу уверенность, но все еще не мог собраться с мыслями. – А что здесь было, знаешь?

– Когда-то здесь проходила граница, – Мартин пожал плечами. – Про крепость забыли, когда территории расширились. Хотя некоторые говорят, что ее покинули раньше. Будто однажды весь гарнизон пропал.

– Куда пропал?

– Призраки унесли, – Мартин с усмешкой посмотрел на спутника. – Может, сбежали сразу все. Вечером еще были на месте, а утром – никого. И никто их больше не видел. А может, их всех и убили, – сказав последнюю фразу, Мартин тихо рассмеялся нелепым выдумкам. А Гэйн проворчал что-то про глупые страшилки и отвернулся, решив еще поспать, пока не наступила его очередь сторожить костер.

Охота

Ноги увязали в снегу. Черные сучья цепляли одежду, царапали лицо, но юноша не обращал на них внимания и упрямо шагал вперед. Вдалеке раздался собачий лай. Полная луна, сопровождавшая его до леса серебристым сиянием, сейчас скрылась за тучами. Первые снежинки осели в спутанных черных волосах, на тонком камзоле, совсем не предназначенном для долгих зимних прогулок. Но он не обращал внимания, все, о чем он думал – прочь от лая.

Метель усиливалась, колючие снежинки летели прямо в лицо, волосы липли ко лбу, пропитавшись кровью, и застилали обзор. Вскоре юноша перестал различать даже черные стволы в холодном белом круговороте. Стиснув зубы, он шел вперед, спотыкаясь и снова поднимаясь. Если охотничья свора догонит, ему конец. Он надеялся, что метель собьет их со следа.

На мгновение ему почудилось, будто впереди замаячил огонь, но то показался лишь просвет между деревьями. Он ускорил шаг и, окончательно обессиленный, вывалился на небольшую заснеженную поляну, и ветер вокруг будто ослаб. Но юноша мгновенно забыл и про снег, и про преследующую его стаю: перед ним возвышался огромный серый силуэт зверя. С длинной мордой, как у волка, острыми клыками. Сначала юноше показалось, что это был обман, иллюзия, просто причудливые узоры метели. Не осталось сил подняться, и промелькнула мысль, что он потерял сознание, а зверь – просто видение. Но в снежных вихрях зверь оставался неподвижным, за спиной показался еще один. Их глаза горели нездешним холодным огнем. Лай раздался совсем близко, и юноша вздрогнул оглянувшись. Таинственные звери прижали уши и сделали шаг к нему. Они были огромные, наполовину заметенные снегом, намного больше собак, и даже больше виденных им когда-то волков. Юноша буквально ощутил рядом тяжелое дыхание из пасти. Последнее, что он запомнил, это гончие, заливавшиеся диким лаем.

Когда юноша открыл глаза, вокруг все еще темнел лес. Тонкий слой снега покрывал камзол. Метель утихла, перед взором предстала ровная белая поляна, на которой не осталось никаких следов, даже его собственных. Ночь еще не закончилась, хотя юноше показалось, что стало даже темнее, чем раньше. Бледный серп луны еле-еле освещал верхушки деревьев. Он пошевелился – руки и ноги замерзли и затекли, но могло быть и хуже – по крайней мере, они двигались. Юноша испугался, что почти не чувствовал холода, и поспешил подняться и быстро походить вокруг. Это немного помогло, чувствительность стала возвращаться. Сделав еще несколько кругов по поляне, он обо что-то споткнулся. Раскидав в стороны снег, обнаружил под ним растерзанный труп охотничьей собаки. Юноша отшатнулся и с тревогой оглядел безмятежную поляну. Легкое внутреннее беспокойство удержало его от того, чтобы разворошить снег и отыскать другие свидетельства прошлых событий. Он не стал больше осматриваться. Все еще было холодно, а одежда не была предназначена для зимних прогулок. Он наугад выбрал направление и поспешил прочь, лишь надеясь, что не выйдет в ту же сторону, откуда сбежал. На языке еще оставался металлический привкус.

Ученик колдуна

Юноша уже прошелся тряпкой по полкам с мутными бутылками и звенящими склянками, смахнул невидимую пыль с книг, убрал остатки воска со стола и огляделся в поисках спрятавшейся по углам грязи. От охоты его отвлек звук тяжелых шагов на лестнице. Он вытянулся по струнке, когда массивная деревянная дверь распахнулась, и в просторную комнату, занимавшую весь этаж дворцовой башни, вошел королевский советник. Советник с кислым лицом оглядел комнату и вежливо попросил позвать колдуна – учителя Энвила.

– Он вышел, – с готовностью отозвался Энвил. – Да, ушел в город за ингредиентами. Не доверяет никому их выбирать.

Советник смерил его недоверчивым взглядом, но Энвил лишь широко улыбался. И на всякий случай добавил:

– Что-то могу ему передать?

– Его Величеству необходимо зелье от головной боли, – после некоторых раздумий проговорил советник. – Сегодня к вечеру оно должно быть готово.

Энвил почтительно поклонился, пообещав, что все передаст. Едва за советником закрылась дверь, как улыбка сползла с лица юноши. Ему не нравилось, когда их держали за каких-то придворных лекарей, а высокое искусство сводилось к изготовлению банальных снадобий. Но еще больше Энвилу не нравилось, что их запросто могли повесить, если они не будут готовить для королевской семьи и всего двора эти банальные снадобья. Он поднялся по узкой лестнице на верхний этаж – в небольшую комнату, в которой царил полумрак: все окна были закрыты, лампы не горели. На кровати ровно кто-то посапывал. Энвил попытался позвать спящего, потом даже позволил себе его толкнуть, но тот лишь что-то проворчал во сне и перевернулся на другой бок. Энвил только вздохнул. Придворный колдун явился мертвецки пьяным накануне вечером, – это было вообще чудо, что он не уснул по дороге и сумел подняться в башню. Вряд ли он проснется до вечера.

Энвил состоял учеником придворного колдуна всего несколько месяцев. Ему пока еще не разрешалось прикасаться к инструментам, и тем более что-то смешивать. Но он не хотел быть повешенным за неисполнение обязанностей. Он уже знал, где записаны рецепты, и потому решительно спустился в мастерскую и загремел колбами и котлами.

Когда он закинул дурно пахнущую траву в котел, вода приобрела ядовито-зеленый оттенок. В книге про такое ничего не говорилось. Когда на следующем шаге вода в котле странно зашипела, Энвил сглотнул и постарался мысленно себя успокоить. Но когда вода неожиданно брызнула из котла и залила огонь, он все-таки был вынужден смириться, что что-то пошло не так, и пришлось начинать заново. Во второй раз котел взорвался, к счастью Энвил этот момент перебирал лисьи ягоды в кладовой. Придворный колдун не проснулся, а в остальном дворце не было слышно, что происходило в башне. Вероятно, именно поэтому колдуна когда-то и отселили в башню. После следующей попытки вода осталась подозрительно прозрачной и спокойной, хотя согласно рецепту должна была потемнеть. С минуты на минуту должен был явиться советник за зельем

Взгляд Энвила упал на большую бутылку, стоявшую между других банок, и которую он не видел раньше. Принюхавшись, он опознал пиво. Вздохнув, Энвил хотел ее убрать, но услышав тяжелые шаги королевского советника, всполошился и опрокинул бутылку. Половина содержимого вылилась в котел, и там что-то зашипело, придавая содержимому теплый, солнечный оттенок. Прежде чем дверь открылась, Энвил успел лишь спрятать бутылку с остатками жидкости под стол.

– Готово? – советник с неизменно кислым видом оглядел комнату, ища глазами придворного колдуна.

– Учитель ушел на встречу в гильдии, – выпалил Энвил, трясущимися руками переливая содержимое котла в небольшую склянку. – Но он все оставил. Пожалуйста.

Советник не глядя засунул склянку за пазуху, и удалился, даже не поблагодарив. Энвил выдохнул. Опустившись на пол, он соображал, стоило ли собирать вещи уже сейчас – хотя ведь все равно найдут, – или лучше было притвориться, что он ничего не знал.

Придворный колдун пришел в себя после захода солнца. Энвил не успел ничего рассказать, поскольку в дверях возник слуга и пригласил их подняться к королю. У Энвила душа ушла в пятки, но он ничего не сказал.

Его Величество выглядел на редкость веселым. Едва они вошли в зал, Его Величество подскочил им навстречу и радостно пожал руку придворному колдуну, пока тот стоял и рассеянно глядел по сторонам.

– Превосходно! Еще ни одно лекарство не помогало мне так быстро, – Его Величество пообещал как следует наградить придворного колдуна и сделать еще и почетным лекарем королевства. Когда они вернулись к себе в башню, придворный колдун рассеянно поинтересовался, понимал ли Энвил, что произошло. Тот сдержанно отозвался, что нет. Он ничего не знал.

Сердце короля

Гелад проснулся в холодном поту. Едва он открыл глаза, сон мгновенно улетучился из памяти, оставляя после себя лишь смутную тревогу. Город из белого камня за окном был окутан розоватой предрассветной дымкой.

Он вышел из дома, когда солнце уже поднялось над горизонтом, а улицы Города заполнили спешащие по делам прохожие. Гелад был из Слышащих. Для горожан – обычным шпионом, а для короны – важный источник слухов о настроениях в Городе. У него редко возникали проблемы с работой. Здесь давно не знали никаких бедствий, голода, эпидемий. Всегда роскошно цвели сады, светлые улицы украшали фонтаны и ручейки, люди были приветливы и добры. Разведка доносила, что за пределами Города властвовали болезни, войны и голод. Власти не приветствовали выход за стены, справедливо опасаясь, что из внешнего мира могут быть принесены несчастья. Некоторых Слышащих выпускали за границы, но Геладу настолько не доверяли.

Он остановился на центральной площади. Перед ним высокие шпили храма, почти прозрачные, уходили в небесную синь. Внутри хранилось Сердце Короля, которое питало жизнью Город. Легенда рассказывала о сделке между королем древности и богами, которым он отдал свое сердце в обмен на защиту города. Теперь жрецы Храма оберегали Сердце от посторонних. Никому не позволялось его видеть. Поговаривали, что оно испепелит неподготовленного зрителя.

Гелад уже несколько дней заходил в храм по пути в Канцелярию, и каждый раз внутри возникала смутная тревога, источник которой он не мог определить. Ни болтовня прихожан, ни взгляды жрецов не вызывали опасений. Беспокойство ощущалось в самих стенах, в тревожном трепетании пламени свечей, в фальшивой ноте ученика в хоре, в едва заметном пятне на алтарном покрывале.

«Приди»

Гелад вспомнил шепот, который неоднократно слышал во сне, и который сейчас будто снова возник. В шелестящих одеждах жрецов и отзвуках их шагов по каменному полу. Шепот, который звал его вниз.

Он вернулся в храм вечером, сразу после службы, жрецы скрылись во внутренних помещениях – никто не знал, где и как заканчивалась самая тайная часть ритуала. Горожане с благоговейным трепетом выходили на улицу. Дверь за алтарем будто нарочно оказалась незапертой. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не видел, Гелад быстро проскользнул в темноту. Узкая винтовая лестница вела глубоко под храм. Через несколько поворотов по темному коридору он вышел к просторному круглому залу с колоннами, который, по его соображениям, находился прямо под алтарем. Единственным источником яркого белого света был большой почти прозрачный кристалл, возвышавшийся на постаменте по центру комнаты. Гелад спрятался за одной из колонн – когда он появился, ритуал был уже в разгаре.

Перед Сердцем стоял еще один алтарь и на нем Гелад увидел мелко дрожащую фигуру. Она не пыталась вырываться, только грудь неровно вздрагивала. Он знал ее – это была одна из Слышащих, кого на прошлой неделе отпустили из Города. Вокруг стояли жрецы. Кто-то из них тихо нараспев читал заклинание. Другой действовал быстрее, чем Гелад понял, что происходило. Под гипнотизирующие песнопения жрец поднял нож и вонзил его в сердце жертвы на алтаре. Тело дернулось и затихло.

Гелад отступил в сумрак за колоннами. Ему казалось, Сердце знало о нем, если оно вообще могло что-то «знать», и оставалось лишь надеяться, что оно не могло ничего «сообщить» жрецам. Он наблюдал, как они собрали кровь в кубок и вылили ее на Сердце. Свет в зале на мгновение померк, а затем снова загорелся, ярче, чем прежде. Сердце перестало быть чистым, будто впитав вылитую кровь, внутри теперь переливались причудливые узоры. Казалось, будто кровь еще пыталась вырваться на свободу, но не могла преодолеть стен Сердца без помощи заклинаний и постепенно угасала, растворяясь в ослепительном блеске. Пока Гелад завороженно наблюдал за Сердцем, жрецы медленно и торжественно убрали инвентарь, смыли кровавые пятна с алтаря и вереницей потянулись прочь из зала. Гелад дождался, пока утихнут все шаги, прежде чем приблизиться к Сердцу.

Он протянул руку к кристаллу, и ее обожгло холодом. Разум заполнили образы и чужие воспоминания о бессчетных жизнях, переплетенных дорогах, о бездонном черном небе, о ярких огненных мирах где-то далеко от их Города. Он еще отчетливей, чем раньше ощутил странный зов – прямо здесь, прямиком к Сердцу. Или к тому, что когда-то было заперто в хрустальной ловушке и не могло вырваться.

Гелад задумался лишь на мгновение и толкнул кристалл. Тот зашатался, накренился и полетел с постамента. Даже слишком легко. Гелад не был уверен, действительно ли слышал звон, или это был лишь образ, когда кристалл рассыпался на полу мириадами искрящихся осколков.

Сделка

По каменным стенам без окон множеством светлячком скользили отблески огня, будто спасаясь от теней-преследователей. Пламя, единственный источник света, горело в большой темной жаровне. Она стояла в центре белого круга, начертанного на полу. Вдоль его линий были выписаны буквы древних алфавитов и таинственные символы. На краях жаровни можно было различить те же символы. С восточной стороны замерла фигура в темном плаще с накинутым капюшоном, у ее ног что-то шевельнулось, раздалось тихое кудахтанье.

Фигура неотрывно смотрела на огонь. В тишине отчетливо зазвучали магические слова. Едва первый звук прокатился по комнате, огонь затрепетал и разгорелся ярче.

Прозвучал призыв. Резким движением фигура подняла птицу над жаровней и вонзила в нее длинный нож. Курица несколько мгновений трепыхалась, потом затихла. Почувствовав первые капли крови, пламя взметнулось под потолок. Фигура дернулась от неожиданности и поспешно бросила тушу в огонь. По всей комнате стал сгущаться серебристый дым.

Снова слова. Приказ. Воздух стал раскаленным.

Магические слова. Пламя успокоилось, а дым сгустился, приняв форму человека, но через мгновение снова распался. Фигура вытянула руку над огнем, продолжая шептать заклинания.

Прозвучали слова проклятья. В огонь полетела прядь русых волос. Комнату заполнил едкий запах паленого. Лезвие рассекло кожу тонкого запястья, и капли человеческой крови упали в огонь. Пламя приобрело белесый оттенок. Фигура сделала шаг назад, к границам круга, и снова стала читать заклинания. На этот раз – слова закрытия.

Пламя постепенно успокаивалось и угасало. Фигура еще какое-то время наблюдала за огнем, прежде чем залить его водой из ведра и поспешно покинула комнату.

***

На мгновение молния осветила черное небо, и раздался оглушительный грохот. Ливень укрыл замок и всю округу.

– В такую собачью погоду я бы, пожалуй, поверил в наступление конца света, – широкоплечий мужчина захлопнул ставни в комнате, когда слуги зажгли свечи. В ярко вышитой тунике он выделялся на фоне темных одежд окружающих.

На широкой кровати лежал с закрытыми глазами русоволосый мужчина. Он был бледен, изможден и никак не отреагировал на происходящее вокруг. Его веки то и дело подергивались, а на лице появлялась гримаса. Рядом с ним, у изголовья, сидела молодая женщина в черном платье. Она время от времени склонялась над больным, вытирая ему пот со лба. По другую сторону кровати стояли трое врачей. Рядом с женщиной сидел белокурый юноша и тревожно вглядывался в лицо лежащего лорда.

– Госпожа, – разодетый мужчина почтительно склонил голову, – вам стоит отдохнуть.

Врачи одновременно закивали:

– Состояние вашего супруга не меняется…

– Мой долг быть рядом с ним, – женщина сидела, выпрямившись, и смотрела на мужа.

В дверях появился слуга. Почтительно поклонившись, он сообщил, что к воротам пришел странник и просит позволения укрыться от непогоды. Мужчина у окна поморщился, но хозяйка замка медленно встала и кивнула юноше. Тот перехватил полотенце у нее из рук и сел рядом с лордом.

– Не можем же мы выгнать человека в такую погоду, граф, – женщина вышла, и следом за ней – слуги и граф. Врачи неуверенно переглянулись, но юноша не обратил на них внимания: он следил за спящим.

В тягостном молчании время в покоях шло медленно. Единственным движением, казалось, было слабое дыхание лорда. Наконец в дверях появились хозяйка и граф.

– Господа, наш гость плохо себя чувствует. Прошу вас осмотреть его, а если потребуется, то и оказать необходимую помощь.

Врачи одновременно вытянулись, и склонили головы.

– Да он просто пьян, – пробормотал граф за ее спиной, но женщина хмуро посмотрела на него.

– Граф Корнелл, будьте любезны, – ее голос звучал холодно, – следите за словами в моем доме. Здесь всегда есть место тем, кому нужна помощь. Альберт, – юноша вздрогнул и встал, когда женщина обратилась к нему, – ты сострадателен и помог моему супругу. Я прошу тебя сейчас быть столь же милосердным к нашему гостю.

Альберт вошел в комнату, когда врачи вышли от гостя. Тот лежал в кровати одетый и успел заснуть, его не будили даже раскаты грома. Врачи сделали заключение, что у него лихорадка. Будущее больного было туманным, хотя время и забота еще могли поставить его на ноги. Альберт распорядился, чтобы гостя раздели, и сам остался рядом.

Во сне гость метался в кровати, Альберту приходилось его удерживать и поправлять одеяло. Незнакомец был в поту и время от времени бормотал что-то невнятное. Альберт не мог разобрать точно, но иногда ему чудились слова про огонь, проклятье и кровь. Когда гость немного затихал, юноша его разглядывал. Перед ним лежал молодой мужчина, немногим старше самого Альберта. У него были растрепанные черные волосы, впавшие щеки, рваная одежда бродяги. Альберт взглянул на крест, висевший на стене над кроватью, и прошептал молитву, прося помощи для лорда и для незнакомца.

Утром о грозе напоминали разве что лужи во дворе замка. Альберт раскрыл ставни, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Небо было ясным, солнечные лучи нагревали каменные стены замка.

– Где?.. – за спиной раздался слабый хрип. Альберт обернулся и встретил внимательный взгляд зеленых глаз. Гость зашевелился, попытавшись сесть, но Альберт уложил его обратно.

– Подождите, вам еще рано. Врачи говорят, вам нужен отдых.

Гость не сопротивлялся. Альберту показалось, что у незнакомца не было сил не только шевелиться, но и говорить, поэтому заговорил сам.

–Альберт Харрел, – юноша слегка склонил голову. – Вы в замке лорда Олдена. Леди Олден позволила вам остаться и направила к вам врачей. Вы не представились…

– Сариэл.

– Вы паломник? – Альберт с любопытством вгляделся в лицо незнакомца. Тот удивленно поднял брови, и юноша пояснил:

– Имя нездешнее. Подумал, что вы путешествуете.

– Вроде того. А ты…

– Я служу оруженосцем у лорда.

Альберт подумал, что гость мог бы быть почтительнее, но сейчас решил промолчать.

Гость снова прикрыл глаза, и его дыхание выровнялось. Альберт решил, что тот заснул и выскользнул из комнаты. В спальне лорда царило тягостное молчание. Хозяйки не было. Альберту показалось, что лорд стал бледнее, чем раньше, и будто бы осунулся еще больше. Остатки еды стояли рядом с кроватью: в этот раз леди Олден не удалось накормить супруга. Врачи подтвердили: ночью господину стало хуже, и они не уверены, что он еще долго продержится. Альберт почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он не мог позволить, чтобы кто-то видел его в таком состоянии, и вышел из комнаты.

Направляясь на свежий воздух, Альберт услышал тихие голоса в одной из малых гостиных и остановился у приоткрытой двери. В комнате находился граф с хозяйкой.

– Сколько можно, Элиза? С чего ты решила, что все сработает как-то само?

Альберт увидел, как Корнелл попытался обнять и поцеловать леди Олден.

– Прекрати, – женщина резким жестом отстранила его, – Людей полон дом.

– Да было бы что, – граф заходил по комнате взад и вперед. – Пора уже заканчивать. Он достаточно болеет. Никто ничего не заподозрит.

– Не надо, – леди Олден понизила голос. – Все произойдет без нашего прямого вмешательства.

– Да неужели? – граф остановился. – Ты уже неделю это твердишь, и ничего до сих пор не произошло. Ему станет лучше.

Альберт не видел его лица, но голос звучал иронично.

– Исключено, – холодно отрезала женщина. – Я приняла меры. Скоро все закончится.

Альберт отшатнулся от двери. Сердце учащенно билось, он в смятении вылетел на улицу и огляделся. Двор замка был пуст. Юноша взбежал по узкой лестнице на стену – в мирное время там никого не было – и глубоко вздохнул.

– Выглядишь хуже, чем я вчера, - Альберт не заметил, как оказался на стене не один, и вздрогнул. Рядом стоял Сариэл – он выглядел вполне здоровым, разве что несколько бледным.

– Вам нельзя вставать, – вяло отозвался Альберт и перевел взгляд на городок, раскинувшийся у подножия замковой горы.

– Ваши врачи не знают, что свежий воздух – исцеляет лучше всего? – гость говорил на удивление бодро. – Тебя одолевают какие-то сомнения?

– Лорд Олден… умирает.

– Он тебе дорог?

Альберт кивнул, все еще глядя вдаль.

– Лорд заменил мне отца и дал мне все. Я… не могу допустить, чтобы его не стало.

– Чем ты готов пожертвовать ради него?

– Всем, – Альберт ответил не раздумывая. – Я готов отдать за него жизнь и даже больше, если потребуется.

– Больше – это что? – голос Сариэла звучал насмешливо. – Может, душу?

– Да.

Альберт обернулся, когда Сариэл закашлялся. Разговор явно зашел куда-то не туда. На стене было ветрено; еще не хватало, чтобы гостю стало хуже. Альберт решительно повел его в замок. По пути в комнату они больше не разговаривали.

Когда вечером Альберт собрался подняться к лорду, то обратил внимание, что слуг охватило какое-то беспокойство. Они суетились, перешептывались и напряженно переглядывались, бормоча что-то про кухню. Юноша спустился, чтобы выяснить, в чем дело, но на кухне царил полный бардак. На столах громоздилась посуда, которую не успели убрать. Мальчишки-помощники столпились в углу, не понимая, что им делать. Несколько младших кухарок бегали вокруг плиты, переставляя кувшины и горшки с места на место, будто не знали, за что хвататься. Альберт не увидел главного повара. Оказалось, тот с утра не встал с постели: подхватил какую-то заразу. Врачи дали целебный порошок, но предупредили, что улучшение наступит не сразу.

Вернувшись в покои, Альберт убедился, что лорд находился в том же состоянии, что и накануне: бледен и беспомощен. Но юноше показалось, что дыхание господина стало ровнее, и он решил: его место снова у постели лорда. Теперь Альберт не покинет покоев, даже если сама леди Олден прикажет уйти. Он подвинул кресло и устроился поудобнее, намереваясь бодрствовать всю ночь, но довольно быстро задремал.

Проснулся Альберт в полной темноте: свечи догорели, и никто не зажег их снова. Сквозь окно в комнату проникал лунный свет, образуя на полу бледное квадратное пятно. На мгновение Альберту показалось, что он увидел в дальнем углу чью-то тень, но, присмотревшись, юноша различил комод. На столе рядом с кроватью стоял поднос с нетронутой едой. Леди не приходила кормить мужа.

Утром в комнату лорда сначала друг за другом зашли врачи, а следом явился управляющий замком. Все они выглядели озадаченно и неуверенно.

– Проклятье, – донеслось бормотание одного из докторов. – Это определенно какое-то проклятье. Замок прокляли.

– Что? – Альберт поднялся, врачи вздрогнули, совсем про него забыв.

– Леди Олден вечером стало плохо, – один сокрушенно покачал головой, остальные ему поддакнули. – Почувствовала слабость и слегла в постель. Похоже, у нее злокачественная лихорадка. Очень тяжелая форма.

Альберт нахмурился, но ничего не сказал. Он велел убрать вчерашнюю еду и спросил о графе. Его после ужина никто в замке не видел. Лорд все еще оставался без сознания, но Альберт вроде даже заметил на бледном лице румянец.

Весь день замок гудел в беспокойстве, потому что оба хозяина были без сознания. Альберт с удивительным для себя мрачным спокойствием взялся следить, чтобы все было в порядке. К вечеру леди Олден скончалась. Альберт послал слуг в город за священником и только после этого вспомнил, что за весь день никто не видел гостя.

Альберт остановился перед дверью комнаты, которую занимал Сариэл, раздумывая, что сказать. Но комната была пуста.

***

Солнце замерло в зените, тени практически исчезли, и на небе не было ни единого облака. На самой макушке сторожевой башни замка, прямо на каменном заграждении сидел, свесив ноги, молодой зеленоглазый мужчина с темными волосами. Он не повернулся, когда рядом с ним встал другой – с короткими русыми волосами, в серой неприметной сутане. У него были резкие черты лица и внимательный взгляд.

– Почему ты не исполнил договор? – он тоже смотрел на город внизу, а не на собеседника.

– Предательство – моя вторая натура, – Сариэл рассмеялся. – Так ведь, кажется, говорит молва?

– Ритуал не обязывает исполнить договор? – тип в сутане что-то записал в свитке, возникшем у него в руках.

– Этот балаган? Я умоляю.

– А душа?

– Что душа? Такие, как она, и без всяких договоров будут моими.

Они замолчали. Внизу мимо башни медленно ползла телега, доверху груженная овощами. Старая кобыла лениво брела по дороге, то и дело отвлекаясь на кусты, растущие вдоль обочины. Возница дремал и не обращал внимания на тихий скрип.

– Он пойдет в монастырь, – светловолосый первым нарушил молчание. Его голос по-прежнему звучал спокойно и ровно. Сариэл повернулся к нему, присвистнув. – Дождется, когда лорд полностью поправится, и попросит разрешения удалиться от мира.

– Ты подсказал? – Сариэл прищурился.

– Мы не вмешиваемся в их выбор, – светловолосый остался безэмоционален.

– О да, конечно. Впрочем, так даже лучше. Давай пари, к кому он придет в конце концов?

– Мы не играем на человеческие жизни.

Сариэл лишь махнул рукой, подобрал маленький камешек и, прицелившись, швырнул его вниз. Камешек угодил точно по шляпе крестьянина. Тот испуганно снял ее и огляделся. Закрывая глаза от солнца, крестьянин посмотрел на сторожевую башню, но там никого не было.

Музыка леса

Размеренный скрип колес то и дело перекрывали детские крики. По лесной дороге медленно тащилась телега, доверху груженная овощами и фруктами для продажи на ярмарке в городе; тощая кобыла еле переставляла ноги. Солнце только поднималось над горизонтом, день обещал быть жарким. Невысокий коренастый мужчина клевал носом на облучке и едва не выпустил поводья из рук. Вокруг повозки носились двое белобрысых мальчишек лет семи-восьми. В телеге дремала полная женщина в пестром платье, а рядом с ней притулился мальчик постарше, такой же светловолосый. Он держал небольшую четырехструнную лютню. Младшие братья что-то не поделили. Один замахнулся длинной палкой, другой с громким смехом рванул с дороги в лес. Женщина проснулась и раздраженно окликнула их.

– А ну, Бруно! Финн! Энгель! – последний возглас был обращен к старшему. Тот послушно спрыгнул на землю, не без труда отобрал у сорванцов палку и выкинул ее. Потом затащил обоих в телегу. Один из младших братьев, продолжая в шутку отбиваться и вырываться, наступил на лежащую лютню. Гриф треснул. Энгель поджал губы, но промолчал. Родители ничего не заметили.

Дорога петляла между плотными рядами деревьев. Утренний туман еще не рассеялся, и возникало ощущение, что между стволами притаились загадочные существа. Энгель вглядывался в темноту леса, временами ему казалось, что кто-то там наблюдал за ними, но никого разглядеть ему не удавалось. Младшие братья снова громко выясняли отношения. Энгель вяло окликнул их, но дети не обратили внимания.

– А ну, тихо, – шикнул отец, не сводя полусонных глаз с дороги. – А то придет лесной король и заберет вас всех.

– Какой король? – наперебой заголосили мальчишки.

– Он живет в лесу?

– Конечно, – отозвался отец, усмехнувшись в бороду. – Живет в лесу и похищает плохих детей. Забирает их с собой в самую чащу, откуда назад дороги нет.

– Ганс, да что ты ужасы плетешь, – Берта возмущенно замахала руками.

– А зачем ему дети? – Энгелю все еще мерещились шевелящиеся тени в сизой дымке.

– Зачем-зачем? Чтоб съесть, конечно, – матери не хотелось продолжать. – Нечего тут разговоры разговаривать. Накличете беду.

Дети притихли до самого города. Младшие незаметно жевали яблоки, стащенные из корзины. Энгель старался больше не смотреть на лес. Когда семья добралась до места, утренний разговор забылся сам собой, а туман окончательно развеялся. Город встретил их радостным гомоном толпы. Дел было невпроворот: договориться о месте для лавки, разложить товары. В обязанности Энгеля входило приглядывать за младшими братьями, чтобы они не потерялись. Еще нужно было помогать отцу, следить за прилавком. Вокруг царила суета, в которой Энгель терялся. Со всех сторон раздавались зазывающие возгласы, доносились запахи пирогов, эля деревянных прилавков и бочек с рыбой. К середине дня у Энгеля голова шла кругом от всей суматохи, а к вечеру он вообще перестал соображать и лишь механически выполнял то, о чем просили.

Энгель должен был вернуться домой один, остальные оставались в городе еще на день. Он присоединился к торговцам, чей путь лежал мимо его деревни. Мальчик забрался в дальний угол повозки и задремал. Разбудило его ржание лошадей. Раздались вскрики птиц. Когда он открыл глаза, повозка стояла. Ее окружили вооруженные люди в темных одеждах. Энгель не знал, как должен выглядеть лесной король, но эти были похожи на обычных разбойников. В соседней повозке громко зарыдала женщина, и один из нападавших приставил ей к горлу нож, чтобы заткнулась.

– Эй, да тут пусто, – разбойники полезли осматривать телеги, выгнав людей на дорогу. – Похоже, удачный день на ярмарке был.

– И где деньги? – лысый головорез оскалился. – Ну, живо!

Для острастки один из разбойников схватил какого-то несчастного. Тот не успел и слова сказать, как ему перерезали горло. Энгель прикусил губу, сдерживая стон: он подумал, что мертвых обыскивать проще, чем живых. Сразу следом разбойник вытащил из толпы самого Энгеля.

– Ну? Платить будете?

Энгель не стал дожидаться, чтобы узнать, насколько дорого купцы оценят его жизнь. Мальчик со всей силы ударил локтем назад, куда попал. Едва разбойник, не ожидавший сопротивления, ослабил хватку, Энгель вырвался и бросился в лес. За спиной раздались крики «Держи!», визг и треск ломающихся веток. Он не оборачивался, просто бежал. Если оторвется, то сможет найти людей. Однако Энгель слишком устал за день, очень скоро он начал задыхаться, в глазах потемнело. Сил почти не оставалось, а по звукам позади было ясно, что разбойники не собирались его так просто отпускать. Он вылетел на небольшую поляну, зацепился за корень и со всего маху грохнулся в озерцо, неожиданно возникшее впереди. Сквозь пелену и брызги он слышал голоса, крики, видел какие-то тени, но они растворились в темноте. Последней мыслью мальчика, прежде чем он потерял сознание, было: ну все.

***

Когда Энгель открыл глаза, то не сразу разглядел в полумраке, где находился. Голова болела, он нащупал на лбу небольшую шишку. Что ж, по крайней мере он жив и лежит в постели под легким покрывалом. Ткань была приятной на ощупь, похожей на ту, из которой делали платья для господ. На Энгеле была только длинная льняная рубашка – не его. Судя по всему, он лежал в шатре. Причудливая лампа под потолком рассеивала вокруг слабый серебристый свет. Мальчик не успел подняться, когда в шатер тихо вошла девушка с длинными каштановыми волосами. Она выглядела немногим старше самого Энгеля. На ней было зеленое платье с красивым золотистым узором. Девушка двигалась легко и бесшумно и что-то тихо напевала себе под нос, не замечая, что Энгель проснулся. Она показалась ему настолько красивой, что он чуть не выдал себя восхищенным вздохом. Девушка принесла одежду и сложила ее на сундук рядом с кроватью; что-то сделала с лампой, и свет стал ярче и теплее; закрепила ткань над входом, чтобы впустить прохладный ветерок, и, бегло осмотревшись, вышла.

Энгель резко сел. Незнакомка настолько очаровала его, что первым желанием было броситься следом, но это было неразумно. Поэтому Энгель еще раз огляделся. Он по-прежнему не знал, где находится, и лишь смутно помнил, как сюда попал. Вроде убегал, может быть, его хотели убить. Но почему, кем были те люди, откуда он сам? В голове все перемешалось, и Энгель, как ни старался, не мог ничего вспомнить, только голова начинала сильнее болеть.

Он рассмотрел одежду: штаны и рубашка из тонкой ткани, с такими же узорами, как и на платье незнакомки. Энгель был уверен, что это не его одежда, но все-таки засомневался: может, он просто все забыл? Все оказалось впору, как будто для него сшито. Оглядывая себя, он подумал, что вполне сошел бы сейчас за какого-нибудь заморского принца.

Энгель не услышал ни звука, скорее интуитивно что-то почувствовал, – и обернулся. Девушка стояла в проеме и придирчиво его рассматривала. Едва их взгляды встретились, она лукаво улыбнулась, а Энгель смутился.

– Наконец-то проснулся, – ее голос был веселым и звонким. – А то мы уже начинали беспокоиться, что ты ударился головой сильнее, чем показалось.

– Где я? – Энгель машинально дотронулся до лба.

– В безопасности, – она потянула его наружу. – В жилище моего отца – да ты не бойся! – она усмехнулась, когда Энгель дернулся, оглядываясь. – Он будет рад тебя видеть. Мы нашли тебя без сознания, когда охотились.

Шатер был окружен лесом. Но в то же время они находились в поселении. Среди стволов деревьев раскинулись другие шатры разных размеров, все – из зелено-коричневой ткани, и если бы Энгель не всматривался, то мог бы их и не заметить. Навстречу то и дело попадались люди, которые расступались с почтительным поклоном.

– Как тебя зовут?

– Энгель, – пока девушка уверенно шагала вперед, мальчик мог внимательнее ее рассмотреть. Она была выше него, с быстрыми, но не суетливыми движениями. Энгель обратил внимание на слегка заостренные уши, как у лисицы, которую он когда-то видел на опушке леса. Он поежился: раньше ему рассказывали сказки об ужасном лесном народе, который похищает детей, чтобы их съесть. Но Энгель не мог вспомнить, кто их рассказывал. Девушка крепко держала его за руку. А вокруг все приветливо улыбались, и никто не собирался нападать. И одет он был так же, как она.

– Меня – Таурен.

Энгель все еще пытался убедить себя, что бояться было нечего, когда они остановились перед входом во дворец. По крайней мере Энгель решил, что это дворец, хотя перед ними не было никакого строения, скорее очень плотно стоящие деревья, между которыми был проход. Они вошли в просторный зал, стенами которого служили стволы, а потолком – густо переплетенные ветви. Под ногами был мягкий ковер, и Энгель не сразу понял, что это трава. Стволы деревьев были усыпаны цветами, и, казалось, от них исходил мягкий серебристый свет. Таурен выпустила руку мальчика и прошла вперед, туда, где тихо разговаривали несколько молодых мужчин в похожих темно-зеленых одеждах. Они расступились, и Энгель увидел короля на троне из сплетенных веток: такого же молодого, как и остальные, со светлыми волосами, в красно-золотом одеянии, напоминавшем о солнце. Он слушал одного из своих людей, перебирая в руках букет из листьев. Только подойдя ближе, Энгель разглядел, что это корона. По спине Энгеля пробежал холодок, на мгновение промелькнула мысль: бежать. Но король с улыбкой поднялся навстречу. От его движений веяло спокойствием вековечного леса, и Энгелю стало стыдно за свои опасения. Мальчик опустил глаза. Таурен сама подвела его к отцу и представила.

– Добро пожаловать, – голос короля напоминал о прохладной тени в жаркий летний день. – Тебе здесь нечего бояться. Можешь считать это место своим.

– Спасибо. Я… спасибо, – Энгель нерешительно поднял глаза, встретив взгляд короля, в котором зеленел бесконечный лес. Смутные опасения постепенно отступали, освобождая место для робости перед неведомыми силами. Таурен не дала ему надолго задуматься. Заявив, что хочет представить мальчика матери, она потянула его дальше. Энгель не был уверен, был ли там уже проход или стволы деревьев расступились прямо перед ними, но они оказались во внутренних покоях «дворца».

Комната королевы убранством напоминала шатер Энгеля: никакого яркого богатства, какую можно ожидать от королевских покоев. Посреди комнаты стоял стол с большой чашей. Сама королева оказалась величественной женщиной с волосами цвета ясного ночного неба и сияющими светлыми глазами. Таурен была похожа на мать, но в то же время в девушке было что-то совершенно иное, земное. Королева приветливо выслушала рассказ Таурен и лишь кивнула в ответ на поклон Энгеля. Мальчику она показалась прекрасной, но холодной, и он был рад убраться поскорее.

Дни среди лесных жителей протекали беззаботно. Когда Энгель не встречался с королевой, то почти забывал про смутную тревогу. Он познакомился с братом Таурен – черноволосым Браном, который, несмотря на внешнее сходство с матерью, по характеру больше напоминал благодушного отца. Вокруг собирались молодые жители леса, Энгель у всех вызывал любопытство. Они забавлялись, вручая ему лук и показывая, как стрелять. У Энгеля не получалось – ему не хватало сил даже натянуть тетиву. Над ним дружески подтрунивали, но обиды он не чувствовал. Никто не отказывался с ним заниматься, его даже пару раз взяли с собой на охоту, но оба раза были неудачными: мальчику не хватило ни выносливости, ни ловкости, ни внимательности.

Энгелю нравились вечера, когда в сумерках все собирались вокруг большого костра в центре поселения, что был скрыт от посторонних глаз высокими деревьями. Собирались и взрослые, и дети. Кто-нибудь приносил лютню, и звучали истории давно минувших лет.

Больше всего Энгель любил, когда к костру приходил сам король. Он приходил с лирой, и в его песнях был Лес. В них звучал шепот легкого ветерка и отблеск солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву. Это были песни о тайнах глухой чащи, о вечнозеленых исполинах, видевших начало времен. Совсем редко пела королева, а король играл на флейте, сопровождая ее голос. Тогда успокаивалось пламя костра и замолкали птицы. В ее песне звучал лунный свет и голоса далеких звезд.

Однажды Энгель попросил одолжить ему лютню, но отказывался играть у костра. По сравнению с музыкой лесного народа его мелодии казались слишком простыми. Мальчик уходил далеко в лес от поселения, чтобы никто не мог услышать, но не замечал, как за ним следовала тень среди деревьев. Поэтому, когда аккомпанементом ему зазвучала флейта, Энгель от неожиданности едва не выронил инструмент и испуганно вскочил.

– Ты думал, что можешь скрыться от меня в моем лесу? – король сидел под деревом чуть поодаль и насмешливо смотрел на Энгеля. У него на коленях лежала тонкая светлая флейта. – Я хочу, чтобы сегодня вечером ты сыграл вместе со мной.

– Ваше величество, – Энгель смущенно опустил глаза. – Это слишком большая честь.

Король ничего не ответил, но Энгель чувствовал силу древнего существа, силу, которая была воплощена в окружавшем их лесу, силу, которой невозможно было противиться. И он не противился.

Вечером Энгеля ждал успех. Бран притворно сетовал, что мальчик не должен был скрывать от них свой дар. Таурен молча улыбалась, как и ее отец. Даже королева одобрительно кивнула. Король вручил ему лиру и сказал, что мальчик должен выучить их песни. Энгель очень старался оправдать ожидания.

Но старинные песни пробудили в нем тоску не только по неведомым землям. В душе всколыхнулось другое неясное ощущение, которое не давало Энгелю покоя. Он никак не мог ухватить это чувство, но сильнее всего оно подступало, когда звучали песни о долгих странствиях вдали от дома. Тогда у мальчика надрывался голос, и он замолкал. Король ничего не говорил, но эти песни почти перестали звучать у костра, однако Энгеля это не успокоило. Вместе с тем, как ему все лучше и лучше подчинялись струны лиры, усиливалось и беспокойство. Оно доходило до того, что временами Энгель не мог высидеть у костра вместе со всеми. Иногда он просто туда не приходил.

– Ты чего? – Таурен нашла его в шатре, когда он снова не появился у костра.

– Не знаю, – Энгель сидел на кровати, отвернувшись. – Что-то не то съел. Пройдет.

– А если серьезно? – девушка села рядом. – Ты последнее время совсем кислый. Все беспокоятся.

– Правда? – Энгель горько усмехнулся. Мальчик понимал, что не был одним из них – этих прекрасных лесных жителей, для них он лишь гость. Может, даже милая игрушка? Но вспомнить, где его настоящий дом, у него никак не получалось. Ему казалось, что никто не хотел, чтобы он вспоминал.

Таурен нахмурилась, но больше задавать вопросов не стала. Когда она ушла, в шатре появилась незнакомая девушка и жестом велела идти за ней. Они проскользнули мимо костра во дворец – прямиком в покои королевы. Оставив его в дверях, девушка удалилась, ничего не объяснив. От чаши на столе исходил мерцающий свет.

Прошло какое-то время, но королева так и не появилась. Энгель то и дело поглядывал на выход, возможно, стоило уйти, ведь его вроде бы не приглашали, но взгляд неизменно падал на чашу. В конце концов любопытство пересилило, и мальчик осторожно заглянул внутрь. Чаша была доверху наполнена водой. Или чем-то похожим на воду. Энгель видел только свое отражение в серебристом сиянии.

– Смотри внимательно, – он вздрогнул и отскочил в сторону, когда за спиной раздался мягкий голос. Королева спокойно кивнула на чашу:

– Что ты видишь?

– Себя. Извините, я не хотел…

– Смотри дальше.

Королева стояла в дверях. Энгель снова заглянул в воду. И снова увидел только свое отражение. Он продолжил смотреть. Ничего не происходило, и мальчик собрался отойти, когда по воде прошла рябь. Он всмотрелся и увидел за спиной своего отражения неясные силуэты, тени. Других людей. Они не были жителями леса, но когда-то Энгель их знал. Он огляделся, но комната была пуста.

Спал Энгель плохо. То не мог заснуть, то погружался в тягостные видения, где он стоял вовсе не в лесу, вокруг было что-то иное, смутно знакомое и неуловимое. Когда сквозь стволы деревьев забрезжил рассвет, Энгель поднялся. Сердце наполнила мрачная решимость, и мальчик поспешил во дворец. С утра, пока все еще спали, король любил в одиночестве играть на флейте. Когда Энгель вошел, король не удивился, только молча отложил инструмент.

– Простите, ваше величество, – мальчик говорил тихо, но твердо. – Могу я… Я хотел попросить отпустить меня домой.

Король ответил не сразу. Он выпрямился на троне и внимательно разглядывал Энгеля. Тот съежился, как будто на него накричали: молчание было невыносимым. Наконец король медленно проговорил:

– Разве тебе чего-то здесь не хватает?

– Дело не в этом, – Энгель почтительно склонил голову. – Я безмерно благодарен за заботу. Но у меня там остались родные. Я… я бы хотел их увидеть.

Король задумчиво вертел в руках флейту.

– Если ты уйдешь отсюда сейчас, то никогда уже не сможешь вернуться, – он выжидающе смотрел на Энгеля. Глаза короля стали почти черными, как лесная глушь, откуда не было дороги назад. Мальчик вспомнил сказки о зловещем лесном владыке, который поедал детей. Наверно, реальность могла быть страшнее. – Ты хочешь потерять счастливую жизнь здесь?

– Это было бы ужасно, – признался Энгель, какая-то часть его души действительно желала остаться. – Мне здесь так здорово. Но родные наверняка с ума сошли от беспокойства за меня. Если бы Таурен пропала неизвестно куда, вы бы волновались?

Мрачная тень скользнула по лицу короля. Его тон не изменился, лишь взгляд, от которого у Энгеля мурашки пробежали по всему телу.

– Я не могу тебя отпустить. Я отвечаю за свой народ и не могу позволить никому за границами леса знать о нашем существовании.

– Я никому не скажу, – воскликнул Энгель, кинувшись к трону, но король жестом остановил его. – Клянусь. Ни слова до самой смерти – никому и никогда.

Король молча указал на выход, а его лицо стало холодным и непроницаемым. Энгель поспешил убраться.

Вечером Таурен появилась в шатре. На этот раз она молча села рядом и ждала, но Энгель не собирался говорить. Он боялся, что она все расскажет отцу.

– Ни отца, ни матери сегодня не было, – первой заговорила девушка, как бы просто так. – Там скучно еще и без тебя.

– Извини, настроения не было.

– Если ничего не скажешь, то я не помогу тебе.

– Ты смогла бы жить вдали от семьи? – после долгих раздумий произнес Энгель. Девушка внимательно на него посмотрела и задумалась.

– Не знаю. Наверно, мне было бы плохо. А… собираешься бежать?

Энгель глянул в лицо девушки, она смотрела на него с любопытством, без осуждения. И тут же заметила:

– Ты не сможешь уйти. Дороги зачарованы. Они всегда приводят обратно, если не знаешь, куда идешь.

– Я попробую. Когда все уснут. Только не говори никому, ладно?

Повисло молчание. Энгель с опаской ждал реакции девушки, но она выглядела скорее сосредоточенной, чем испуганной или злой.

– Ладно, – наконец произнесла она и решительно поднялась. – В конце концов, я тебя притащила сюда не для того, чтоб волки тебя в лесу сожрали.

– Ты сама сказала, что дороги…

– Я тоже кое-что умею, – она смотрела с усмешкой, и Энгель на мгновение увидел в ее взгляде ту же глубокую лесную чащу. – Я все-таки здесь принцесса. Только ты должен сделать вид, что согласился остаться. Завтра скажешь отцу. И к костру придешь.

Идти к королю Энгель побоялся: вряд ли бы у мальчика получилось соврать лесному королю. Но с остальными Энгель постарался быть таким же веселым, как обычно. Вечером он, как всегда, вышел играть к костру. Король тоже там появился. Они не разговаривали, но Энгель чувствовал на себе внимательный взгляд короля.

Ночью, когда все разбрелись, Таурен снова появилась в шатре. Она принесла Энгелю его старую одежду и темный плащ из тончайшей серебристой ткани.

– В нем сможешь пройти мимо дозорных, – пояснила она. – Когда уйдешь – сними. Из леса ты его все равно не заберешь.

Энгель кивнул с благодарностью, но это было не все. Девушка взяла его ладонь и что-то зашептала. Энгель почувствовал теплое покалывание. Когда Таурен убрала руку, в ладони остался слабый мерцающий огонек.

– Когда снимешь плащ, отпусти пламя – оно выведет тебя по тропам из леса, – она смотрела на него серьезно, но на мгновение ее голос дрогнул. Энгель молчал, понимая, что если бы она сейчас попросила его остаться, то он бы остался. Но Таурен промолчала. Только обняла перед выходом и пожелала удачи. Она не дала ему ничего сказать и провела к границе города, чтобы их никто не заметил.

– Спасибо, – Энгель снова обнял девушку. – Я не забуду.

Он ушел во тьму леса, не оборачиваясь. Дозорные ничего не заметили, как и обещала Таурен. Когда Энгель счел, что отошел достаточно далеко, то снял плащ и аккуратно сложил под кустом. Огонек сам собой вспорхнул с руки и засверкал чуть впереди. Энгель поспешил следом.

Он не мог сказать, сколько прошло времени; казалось, что между деревьями уже начало пробиваться солнце, из-за густых ветвей светлее не становилось. На Энгеля неожиданно навалилась такая усталость, будто он несколько дней подряд таскал тяжелые мешки. Мальчик попытался поймать огонек, чтобы сделать привал, но тот не дался в руки, продолжая лететь вперед, так что Энгелю пришлось тащиться следом, хотя было все труднее поспевать. Наконец он заметил, что огонек стал тускнеть. Они добрались до какого-то мелкого ручья, где огонек окончательно потух, а мальчик увидел просвет между деревьями. Энгель из последних сил устремился туда, спотыкаясь и уклоняясь от веток. Он вышел на дорогу, похожую на ту, что вела из его родной деревни в город. У Энгеля не осталось сил идти дальше, и он просто опустился на траву у обочины, надеясь, что кто-нибудь проедет мимо и его подберет. Вскоре раздалось конское ржание. Следом из-за деревьев показалась телега. Энгель смог только тихо пробормотать название деревни, когда люди из телеги направились е нему, и отключился.

***

Энгель пришел в себя на тюке сена и подумал, что ему приснился какой-то очень странный сон. Оглядевшись, он признал, что место было ему знакомо, хотя не мог вспомнить точно, что это за дом. Точно не его. В дверях комнаты появилась босоногая девица и, заметив шевеление, поспешила прочь, крича, что мальчик проснулся. Где-то он ее уже видел. Тотчас же в комнату вошли несколько человек, среди которых Энгель узнал соседей и врача из ближайшей деревни. Точно, босоногая девица была дочерью башмачника из дома на углу площади. В голове вспыхнула острая боль, и тут же прошла. Энгель вздохнул. Сон постепенно тускнел, пока совсем не забылся.

– Энгель, мы так рады, что ты в порядке, – пожилая женщина села рядом с ним и заботливо потрепала по голове. – Ты не бойся: конечно, тебя никто не бросит, ты не останешься один.

– Один?

Взрослые переглянулись. Заговорил врач.

– Что ж, потеря памяти от переживаний весьма возможна. Тебе пришлось столкнуться с таким ужасом, мальчик. Видишь ли, в лесу по пути в город появилась банда головорезов…

Старуха перекрестилась и прошептала молитву. А Энгель припомнил, как они с родителями приехали на ярмарку, а потом нужно было вернуться домой. Но что случилось в дороге, от него ускользало, только голова снова разболелась.

– Нет, их, конечно, выследили, они уже все болтаются на виселице, – продолжал врач. – К сожалению, они успели наворотить тут дел.

– Что это значит? – Энгель сжал кулаки.

– Они успели напасть на нескольких торговцев. И на твоих родителей тоже. Тела нашли. Мы думали, разбойники тебя с собой забрали. Хорошо, что тебе удалось сбежать.

– Но я не…

– Все в порядке, мальчик, – врач не дал ему договорить. – Тебе нужен покой.

Энгель послушно лег обратно, а все остальные тихо вышли. Мысли путались; он не мог поверить, что все погибли. Поворочавшись, Энгель почувствовал, что лежать неудобно, и, ощупав сено, вытащил из-под соломы изящную костяную флейту. Он не представлял, откуда она могла взяться: он никогда не видел ничего подобного.

Ветер пустыни

У высокого окна стоял молодой человек с густыми черными волосами. Поверх белой рубашки и шаровар на нем был богато расшитый кафтан с узорами в виде растений и пестрых птиц. Из окна открывался вид на Эн-Шаам, белый город. Он назывался так, потому что почти весь был выстроен из белого песчаника. Когда-то Эн-Шаам процветал и стремительно рос, поселенцы из города добирались до отдаленных оазисов. Но с тех пор пустыня стала злее, а отношения с дальними землями – враждебнее. Так, по крайней мере, рассказывали. Принц Мехрад смотрел на вихри песка, которые ветер поднимал на горизонте, практически полностью скрывая небо. Бури налетали на стены города, сколько Мехрад себя помнил. Многие строения рядом со стенами были разрушены или безнадежно засыпаны. Их даже не пытались восстанавливать. Мехрад обернулся со вздохом.

В полумраке у другой стены комнаты лежал на кровати его отец. Правитель уже несколько дней не вставал, но придворные лекари не могли ничего поделать. Никто не мог найти причину его недуга. Хашрин только сыну рассказал, что его укусила одна из храмовых змей, и строго запретил что-либо предпринимать. Змеи были священными животными Ам-Шааси, короля-змея, древнего божества, защищавшего город. Их нельзя было тревожить.

– Он уже давно никого не защищает, – Мехрад беспрекословно исполнял роль наследника змеиной крови в храмовых ритуалах, хотя постепенно все меньше верил, что богу есть до них хоть какое-то дело. Династия возводила свой род к потомкам Ам-Шааси. Считалось, что его покровительство защищает Эн-Шаам от кочевников ветра – так называли песчаные бури, которые уничтожали города.

У входа в покои ожидал встревоженный стражник. Только что у стен города задержали бродягу, который пришел из пустыни. Принц удивился, в это время из пустыни никто не являлся, пройти было невозможно. Неудивительно, что солдаты отнеслись к путнику настороженно, опасаясь, что это был какой-то пустынный дух. В сопровождении солдат принц вошел в комнату, где оставили незнакомца. Странник выглядел измотанным, как человек, который много дней шел по пустыне, и вовсе не походил на чудищ, какими описывали кочевников ветра. Черные длинные волосы, выбиваясь из-под грязной куфии, липли на лицо, вся одежда была потрепанной, явно давно не менялась. Мехрад хотел дождаться, пока незнакомец напьется, но тот поднял взгляд на принца. Мехрад заговорил первым:

– Кто ты?

– Мое имя Шассин. И я друг, – тихо отозвался странник.

– В пустыне люди не выживают, – раздался голос одного из сопровождающих. – Что, если он кочевник? Они хотят разрушить город изнутри.

– Тихо, – Мехрад внимательно рассматривал незнакомца. – Они правы. Из пустыни не приходят друзья.

– Приближается буря, перед которой город не выстоит, – отозвался Шассин, будто не обратив внимания на слова принца. – Если не попросить о помощи короля-змея.

– Мы и так ему поклоняемся.

– Нет, – гость покачал головой. – Его здесь больше нет. Поэтому умирает ваш отец. Поэтому змеи его больше не защищают.

За спиной принца раздался удивленный шепот. Официально всем сообщали, что правитель вне опасности и уже идет на поправку. Никто не знал, что он умирает, кроме Мехрада. Принц поднял руку, пресекая разговоры.

– Что тебе известно?

Принц задался вопросом, кто на самом деле сидит перед ним. Слишком спокойным был взгляд человека, который только что преодолел смертельно опасную пустыню.

– Вы должны просить милости у короля-змея. Но не здесь. Там, где он услышит.

– Где?

– В стороне, где восходит солнце. В дне пути от города еще остался один из его храмов.

– В пустыне? Невозможно!

– Мехрад-эфени, вы не можете ему верить!

Принц дождался, пока солдаты затихнут. Гость спокойно проговорил:

– Вы можете не верить. И ждать Великой Бури. Эн-Шаам будет не первым сгинувшим городом.

Хашрин-эфен согласился снарядить отряд при условии, что жрецы получат благословение на этот поход. Мехрад нашел странника в храме. Тот бродил по открытому залу, наблюдая, как жрецы деловито снуют между внутренним и внешним святилищами, нося свечи и сосуды с благовониями. Их движения казались Мехраду суетливыми. В храме было тихо. Вдоль стен с яркими фресками, изображающими сцены из жизни города, поднимался тонкий дымок терпких благовоний. Змеи лежали в стенных нишах, согреваемых расставленными вокруг свечами. Змеи поднимали головы, когда Шассин проходил мимо, некоторые ползли следом, но в их движениях не было враждебности. Мехраду на мгновение показалось, будто они что-то шептали гостю.

– Один отряд не дойдет, – Шассин говорил тихо, не отводя взгляда от фрески, на которой по улочкам города к храму тянулась длинная праздничная процессия, напоминая змею. Его тон был таким, будто этот поход уже решенное дело.

– Я лично пойду, – Мехрад не обсуждал это с отцом и предполагал, что тот был бы против. Но принц считал, что если кто-то и может обратиться к богу напрямую о защите города, то это должен быть член их семьи. Чуть позже жрецы сообщили, что Ам-Шааси благословил поход.

Отряд выдвинулся на рассвете, когда пустыня была спокойнее всего. Ночной холод уже не пронизывал насквозь, а до дневного зноя было еще далеко. Они брели по песку, никакой дороги невозможно было отыскать, но Шассин, казалось, без труда ориентировался среди барханов, которые временами сменялись холмами со скудной колючей растительностью. Солнце медленно, но неуклонно поднималось над горизонтом. По правую руку тянулась гряда черных каменистых холмов.

– Долго еще идти?

– Кто знает, – равнодушно отозвался Шассин.

Мехрад никогда раньше не заходил так далеко в пустыню. В городе всегда говорили, что там невозможно выжить: если не заблудишься и не умрешь от жары или жажды, то тебя непременно найдут кочевники ветра, те, что одним движением поднимают бури и уничтожают все живое. Принц украдкой поглядывал на Шассина: его, похоже, ничуть не беспокоили возможные проблемы. Он то и дело смотрел на солнце, что-то прикидывал, измеряя пальцами, и бодро шагал дальше. Казалось, на него не действовала даже постепенно усиливающаяся жара.

Солнце успело подняться к середине неба, и усталые солдаты начали перешептываться, так ли уж было необходимо тащиться дальше. Вокруг по-прежнему была голая пустыня, когда Шассин резко изменил курс, повернув к черневшим вдали холмам.

– В чем дело? – Мехрад шел рядом. Он подозревал, что если не пообещать отряду хотя бы небольшой перерыв, то они захотят повернуть обратно.

– Надвигается буря, надо укрыться.

Холмы оказались скалами из голого почти черного камня. Мехрад узнал его: этим же камнем были отделаны самые старые части дворца и храма. Сегодня уже никто не рисковал ходить так далеко. Гребни скал выглядели острыми. Путники пробирались между камнями, пока не нашли углубление, похожее на естественную пещеру.

– Не подходите близко, – Шассин тихо окликнул одного из солдат – того, кто из любопытства выглянул из укрытия.

Буря налетела неожиданно. Снаружи все резко почернело, словно настала беззвездная ночь. Завывания ветра, духота. Что-то будто скребло о камень совсем рядом. Раздавались и другие звуки, похожие на лязг оружия, вой шакалов. Шассин запретил разжигать костер. Отряд сидел в полной темноте, и невозможно было сказать, сколько времени прошло. Мехраду подумалось, что они могли выйти из этой пещеры уже глубокими стариками. Или вообще никогда уже не выйти. Воображение рисовало картины того, как кочевники окружили их и ждут снаружи. Или всех уже схватили, а он остался в пещере один. Никто не разговаривал. Лишь время от времени кто-то касался принца, давая понять, что его люди рядом.

Звуки стихли так же резко, как и возникли, ветер прекратился, хотя по-прежнему оставалось темно. Кто-то не выдержал тишины и заявил, что надо проверить обстановку. Мехрад окрикнул его, велев вернуться, но шаги солдата устремились к выходу. Где-то рядом Шассин тихо назвал его болваном. Снаружи раздался крик, воин не вернулся. После этого никто больше не смел ослушаться.

Свет проник в пещеру настолько быстро, что глаза людей не сразу к нему приспособились. Когда они несмело выходили наружу следом за Шассином, то обнаружили, что рисунок барханов вокруг изменился и ничьих следов на песке не осталось. Мехрад был готов поклясться, что солнце все еще было на середине неба – там же, где оно было, когда они укрылись в пещере. Он спросил у проводника, неужели буря длилась сутки, но Шассин ничего не ответил. У входа в пещеру они нашли оружие солдата и обрывки его одежд. В крови.

Путь продолжался в молчании: никому не хотелось обсуждать произошедшее. Шассин по-прежнему выглядел невозмутимым. Солдаты начинали уставать, жара действовала угнетающе, а окончания перехода все еще не ожидалось. Через какое-то время Шассин велел ускориться и не оборачиваться. Мехрад на этот раз не послушался и увидел на горизонте черное облако, в котором мог едва различить темные фигуры.

– Кочевники?

В увиденном самом по себе не было ничего ужасного, но что-то неуловимое будто пробиралось под кожу, оставляя липкое ощущение. Мехрад подумал, что если бы кто-то из его солдат обернулся, то скорее всего не выдержал бы этого напряжения.

Шассин кивнул:

– Мы уже близко.

Тьма приближалась стремительно, и Мехраду показалось, что он различает искривленные фигуры, вырвавшиеся из тучи. Едва отряд обогнул очередной бархан, как перед ними выросли стены некогда величественного здания храма, сейчас наполовину погруженные в песок. Если когда-то они и были расписаны, то от рисунков не осталось и следов. Вход темнел в белых стенах. Отряд поспешил внутрь, где было прохладно и куда не доставал ветер.

– Они не зайдут, – отозвался Шассин, заметив, с какой тревогой Мехрад посмотрел на вход.

Помещение, куда они зашли, было пустым. Свет пробивался через окна под потолком. Мехрад оглядел стены. Храм был похож на те, что стояли у них в городе, только стены были покрыты барельефами. Вместо рисунков, которые требовали обновления, здесь историю выбили на камне.

– Шассин, это про храм? – принц огляделся, но их проводника не было рядом. Один из солдат кивнул в сторону прохода вглубь храма. Прохода, который должен вести в освященную часть.

Принц приказал ждать и медленно пошел вдоль стены, рассматривая рисунки. В основном они изображали известные ему ритуалы подношения змеям и все те мероприятия, которые устраивались и в городе. Он дошел до центрального святилища, где еще сохранился круг из алтарей и подставки для факелов. Здесь проводились все основные ритуалы поклонения. На стене с проходом во внутреннее, сокрытое святилище принц увидел незнакомый обряд.

Мехрад никогда раньше не слышал о нем. Действо явно проводилось не в этом зале, а в следующем – тайном, прямо перед священной статуей короля-змея. Человек в жреческом одеянии подносил другому какой-то напиток. На следующем изображении жрец стоял перед алтарем – большим прямоугольным камнем, на котором лежал тот, другой. Ему вырезали сердце. На следующем барельефе сердце преподносили королю-змею. Мехрад остановился, смутно что-то припоминая – какие-то детские страшилки, в которых, чтобы задобрить змей, люди приносили им кровавые жертвы. Один из предков Мехрада отменил этот ритуал давным-давно.

– Здесь давно не приносили даров.

– Кого здесь убивали? – Мехрад обернулся. Шассин стоял в полумраке рядом с проходом во внутреннее святилище и говорил тихо и спокойно. Ни тени усталости не осталось на его молодом лице. В желтых глазах с вертикальными зрачками поблескивали отсветы факелов.

– Давно не было даров, – повторил Шассин. – Потребуется много крови, чтобы заслужить прощение. Либо… – он будто задумался, – либо ценная кровь.

Шассин не ждал ответа и проскользнул во внутреннее святилище, не издавая ни единого звука: ни шагов, ни шелеста одежды.

Принц вернулся ко входу, где его дожидались солдаты. Возможно, крови их всех хватило бы, чтобы заслужить прощение бога. Может быть, после этого Ам-Шааси вернулся бы в город. Если бы принцу нужно было его прощение, если бы принц хотел вернуть кровавые ритуалы. Мехрад кивнул капитану:

– Уводи людей обратно в город. Без меня.

– Что? Мехрад-эфени, мы не можем оставить вас.

– Это приказ.

Солдаты попытались спорить, но Мехрад пообещал казнить любого за неподчинение, и им пришлось уйти. Глядя вслед отряду, он надеялся, что его люди не встретятся с песчаной бурей. Когда последний солдат покинул храм, Мехрад уверенно прошел во внутреннее святилище.

***

Хашрин-эфен стоял у окна спальни и смотрел на город и дальше, на стену, за которой раскинулась пустыня. С каждым днем ему становилось лучше. Бури за стенами не возвращались. Рабочим удалось расчистить территорию города у стен, и они ремонтировали разрушенные здания.

Жизнь в городе налаживалась. Как будто Мехраду удалось добиться расположения древнего бога. Вспомнив о сыне, правитель нахмурился. Он все еще злился, что тот ушел в пустыню без высочайшего позволения. И так и не смог добиться от отряда, сопровождавшего сына, ничего вразумительного. Они даже не смогли снова отыскать храм, о котором рассказывали. Ни в тот день, ни в последующие. А принц больше не появлялся в городе.

Никто не видел, как Мехрад вышел из храма. Как он медленно проходил мимо барельефов. Мимо последнего, рассказывавшего об окончании старого ритуала: как люди без сердца поднимались с алтаря и уходили в пустыню, чтобы присоединиться к кочевникам ветра – армии Ам-Шааси. Никто не видел, что одежда принца была в крови.

Перед храмом его встретил отряд призрачных людей, чьи движения сопровождались ветром и песчаными вихрями. Они преклонили колени перед принцем. Мехрад в щемящей тоске посмотрел на горизонт, где в ясном знойном воздухе проступали очертания родного города. Но, подавив мысли о городе и желание вернуться, он повернулся к кочевникам ветра. Чтобы рассказать им, что больше они не вернутся в родной город, как бы им этого ни хотелось. Теперь они уходили в пустыню.