Renart

Друг в лисьей шкуре

Эпизод первый. «Тот, кто играл в зло»

Роман вышел из игры в три часа ночи, как обычно.

Монитор погас, отражённый свет сменился чернотой, и в комнате остались только тиканье настенных часов и тяжёлое дыхание уставшего компьютера. Роман откинулся в кресле, потянулся — хрустнули позвонки. Телефон мигнул сообщением от Алексея: «Спасибо за рейд. Ты сегодня жёстко затащил».

Он усмехнулся. Ещё бы. Его персонаж — тёмный рыцарь в обгорелой броне, с двуручным мечом, который он назвал «Последний спор» — в одиночку держал левый фланг, пока остальные возились с боссом. Максим, как обычно, орал в голосовом: «Рома, ты псих! Ты же мог сдохнуть!» А он ответил: «Зато красиво».

Так он всегда играл. Злодей, антигерой, тёмный властелин в миниатюре. Потому что в игре можно было быть плохим без последствий. А в реальности...

В реальности Роман был тем, кто помогал друзьям с переездом в четыре утра, кто одолжил Дмитрию деньги на лечение зубов, кто уговаривал Виктора не бросать универ. В реальности он ненавидел несправедливость и предательство больше всего на свете.

— Ну всё, спать, — сказал он пустой комнате.

Закрыл ноутбук. Лёг в кровать. Не успел закрыть глаза — как мир дёрнулся.

---

Это было не похоже на засыпание. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял его за шкирку и выдернул из реальности, как сорную траву.

Вспышка. Не света — цвета. Тьма, которая была плотнее любой тьмы, какую он видел. Запах озона, серы и старого камня. И голос — низкий, текучий, как расплавленный свинец:

— Встань.

Роман открыл глаза. Он лежал на чём-то холодном, по ощущениям — каменный пол. Над ним нависал сводчатый потолок, теряющийся в черноте. Где-то капала вода.

— Встань, — повторил голос. На этот раз ближе.

Роман перекатился на бок, опираясь на руку, и тут же замер.

Рука была не его.

Тонкая. Длинные пальцы. Кожа бледная, почти светящаяся в полумраке. Ногти — чуть заострённые, с тёмным отливом. Он посмотрел на свою вторую руку — та же самая. И на грудь.

— ...Что за херня? — выдохнул он.

Голос изменился. Стал выше. Тоньше. Женским.

Он сел, судорожно оглядывая себя. Чёрный шёлк? Какой-то странный наряд — напоминающий кимоно, но укороченный, с разрезами для ног. Сапоги до колен. И — он провёл ладонями по лицу — острые скулы, небольшой нос, пухлые губы. Чужие черты.

— Тебе нравится? — голос раздался прямо над ухом. Роман резко обернулся.

На тронном возвышении, в полусотне метров от него, сидел Малгор, Пожиратель Света.

Огромный. Не в смысле роста — в смысле присутствия. Чёрная броня, рога, вросшие в висок, глаза — два угля, в которых тлел огонь. Он не двигался, но казалось, что движется всё вокруг него — воздух, тени, даже каменные плиты под ногами.

— Ты кто? — спросил Роман. Голос дрогнул, но он заставил себя звучать ровно.

Малгор усмехнулся. Звук был похож на скрежет металла по кости.

— Я тот, кто призвал тебя. Тот, кто дал тебе новую форму. Новую роль. — Он встал. Каждый шаг отдавался в груди Романа ударом молота. — Ты играл в мою игру, маленький смертный. Ты выбирал сторону тьмы. Ты убивал моих врагов. Ты носил чёрный доспех и поднимал свой меч против света. — Малгор наклонился, и Роман почувствовал жар, исходящий от его лица. — Разве это не то, чего ты всегда хотел?

— Это была игра, — выдавил Роман. — Кнопки. Пиксели. Я не...

— А теперь не игра.

Малгор щёлкнул пальцами. В воздухе напротив Романа материализовалось зеркало — тёмное стекло в ржавой оправе. Роман посмотрел и забыл, как дышать.

Из зеркала на него смотрела девушка-кицуне.

Серебристо-белые волосы, падающие на плечи. Уши — высокие, лисьи, покрытые коротким серебристым мехом, торчат из-под пряди волос. И хвосты. Три хвоста — пушистых, с белыми кончиками, мягко колышутся сзади. Глаза — золотые, с вертикальными зрачками.

Он ожидал отвращения. Ужаса. Желания вырвать это тело.

Но первое, что он почувствовал — любопытство. А следом — странное, почти болезненное восхищение.

«Я всегда любил кицуне, — промелькнуло в голове. — Но не думал, что стану... красивой».

Он провёл пальцами по щеке. Нежная кожа. Острые скулы. И губы — чуть приоткрытые, с маленькими клыками.

— Нет, — сказал он вслух, но голос прозвучал неуверенно. — Нет, это неправильно.

Малгор усмехнулся:

— Тебе нравится. Я вижу.

— Ты превратил меня в... в это!

— Я дал тебе то, чем ты восхищался. Кицуне — мои лучшие воины. Ловкие, сильные, хитрые. Ты получил тело мечты, маленький смертный. Не благодари.

Роман сжал кулаки. Злость смешивалась со смутным восторгом, и это бесило ещё больше.

— Твоё прежнее имя слишком грубо для такого изящного тела, — продолжал Малгор. — Отныне ты будешь... — Он склонил голову. — Лиара. «Та, что идёт по следу». Да, подходит. Для врагов ты станешь Кровавой Лисой.

Роман скривился. Лиара? Звучит как имя эльфийской принцессы.

— Я предпочитаю Рен, — буркнул он.

Малгор расхохотался — гулко, мерзко:

— У тебя есть право выбора, маленькая кицуне. Пусть будет Рен. Но для врагов ты останешься Кровавой Лисой. Запомни это.

Рен. Коротко. Остро. Не похоже на человека, которым он был. Может, так и надо — новое тело требует нового имени.

— Силу ты получил, — сказал Малгор и щёлкнул пальцами.

В воздухе перед Романом возникла тьма — сгусток черноты, который начал вытягиваться, закручиваться, обретать форму. Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок, а хвосты непроизвольно взметнулись вверх — тело кицуне реагировало на опасность раньше, чем мозг успевал осознать.

Тьма сжалась. И в руке Романа оказался меч.

Огромный. Двуручный. Чёрное лезвие с алым отливом, гарда в виде переплетённых корней, навершие — раскрытая пасть лиса.

Роман ожидал тяжести. В своём мире он держал в руках музейные реплики — те тянули на три-четыре килограмма, и даже с ними руки быстро уставали. Этот же, мать его, весил как два годовалых ребёнка. Или как один, но очень плотный. На взгляд — килограммов десять, не меньше. Для человека — неподъёмная дубина.

Но вместо того чтобы согнуть его к земле, меч лёг в ладонь будто вырезанный из пенопласта. Новая сила кицуне просто отменяла вес.

Он повернул кисть. Меч послушно описал дугу. Воздух загудел — низко, басовито, как струна на виолончели. Лезвие не рассекало воздух, а рвало его, оставляя за собой почти видимый след.

— Холодный, — прошептала Рен.

И правда. Рукоять не нагрелась от его тепла. Металл оставался ледяным — не как железо на морозе, а как что-то живое, что питалось теплом его рук и не отдавало ничего взамен. Пальцы начали неметь. Но Роман не разжал хватку.

Он провёл большим пальцем по ложбине клинка. Лезвие было идеально гладким — ни одной зазубрины, ни царапины. И острым настолько, что он почувствовал, как воздух режется о кромку.

Меч вибрировал. Мелко, едва уловимо — как если бы внутри спало что-то огромное и дышало во сне. Роману показалось, что гарда чуть сжалась в ответ на его прикосновение — корни переплелись плотнее, будто узнавая нового хозяина.

— Он принял тебя, — равнодушно заметил Малгор. — Не каждый кицуне может удержать Клык Ночи. Ты сильнее, чем кажешься.

— Клык Ночи? — переспросила Рен, не отрывая взгляда от клинка.

— Имя не важно. Ты можешь звать его как хочешь. Но помни: меч чувствует твои эмоции. Если ты дрогнешь — он станет тяжелее горы. Если будешь резать — легче пера.

Роман поднял меч над головой. Лезвие отразило лунный свет, и на мгновение Роману показалось, что в глубине металла мелькнули чьи-то глаза.

Хвосты за спиной распушились сами собой. Уши прижались к голове. Тело кицуне боялось этого меча. Но руки сжимали рукоять крепко.

— Хорошо, — сказала Рен. — Я буду звать его... «Последний спор».

Малгор удивился — впервые за весь разговор.

— Ты так называл свой игрушечный меч.

— Это был не игрушечный. — Рен опустила клинок и вложил его в ножны за спиной — те появились из тени, обхватили лезвие, погасили его свечение. — Это был мой.

Вес меча вернулся — но Роман уже привык. Десять килограммов за спиной ощущались как часть тела, как ещё один хвост, только железный и смертоносный.

— Ты — моё оружие, маленькая кицуне. И ты будешь сражаться за меня.

— Или? — спросила Рен, сжимая рукоять.

— Или я перестану тебя призывать. — Малгор улыбнулся. — А без меня ты — просто кучка разрозненных клеток в пустоте между мирами. Я дал тебе тело. Я могу его отнять.

Рен стиснула зубы. Меч в ножнах за спиной глухо звякнул.

— Что ты хочешь?

— Первое задание. На севере, у Перевала Сломанной Луны, армия Света готовит наступление. У них есть укреплённый лагерь. Я хочу, чтобы он исчез. — Малгор щёлкнул пальцами в третий раз. — У тебя есть ночь.

Тьма сгустилась. Когда она рассеялась, Роман стоял на снегу, под звёздами, а в сотне метров от него горели костры вражеского лагеря.

---

Он не хотел этого делать.

Он вообще не хотел находиться в женском теле кицуне, в чужом мире, на морозе, с мечом, который весит как два годовалых ребёнка, но кажется лёгким как пёрышко. Но хвосты приятно грели спину, уши ловили каждый шорох, и тело двигалось с грацией, которой у него никогда не было.

«Нравится, — одёрнул он себя. — Тебе не должно нравиться».

Малгор был серьёзен. Роман чувствовал это — странная нить, связывающая его с тёмным троном, тонкая как паутина, но режущая как лезвие. Один рывок — и он рассыплется.

— Так, — прошептал он себе под нос. — Так, Рома. Ты играл злодеев тысячу раз. Это просто... роль. Ты делаешь вид. Ты не убиваешь по-настоящему.

Он сделал шаг к лагерю. Снег не скрипел под его сапогами — кицуне двигалась бесшумно. Хвосты сами собой прижались к спине, уши настороженно поворачивались, ловя звуки. Чужое тело слушалось идеально, будто он прожил в нём всю жизнь.

Лагерь был небольшой — два десятка палаток, полсотни солдат. В основном пехота в лёгких доспехах, несколько лучников на вышках. Роман определил часовых: четверо, все сонные, греются у костров.

«Ты можешь просто пробраться и украсть их припасы, — подумал он. — Или навести морок, чтобы они перебили друг друга. Не обязательно убивать».

Он решил начать с диверсии. Иллюзия — его конёк теперь. Рен сосредоточился и создал призрак: огромного медведя, ломящегося через западный край лагеря. Солдаты закричали, схватились за оружие, побежали туда.

А он скользнул внутрь с востока. Запах дыма, кожи, овсянки. И крови — свежей, из походного лазарета. Роман поморщился. «Это война. Они сами выбрали эту сторону».

Он уже почти добрался до склада с провизией, когда услышал детский плач.

Он замер. В одной из палаток, приоткрытой, горел тусклый свет. Рен заглянул внутрь.

Там сидела женщина с ребёнком на руках. Лет пяти. Девочка плакала, уткнувшись в плечо матери. Женщина что-то шептала, укачивая. На ней была простая одежда — не военная, крестьянская. Беженка. Или жена кого-то из солдат.

Роман отшатнулся.

«Это не NPC. Это люди. Живые люди».

Он знал, что мог бы пройти мимо. Иллюзия медведя скоро рассеется, солдаты вернутся, и тогда его заметят. У него было мало времени.

Но он не мог.

Он отступил в тень, обошёл палатку с детским плачем, направился к складу. Украл мешки с мукой, опрокинул бочки с водой, поджёг верёвки, на которых держался шатёр. Никто не пострадал. Никто не умер.

Когда он вернулся к Малгору, тот смотрел на него с лёгким презрением.

— Ты не убил ни одного.

— Они отступили. Лагерь разрушен. Припасы уничтожены. Выполнено.

— Я сказал «исчез». Не «разрушен».

— А я сделал, как смог.

Малгор долго молчал. Потом улыбнулся — и в этой улыбке было что-то, от чего у Романа похолодело внутри.

— Ладно. Первый блин комом, как говорят в твоём мире. — Он поднялся с трона. — Но учти: армия Света уже заметила тебя. Они узнали, что у меня появился новый генерал. Кицуне с тремя хвостами и чёрным мечом. Кровавая Лиса. Легенда родилась.

— И что?

— А то, — Малгор наклонился, — что теперь они призовут героев. Самых сильных. Из твоего же мира. И я хочу, чтобы ты встретил их первым.

Роман напрягся.

— Каких героев?

— Неважно. — Малгор махнул рукой. — Отдыхай. Завтра новое задание. А пока... привыкай к телу. У тебя будет время.

Он щёлкнул пальцами, и Роман провалился во тьму — на этот раз в выделенные ему покои. Там была кровать, зеркало и полная луна за окном.

Он сел на кровать, обхватил себя руками — тонкими, чужими — и впервые за долгое время позволил себе испугаться.

«Я не убил их, — подумал он. — Я справился. Я никого не убил».

Но тут же поймал себя на том, что его пальцы гладят собственный хвост — мягкий, тёплый, невероятно приятный на ощупь. Он отдёрнул руку, как от огня.

— Меня зовут Роман, — прошептал он в пустоту. — Я мужчина. Я человек.

Но хвосты предательски вильнули, и в глубине души что-то довольно мурлыкнуло.

«Тебе нравится», — сказал Малгор.

Роман закрыл глаза. Ему действительно нравилось. И это было хуже всего.

---

Конец первого эпизода.

Эпизод второй. «Четверо из другого мира»

Храм Света встретил их тишиной.

Алексей очнулся первым. Голова гудела, во рту был привкус меди, а под спиной — холодный каменный пол, расчерченный золотыми рунами. Он попытался встать, но тяжесть доспеха, которого утром не было, припечатала его обратно.

— Лежи, — раздался рядом усталый голос. — И не дёргайся. Я тебя подлечу.

Алексей повернул голову. Максим стоял на коленях — но какой-то другой. Высокий, почти два метра, с заострёнными ушами и серебристыми волосами, стянутыми в хвост. На нём были белые одежды жреца, а в руке — жезл с сияющим кристаллом.

— Макс? — Алексей прищурился. — Ты... эльф?

— И ты не в зеркало смотрелся, — буркнул кто-то сбоку.

Алексей перевёл взгляд на свои руки. Широкие ладони, крепкие пальцы. Кожа — тёмная, цвета насыщенного шоколада. В реальном мире он был светлокожим — теперь же его внешность изменилась до неузнаваемости.

— Бля, — сказал он тихо. — Я... я теперь чернокожий.

Он провёл ладонью по лицу — те же привычные черты, но цвет... Он не был расистом, никогда, но смотреть на чужие руки было жутко. Как будто кто-то украл его тело и надел чужое.

— Успокойся, — Максим положил руку ему на плечо. Ладонь жреца светилась мягким зелёным. — Дыши. Цвет — это просто пигмент. Ты остался собой.

— Легко тебе говорить, — буркнул Алексей. — Ты эльфом стал. Это почти человек, только с ушами. А я...

Он замолчал. Потом выдохнул:

— Ладно. Потом разберусь.

Он сел, чувствуя, как сила течёт по мышцам. Доспех сидел идеально — будто лили на него.

Витя сидел на корточках в трёх метрах, обхватив колени. Полурослик. Чёрные кудри, веснушки, карие глаза. Он выглядел лет на двенадцать.

— Я похож на ребёнка, — сказал Витя с ужасом. — Я и так был мелкий, а теперь меня можно в рюкзак посадить! И руки короткие! Как я теперь буду в телефоне листать?

— У нас нет телефонов, — заметил Максим.

— Тем более!

Витя встал, пошатнулся — центр тяжести сместился. Он сделал пару неуверенных шагов, чуть не упал, но ухватился за каменный выступ.

— Ноги короткие, — констатировал он. — Шаг маленький. Я теперь медленный.

— Зато низкий центр тяжести, — сказал Максим. — Тебя труднее сбить с ног.

— Утешил, — буркнул Витя.

Четвёртый лежал на боку, отвернувшись к стене. Алексей подполз ближе, перевернул его.

— Дима! Ты как?

Дима открыл глаза. Мутные, бесцветные. Кожа — бледная, с синеватым отливом, под глазами — чёрные круги, будто он не спал неделю. Волосы стали длиннее, пепельно-серые, и падали на лицо.

— Похоже, я умер, — сказал Дима равнодушно. — Но забыл лечь.

Он поднял руку. Пальцы казались полупрозрачными, сквозь них просвечивали вены.

— Круто, — сказал он без всякой интонации. — Теперь я даже на человека не похож.

— Ты всегда был похож на мертвеца, — заметил Витя.

— То были круги под глазами от бессонницы. А это... — Дима пошевелил пальцами, и они чуть засветились призрачным светом. — Это уже диагноз.

— Вы не больны, — раздался голос от алтаря.

Из золотистого тумана вышел старец в белых ризах. Длинная борода, мудрые глаза, посох, увенчанный солнцем. Верховный жрец Олвин, Хранитель Света.

— Вы призваны, герои. Из мира, где нет магии. Вы — последняя надежда на победу над Владыкой Тьмы.

Алексей встал, опираясь на щит.

— Объясните. Нормально. С самого начала.

Олвин кивнул.

— Ваш мир мы называем Пустошью — там нет магии, только механика. Но ваши души оказались совместимы с нашими классами. Вы играли в игру, которая была отражением нашего мира. И теперь вы здесь.

— Почему мы? — спросил Максим.

— Потому что вы сильны духом. Потому что вы вместе. И потому, — Олвин помолчал, — что другого выбора не было.

Он обвёл их взглядом.

— Я объясню, что вы теперь умеете.

— Погодите, — перебил Алексей. — Моя кожа... Это навсегда?

— Твоё тело теперь такое, — ответил Олвин. — Это не проклятие и не наказание. Это просто форма. Привыкай.

Алексей стиснул зубы, но кивнул.

Олвин продолжил:

— Ты, — он указал на Алексея, — паладин. Твой щит не просто железо — он держит ауру защиты, ослабляющую врагов вокруг тебя. Твоя сила растёт, когда ты прикрываешь союзников. Ты — стена.

— Я соцработник, — сказал Алексей растерянно. — Я умею только документы заполнять и детей из неблагополучных семей забирать.

— Теперь умеешь ещё и это, — спокойно ответил Олвин. — Ты, — он посмотрел на Максима, — эльфийский жрец. Твоё исцеление восстанавливает не только тело, но и дух. Ты можешь накладывать благословения и снимать проклятия. Ты — поддержка.

Максим кивнул, принимая. Он всегда был тем, кто слушал и лечил словами. Теперь — заклинаниями. Логично.

— Ты, — Витя выпрямился, стараясь выглядеть серьёзно, но из-за роста это выглядело комично, — полурослик-плут. Ты быстр, незаметен и опасен, когда бьёшь со спины. Твои кинжалы сами находят слабые места в броне.

— А если я не хочу бить со спины? — спросил Витя. — Это же подло.

— Ты можешь бить и в лоб, — усмехнулся Олвин. — Но умрёшь быстро. Твоё тело создано для скрытности и скорости. Не пытайся быть тем, кем ты не стал.

Витя скривился, но промолчал.

— А ты, — Олвин посмотрел на Дмитрия. — Ты — полумёртвый некромант. Пепельный живописец. Твои рисунки углём оживают — призрачные создания, которые сражаются за тебя. Но помни: каждое такое творение забирает часть твоей жизненной силы. Не рисуй слишком много.

Дима достал из кармана плаща кусок угля — он появился там сам собой — и нарисовал на стене маленький цветок. Цветок засветился призрачным светом, раскрыл лепестки... и через три секунды осыпался пеплом.

— Долго не живут, — заметил Дима.

— Как и всё, что связано со смертью, — ответил Олвин. — Береги свой дар. И берегите друг друга.

— И последнее, — добавил он. — В этом мире ваши прежние имена могут привлечь нежелательное внимание. Тёмные маги умеют находить по имени. Придумайте себе новые.

Переглянулись.

— Я был Алексей в своём мире, — сказал Алексей после паузы. — Но это слишком длинно. Пусть буду Лейт. Что-то вроде «светлый». По иронии.

— Силен, — бросил Максим. — Тишина. Мне идёт.

— Вэйн, — Витя усмехнулся. — Звучит как имя крутого разбойника из аниме.

Дима подумал.

— Мор, — сказал он. — Смерть по-французски. Коротко. Мрачно. Подходит полумёртвому.

— Тогда ступайте, — Олвин поднял посох. — Лейт, Силен, Вэйн и Мор. Свет да хранит вас.

— Подождите, — сказал Лейт. — Нас было пятеро. В нашем мире. Роман. Он играл с нами. Он тоже должен был призваться.

Олвин помолчал.

— Призыв несовершенен. Возможно, его душа не подошла. Или он попал в другое место.

— В какое? — спросил Силен напряжённо.

— Этого я не знаю, — ответил жрец. — Но если он жив, вы его найдёте. Или он вас.

Лейт сжал кулак.

— Найдём, — сказал он. — Обязательно.

Они вышли из храма на яркий солнечный свет. Алексей — теперь Лейт — зажмурился.

— Я чернокожий, эльф-жрец, полурослик-вор и полумёртвый художник, — перечислил он. — Мы в параллельном мире, и нас ждёт война с Владыкой Тьмы.

— И ты забыл, — добавил Вэйн, — что мы первого уровня и не умеем пользоваться своими способностями.

Лейт посмотрел на свои тёмные руки.

— Мама будет в шоке, когда я вернусь, — сказал он тихо.

Никто не ответил. Они не знали, вернутся ли вообще.

---

В это же время Рен сидела на ветке старого дуба в двух милях от храма и смотрела на золотое сияние призыва.

Из храма вышли четверо. Рен разглядела силуэты, но лица не разобрала. Высокий эльф в белом, низкорослый полурослик, массивный темнокожий воин в доспехах и сгорбленная фигура в плаще.

— Четверо, — прошептала она.

Малгор в её голове молчал, но нить на запястье пульсировала.

Рен отступила в тень леса. Сегодня у неё было другое дело. Она направилась к торговому тракту, где, по слухам, останавливались купцы.

---

Посёлок Крайний Тракт встретил её запахом жареного мяса и навоза. Рен накинула иллюзию — обычная женщина-странница в поношенном плаще. Хвосты и уши спрятаны, глаза карие.

Она нашла торговца оружием в конце улицы. Толстый, лысый, с маслеными глазками. У него за прилавком висели мечи, кинжалы, пара топоров. И одна катана — изогнутая, с тёмной рукоятью, обмотанной чёрным шнуром.

— Красивая вещь, — сказала Рен, кивнув на неё.

— Для такой красавицы? — торговец осклабился. — Тридцать золотых.

У Рен не было ни монеты. Она вообще не знала, откуда в этом мире берутся деньги. Но у неё было кое-что получше.

Она посмотрела торговцу в глаза. Золотая искра мелькнула в её карих радужках — совсем на миг. Она улыбнулась, чуть склонила голову.

— Ты подаришь её мне, — сказала она мягко. — Просто так. Потому что я красивая и ты хороший человек.

Глаза торговца остекленели.

— Подарю, — повторил он, как заведённый. — Конечно, подарю.

Он снял катану с крюка и протянул ей. Рен взяла, поклонилась и вышла.

Когда она отошла достаточно далеко, услышала за спиной его голос:

— Что я наделал?! Вернись, воровка!

Рен ускорила шаг, сворачивая в лес. На губах расплылась улыбка — первая настоящая улыбка за всё время в этом мире.

«Прикольно, — подумала она. — Обмануть человека, заставить его отдать товар бесплатно. Он же теперь без денег и без катаны. Это почти зло. Не убийство, конечно, но... приятно. Малгор бы одобрил».

Она вытащила катану из ножен. Клинок блеснул в лучах заходящего солнца. Лёгкая, острая, послушная. Не чета «Последнему спору», который спал в тенях за её спиной, дожидаясь своего часа.

— Ладно, — сказала она. — Поиграем по-маленькому.

---

Три дня Рен следила за отрядом. Она слышала, как они называют друг друга: Лейт, Силен, Вэйн, Мор. Чужие имена. Ни одного знакомого.

Она выполняла задания Малгора:

· Ночью вылила в костёр всю воду — пришлось тушить мочой. Вэйн потом полдня ныл.

· Подменила карту — отряд забрёл в болота.

· Напугала лошадей — шли пешком трое суток.

Никакого удовольствия. Просто работа.

На четвёртый день отряд напоролся на засаду диких орков.

Их было человек двенадцать. Коренастые, зелёнокожие, с топорами и дубинами. Они выскочили из кустов, когда герои проходили через низину.

Лейт успел поднять щит — первый удар принял на себя. Силен отступил назад, начал читать исцеление. Вэйн юркнул в сторону, полоснул одного орка кинжалом. Мор рисовал в воздухе углём — из линий рождались призрачные волки, вгрызались в орков и рассыпались в пепел.

Но орков было слишком много. Один прорвался к Лейту, сбил его с ног, занёс топор.

Рен выхватила катану.

Она выскочила из-за дерева — бесшумно, стремительно. Клинок описал дугу. Орк даже не понял, что умер, пока его голова не отделилась от тела.

Рен двигалась между врагами как тень. Катана пела в её руках — рубящие удары, уколы, уходы в сторону. Она не использовала сверхчеловеческую силу — только ловкость и скорость кицуне. Этого хватило.

Через минуту все орки лежали на земле.

Рен стряхнула кровь с клинка и вложила катану в ножны. Повернулась к отряду.

— Ты... кто ты? — спросил Лейт, поднимаясь.

— Путница, — ответила Рен. — Увидела беду, решила помочь.

Вэйн присвистнул:

— Откуда у такой хрупкой девушки такие навыки?

— Тренировки, — сухо ответила Рен. — Меня зовут Рен. Я мечник.

Силен подошёл ближе:

— Спасибо. Не хочешь присоединиться к нам? Нам нужны сильные союзники.

Рен замерла на секунду. В голове мгновенно пронеслось несколько мыслей.

«Малгор велел следить за ними. Мешать им. Если я буду рядом — это проще всего. Смогу отравлять еду, воровать карты, подставлять под удары. И никто не заподозрит, потому что я уже доказала, что могу спасти».

Она посмотрела на их лица. Усталые, растерянные, но живые. Лейт, Силен, Вэйн, Мор. Чужие имена, чужие лица. Ничего личного.

«Это просто работа. Я делаю то, что должен. Чтобы выжить. Чтобы Малгор не убил меня».

Она улыбнулась — той улыбкой, которую надевала, как маску.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду с вами.

— Пошли, — добавила она. — До темноты надо выйти к тракту.

Она шагнула вперёд, чувствуя спиной чей-то взгляд. Обернулась. Мор — тот, в плаще — смотрел на неё пристально, не мигая. Его полупрозрачные пальцы сжимали кусок угля.

— Что? — спросила Рен.

— Ничего, — ответил Мор. — Просто смотрю.

— На что?

— На живую, — сказал он равнодушно и отвернулся.

Рен передёрнула плечами. Странный тип.

«Малгор, — мысленно позвала она. — Я в отряде. Буду докладывать».

«Хорошо, — ответил Владыка. — Не подведи».

Нить на запястье пульсировала, напоминая о цене ошибки.

Рен пошла быстрее, догоняя остальных. В голове крутилась одна мысль, которую она старалась не замечать:

«Почему этот некромант сказал „живая“? И почему от его взгляда у меня мурашки?»

---

Конец второго эпизода.

Эпизод третий. «Первые искры»

Отряд вышел к тракту за час до заката.

Лейт шёл впереди, держа щит наизготовку. Тяжёлая поступь паладина — металл, кожа, железо — смешивалась с тихим шелестом травы под ногами остальных. Силен замыкал колонну, его длинные эльфийские уши поворачивались, как локаторы. Вэйн семенил посередине, то и дело оглядываясь по сторонам. Мор плёлся сзади, рисуя углём на клочке пергамента — очередной призрачный набросок, который через минуту осыплется пеплом.

Рен шла рядом с Лейтом, чуть сзади. Правая рука лежала на рукояти катаны. Плащ скрывал ножны «Последнего спора» — меч Владыки, который она не использовала уже четвёртый день.

— До ближайшей деревни три мили, — сказал Лейт, сверяясь с картой. — Если повезёт, заночуем в таверне.

— Надеюсь, там есть горячая еда, — проворчал Вэйн. — Надоело жевать сухари.

— Ты же полурослик, — заметил Мор, не поднимая глаз от рисунка. — Тебе бы только жрать.

— А ты, Мор, вообще не ешь. Ты же полумёртвый. Что ты жуёшь? Пепел?

— Тишина, — сказал Силен спокойно. — Энергию тратите.

Рен улыбнулась краешком губ. Эта перепалка напомнила ей... что-то. Но она не могла понять, что именно. Просто привычный дружеский трёп, который она слышала много раз. В других голосах. В другом мире.

«Не думай об этом, — приказала она себе. — Это просто отряд. Они не твои друзья. У тебя нет друзей».

Деревня называлась Тихий Брод. Небольшая, дворов на сорок, с покосившимися крышами и единственной таверной «Усталый путник». На центральной площади горел костёр, вокруг сидели крестьяне — хмурые, молчаливые.

— Что-то они невесёлые, — заметил Вэйн.

— Война, — коротко ответил Лейт. — Тьма наступает.

Рен внутренне поёжилась. Она знала, что силы Света отступают. Малгор докладывал ей о каждом сожжённом форте, о каждой разбитой армии. И в этих докладах она слышала только сухие цифры. Но теперь, глядя на лица беженцев, цифры обрели плоть.

Они зашли в таверну. Внутри было душно, пахло кислым пивом и жареным луком. За стойкой возвышался хозяин — коренастый мужчина с залысинами.

— Нам комнаты и ужин, — сказал Лейт, бросая на стойку несколько монет — их выдал Олвин перед уходом.

Хозяин окинул их взглядом. Паладин-негр, эльф-жрец, полурослик-вор, некромант в плаще... и женщина-мечник с катаной. Он вздохнул:

— Только не разнесите таверну.

— Постараемся, — усмехнулся Вэйн.

Они сели за дальний стол. Рен выбрала место у стены — так, чтобы видеть всех. Спиной прижалась к деревянной панели. Это была старая привычка кицуне: никто не подойдёт со спины.

— Рен, ты всегда сидишь так, как будто ждёшь нападения, — заметил Силен, наливая себе травяной чай.

— Привычка, — ответила она. — В одиночку долго странствуешь — учишься быть осторожной.

Лейт кивнул, принимая объяснение. Но в глазах Максима-Силена мелькнуло что-то — профессиональное любопытство психолога. Он запомнил.

Ночью, когда все уснули, Рен выскользнула из комнаты.

Она сделала круг по деревне, убедилась, что никто не следит, и отошла к старому дубу у околицы. Там, в тени ветвей, она опустилась на колени и закрыла глаза.

— Малгор, — прошептала она. — Я на связи.

«Докладывай», — голос Владыки звучал в голове, как шипение лавы.

— Отряд идёт к крепости Солнечный Пик. Там собираются силы Света. Они хотят присоединиться к армии.

«Отлично. Ты знаешь, что делать. Задержи их. Устрой так, чтобы они опоздали на соединение. Или ещё лучше — пусть они сами попадут в ловушку. Я подготовлю засаду».

— Поняла.

«Рен, — голос Малгора стал мягче, почти ласковым. — Ты хорошо работаешь. Не подведи. Скоро я дам тебе задание поважнее».

Связь прервалась. Рен открыла глаза. Луна висела низко, жёлтая, как один из её зрачков.

Она вернулась в таверну. Проскользнула в комнату — четверо спали вповалку, кто на кроватях, кто на полу. Вэйн храпел, свернувшись калачиком. Лейт лежал на спине, положив щит рядом. Силен спал сидя, прислонившись к стене — эльфы почти не нуждались во сне. А Мор... Мор не спал.

Он сидел на подоконнике и смотрел на неё.

— Гуляла? — спросил он равнодушно.

— Не могла уснуть, — ответила Рен, стараясь не выдать напряжения. — Воздухом подышала.

— Угу, — Мор кивнул и отвернулся к окну.

Рен легла на свободную кровать. Заснула она только под утро.

Утро в «Усталом путнике» встретило их запахом жареного сала и свежего хлеба.

Рен проснулась раньше других. Пока Лейт досматривал сон, а Силен медитировал, она нагнулась, чтобы завязать шнурок на сапоге. Кимоно чуть приподнялось сзади, открывая изгиб талии и край нижней рубашки. Она не заметила — привыкла к новому телу только в бою, не в быту.

Вэйн, уже умывшийся и сидевший на лавке, замер. Взгляд сам собой скользнул туда, куда не следовало. Он быстро отвернулся, сделав вид, что поправляет кинжал. Сердце колотилось.

— Ты чего красный? — спросил Лейт, садясь рядом.

— Жарко, — буркнул Вэйн.

Рен выпрямилась и краем глаза уловила его смущение. Сначала не поняла. Потом до неё дошло — и внутри что-то ёкнуло.

«Он смотрел на мою... — она мысленно не договорила. — Это странно. Непривычно. Раньше на меня никто так не смотрел».

Она одёрнула кимоно, стараясь не краснеть. Но в глубине души шевельнулось что-то тёплое. Любопытное.

— Завтракаем и выходим, — сказал Лейт, не заметив ничего. — Нам нужно наверстать время.

Рен села за стол, стараясь не думать о взгляде Вэйна. Но почему-то это было приятно.

Они вышли к перекрёстку ближе к полудню. Слева — тракт на Солнечный Пик, справа — старая лесная дорога, ведущая к заброшенному монастырю.

— На карте написано, что монастырь освящён, — сказал Лейт. — Там можно пополнить запасы святой воды.

— И отдохнуть под защитой храма, — добавил Силен.

Рен похолодела. Освящённое место. Если она подойдёт ближе, иллюзия рассеется, как утренний туман. А если переступит порог — святая земля начнёт жечь. Даже её лучший морок не обманет храм.

— Я пойду лесной дорогой, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Встретимся у монастыря.

— Почему? — Лейт нахмурился. — Мы можем пройти вместе. Лесная дорога опаснее, там могут быть разбойники.

— Мне нужно кое-что проверить, — Рен отвела взгляд. — Следы диких зверей. Я быстро.

Лейт хотел возразить, но Силен перебил его, глядя на Рен с лёгким прищуром:

— Странно, но ладно. Ты всегда ходишь в одиночку. Только не отставай.

— Я догоню, — пообещала Рен и свернула на лесную дорогу.

Вэйн шепнул Лейту, когда она отошла:

— Она что, боится храмов?

— Не знаю, — ответил Лейт. — Но спрошу позже.

Рен шла быстро, держась в тени деревьев. Лесная дорога петляла, но она знала, что выйдет к монастырю с другой стороны. Главное — не попадаться на глаза, пока отряд будет внутри.

Она уже почти добралась до поляны, когда услышала крики.

Это были орки. Те самые дикие, но теперь их было больше — человек тридцать. Они напали на отряд, когда тот подходил к монастырю. Лейт держал строй, но его теснили. Вэйн крутился между ног врагов, нанося удары. Силен лечил раны. Мор рисовал волков.

Рен выскочила из леса с катаной в руке.

— Держитесь! — крикнула она.

Она рубила орков — быстро, жестоко, без лишних движений. Кровь брызгала на лицо. Она чувствовала её вкус на губах. И это вызывало... странное удовлетворение.

«Убей их, — шептал голос в голове. — Они враги. Они хотят смерти твоих друзей. Убей».

Она убила восьмерых за минуту. Отряд приободрился. Орки побежали.

— Отлично, — выдохнул Лейт. — Спасибо, Рен.

Она кивнула, вытирая катану о траву. Силен подошёл к ней:

— Ты ранена?

— Нет. Я в порядке.

Она посмотрела на монастырь — белые стены, золотой купол. Даже с расстояния в сто метров она чувствовала жар, исходящий от священных камней. Иллюзия держалась, но стоило ей подойти ближе — и маска спала бы.

— Не зайдёшь? — спросил Лейт. — Святая вода помогает заживлять раны.

— Я лучше осмотрю окрестности, — сказала Рен. — Могут вернуться.

— Стой, — сказал Мор. Он подошёл к ней почти вплотную. Его полупрозрачные глаза смотрели в её карие. — Ты избегаешь храмов. Я заметил ещё в Тихих Бродах.

— Я не религиозна, — ответила Рен.

— Я тоже не религиозен, — Мор усмехнулся. — Но освящённые стены хотя бы не жгут меня. А тебя? Ты даже близко не подходишь.

Рен промолчала.

— Освящённые стены жгут только демонов и нежить, — продолжил Мор. — Меня они лишь раздражают. А вот ты... кто ты, Рен?

Силен подошёл ближе, положив руку на жезл. Лейт нахмурился.

— Я человек, — сказала Рен холодно. — Просто не люблю храмы. Этого достаточно?

— Пока да, — ответил Мор. — Но я буду наблюдать.

Он развернулся и вошёл в монастырь, поморщившись на пороге — но вошёл.

Рен осталась снаружи. Внутри всё кипело.

«Малгор, — мысленно позвала она. — Они начинают подозревать».

«Тогда сделай так, чтобы не подозревали. Или... — голос Владыки стал вкрадчивым. — Избавься от них».

— Нет, — прошептала Рен вслух. — Не сейчас.

Она сжала рукоять катаны. Лезвие отражало солнце. И в этом отражении ей на миг показалось, что она видит не свои карие глаза, а золотые, вертикальные.

«Ты уже не человек, Рен, — сказала она себе. — Ты кицуне. Ты демон. Привыкай».

Но привыкнуть было нелегко.

Вечером, когда они разбили лагерь за монастырской стеной (Рен настояла на том, чтобы ночевать снаружи — «там спокойнее»), Силен подсел к ней у костра.

— Ты странная, — сказал он без обиняков.

— Все странные, — ответила Рен.

— Ты держишься как воин, но у тебя нет военного прошлого, так ты сказала. Ты путешествуешь одна, но не боишься темноты. Ты избегаешь храмов, но не объясняешь почему. И ты слишком хорошо знаешь, как действуют орки.

— Я много сражалась, — ответила Рен. — Этого недостаточно?

— Недостаточно, — Силен посмотрел ей в глаза. — Я психолог в своём мире. Я умею читать людей. Ты что-то скрываешь, Рен. Я не знаю, что именно. Но ты скрываешь.

Рен встретила его взгляд.

— Если бы я хотела вам навредить, я бы не спасала вас от орков, — сказала она холодно. — И не шла бы с вами.

— Я этого не говорил, — ответил Силен. — Но я буду наблюдать.

Он встал и ушёл к палаткам.

Рен осталась у костра одна. Костер потрескивал, бросая тени на её лицо. Она подкинула ветку.

Из палатки донёсся приглушённый голос Вэйна:

— ...не веришь, что он мог не призваться? Он же задрот, он в эту игру душу вкладывал.

— Я не знаю, что думать, — ответил Лейт. — Но если он здесь, мы его найдём.

— А если он у Тьмы? — спросил Силен.

— Тогда вытащим, — жёстко сказал Лейт.

Рен слышала их голоса, но не вслушивалась. Ей было всё равно на их пропавшего друга. У каждого в этом мире есть потери.

«Пятый, значит, — подумала она равнодушно. — Не повезло парню».

Она подкинула ветку в костёр и уставилась на пламя, не вникая в чужие разговоры.

---

Конец третьего эпизода.

Эпизод четвёртый. «Тени прошлого»

Утро после монастыря встретило их серым небом и мелким дождём.

Рен проснулась раньше всех. Она сидела под навесом старой конюшни, привалившись спиной к бревенчатой стене. Хвосты под иллюзией чесались — верный признак того, что маскировка держится на пределе. Она не спала почти всю ночь: Малгор требовал новых действий, а совесть — тишины.

— Ты рано, — раздался голос Силена. Он вышел из палатки, потянулся, и его эльфийские уши дрогнули. — Не спала?

— Плохо спится в дороге, — ответила Рен.

Силен присел рядом на корточки. Его глаза — светло-зелёные, почти прозрачные — смотрели с профессиональным спокойствием психолога.

— Тебя что-то гнетёт, Рен. Я вижу. Ты напряжена. Каждый раз, когда кто-то упоминает храмы или святые места, ты каменеешь. Ты боишься не боли. Ты боишься, что тебя раскроют.

— У каждого есть тайны, — Рен поднялась, стряхивая солому с плаща. — Мои не касаются вас.

— Пока не касаются, — тихо сказал Силен ей вслед. Но Рен уже ушла будить остальных.

Через час отряд собрался у ворот монастыря. Лейт поговорил с настоятелем и вернулся с флягой святой воды.

— Настоятель предлагает зайти помолиться перед дорогой, — сказал он. — Силен, Вэйн, Мор — вы зайдёте. Рен?

— Я уже получила благословение в другом храме, — ответила она слишком быстро. — В прошлом городе.

Лейт поднял бровь. В прошлом городе, откуда они шли, храма не было. Он запомнил карту.

— Странно, — сказал он. — Ну ладно.

Они зашли в монастырь. Рен осталась снаружи, прислонившись к дубу. Дождь усиливался. Она смотрела на золотой купол и чувствовала, как святое место давит на её иллюзию, заставляя хвосты под плащом нервно дёргаться.

«Скорее бы уйти», — подумала она.

Когда отряд вышел, Вэйн заметил:

— Ты так и стояла под дождём? Промокла же.

— Бывало и хуже, — ответила Рен.

Она пошла первой, уводя их от монастыря.

К полудню они добрались до деревни Гнилые Корни. Название говорило само за себя — покосившиеся дома, грязь по колено, запах прелой соломы. Единственной достопримечательностью была таверна «Весёлый мертвец» — вывеска с черепом в шляпе.

— Оптимистично, — прокомментировал Вэйн.

Они зашли внутрь, заказали похлёбку и хлеб. Рен села у окна, откуда был виден весь зал и дверь. За соседним столом сидели трое крестьян, громко обсуждая новости.

— Слышали? Кровавая Лиса снова ударила, — сказал один, пожилой, с седой бородой. — Форт Гром пал. Говорят, она вырезала всех до единого. Сотня солдат, и ни одного выжившего.

— Врут, — ответил молодой, с повязкой на глазу. — Я слышал, она одна против целого полка вышла. С чёрным мечом, хвостатая, глаза горят. Убила командира с одного удара, а остальные разбежались.

— Страшное дело, — старик перекрестился на висевший в углу таверны символ Света. — Говорят, сам Владыка Тьмы её создал. Нелюдь. Демоница.

Рен сжала кружку с водой так, что пальцы побелели. Она помнила форт Гром. Она там даже не была. Малгор отправил другого генерала, но славу приписали ей. «Кровавая Лиса» стала мифом, монстром из кошмаров. И этот монстр — она.

— Слышите? — Лейт понизил голос. — Это та самая, которую мы должны остановить.

— Мы даже с орками еле справились, — буркнул Вэйн. — А тут целая армия.

— Мы станем сильнее, — сказал Силен. — Для того нас и призвали.

Рен молчала. Ей хотелось крикнуть: «Я не убивала сотни! Я разрушила один склад! Я не хотела!» Но она молчала.

Вместо этого она допила воду и вышла на улицу — подышать.

«Ты уже чудовище в их глазах, — сказал внутренний голос. — И чем дальше, тем больше им будет казаться, что они правы. Потому что Малгор не остановится. И ты не остановишься».

Она закрыла глаза. Дождь смывал грязь с её лица, но не с души.

После обеда, пока остальные собирали вещи, Рен вышла во двор таверны. Дождь кончился, но воздух был влажным и тяжёлым.

Она присела у колодца, ополоснула лицо ледяной водой. Накинутая поверх платья рубашка промокла и прилипла к телу, обрисовывая плечи и грудь. Она не думала об этом — просто хотела смыть пот и усталость.

Вэйн вышел во двор следом, чтобы проверить лошадей. Увидел её — и замер. Хлеб, который он нёс для перекуса, чуть не выпал из рук.

— Эй, — Рен обернулась. — Ты чего встал?

— Ничего, — он поспешно отвернулся, уставившись на лошадиную морду. — Я просто... лошадь проверяю.

— Лошадь на другом конце двора, — заметила Рен.

Вэйн покраснел. Он быстрым шагом прошёл к конюшне, стараясь не смотреть в её сторону.

Рен смотрела ему вслед, хмурясь.

«Он что, смущается? Из-за меня?»

Она посмотрела на своё отражение в воде колодца — красивое лицо, мокрые волосы, прилипшая ткань.

«А ведь раньше никто не смотрел на меня так. Раньше я был просто Романом. А теперь...»

Ей стало неловко. Но вместе с тем — странно приятно.

Она поправила рубашку и вернулась в таверну. Вэйн сидел за столом, делая вид, что чистит кинжал. Он не поднял головы, когда она вошла.

Рен села напротив.

— Ты странный сегодня, Вэйн.

— Просто устал, — буркнул он.

Она не стала настаивать. Но внутри шевельнулось что-то тёплое, что она не могла объяснить.

Ночью, когда отряд спал в тесной комнате на втором этаже таверны, Рен получила приказ.

«Рен, — голос Малгора звучал как скрежет металла. — Они должны опоздать к соединению с армией Света. Завтра утром они выйдут к Солнечному Пику. Ты не дашь им дойти. Отрави еду. Сделай так, чтобы они потеряли день».

— Не смертельно? — прошептала Рен в пустоту.

«Мне всё равно. Но если они умрут — я не расстроюсь».

— Я сделаю, — ответила она после долгой паузы.

Она спустилась на первый этаж. Кухня таверны пустовала — хозяин спал в соседней комнате. Рен нашла котелок с утренней похлёбкой, которую они планировали съесть перед выходом. В кармане у неё был маленький пузырёк — яд, который дал Малгор. «Ленивец», называлось зелье. Не убивает, но вызывает сильную слабость, тошноту, понос. На день-два выбивает из строя.

Она открыла пузырёк. Рука дрожала.

«Это не люди, — сказала она себе. — Это просто герои. Чужие. Я не знаю их. Они не мои друзья. Мне нужно выжить. Малгор убьёт меня, если я ослушаюсь».

Она открыла флакон. Запах был слабым, почти неуловимым — так пахнут травы, когда их долго кипятят. Ничего подозрительного. Она капнула одну каплю — совсем слабую, чтобы только задержать, но не свалить с ног.

Размешала.

И замерла, глядя на свои руки. Тонкие пальцы, бледная кожа, чуть заострённые ногти с тёмным отливом. Чужие руки. Они только что сделали то, чего Роман не сделал бы никогда. Отравление. Предательство.

«Я делаю это, чтобы выжить, — сказала она себе. — Чтобы Малгор не убил меня. Чтобы я могла… защитить их».

Но руки всё равно казались грязными. Она вытерла их о край плаща, но ощущение осталось. Вернулась в комнату. Спала она плохо.

Утро началось с криков Вэйна.

— Я в порядке! — орал он, сидя на корточках за углом таверны. — Просто живот прихватило!

— У меня тоже, — простонал Лейт, держась за стену.

Силен выглядел бледным, но держался. Мор вообще не жаловался — он ничего не ел, только пил воду, и вода, видимо, тоже оказалась заражена.

— Похоже, похлёбка была несвежая, — сказал Силен, изучая остатки в котелке. — Или...

Он понюхал. Потом окунул палец и лизнул. Скривился.

— Лейт, подойди.

Лейт, шатаясь, подошёл. Силен шепнул ему что-то на ухо. Лицо паладина стало жёстким.

— Кто-то добавил в еду «ленивец», — громко сказал Силен, чтобы слышали все. — Слабую дозу. Не смертельную. Но достаточно, чтобы мы задержались.

Вэйн высунулся из-за угла:

— Нас кто-то травит?

— Похоже на то, — ответил Силен. Его взгляд скользнул по Рен. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, лицо непроницаемо.

— Может, хозяин таверны? — предположил Лейт. — Или кто-то из местных.

— Может быть, — сказал Силен, не отводя глаз от Рен. — Но «ленивец» — дорогой яд. Его используют не крестьяне.

Рен встретила его взгляд спокойно.

— Ты хочешь что-то сказать, Силен? — спросила она.

— Пока нет, — ответил он. — Но я подумаю.

Из-за отравления они потеряли целый день. Вместо того чтобы выйти на рассвете, тронулись только к вечеру. Лейт всё ещё чувствовал слабость, Вэйн проклинал всё на свете, Силен шёл молча, а Мор, как обычно, плёлся сзади.

— Мы не успеем к соединению, — констатировал Лейт, сверяясь с картой. — Армия выступает завтра на рассвете. А нам ещё полтора дня пути.

— Значит, будем догонять, — пожал плечами Вэйн.

Рен внутренне выдохнула. Задание выполнено. Никто не пострадал серьёзно. Малгор будет доволен.

Но совесть всё равно ныла.

Они заночевали в лесу, у небольшого ручья. Лейт настоял на том, чтобы готовить еду самому, не доверяя никому. Силен прокипятил воду. Вэйн проверил пайки.

— Ты голодна? — спросил Лейт у Рен.

— Нет, — ответила она. — Я поем позже.

— Ты всегда ешь позже, — заметил он. — Или отдельно. И никогда не берёшь еду из общего котла.

— У меня чувствительный желудок, — отмахнулась Рен.

Лейт ничего не сказал, но запомнил.

На следующий день, когда они проходили через узкое ущелье, на них напали мародёры. Не орки — люди. Оборванцы с ржавыми мечами и арбалетами.

— Отдайте деньги и оружие, и мы вас не тронем, — крикнул их главарь, коренастый мужчина со шрамом через всё лицо.

— Только через мой труп, — ответил Лейт, поднимая щит.

Завязалась схватка. Мародёров было около двадцати. Они действовали хаотично, но числом давили. Вэйн, всё ещё слабый после отравления, не успел увернуться от арбалетного болта. Он вскрикнул, когда болт пробил плечо.

Рен увидела, как он падает.

Время замедлилось.

Она не думала. Она рванула вперёд со скоростью, которую кицуне не должна была показывать. Катана мелькнула в воздухе — два мародёра, целившиеся в Вэйна, упали замертво. Рен подхватила полурослика и оттащила за камень.

— Силен! — крикнула она. — Лечи!

Силен уже бежал к ним, жезл светился.

Лейт отбивался от троих сразу. Рен вернулась в бой. Она двигалась быстрее, чем обычно, быстрее, чем позволяла её легенда «опытной путницы». Катана рубила, колола, крушила.

Через пять минут мародёры бежали.

Лейт опустил щит и посмотрел на Рен. Его глаза были узкими.

— Ты двигалась как... не человек, — сказал он.

— Адреналин, — ответила Рен, тяжело дыша. — Когда друг в опасности, люди делают невозможное.

— Ты сделала невозможное, — тихо сказал Лейт. — Слишком невозможное.

Он отвернулся, помогая Силену перевязывать Вэйна. Но Рен чувствовала на себе его взгляд. И взгляд Мора. И взгляд Силена.

Кольцо подозрений сжималось.

Ночью, когда все уснули, Рен сидела у костра одна. Силен не спал — он вышел из палатки и сел напротив неё.

— Не спится? — спросил он.

— Тебе тоже, — ответила Рен.

Они молчали минуту. Костер трещал, разбрасывая искры.

— Я не обвиняю тебя в отравлении, — сказал Силен. — У меня нет доказательств.

— Но ты думаешь, что это я.

— Я думаю, что ты что-то скрываешь. Я думаю, что ты сильнее, чем хочешь казаться. Я думаю, что ты боишься святых мест не потому, что нерелигиозна. И я думаю, что ты страдаешь, Рен. Твои глаза... они глаза человека, который делает то, что ненавидит.

Рен промолчала.

— Кто ты на самом деле? — спросил Силен прямо.

Она подняла голову. В отблесках костра её лицо казалось чужим.

— Я тот, кто пытается выжить, — сказала она тихо. — Иногда приходится делать плохие вещи, чтобы выжить. Ты не поймёшь.

— Попробуй объяснить.

— Нет, — Рен встала. — Не сейчас. Может быть, никогда.

Силен помолчал, глядя в огонь. Потом сказал — не как психолог, а как человек, который устал анализировать:

— Ты не обязана говорить мне правду, Рен. Но ты можешь хотя бы не врать себе. Я вижу, как ты смотришь на Вэйна. Как ты отдёргиваешь руку, когда он касается тебя. Как ты замираешь, когда думаешь, что никто не видит. Ты боишься не нас. Ты боишься себя.

Рен хотела ответить — колко, язвительно, оттолкнуть его слова. Но не смогла. Они попали в цель. В ту самую трещину, которая росла внутри с каждым днём.

— Спи, — сказала она глухо. — Завтра тяжёлый день.

Она встала и ушла в темноту. Силен смотрел ей вслед и молчал. Он сделал, что мог. Остальное зависело от неё.

Она отошла к ручью, чтобы остаться одной. Вода была ледяной. Рен опустилась на колени, ополоснула лицо, смывая пот и усталость. Накинутая поверх платья рубашка промокла и прилипла к телу, но она не обращала внимания — просто хотелось хоть на миг перестать думать.

Сзади послышались шаги. Вэйн.

— Держи, — сказал он, протягивая флягу с водой. — Ты сегодня почти не пила.

Она взяла флягу, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Вэйн отдёрнул руку, как от огня, и отвёл взгляд.

— Ты сегодня странный, — заметила Рен, делая глоток. Вода была холодной и чистой, совсем не похожей на ту, что она пила в Гнилых Корнях.

— Просто устал, — буркнул он. — День был… тяжёлый.

Он потоптался на месте, явно желая что-то сказать, но не решаясь. Потом резко развернулся и пошёл прочь, спотыкаясь о корни. Рен смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте.

Она снова повернулась к воде. Зачерпнула ладонями и замерла, глядя на своё отражение. Рябь искажала черты, и на один бесконечно короткий миг ей показалось, что из воды на неё смотрит Роман. Широкие плечи, упрямый подбородок, глаза, в которых нет золота — только боль и усталость.

Она моргнула. Видение исчезло. Осталось только чужое женское лицо с лисьими ушами и золотыми зрачками.

«Я всё ещё здесь», — подумала она. Но кто «я»? Роман, который смотрит из глубины? Или Рен, которая прячет его в себе, сама не зная, зачем и для чего?

Она плеснула водой в лицо ещё раз, разбивая отражение. Вопрос остался без ответа. Как всегда.

Она вернулась к костру. Вэйн уже спал, завернувшись в плащ. Она села на своё место, обхватив колени, и долго смотрела в угасающий огонь.

10.

На следующий день они шли молча. К вечеру вышли к большому привалу у развалин старой сторожевой башни. Мор, как обычно, сидел в стороне и рисовал. Рен заметила, что он использует не простой уголь, а какой-то особенный — пепельно-серый, оставляющий светящиеся линии.

Она подошла ближе. Мор не поднял головы.

— Что рисуешь? — спросила она.

— Воспоминания, — ответил он.

Рен заглянула через плечо и замерла.

На бересте был нарисован он. Не Рен. Роман. Сидящий на диване, с геймпадом в руках, перед большим экраном. Рядом — четыре фигуры: высокий парень с щитом (Алексей), длинноволосый (Максим), мелкий с кудрями (Витя) и ещё один, бледный, с карандашом (Дима). Игровая комната. Их игровая комната.

Рен узнала её. Узнала каждого.

— Это... — голос сел. — Кто это?

— Мои друзья, — ответил Мор равнодушно. — Из другого мира. Я их ищу. Мы все их ищем. Пятерых было. Четверо здесь. Один пропал. — Он повернул к ней своё бледное лицо. — Его зовут Роман. Ты похожа на него. Нет, не лицом. Чем-то другим. Взглядом.

— Почему вы его ищете? — спросила Рен, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Потому что он наш, — просто ответил Мор. — Мы не бросаем своих. Даже если он стал кем-то другим. Даже если он нас предал.

Мор поднялся и, не говоря больше ни слова, ушёл к костру. Береста осталась лежать на камне.

Рен смотрела на неё. Потом, словно против воли, подошла, подняла рисунок и прижала к груди. Она отошла к башне, прислонилась к холодному камню и опустила взгляд на лицо Романа.

Внутри всё рухнуло.

«Это они, — поняла она. — Это мои друзья. Лейт — Алёша. Силен — Макс. Вэйн — Витя. Мор — Дима. Они ищут меня. А я им гадила. Я травила их. Я чуть не дала убить Вэйна. Я подставила их под удар. Я... я чудовище».

Она закрыла глаза. Рисунок всё ещё был прижат к груди. Сквозь веки пробивался свет костра. И в этом свете ей почудился силуэт человека, которым она была. Романа. Он смотрел на неё с укором.

«Что я наделала?»

Где-то вдалеке завыл волк. Или это выла она — внутри, там, где ещё оставалась душа Романа.

Она медленно опустила бересту на камень у своих ног. Рисунок остался лежать там, в темноте, у старой башни. А она пошла к костру, к тем, кого предала и кого теперь должна была защитить любой ценой.

---

Конец четвёртого эпизода.

Эпизод пятый. «Неловкие истины»

Они покинули развалины сторожевой башни на рассвете. Дождь кончился, но воздух оставался влажным и тяжёлым, пропитанным запахом прелой листвы и мокрого камня. Рен шла последней, натянув капюшон низко на лицо. Нить на запястье пульсировала — Малгор напоминал о себе. Три дня. Вчерашний вечер. Разговор на крыше. Почти поцелуй.

«Не думай об этом», — приказала она себе.

Она смотрела в спину Вэйна. Он шёл впереди, но держался дальше от неё, чем обычно. Не оборачивался. Не шутил. С того самого вечера он избегал её взгляда.

«Он помнит. И не знает, что делать. Я тоже не знаю».

Лейт шёл впереди, сверяясь с картой. Силен — за ним, его длинные эльфийские уши поворачивались, ловя лесные шорохи. Мор, как всегда, плёлся сзади и рисовал. Рен не видела, что именно, но боялась спросить.

Дорога петляла между холмов, и солнце, пробившись сквозь рваные тучи, заливало всё холодным, негреющим светом. Вэйн, как обычно, оказался рядом с ней — то ли случайно, то ли нет. Он заговорил первым, и в его голосе была та самая, почти забытая лёгкость:

— Слушай, а ты не встречала тут грибы, которые светятся? Мне Силен рассказывал. Говорит, в здешних лесах такие водятся. Представляешь, идёшь ночью, а вокруг — грибы светятся. Как в сказке.

— Нет, — коротко ответила она.

— Жаль. Было бы прикольно. Я бы хотел увидеть. Может, ещё встретим.

Она не ответила. Но уголок её губ дрогнул — почти незаметно. Он не заметил. А она не стала поправлять.

«Он пытается, — подумала она. — Даже после всего, что было на крыше, он пытается говорить со мной, как раньше. Глупый, храбрый, ранимый Витя».

И от этой мысли стало только больнее.

К полудню они вышли к старому мосту через реку. Вода бурлила внизу, серая и стремительная, мост покосился, но держался.

— Переходим по одному, — скомандовал Лейт. — Сначала я, потом Рен, потом Вэйн, потом Силен, Мор замыкает.

Рен кивнула. Она уже шагнула на мост, когда Вэйн вдруг оказался рядом и, то ли чтобы поддержать, то ли просто повинуясь порыву, взял её за руку.

Её пальцы дёрнулись. Она отдёрнула руку резче, чем следовало. Вэйн покачнулся, но удержался.

— Сильная, — сказал он с уважением. — Мне нравится.

Рен не ответила. Она смотрела на свою руку — тонкую, бледную, с чуть заострёнными ногтями. И на мгновение перед глазами вспыхнуло другое воспоминание.

Реальность. Университетский коридор. Витя, тогда ещё просто Витя, протягивает ему распечатку с рефератом, их пальцы случайно соприкасаются. Роман отдёргивает руку, как от огня, и Витя смеётся: «Ты чего? Я не кусаюсь». Роман тогда отшутился, но внутри что-то сжалось — стыд, страх, непонимание. Он не знал, почему это прикосновение обожгло его сильнее, чем должно было.

Теперь она знала. И от этого знания было не легче.

«Он видит во мне женщину, — подумала она, глядя в спину Вэйна, который уже перешёл мост. — И мне это нравится. Но если он узнает, что я — Роман… он возненавидит меня. И будет прав».

Она стиснула зубы и пошла дальше.

К вечеру они подошли к старой крепости — серые камни, обвалившиеся башни, тьма в провалах окон. Лейт сверился с картой.

— Можно заночевать внутри. Стены крепкие, защитят от ветра.

— Не надо, — быстро сказала Рен. — Там могут быть монстры. Или засада.

— Откуда ты знаешь? — спросил Силен.

Она поняла, что сморозила глупость.

— Чувствую, — ответила она. — Опыт. Давайте лучше разобьём лагерь у реки, в ста метрах отсюда.

Лейт посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ладно, — сказал он. — Но если там правда засада, мы должны проверить.

— Зачем рисковать? — Рен старалась говорить спокойно. — У нас нет времени на разведку.

— А у тебя есть время на то, чтобы избегать крепости? — спросил Мор, появившись из темноты как призрак. — Ты странно реагируешь.

— У всех есть фобии, — отрезала Рен.

Она пошла к реке, разбивать лагерь. Вэйн увязался за ней.

— Рен, ты чего? — спросил он тихо. — Я вижу, ты напряжена. Если хочешь, я посторожу ночью. Вместе.

— Вэйн, отстань, — сказала она почти умоляюще. — Пожалуйста.

Он нахмурился. Впервые за день его лицо стало серьёзным.

— Ладно, — сказал он. — Но если тебе нужна помощь — я рядом.

И отошёл.

Рен присела на камень у воды. Нить на запястье пульсировала. Малгор был недоволен.

«Ты отвела их от крепости, Рен. Почему?»

«Они заподозрили бы, если бы я повела их туда. Я спасаю твою легенду», — соврала она.

«Ладно, — голос Владыки был холоден. — Но в следующий раз не спасуешь. Иначе я найду другого шпиона».

Рен сжала кулак.

Ночью она не спала. Сидела у костра, обхватив колени. Вэйн тоже не лёг — подсел рядом, но молчал. Она чувствовала его взгляд.

— Вэйн, — сказала она, не поворачиваясь. — Ты почему ко мне липнешь?

— Потому что ты красивая, — ответил он честно. — И сильная. И таинственная. Я таких люблю.

— А если бы я была мужчиной? — спросила она.

— Ну… — он замялся. — Я не в том смысле.

— А я серьёзно.

Он помолчал.

— Ты странно говоришь, — сказал он наконец. — Как будто… я не знаю. Обиделась на что-то.

— Не обиделась. Просто… — Рен вздохнула. — Есть вещи, которые ты не понимаешь. И я не могу объяснить.

— Попробуй, — сказал Вэйн тихо.

Она повернулась к нему. В отблесках костра её лицо было бледным, почти прозрачным.

— Ты бы не стал ко мне лезть, если бы знал правду, — сказала она. — Обещаю.

— Какую правду?

— Не сейчас. Может быть, никогда.

Она встала и отошла к ручью. Нужно было побыть одной.

Рен опустилась на колени у воды, ополоснула лицо. Ручей был холодным, но не остужал жара в груди. Она зачерпнула воду ладонями и поднесла к лицу, но замерла, глядя на своё отражение.

Рябь искажала черты. На мгновение ей показалось, что из воды на неё смотрит не Рен, а Роман — с широкими плечами, с упрямым подбородком, с глазами, в которых не было золота. Она моргнула — и видение исчезло. Осталось только чужое лицо с чужими глазами.

«Или уже своё?»

Это было не в первый раз. У другого ручья, несколько дней назад, она тоже видела его — Романа, смотрящего из глубины. И каждый раз это выбивало почву из-под ног. Кто она? Кем становится? Ответа не было. Только рябь на воде и чужое лицо, которое с каждым днём казалось всё более своим.

Она не знала. И это пугало больше всего.

Она вытянула руки над головой, потянулась, разминая затёкшие мышцы. Тонкая рубашка натянулась на груди, обрисовывая фигуру. Она не задумывалась об этом — просто тело требовало движения.

Вэйн, приблизившись к ручью, замер на мгновение. Он просто смотрел, как она, ничего не замечая вокруг, тянется к небу. В этом жесте было что-то такое обыденное и человеческое, что у него перехватило дыхание. Он забыл, зачем шёл. Забыл про флягу, которую сжимал в руке. Просто стоял и смотрел.

Она опустила руки и заметила его.

— Ты чего? — спросила она, нахмурившись.

— Я не знаю, как на тебя смотреть, — тихо ответил он. — Ты как будто светишься. Или мне кажется.

Он резко развернулся и пошёл прочь, спотыкаясь о корни. Рен смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте.

«Он не знает, кто я, — подумала Рен. — Он просто видит во мне женщину».

Это почему-то не разозлило. Наоборот, по телу разлилось странное тепло.

Рен осталась одна у ручья. Смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Не потому, что лицо было чужим. Потому что ей нравилось, что на неё смотрят.

Вернувшись к костру, она села на своё место. Вэйн уже спал — или делал вид. Лейт похрапывал в палатке. Силен, как обычно, не спал.

— Ты долго, — сказал он.

— Не могла уснуть, — ответила Рен.

Она легла на плащ, накрывшись хвостами. Иллюзию она не надела — не было сил. Золотые глаза светились в темноте.

— Рен, — тихо сказал Силен. — Ты правда хочешь нам помочь?

— Правда, — ответила она. — Даже если это убьёт меня.

Силен помолчал. Потом сказал — не как психолог, а как человек, который устал анализировать:

— Ты не обязана говорить мне правду. Но ты можешь хотя бы не врать себе.

Рен закрыла глаза. Внутри неё боролись две сущности — человек, который хотел спасти друзей, и демон, который начинал получать удовольствие от новой жизни. Она не знала, кто победит. Но знала, что выбора у неё нет.

Перед тем как провалиться в сон, она в последний раз посмотрела на небо. Звёзды здесь были чужие — холодные, равнодушные, незнакомые. Где-то там, за бесконечной серой мглой, была Пустошь. Их мир. Дом. Которого у неё больше не было.

«Я вернусь, — подумала она. — Я должна верить, что вернусь».

Но вера была хрупкой, как лёд на весеннем ручье.

---

Конец пятого эпизода

Интерлюдия. «Путь»

Они шли уже третий день. Дорога петляла между холмов, то ныряя в редкие перелески, то выходя на каменистые пустоши, продуваемые всеми ветрами. До Солнечного Пика было ещё далеко, и каждый вечер, разбивая лагерь, они чувствовали, как усталость всё глубже врастает в кости.

Но была в этом пути и странная, почти забытая обыденность. Утренние сборы, перекличка, короткие привалы. Вэйн снова начал шутить — осторожно, словно пробуя воду. Лейт перестал вздрагивать, когда Рен оказывалась слишком близко. Силен заваривал свои бесконечные травяные отвары. Мор рисовал.

Рен держалась чуть поодаль, но уже не так отчаянно, как раньше. Она всё ещё была чужой среди них — и одновременно уже не совсем чужой. Трещина в иллюзии, которую она так тщательно оберегала, пока оставалась незамеченной. Но что-то внутри неё самой уже надломилось.

На привале, когда солнце перевалило за полдень и жара стала невыносимой, Лейт вдруг отложил щит и повернулся к Рен.

— Помоги мне, — сказал он без предисловий.

Она подняла бровь.

— С чем?

— С тренировкой. Я пытаюсь удерживать ауру дольше, но она рассеивается через несколько секунд. Силен говорит, это потому что я думаю о ней как о стене, а не как о продолжении себя. — Он помолчал, явно чувствуя неловкость. — Ты быстрая. Бей по мне. Я попробую держать.

Рен медленно поднялась. Вэйн, сидевший у костра, присвистнул.

— О, это будет интересно.

— Заткнись, — беззлобно бросил Лейт.

Они отошли на поляну. Рен вытащила катану — не «Последний спор», а обычный клинок, который она носила для легенды. Лейт поднял щит, и вокруг него начало разгораться слабое золотистое свечение — неровное, пульсирующее, как пламя на ветру.

— Готов?

Он кивнул.

Она ударила. Не в полную силу — примерно в треть от той скорости, на которую была способна. Клинок встретился с аурой, и свечение вспыхнуло ярче, но устояло. Лейт покачнулся, но удержал щит.

— Ещё.

Второй удар. Третий. На пятом аура пошла рябью и лопнула, как мыльный пузырь. Катана, потерявшая скорость, легко стукнула по доспеху. Лейт выдохнул и опустил щит. На лбу выступил пот.

— Пять секунд. Уже лучше, чем три.

— Ты думаешь о ней как о щите, — сказала Рен, убирая катану. — А должен — как о руке. Ты же не думаешь о том, как поднять руку. Она просто поднимается. Аура — то же самое. Она часть тебя, а не инструмент.

Лейт задумался. Вэйн, не удержавшись, крикнул:

— Она дело говорит! Ты, Лейт, вечно всё усложняешь!

— Я не усложняю, я анализирую, — буркнул Лейт, но в его голосе не было злости.

Он снова поднял щит. Свечение вспыхнуло снова — на этот раз чуть ровнее.

— Давай ещё.

Рен усмехнулась уголком губ и снова взялась за катану.

Вечером, когда костер уже прогорел до углей, Силен подошёл к Рен. Она сидела, привалившись спиной к валуну, и смотрела в темноту. На скуле у неё был небольшой порез — случайно задела веткой во время тренировки с Лейтом. Для человека — царапина на пару дней. Для неё — уже почти затянулась.

— Можно попробовать? — спросил Силен, кивая на порез.

Она не сразу поняла.

— Что попробовать?

— Благословение. Лёгкое. Оно ускоряет заживление. Я отрабатываю концентрацию — на Лейте и Вэйне уже получается, но хочется понять, насколько оно универсально.

Внутри у Рен всё сжалось. Она знала, что светлая магия и демоническая природа несовместимы. Но отказаться, не вызвав подозрений, было нельзя.

— Давай, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Силен опустился рядом, сосредоточился. Его ладонь засветилась мягким золотистым светом — тёплым, почти ласковым. Он осторожно коснулся её скулы.

И тут же отдёрнул руку.

На коже, там, где прошло его прикосновение, вспыхнуло красное раздражение — как от ожога крапивой. Рен резко отшатнулась, хотя боль была терпимой. Скорее от неожиданности.

Силен смотрел на неё расширенными глазами.

— Прости, я не… Что это?

— Аллергия, — сухо сказала Рен, отворачиваясь. — На светлую магию. Не спрашивай.

Он хотел что-то сказать, но осёкся. Посмотрел на свою ладонь, всё ещё слабо светящуюся, потом на неё. Медленно кивнул.

— Я запомню.

Он поднялся и отошёл к костру. Рен осталась сидеть, чувствуя, как саднит скула. «Дура», — подумала она. Надо было придумать отговорку раньше. Но кто же знал, что он решит экспериментировать именно на ней.

Теперь Силен будет помнить. И, возможно, когда-нибудь это знание сыграет против неё.

Мор сидел у самого края лагеря, там, где свет костра уже не доставал, и рисовал. Рен подошла неслышно — она давно заметила, что он, в отличие от остальных, не вздрагивает от её внезапного появления. То ли чувствовал, то ли просто было всё равно.

Она заглянула через его плечо. На бересте был не волк. Какая-то птица — кажется, ворон. Мор дорисовывал перо на крыле, и линии светились тем самым пепельно-серым светом, который она уже видела раньше.

Ворон дёрнулся, неуклюже взмахнул крыльями и… рассыпался пеплом, не успев оторваться от бересты. Мор даже не вздохнул. Просто взял новый уголёк и начал снова.

— Волки у тебя лучше получаются, — заметила Рен.

Он не ответил.

Она села рядом, на холодный камень, и стала смотреть, как он работает. Второй ворон прожил чуть дольше — успел взлететь на полметра, прежде чем осыпаться серым прахом. Третий продержался три взмаха крыльев и только потом исчез.

— Волки хороши, — сказала Рен тихо, почти про себя. — Но ворон увидит то, чего не видят волки.

Мор замер. Его рука с угольком зависла над берестой. Он не обернулся, не кивнул, ничего не сказал. Но что-то в его позе изменилось — едва уловимо, как будто он услышал не просто слова, а что-то важное.

Он отложил уголёк, взял другой — тот самый, пепельно-серый, — и начал рисовать снова. На этот раз линии были увереннее.

Рен посидела ещё немного, потом поднялась и ушла к костру. Она не знала, поможет ли её совет. Но, кажется, Мору было достаточно того, что кто-то просто смотрел и не требовал объяснений.

Вечером, когда все собрались у костра, Вэйн вдруг оживился.

— Смотрите!

Он вскочил, сделал шаг в сторону — и вдруг исчез, чтобы через мгновение появиться на пару метров левее. Правда, при этом его повело, и он едва не врезался в Лейта.

— Теневой шаг! — гордо объявил он, хватаясь за плечо паладина, чтобы не упасть. — Ну, почти. Один раз за вечер получается, и то потом голова кружится.

— Один раз за вечер — это уже что-то, — заметил Силен, протягивая ему кружку с отваром. — Пей, поможет.

Вэйн взял кружку и плюхнулся на землю рядом с Рен. Она не отодвинулась.

— А ты что скажешь? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Видела? Круто же?

— Круто, — согласилась она. — Если не считать того, что ты чуть не сбил Лейта.

— Лейт крепкий, — отмахнулся Вэйн. — Выдержит.

Лейт только вздохнул, но уголки его губ дрогнули.

Рен смотрела на них — на Лейта, который украдкой разминал уставшую руку после тренировки, на Силена, который аккуратно расставлял кружки, на Мора, который наконец отложил бересту и просто сидел, глядя в огонь, на Вэйна, который, допив отвар, откинулся на спину и уставился в звёздное небо.

«Они станут сильнее», — подумала она. И от этой мысли было одновременно тепло и больно. Потому что однажды их сила обратится против неё. И она не знала, сможет ли тогда защитить их — или будет вынуждена защищаться самой.

Она отпила из своей фляги — простой воды, без отваров и благословений. Ночь опускалась на лагерь, тихая и безразличная ко всему.

Завтра они продолжат путь.

---

Конец интерлюдии

Эпизод шестой. «Грань»

Они вышли к Солнечному Пику к вечеру третьего дня пути. Но вместо крепости, полной воинов, остались только обугленные остовы стен да груды щебня, смешанного с чёрной золой. Ветер носил над руинами хлопья пепла, и они оседали на плечах, как грязный снег. Вэйн молчал, сжимая кинжалы. Силен хмурился, что-то просчитывая в уме. Мор уже достал уголёк.

— Что здесь случилось? — Лейт остановился на холме, глядя на дымящиеся развалины.

К ним подбежал молодой солдат в порванной форме. Лицо в саже, глаза безумные.

— Кровавая Лиса, — выдохнул он. — Она пришла ночью. Перебила всех. Мы еле ушли.

Рен похолодела. Она знала, что это не она. Но солдат говорил так уверенно.

— Как она выглядела? — спросил Силен.

— Хвосты... уши... меч чёрный... глаза горят. Демон. — Солдат перекрестился. — Бегите. Она где-то рядом.

Отряд переглянулся.

— Мы не побежим, — сказал Лейт. — Мы здесь, чтобы остановить её.

Рен молчала. Внутри всё кричало: «Это не я! Не я!» Но она не могла сказать правду.

Они спустились с холма, и запах гари стал гуще, тяжелее. Лейт остановился у груды камней, бывшей когда-то воротами, и долго смотрел на обугленные балки, на чёрные остовы того, что было домами, складами, казармами. Вэйн молчал, сжимая кинжалы так, что костяшки побелели.

— Если Кровавая Лиса способна на такое… — начал Лейт и осёкся.

— Мы должны её остановить, — твёрдо закончил Вэйн. — Ради всех, кто здесь погиб.

Силен ничего не сказал. Он смотрел на руины, и его лицо было непроницаемым, но в глазах что-то дрогнуло — то ли гнев, то ли горе.

Рен стояла чуть поодаль. Каждое слово било её, как кнутом. «Это не я. Это не я. Но это моё имя. Моя вина». Она хотела закричать, объяснить, оправдаться, но губы не слушались. Она просто стояла и смотрела, как её друзья дают клятву уничтожить её саму.

Они разбили лагерь в лесу, в часе ходьбы от развалин. Рен отошла к ручью, чтобы остаться одной. Вода была холодной, но не остужала жара в груди.

«Малгор, — мысленно позвала она. — Это ты уничтожил крепость?»

«Я, — ответил Владыка. — Через других слуг. Но славу приписали тебе. Теперь герои будут бояться тебя ещё больше. Это хорошо».

— Ты не имел права, — прошептала Рен. — Я не убивала их.

«Ты моё оружие, Рен. Твоя репутация работает на меня. Привыкай».

Она хотела ответить, но услышала шаги. Обернулась — Вэйн стоял на берегу, глядя на неё.

— Ты разговариваешь сама с собой? — спросил он.

— Просто думаю вслух, — ответила Рен.

Он подошёл ближе, сел на камень рядом.

— Рен, я хотел спросить... почему ты такая... замкнутая? Ты спасаешь нас, но не подпускаешь близко. Ты грустная. Всё время.

— У каждого своя ноша, — ответила она.

— А можно мне помочь?

Она посмотрела на него. Маленький, весёлый, настойчивый Витя. Друг, который сейчас искренне хочет ей помочь, не зная, что она — тот самый Роман, которого он ищет.

— Нельзя, — сказала она тихо. — Ты бы не хотел знать правду. Я сама не хочу её знать.

Вэйн нахмурился.

— Ты пугаешь меня, Рен.

— Это хорошо. Бойся. И держись подальше.

Она встала и ушла, оставив его у ручья.

Ночью Рен не спала. Сидела у костра, когда почувствовала чужое присутствие. Не Малгор — что-то другое. Тьма сгустилась за деревьями, и из неё вышел демон.

Низкорослый, с красной кожей, рожками и кнутом. Посланник Малгора.

— Владыка недоволен, — сказал он скрипучим голосом. — Ты саботируешь задания. Ты не привела их в крепость. Ты пожалеешь.

Рен вскочила, рука на катане.

— Я делаю, что могу. Они подозревают. Если я буду действовать слишком открыто, меня раскроют.

— Это не оправдание, — демон щёлкнул кнутом. — Владыка послал меня наблюдать. И наказывать.

Кнут обвился вокруг её запястья, обжигая. Рен взвыла от боли — иллюзия чуть не спала, хвосты дёрнулись под плащом.

— Убери, — прошипела она.

— Выполни следующее задание — и я уйду, — демон ухмыльнулся. — А пока... наслаждайся.

Он исчез в тенях, оставив её с обожжённой рукой. Рен прижала запястье к груди. Боль пульсировала в такт нити, связывающей её с Малгором.

«Он приставил ко мне надзирателя. Теперь я не могу саботировать. Что делать?»

Она вернулась в лагерь. Никто не проснулся. Только Мор приоткрыл один глаз, но тут же закрыл.

Утром Лейт объявил:

— Мы идём к ущелью Чёрного Ветра. Там армия Света планирует последнее сражение. Надо успеть.

Рен знала, что в ущелье Малгор готовит ловушку. Но теперь, под присмотром демона, она не могла отвести отряд.

Они шли молча. Рен чувствовала взгляд Вэйна — настороженный, уже не влюблённый. Силен то и дело бросал на неё короткие взгляды. Мор рисовал что-то на ходу.

В ущелье вошли к полудню. Стены сжимались, тени сгущались.

— Здесь слишком тихо, — сказал Лейт.

— Слишком, — согласился Силен.

Мор опустился на одно колено, достал бересту и пепельно-серый уголёк. Несколько быстрых, уверенных линий — и на рисунке проступил ворон. Он встряхнул крыльями, сорвался с бересты и бесшумно взмыл вверх, в серое небо над ущельем.

Мор прикрыл глаза. Его лицо осталось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие уголёк, побелели. Ворон летел, и он видел его глазами — тени, каменные выступы, фигуры в чёрных доспехах, притаившиеся за скалами.

Через несколько секунд ворон рассыпался пеплом, не долетев до конца ущелья. Мор открыл глаза и глухо произнёс:

— Засада. Два десятка. Воины Тьмы.

Лейт выругался сквозь зубы, но времени на манёвр уже не было. Когда первые стрелы полетели сверху, Рен закричала:

— В укрытие!

Лейт поднял щит, прикрывая Вэйна. Силен начал читать защитное заклинание. Мор рисовал волков. Рен выхватила катану.

Они отбивались, но нападающих было много — не орки, а настоящие воины Тьмы, с доспехами и магией.

— Их слишком много! — крикнул Вэйн.

Рен видела, как стрела попала Лейту в плечо. Как Силен упал, получив удар по голове. Как Мора окружили трое.

Она бросилась к ним, рубя, коля, не жалея. Катана сломалась об доспех врага. Рен выругалась и потянулась к «Последнему спору» — но остановилась.

«Если я достану его, они увидят. И поймут, кто я. А демон-надзиратель смотрит».

Она билась катаной, уже сломанной, как дубиной. Но враги наседали.

— Рен, спасайся! — крикнул Лейт.

— Без вас не уйду, — ответила она.

В этот момент огромный воин в чёрной броне занёс молот над Вэйном. Полурослик замер, не в силах уклониться.

Рен не думала.

Она выпустила иллюзию.

На миг — только на миг — её золотые глаза вспыхнули, хвосты мелькнули из-под плаща, а «Последний спор» вырвался из тени и рассёк воина пополам.

Тишина.

Враги отшатнулись. Отряд замер.

Рен быстро спрятала меч, натянула иллюзию обратно. Но было поздно. Вэйн смотрел на неё расширенными глазами.

— У тебя... хвосты... и глаза... — прошептал он.

— Тебе показалось, — сказала Рен хрипло. — Адреналин. Идёмте, пока они не опомнились.

Она схватила Вэйна за руку и потащила к выходу из ущелья. Остальные последовали за ней.

Но Лейт и Силен переглянулись. Мор, истекая чёрной кровью, улыбнулся. В руке он всё ещё сжимал уголёк.

— А говорила, что не знаешь Романа, — сказал он тихо.

Они выбрались из ущелья к вечеру. Все раненые, измотанные. Рен помогла Силену перевязать Лейта. Вэйн сидел в стороне, не поднимая глаз.

— Рен, — сказал Лейт. — Что это было?

— Что?

— Тот меч. Чёрный. С алым отливом. Я видел такой в... — он запнулся. — В игре. У одного персонажа.

— У какого? — спросил Силен, хотя уже знал ответ.

Лейт посмотрел на Рен. В его глазах мелькнуло узнавание.

— У Романа. Нашего друга. Он называл его «Последний спор».

Рен замерла.

— Я не знаю никакого Романа, — повторила она, но голос дрогнул.

— Врёшь, — сказал Мор. — Я видел твои глаза. Золотые. С вертикальным зрачком. Такие только у кицуне. У демонов.

— И у Кровавой Лисы, — добавил Силен тихо.

Рен отступила на шаг.

— Я... — начала она.

— Ты Роман? — спросил Вэйн, поднимая голову. Его глаза были мокрыми. — Ты тот самый Роман, который играл с нами? Который помогал мне с универом? Который...

Он не договорил. Рен отвернулась.

— Я не могу, — сказала она. — Не сейчас.

Она ушла в лес, оставив их вчетвером у костра. Никто не бросился за ней.

Вэйн дёрнулся было встать, но Лейт положил руку ему на плечо.

— Не сейчас. Дай ей время.

Вэйн сжал кулаки, но остался на месте. Он смотрел в темноту, куда она ушла, и молчал.

— Что будем делать? — спросил Лейт.

— Ждать, — ответил Силен. — Если это правда... она сама вернётся.

Рен стояла за деревом, слушая их. Слёзы текли по её щекам. Впервые за много дней она позволила себе плакать.

Она посмотрела на свои руки — тонкие, бледные, с заострёнными ногтями. Те самые, что только что сжимали «Последний спор». Те самые, что убили сегодня. И те самые, что спасли Вэйна.

«Кто я?» — спросила она у темноты.

Ответа не было.

«Я больше не могу лгать им. Но если я скажу правду, Малгор убьёт меня. И их. Что же делать?»

Она сжала кулак. «Последний спор» за спиной тяжелел, требуя выхода.

— Я вернусь, — прошептала она. — Но не сегодня.

И ушла в темноту, оставив друзей гадать, кто же она на самом деле.

---

Конец шестого эпизода.

Эпизод седьмой. «Сладкая тьма»

Рен вернулась в лагерь на рассвете.

Они не спали — сидели у догорающего костра, четверо, сжавшись в круг. Лейт перевязывал плечо. Силен подливал травяной отвар. Вэйн сидел с закрытыми глазами, прислонившись к дереву. Мор рисовал — механически, не глядя на бересту.

— Я вернулась, — сказала Рен, останавливаясь на границе света.

— Мы видели, — ответил Лейт, не поднимая головы. — Вопрос — зачем.

Она сделала шаг вперёд. Пламя костра осветило её лицо — бледное, спокойное, с карими глазами. Под маскировкой она держала иллюзию, но удержать её стоило усилий.

— Я испугалась, — сказала Рен. — Не того, что вы узнаете. А того, что вы меня прогоните.

— Мы не прогоняем, — тихо сказал Силен. — Мы хотим понять.

— Понимать нечего, — Рен села на корточки у костра, грея руки. — Я та, кто я есть. Я не хотела вам зла. И не хочу. Но правда может вас уничтожить. Не потому, что я злая. Потому что мир такой.

Вэйн открыл глаза. Они были карими, но уже не весёлыми.

— Ты Роман? — спросил он прямо.

— Не сейчас, — ответила Рен. — Прошу. Дайте мне время.

Мор поднял рисунок — на нём был набросан женский силуэт с хвостами. И рядом — мужской, в чёрном доспехе.

— Время есть, — сказал он. — Но не бесконечно.

Рен кивнула. Она знала.

К полудню они вышли на тракт, ведущий к югу. Лейт решил обойти развалины Солнечного Пика стороной — слишком опасно, там могут быть разведчики Тьмы.

— Есть другой путь, — сказала Рен. — Через старый лес. Я знаю там тропу.

— Откуда? — спросил Силен.

— Бывала, — коротко ответила она.

Она вела отряд через чащу. Лес был тёмным, пахло прелой листвой и грибами. Где-то в глубине лаяли лисы — Рен вздрагивала каждый раз, но не оборачивалась.

Вскоре они наткнулись на дым.

— Лагерь, — сказал Лейт, пригибаясь.

Они выглянули из-за валуна. Внизу, в низине, стояло с десяток палаток. Вокруг суетились люди в рваных доспехах — разбойники. У столба были привязаны крестьяне: женщина, старик, подросток.

— Мародёры, — прошептал Вэйн. — Грабили беженцев.

— Надо помочь, — Лейт положил руку на щит.

— Стой, — Рен перехватила его запястье. — Их слишком много. Мы не справимся в лоб.

— А что ты предлагаешь?

Она улыбнулась. Улыбка была странной — не той, которую она надевала как маску, а настоящей, холодной.

— Я предлагаю устроить им ночь кошмаров.

Она действовала одна. Лейт хотел идти с ней, но Рен сказала: «Вы будете меня тормозить. Я быстрее и тише».

Она скользнула в лагерь, как тень. Иллюзия делала её почти невидимой. Но в этот раз она не стала действовать как ассасин — она использовала магию кицуне.

Первое, что она сделала — коснулась виска часового. Ментальный шёпот, сладкий, как мёд. «Ты устал. Твои товарищи хотят тебя убить. Оглянись».

Часовой обернулся и увидел, как его собственный напарник заносит нож — на самом деле Рен просто создала иллюзию, но мозг разбойника поверил. Он закричал и бросился с кулаками на товарища. Через минуту они уже резали друг друга.

Рен пошла дальше, сея хаос. В одной палатке она заставила спящего главаря увидеть кошмар — он вскочил с криком, схватил топор и начал рубить всё вокруг, не разбирая своих. В другой — посеяла панику среди разбойников, заставив их поверить, что на лагерь напал отряд Света.

Люди бежали в темноту, спотыкаясь, убивая друг друга. Рен стояла в центре этого бедлама и улыбалась.

Ей нравилось.

Она чувствовала их страх, как аромат цветов. Она могла управлять им, крутить, как ниточками. Малгор был прав — тьма давала свободу.

Когда последний мародёр упал, зарубленный своим же товарищем, Рен выключила иллюзии. Лагерь превратился в поле боя, но крестьяне у столба были живы — их она не тронула.

Лейт, Силен, Вэйн и Мор подошли к ней, когда всё кончилось. Рен стояла посреди развалин, тяжело дыша, но не от усталости — от восторга.

— Что ты сделала? — спросил Лейт, глядя на перерезавших друг друга разбойников.

— Они сами себя убили, — ответила Рен. — Я только помогла им увидеть правду.

Силен посмотрел ей в глаза. Карие, но под ними что-то мерцало золотое.

— Ты использовала ментальную магию, — сказал он. — Ты заставила их убивать друг друга.

— Они мародёры, — Рен пожала плечами. — Они заслужили.

— Но тебе это понравилось, — сказал Вэйн.

Рен не ответила. Её улыбка говорила сама за себя.

Они разбили лагерь в полумиле от развалин, у небольшого ручья. Рен отошла к воде, чтобы умыться. День был жарким, и она сняла верхний плащ, оставшись в лёгкой тунике.

Она опустилась на колени у ручья, ополоснула лицо. Вода стекала по шее, туника промокла и прилипла к телу, обрисовывая плечи и грудь. Она не думала об этом — просто хотела смыть кровь и пот.

Вэйн принёс ей флягу с чистой водой. Он подошёл сзади, собираясь окликнуть её, и замер. Взгляд сам собой скользнул по её фигуре — изгиб спины, мокрая ткань, облегающая бока. Он быстро отвернулся, сжал флягу так, что костяшки побелели.

— Эй, — Рен обернулась, заметив его. — Ты чего?

— Вода, — он протянул флягу, не глядя. — Держи.

Она взяла, и их пальцы соприкоснулись. Вэйн отдёрнул руку, как от огня.

— Ты странный сегодня, — сказала Рен.

— Просто устал, — буркнул он и быстро ушёл.

Рен посмотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на своё отражение в воде — красивое лицо, мокрые волосы, прилипшая ткань.

«Он смотрел на меня. Снова. И не может перестать».

Вместо раздражения — тепло.

«Мне нравится. Мне нравится, что я нравлюсь. Даже ему. Даже зная, что я не человек».

Она поправила тунику, но не слишком плотно. Пусть смотрит.

Ночью она отошла к ручью, чтобы остаться одной. Вода была ледяной. Она смотрела на своё отражение — красивое, чужое, с карими глазами, но под иллюзией чувствовала, как золото разъедает радужку.

«Малгор, — сказала она мысленно. — Ты был прав. Мне понравилось».

«Я знал, — голос Владыки звучал довольно. — Тьма не отнимает — она даёт. Даёт силу, свободу, радость. Ты чувствуешь это, Рен».

— Я чувствую, — прошептала она.

«Отбрось сомнения. Ты не человек. Ты кицуне. Ты моя. И ты сильнее любого из них».

Рен подняла голову. В отражении ей показалось, что лицо стало острее, клыки длиннее. Или просто игра света?

Она вернулась в лагерь. Вэйн сидел у костра и не поднял головы, когда она села рядом.

— Вэйн, — сказала она. — Ты спрашивал, кто я. Я — та, кто защищает вас. Этого достаточно?

Он поднял глаза.

— Ты убила сегодня десятерых, — сказал он. — Не руками — разумом. Ты заставила их убивать друг друга. И тебе было весело.

— Им было не жалко грабить беженцев, — ответила Рен. — Почему мне должно быть жалко их?

— Потому что мы — герои. Мы не должны...

— А кто сказал, что я герой? — перебила она.

Вэйн замолчал.

На следующий день они зашли в деревню пополнить припасы. Крестьяне смотрели на них с недоверием, но продавали хлеб и воду.

Один мужик, пьяный, привязался к отряду:

— Герои Света, а? Только жрёте наше добро. Ни хрена не делаете.

Лейт попытался урезонить его:

— Мы идём на фронт. Поможем, чем сможем.

— Ага, конечно, — мужик сплюнул. — Такие же бездари, как все.

Рен шагнула вперёд.

— Повтори, — сказала она спокойно.

— Ты что, девка, угрожать мне вздумала? — мужик засмеялся. — Да я тебя...

Рен посмотрела ему в глаза. Всего на миг иллюзия дрогнула — золотые зрачки мелькнули под карим. Она не прикасалась к нему, но его разум захлестнула волна чужой воли.

— На колени, — сказала она тихо.

Мужик не мог сопротивляться. Его ноги подкосились, он рухнул на грязную землю.

— Проси прощения, — продолжала Рен.

— П-простите, — прохрипел он, не понимая, что происходит. Слёзы текли по его щекам. — Простите, госпожа, не хотел...

— Вот и хорошо, — Рен отвернулась. — Запомни: герои не те, кто громко кричит. А те, кто молча делает.

Она пошла прочь. За спиной слышались голоса — удивлённые, испуганные. Вэйн догнал её:

— Ты что с ним сделала?

— Напомнила о вежливости, — ответила Рен. — Ничего страшного.

Вэйн отступил на шаг. В её глазах снова мелькнула золотая искра.

Вечером Силен подсел к ней у костра. Другие спали — устали после долгого перехода.

— Ты меняешься, — сказал он без предисловий.

— Все меняются, — ответила Рен.

— Я не про то. Ты становишься жестокой. Ты получаешь удовольствие от страха и боли. Ты контролируешь разумы людей, как кукловод.

— Я получаю удовольствие от того, что могу защитить себя и вас, — возразила она.

— Нет, — Силен покачал головой. — Ты получаешь удовольствие от власти. От того, что ты сильнее. Я вижу это. Твои глаза загораются, когда ты подчиняешь чужую волю.

Рен промолчала.

— Ты помнишь, каково это — быть добрым? — спросил он. — Без выгоды. Без силы. Просто помогать, потому что это правильно?

Она долго смотрела в огонь.

— Помню, — сказала наконец. — Но доброта не спасла меня от того, чтобы стать этой. — Она указала на своё тело. — Доброта не вернёт мне старую жизнь. А сила — даёт шанс выжить.

— И стать чудовищем, — тихо добавил Силен.

— Может быть, — Рен подняла голову. — Но чудовище, которое защищает своих, лучше, чем святой, который смотрит, как умирают другие.

Силен не нашёл, что ответить. Он встал и ушёл.

Рен осталась одна.

Она смотрела на свои руки — тонкие, бледные, с острыми ногтями. Когтями. Она провела пальцем по лезвию трофейного меча, который забрала у убитого разбойника — он блеснул, отражая костёр.

«Может, это и есть настоящая я, — подумала она. — Сильная. Опасная. Красивая. Зачем мне возвращаться в мир, где я был никем? Где я был просто Романом — добрым, надёжным, но незаметным?»

«Здесь меня боятся. Здесь мной восхищаются. Здесь я — сила, с которой считаются».

«Друзья? — она посмотрела на палатку, где спали четверо. — Они меня не примут, когда узнают всё. Они уже не доверяют. Рано или поздно мы станем врагами. Может, лучше сейчас?»

«Нет, — одёрнула она себя. — Я не хочу им зла. Но и отказываться от себя новой — не буду».

Она подбросила ветку в костёр. Пламя взметнулось, осветив её лицо — и на миг иллюзия спала.

Не полностью, но достаточно, чтобы она увидела себя настоящую в отблесках огня.

Хвосты — три пушистых, серебристых, с белыми кончиками — распушились за спиной, став больше, чем раньше. Уши вытянулись, став острее, почти как у дикого зверя. Клыки — она провела языком — стали длиннее, острее. Глаза горели золотом, вертикальные зрачки сузились.

«Я расту, — поняла Рен. — Каждый раз, когда я принимаю тьму, моё тело меняется. Я становлюсь сильнее. И... — она улыбнулась, обнажив клыки, — красивее. По крайней мере, для демона».

Она натянула иллюзию обратно. Но теперь это требовало усилий — маска словно стала тесной.

— Я — Рен, — сказала она вслух. — Кицуне. Воин Тьмы. И мне это нравится.

Внутри что-то щёлкнуло окончательно. Сомнения ушли, оставив после себя холодную, сладкую уверенность.

Она легла на плащ, положив голову на хвосты — пушистые, даже под иллюзией. И заснула с улыбкой на губах.

---

Конец седьмого эпизода.

Эпизод восьмой. «Тень сомнения»

Белый Камень встретил их серым дождём и звоном колоколов.

Городок был небольшой, но крепкий — белые стены, черепичные крыши, узкие улочки. В центре возвышался храм Света, сложенный из светлого камня, с высокими стрельчатыми окнами. Колокольня уходила в низкие облака, и каждый удар отдавался в груди Рен глухой болью.

— Хорошее место, — сказал Лейт, оглядываясь. — Переночуем в храме. Жрецы пускают путников за небольшую плату.

— Я лучше найду таверну, — быстро ответила Рен.

— Опять? — Вэйн остановился и посмотрел на неё. — Ты всегда находишь причину избегать храмов. Что с тобой?

— Ничего, — Рен отвела взгляд. — У меня нет денег на пожертвования.

— Я заплачу за тебя, — сказал Лейт. — Не в этом дело.

— Дело в том, что я не люблю святые места, — Рен старалась говорить ровно. — У каждого есть свои странности. Моя — эта.

Она повернулась и пошла к ближайшей таверне «Кривой меч», не дожидаясь ответа. Друзья переглянулись, но пошли за ней.

Таверна оказалась грязной и шумной, но дешёвой. Лейт снял две комнаты — одну для парней, одну для Рен. Силен настоял, чтобы Рен ела с ними за одним столом.

— Ты слишком часто ешь отдельно, — сказал он, накладывая ей похлёбку. — Это выглядит подозрительно.

— У меня чувствительный желудок, — буркнула Рен.

— У тебя всегда найдётся отговорка, — заметил Мор, не поднимая глаз от рисунка.

Они ели в молчании. Вэйн то и дело бросал на Рен короткие взгляды. Лейт жевал хлеб, разглядывая карту. Силен пил чай, наблюдая за всеми.

Рен взяла ложку тонкими пальцами, отставив мизинец — она не заметила этого жеста, он вышел сам собой. Она отпила похлёбку маленькими глотками, промокнула губы краем рукава, поправила волосы, упавшие на лицо.

Вэйн смотрел на неё, забыв про еду.

— Ты чего? — спросил Лейт, заметив его взгляд.

— Ничего, — Вэйн перевёл глаза в тарелку. — Просто... она ест как девушка.

— Она и есть девушка, — напомнил Силен.

— Я знаю. Но... — Вэйн запнулся. — Раньше Роман хлебал суп так, что за ушами трещало. А эта...

— Тихо, — сказал Мор, не поднимая головы от рисунка. — Она услышит.

Рен действительно слышала. Она не подала виду, но внутри что-то ёкнуло.

«Раньше я не замечал, как ем, — подумала она. — А теперь... это само собой. Тело помнит, что оно женское. Даже когда я не думаю об этом».

Она опустила ложку. Поправила ворот — снова плавным, изящным движением.

«Нравится им это или нет — я меняюсь. Или уже изменилась».

После ужина, когда дождь немного стих, они вышли во двор. Кто-то разжёг костёр в старом очаге. Рен села в стороне, завернувшись в плащ. Хвосты под иллюзией чесались — верный признак того, что маскировка держится на пределе.

— Рен, — Силен подсел к ней. — Мы можем поговорить?

— Мы и так всё время говорим, — ответила она.

— Я серьёзно. Почему ты избегаешь храмов? Это не просто «странность». Ты боишься их. Я вижу.

Рен промолчала.

— Ты помнишь, как в прошлый раз, когда мы подошли к монастырю, ты стояла в ста метрах и не могла переступить? — продолжал Силен. — Ты побледнела. У тебя выступил пот. Это не просто нелюбовь к религии.

Рен подняла голову. Её карие глаза — под маскировкой — казались уставшими.

— Хорошо, — сказала она. — Ты хочешь правды? Я не такая, как вы. Меня изменили. Против моей воли. И святые места причиняют мне боль. Не убивают, но... жгут. Я не знаю, как это объяснить. Я не враг вам. Но и не человек.

— Ты демон? — прямо спросил Силен.

— Я — то, во что меня превратили, — ответила Рен. — Я не выбирала.

Она встала и ушла в темноту, оставив Силена у костра.

На следующее утро отряд собирался уходить, но Лейт предложил зайти в храм — пополнить запасы святой воды и получить благословение на дорогу.

— Мы ненадолго, — сказал он. — Рен, ты подождёшь нас?

— Как обычно, — буркнул Вэйн.

Они зашли в храм. Рен осталась на площади, прислонившись к старому дубу. Дождь моросил, но она не пряталась — ей нужно было остыть.

Внутри всё кипело. Нить Малгора пульсировала. Демон-надзиратель где-то рядом — она чувствовала его присутствие.

Из храма вышел молодой жрец с корзиной хлеба для бедных. Увидел Рен, улыбнулся.

— Вы не заходите, добрая госпожа? У нас сегодня служба. Святая вода освящена самим епископом.

— Я подожду друзей, — ответила Рен.

Жрец подошёл ближе, добродушный и любопытный.

— Вы бледны. Не больны ли? Святая вода помогает от многих недугов.

Он вынул из корзины маленькое кропило и, не спрашивая, брызнул на неё.

Рен вскрикнула.

Вода попала на тыльную сторону ладони — и кожа зашипела, будто на неё капнули кислотой. На месте капли остался красный ожог, края которого чернели.

— Что... — жрец отшатнулся. — Нечисть!

Он выронил корзину и побежал обратно в храм.

Рен быстро натянула рукав, пряча ожог. Но Лейт уже вышел на её крик.

— Что случилось?

— Ничего, — Рен отступила к дубу. — Дурак облил меня водой.

— Святой водой? — Силен появился из дверей храма. — И она обожгла тебя?

— У меня чувствительная кожа, — огрызнулась Рен.

— Не бывает такой чувствительной, — сказал Лейт. — Покажи руку.

— Не твоё дело.

Лейт схватил её за запястье и резко задрал рукав. Ожог был виден всем — красный, воспалённый, с чёрными краями.

— Святая вода жжёт нечисть, — сказал Силен тихо. — Демонов, нежить, проклятых. Ты — кто-то из них.

Силен смотрел на чёрные края ожога, и в памяти всплыл тот вечер у костра. «Аллергия на светлую магию», — сказала она тогда, отдёргивая руку. Он поверил. Дурак. Это была не аллергия. Это было клеймо.

— Я должен был понять, — тихо сказал он, не обращаясь ни к кому. — Ещё тогда, у костра.

Лейт бросил на него короткий взгляд, но промолчал. Сейчас было не время для самобичевания.

Рен вырвала руку и отошла на несколько шагов.

— Я сказала: меня изменили. Я не выбирала. Я не хочу вам зла. Но если вам так нужно меня ненавидеть — ненавидьте. Только потом не жалейте, когда Малгор придёт за вами.

Она развернулась и ушла в переулок. Друзья остались стоять у храма, глядя ей вслед.

Вечером, когда Рен сидела в своей комнате, за дверью послышались шаги и приглушённые голоса. Лейт, Силен, Вэйн и Мор собрались в соседней комнате. Стены были тонкими, и Рен слышала почти всё.

— Она демон, — голос Лейта был жёстким. — Святая вода её обожгла. Жрец сказал, что такое бывает только с нечистью.

— Она говорила, что её изменили против воли, — возразил Силен. — Может, она жертва.

— Или врёт, — сказал Вэйн. — Я не знаю, что думать. Она спасла нам жизнь. Но она странная. Слишком сильная. Слишком скрытная.

— Она — Роман, — сказал Мор. — Я уверен. Я смотрел на неё, на то, как она двигается, как держит меч, как хмурится. Это он. Но он не хочет нам этого говорить. Почему?

— Потому что стыдно, — предположил Силен. — Или потому, что он боится.

— Или потому, что он работает на врага, — сказал Лейт.

Тишина.

— Давайте не будем торопиться, — сказал Силен. — Завтра я попрошу её поклясться на артефакте Света. Если она откажется — значит, ей есть что скрывать. Если согласится и артефакт не обожжёт — возможно, она говорит правду.

— А если обожжёт? — спросил Вэйн.

— Тогда решим, — жёстко сказал Лейт.

Рен закрыла глаза. Артефакт Света. Если она прикоснётся к нему напрямую — её сожжёт, потому что она демон. Но если она откажется — они её выгонят. А если выгонят — Малгор убьёт её за провал.

Ночью, когда друзья уснули, Рен вышла на улицу. Она отошла к конюшне, где её не могли услышать.

— Малгор, — мысленно позвала она. — Они знают, что я не человек. Завтра хотят заставить меня клясться на артефакте Света.

«Обмани, — ответил Владыка. — Ты кицуне. Обман — твоя природа. Но это не главное. У меня новое задание. В горах, на перевале, армия Света разбила лагерь. Ты приведёшь героев туда. Я устрою засаду. Они должны погибнуть».

— Нет, — прошептала Рен. — Я не могу.

«Можешь. Или я прикажу демону-надзирателю убить их сейчас. Выбирай».

Рен замерла. Нить на запястье пульсировала. Где-то в темноте она чувствовала присутствие надзирателя — он ждал.

«Что ты выбрала?»

— Я приведу их, — сказала она. — Но дай мне время. Я должна сделать так, чтобы они не заподозрили.

«У тебя три дня. Не подведи».

Связь прервалась. Рен прислонилась к стене конюшни. В голове созревал план — предупредить друзей, не раскрывая себя. Но как?

Она поднялась на крышу таверны. Дождь кончился, небо очистилось, звёзды высыпали яркой россыпью. Рен села на край, свесив ноги.

Через некоторое время на крышу поднялся Вэйн.

— Ты часто здесь сидишь, — сказал он, садясь рядом на безопасном расстоянии. — Я заметил.

— Ты часто за мной следишь, — ответила Рен. — Я заметила.

— Просто хочу понять.

— Понимать нечего, — она посмотрела на звёзды. — Я та, кто я есть.

— Ты — Роман? — спросил он прямо. — Не ври. Просто скажи да или нет.

Рен молчала долго. Так долго, что Вэйн уже хотел уйти.

— Роман мёртв, — сказала она наконец. — Осталась только Рен. Но я помню, как мы играли вместе. И я не дам вам умереть.

— Это не ответ, — сказал Вэйн.

— Это единственный ответ, который я могу дать, — Рен повернулась к нему. В темноте её глаза — карие, но под ними чувствовалось золото — смотрели серьёзно. — Просто знай: если придётся выбирать между вами и собой — я выберу вас. Даже если это убьёт меня.

«Я только что пообещала спасти его, — подумала она. — А Малгор приказал привести их на смерть. Но я найду способ. Я не дам им погибнуть».

Вэйн смотрел на неё несколько секунд, потом кивнул.

— Ладно. Верю на слово.

Он встал и направился к люку, но остановился.

— Рен... если ты правда Роман... я не злюсь, что ты не сказал сразу. Я бы тоже испугался.

Он стоял близко. Очень близко. Рен чувствовала тепло его тела, запах кожи и травяного отвара. Её дыхание перехватило.

«Что со мной?»

Она посмотрела на его губы. Он смотрел на неё. В темноте его глаза казались чёрными.

Рен потянулась вперёд. Сама не зная зачем. Её ладони легли на его щёки — осторожно, почти невесомо, словно она боялась, что он исчезнет от одного прикосновения. Вэйн замер, не дыша. Она закрыла глаза и почти коснулась его губ...

...и в последний момент отпрянула, будто обожглась.

— Прости, — прошептала она, отворачиваясь. — Не знаю, что на меня нашло.

Вэйн стоял, не двигаясь. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно на всю округу.

— Рен... — начал он.

— Забудь, — перебила она. — Этого не было. Ступай.

Он помедлил, потом развернулся и спустился в люк.

Рен услышала, как он споткнулся на верхней ступеньке, выругался сквозь зубы и затих. Сердце её колотилось где-то в горле.

«Он чуть не упал. Я его так разбила?»

Она прижала ладонь к губам, которые всё ещё горели.

«Что я наделала? Он же Витя. Мой друг. Он не должен на меня так смотреть. А я... я хотела его поцеловать. Я правда хотела».

Рен осталась одна, сжимая перила так, что они затрещали.

«Что это было? — думала она. — Я хотела его поцеловать. Витю. Своего друга. Потому что он стоял близко? Потому что он смотрел на меня? Потому что моё тело захотело этого?»

«Кицуне, — вспомнила она слова Малгора. — Соблазн, обман, разврат. Это не просто слова. Это моя природа теперь. Я могу бороться, но инстинкты никуда не денутся».

Она посмотрела на луну.

«Что же я делаю? Сначала удовольствие от убийств, теперь это. Тьма меняет меня. И мне это начинает нравиться. Даже когда это пугает».

Утром Рен спустилась в общий зал раньше остальных. Таверна пустовала — только хозяин протирал кружки за стойкой. Она села на лавку у стены, ожидая, когда друзья закончат сборы.

В зале было душно, и она сняла верхний плащ, оставшись в тонкой тунике. Ткань облегала плечи и грудь, открывала ключицы.

Она потянулась, закинув руки за голову, разминая шею после ночи на жёсткой кровати. Туника натянулась, обрисовывая талию и бёдра.

Сверху спустился Вэйн. Увидел её — и замер на ступеньках. Взгляд скользнул по её фигуре, задержался там, где не следовало. Он быстро отвернулся, сделал вид, что поправляет кинжал на поясе.

За ним вышел Лейт. Тоже бросил короткий взгляд, нахмурился и резко отвернулся к окну. Силен появился следом, его эльфийские уши чуть дрогнули, но он сделал вид, что не заметил.

Рен опустила руки, чувствуя их взгляды.

«Они смотрят. Даже когда подозревают, что я не человек. Даже когда думают, что я могу быть врагом».

Вместо раздражения — тепло.

«Мне нравится. Мне нравится, что они видят во мне женщину. Что я красива. Что я могу привлекать взгляды. Раньше меня не замечали. А теперь...»

Она поправила ворот туники, но не слишком плотно. Пусть смотрят.

Вэйн, стряхнув оцепенение, спустился последним. Он не смотрел на Рен. Вообще. Уставился в пол, прошёл к столу, сел спиной к ней. Слишком демонстративно.

«Он помнит, — поняла Рен. — Вчера на крыше. Я почти...»

Она почувствовала, как щёки заливает жар. Стыд? Смущение? Или что-то другое, тёмное, что шептало: «А почему ты остановилась?»

Рен отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает улицу.

«Никто не знает, что произошло. Вэйн не расскажет. Я — тем более. Но это мгновение повисло между нами, как заноза. И я не знаю, как её вытащить».

— Рен, — Силен подошёл к ней. — Нам нужно поговорить. На улице.

Она поднялась, накинула плащ. В голове промелькнуло беспокойство. «О чём это они?»

Силен привёл её к колодцу на краю площади. Лейт, Вэйн и Мор уже стояли там.

— Мы решили, — сказал Лейт. — Ты должна доказать, что не желаешь нам зла.

— Как? — спросила Рен.

Силен достал из сумки небольшую ампулу на цепочке. Внутри неё мерцал золотистый свет.

— Это частица мощей святого, — сказал он. — Артефакт Света. Он обжигает тех, кто связан с Тьмой, и тех, кто говорит ложь под клятвой. Поклянись, что ты не желаешь нам зла и не работаешь на Малгора.

Рен смотрела на ампулу. Свет бил по глазам, вызывая головную боль.

— Я не буду прикасаться к этому, — сказала она.

— Тогда мы не можем тебе верить, — сказал Лейт.

— Я не дура, — Рен вытянула руку, обмотанную тканью рукава. — Я прикоснусь через ткань. Артефакт не обжигает ткань.

Силен переглянулся с Лейтом. Технически это не было обманом.

— Ладно, — сказал Силен. — Клянись.

Рен взяла ампулу через рукав. Металл был холодным, но даже через ткань она чувствовала жжение.

— Клянусь, — сказала она, глядя прямо в глаза Силену, — что я не желаю вам зла. Клянусь, что буду защищать вас, пока смогу.

Она замолчала. Артефакт не засветился ярче, не обжёг её.

— Ты не прикоснулась к артефакту напрямую, — заметил Лейт. — И не поклялась, что не работаешь на Малгора.

— Но я поклялась, что не желаю вам зла и буду защищать, — ответила Рен. — Этого недостаточно?

Лейт хотел возразить, но Силен перебил:

— Технически — достаточно. Но я буду помнить, что ты оставила лазейку. И мы будем следить.

Рен опустила руку. Ампула вернулась к Силену. Внутри неё всё кричало от стыда.

— Хорошо, — сказал Лейт. — Один неверный шаг — и ты уйдёшь. Связанная или мёртвая — неважно.

— Поняла, — ответила Рен.

Она вышла во двор. Дождь прошёл, но воздух был сырым и холодным. Рен села на колодец, обхватив колени.

«Они не верят мне до конца, — подумала она. — И правильно. Я обманываю их снова и снова. Но у меня нет выбора».

Она посмотрела на свои руки. Под ногтями всё ещё виднелась чёрная запёкшаяся кровь — от вчерашнего ожога. Или от чего-то другого? Она уже не помнила.

Из таверны вышел Мор. Он сел рядом, молча, и начал рисовать. Рен не смотрела на рисунок — до тех пор, пока он не повернул бересту.

На ней была сцена из их прошлой жизни. Игровой экран, разделённый на два лагеря. Светлые герои в углу — Алексей с щитом, Максим с посохом, Витя с кинжалами. А в центре, на тёмной стороне — огромный рыцарь в чёрной броне, с мечом «Последний спор». Роман.

— Это рейд на Властелина Теней, — сказал Мор. — Помнишь? Ты тогда орал в голосовом чате: «Лёша, щит! Макс, хил! Витя, не спи!» И мы выиграли.

Рен смотрела на рисунок. Она помнила. Каждое слово. Каждый удар. Тот вечер, когда они впятером смеялись до утра, отмечая победу.

— Его здесь нет, — сказал Мор, указывая на пустое место рядом с героями. — Романа. А ты знаешь, где он, Рен?

Она промолчала. Голос сел.

— Ты похожа на него, — продолжил Мор. — Не лицом. Чем-то другим. Тем, как ты дерешься. Как командуешь. Как смотришь на нас, когда думаешь, что никто не видит.

— Почему ты мне это говоришь? — выдавила Рен.

— Потому что мы не бросаем своих, — ответил Мор. — Даже если они стали кем-то другим. Даже если они нас предали.

Он встал и ушёл, оставив Рен одну с рисунком в руках.

Она смотрела на чёрного рыцаря, на друзей, на пустое место. Пальцы дрожали.

«Они ищут меня. А я... я им гадила. Я травила их. Я чуть не дала убить Вэйна. Я подставила их под удар. И сейчас готовлю засаду. Я... я чудовище».

---

Конец восьмого эпизода.

Интерлюдия. "Пока"

Они разбили лагерь у полуразрушенной башни. Костер шипел, дрова отсырели после дневного дождя. Лейт стоял на страже у края лагеря — его смена только началась. Силен и Мор спали, завернувшись в плащи. Вэйн только что сменился, но сон не шёл. Он сидел у огня, ковыряя веткой угли, и старательно не смотрел в её сторону.

Рен сидела поодаль, прислонившись спиной к холодному камню. Она видела его напряжение. Чувствовала его. И, как всегда, когда ей было больно, она решила ударить первой.

— Ты всегда был упрямым, Витя, — сказала она негромко. — Даже в игре. Помнишь тот рейд, где все уже погибли, а ты не хотел отступать? Роман орал на тебя в голосовом, а ты всё равно стоял до конца.

Он вздрогнул — то ли от имени, то ли от воспоминания. Но не ответил.

Она поднялась и медленно, очень медленно, обошла костёр. Вэйн напряглся, но не отодвинулся. Она села рядом с ним на тот же камень — не вплотную, но достаточно близко, чтобы он чувствовал тепло её тела.

— Что ты делаешь? — спросил он хрипло.

— Не знаю, — ответила она, и в её голосе не было привычного яда. Только усталость. — Наверное, просто хочу побыть рядом. Пока ещё можно.

Он не нашёлся, что ответить. Она смотрела в огонь, но боковым зрением видела его напряжённый профиль. Её хвост — один из трёх, тот, что был чуть короче других, — дрогнул. Она подавила желание коснуться его руки, но хвост, казалось, жил своей жизнью. Кончик скользнул по его запястью — легко, почти невесомо.

Рен вздрогнула, словно обожглась, и резко отдёрнула хвост. Но он успел почувствовать — мягкий, тёплый, живой.

— Прости, — сказала она, отводя взгляд. — Я не хотела.

Она лгала. Хотела. Именно этого и хотела — прикоснуться, почувствовать его тепло, убедиться, что он ещё здесь, что он ещё не оттолкнул её окончательно. И от этого желания становилось только страшнее.

Он молчал. Его пальцы, лежавшие на колене, чуть дрогнули, но он не протянул руку в ответ. Она поднялась.

— Иди спать, Вэйн. Завтра нам опять куда-то идти.

— Не называй меня так, — сказал он тихо. — Пока… не называй.

Она кивнула — коротко, почти незаметно — и отошла к своему месту у стены. Он остался у костра.

«Пока», — повторила она про себя, закрывая глаза. В этом слове была и отсрочка, и надежда, и обещание будущей боли. Она знала, что однажды он назовёт её чудовищем. Но сегодня он сказал «пока». И этого было достаточно, чтобы продержаться ещё одну ночь.

Ночь тянулась бесконечно.

---

Конец интерлюдии.

Эпизод девятый. «Ярость»

Они покинули Белый Камень на рассвете.

Рен шла последней, натянув капюшон низко на лицо. Нить на запястье пульсировала — Малгор напоминал о себе. Три дня. Вчерашний вечер. Разговор на крыше. Почти поцелуй.

«Не думай об этом, — приказала она себе. — Думай о засаде».

«Он помнит. И не знает, что делать. Я тоже не знаю».

К полудню они вышли к развилке. Лейт остановился.

— Перевал Чёрного Ветра — отсюда полдня пути. Если повезёт, заночуем в лесу у подножия, а завтра с утра двинем дальше.

— Хороший план, — сказал Силен. — Ночью через перевал идти опасно.

Рен выдохнула с облегчением. Лес — это безопасно. Лес — это не освящённые стены, от которых у неё горит кожа.

— Может, обойдём? — всё же попробовала она. — Я слышала, на перевале шалят разбойники.

— Разбойники нам не страшны, — ответил Лейт. — Мы не те, кем были в начале.

Он поднял щит. От него исходило слабое золотистое свечение — аура защиты, которую он наконец научился удерживать.

Силен кивнул:

— Я тоже стал сильнее. Мой купол выдерживает даже магические атаки.

Вэйн молча вытащил кинжалы. Лезвия блеснули на солнце. Он крутанул их в руках — легко, почти играючи. Скорость, которой не было раньше.

— Я готов, — сказал он, но смотрел не на Лейта, а куда-то в сторону.

Мор поднял бересту. На ней был нарисован волк — но не один, а три. И они шевелились, готовые вырваться с листа в любой момент.

— Трое, — сказал Мор. — Теперь я могу троих.

Рен смотрела на них. Они действительно изменились. Стали сильнее. Увереннее.

«Может, им уже не нужна моя защита? — подумала она. — Но это ничего не меняет. Они всё равно мои».

Нить на запястье дёрнулась, обжигая.

— Мы идём через перевал, — сказал Лейт. — Это приказ.

Рен кивнула, стиснув зубы.

Они вошли в ущелье, которое сжимало их со всех сторон. Высокие каменные стены уходили в серое небо, и даже ветер, давший этому месту имя, здесь затихал, словно боялся потревожить покой. Отряд шёл молча, и только звук шагов эхом отражался от скал.

Рен чувствовала их. Воинов Тьмы. Она знала, где они прячутся, знала, сколько их, знала, откуда ударят. Знала, где встать, чтобы уцелеть. И знала, где встать, чтобы уцелели они.

Её тело среагировало раньше разума — она сместилась влево, прикрывая Вэйна. Рука инстинктивно метнулась к поясу, где раньше висела катана, но пальцы сжали пустоту. В следующий миг её ладони вспыхнули тёмным пламенем — «Лисья лапа» вырвалась наружу.

Когда первые стрелы полетели сверху, она закричала:

— Засада! В укрытие!

Из теней вылетели стрелы. Лейт поднял щит — аура вспыхнула, гася половину снарядов. Силен выставил руки вперёд, и над отрядом замерцал полупрозрачный купол. Остатки стрел застряли в нём, не долетев до цели.

— Держитесь! — крикнул Силен.

Из ущелья вышли воины Тьмы. Не орки — настоящие солдаты, в чёрных доспехах, с мечами, светящимися тёмной энергией. Их было больше двадцати.

— Лейт, вперёд! — скомандовала Рен. — Силен, держи купол! Вэйн, прикрывай Мора! Мор, рисуй!

Лейт бросился в атаку. Его щит сиял — враги отшатывались, ослеплённые светом. Он рубил мечом, не щадя сил. Двое упали, разрубленные.

Вэйн крутился между ног врагов, кинжалы мелькали в воздухе. Он стал быстрее. Раньше он не успевал — теперь его движения были неуловимы. Ещё один воин упал, схватившись за перерезанное горло.

Мор рисовал. Его уголёк на мгновение завис над берестой — ворон? Змея? — но в следующую секунду он решительно вывел знакомые линии. Три призрачных волка вырвались из бересты и вцепились в ближайших врагов. Они не могли убить, но отвлекали, рвали, кусали. Ворон был ещё не готов. Здесь, в хаосе боя, надёжнее были волки.

Рен бросилась в бой без оружия. Её руки вспыхнули тёмным пламенем, и обычные тонкие пальцы в один миг обратились в звериную лапу. Когти — длинные, смолянисто-чёрные — проступали сквозь, словно всегда прятались под человеческой кожей и теперь вырвались на волю. Они вспарывали доспехи, как гнилую ткань, и каждая капля вражеской крови на них отдавалась в её сознании сладкой, голодной дрожью.

«Лисья лапа, — вспомнила она название. — Малгор учил этому, но я не хотела использовать. Слишком демонично».

Теперь выбора не было. Она рвала врагов когтями, оставляя глубокие раны. Доспехи трещали под ударами. Кровь брызгала на лицо.

«Мне нравится, — поняла она с ужасом и восторгом. — Мне нравится рвать их голыми руками».

— Силен, купол падает! — крикнул Лейт.

— Держу! — Силен выжал из себя всё. Купол вспыхнул в последний раз, отражая новый залп стрел, и рассыпался искрами.

— Отходим! — крикнула Рен.

Но было поздно. Воины Тьмы сомкнули кольцо. Лейт получил удар по голове и упал на колени. Вэйна прижали к скале. Силен замертво осел, пронзённый стрелой в плечо. Мор стоял на коленях, истекая чёрной кровью, но продолжал рисовать.

«Слишком много, — поняла Рен. — Их слишком много даже для них».

— Хватит, — сказал голос из темноты.

Из теней вышел демон-надзиратель. Он улыбался, обнажив острые зубы.

— Ты должна была привести их в засаду, Рен. Ты сделала всё, как велел Малгор. Молодец.

— Я не хотела, — прошептала Рен.

— Неважно. Теперь добивай их. Владыка приказал, чтобы никто не выжил.

Рен посмотрела на друзей. Лейт лежал без сознания. Силен был бледен. Вэйн зажимал кровоточащую рану. Мор всё ещё рисовал, но его рука дрожала.

«Они мои, — вдруг отчётливо поняла она. — Все мои. Лейт — моя стена. Силен — мой разум. Мор — моя память. Вэйн — моё сердце. Никто не посмеет их тронуть. Ни Малгор. Ни демоны. Никто».

«Я не нуждаюсь в них, — призналась она себе. — Я сильнее. Я опаснее. Но без них я стану тем, кого не смогу контролировать. Они — моя связь с тем, кем я был. Моё напоминание, что я ещё не полностью чудовище».

— Нет, — сказала она. — Я не буду.

— Тогда я сделаю это сам, — надзиратель шагнул к Лейту, занося кнут.

— НЕТ!

Рен бросилась вперёд, но надзиратель оказался быстрее. Кнут обвился вокруг её руки, обжигая. Она вскрикнула, но не остановилась. «Последний спор» вырвался из тени, но надзиратель парировал удар своим кнутом, обмотанным чёрной энергией.

— Ты слаба, — прошипел он. — Твоя жалость к ним делает тебя слабой.

— Моя жалость — это не слабость, — ответила Рен, сжимая меч обеими руками. — Это единственное, что осталось от человека.

Она рванула вперёд, игнорируя боль. Кнут впился в плечо, но «Последний спор» уже летел к шее надзирателя. Он попытался уклониться — но не успел.

Голова покатилась по камням.

Чёрная кровь брызнула на лицо Рен. Она стояла, тяжело дыша, меч в руке дымился.

«Я убила его. Надзирателя. Малгор узнает. Меня убьют».

Но вместо страха — облегчение. И сила. Тьма текла по венам, как горячая лава.

Нить на запястье взорвалась болью. Рен вскрикнула, выронив меч. Боль была невыносимой — будто кто-то вливал ей в вены расплавленный свинец.

«Ты предала меня, Рен», — голос Малгора звучал в голове, ледяной и тихий. — «Надзиратель был моим глазом. Теперь я ослеп. Но я всё вижу. Ты заплатишь».

— Подожди! — прошептала она, сжимая запястье. — Не убивай их. У меня есть план.

«План?»

— Я переманю их на нашу сторону. Они сильные. Они герои. Если они перейдут к тебе, армия Света потеряет надежду.

Тишина. Боль немного стихла.

«Ты лжёшь, Рен. Я чувствую это».

— Нет. Я правда могу. Дай мне время. Две недели. Я заставлю их увидеть, что Свет им ничего не дал. А тьма даст силу. Свободу.

«Две недели. Если не выйдет — ты умрёшь. И они следом».

— Выйдет, — прошептала Рен. — Я сделаю это.

Боль утихла. Рен подняла меч. Дрожащими руками натянула иллюзию.

«Я солгала ему, — подумала она, пряча «Последний спор» в тень. — Не о плане — я действительно хочу переманить их. Но не для Малгора. Для себя. Они будут моими. Не его. Моими».

Она улыбнулась. Улыбка была холодной, почти безумной.

«Если они откажутся... я заставлю их согласиться. Силой. Угрозами. Чем угодно. Потому что без них я потеряю себя. А они без меня — умрут. Мы нужны друг другу. Я сделаю так, чтобы они это поняли».

Она привела друзей в чувство. Лейт открыл глаза первым, застонал, схватился за голову.

— Что... что случилось?

— Засада, — ответила Рен. — Войска Малгора. Надзиратель привёл их.

— Надзиратель? — Лейт посмотрел на тело без головы с кнутом. — Тот, за кем ты должна была отчитываться?

— Да. Малгор приставил его следить за мной. Теперь он мёртв.

— Из-за тебя, — сказал Вэйн, и в его голосе впервые не было тепла. — Они пришли из-за тебя.

— Они пришли, потому что я привела вас сюда, — Рен не стала отрицать. — Малгор приказал. Я не могла отказаться. Но я убила надзирателя. Я спасла вас.

— Ты же нас и подставила, — сказал Лейт. — Не геройствуй.

Рен промолчала. Он был прав.

Силен поднялся, держась за плечо. Мор сидел, прислонившись к скале, и смотрел на неё немигающим взглядом.

— Твой меч, — сказал Мор. — Чёрный, с алым. Это «Последний спор».

— Да, — сказала Рен. — Это он.

— Ты Роман, — сказал Мор. — Я знал.

Тишина повисла в ущелье.

— Да, — сказала Рен после долгой паузы. — Был. Теперь я Рен.

Силен, держась за раненое плечо, медленно выпрямился. Он смотрел на Рен, и в его взгляде читалось не осуждение, а что-то иное — горькое, почти виноватое. «Я должен был понять, — пронеслось у него в голове. — Психолог. Аналитик. Я видел все знаки и предпочёл верить в удобную ложь».

Вэйн отшатнулся, как от удара.

— Ты... — голос его сорвался. — Тот вечер на крыше... ты хотела... я почти...

Он не договорил. Рен отвела глаза.

— Забудь, — сказала она. — Это была не я. Это кицуне во мне.

— Не ты? — Вэйн горько усмехнулся. — А кто тогда? Роман, которого мы знали? Или Рен, которая притворяется?

— Хватит, — сказал Лейт, положив руку на плечо Вэйна. — Не сейчас.

Он повернулся к Рен. В его глазах была холодная решимость.

— Ты сказала, что саботируешь приказы. Докажи. Мы будем следить. Один неверный шаг — и я забуду, что ты был моим другом.

Силен молчал, но его взгляд был тяжёлым. Он словно взвешивал каждое слово Рен.

Мор поднял бересту с рисунком — на нём были все пятеро, как раньше.

— Ты всегда был с нами, — сказал он. — Даже когда притворялся. Я не забыл.

Рен опустила голову.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Но это не значит, что мы забыли, — добавил Лейт. — Когда выберемся к людям, мы поговорим. По-настоящему. Ты расскажешь всё. Без утайки.

Рен кивнула.

— Хорошо. Я согласна.

Они разбили лагерь в лесу, в часе ходьбы от перевала. Рен сидела у костра, обхватив колени. Иллюзия почти не держалась — хвосты то и дело выскальзывали из-под плаща.

Друзья сидели отдельно, перешёптываясь. Она слышала обрывки фраз.

— ...не можем ей верить... — голос Лейта.

— ...она спасла нам жизнь... — Силен.

— ...это Роман... я же говорил... — Мор.

— ...а я... я чуть не поцеловал его... — Вэйн.

Тишина.

— Что? — спросил Лейт.

— Ничего, — быстро сказал Вэйн. — Я не то имел в виду.

Рен закрыла глаза. Внутри всё кипело.

«Они мои, — подумала она. — Только мои. Никто не заберёт их. Даже Малгор. Даже они сами, если захотят уйти».

Она посмотрела на Вэйна. Тот сидел, уставившись в землю.

«Он мой. Даже если не знает этого. Даже если боится. Я никому его не отдам».

Она перевела взгляд на Лейта.

«Ты самый упрямый. Ты первый будешь сопротивляться. Но я знаю твою слабость — ты не можешь бросить тех, кто слабее. Я сделаю вид, что слаба. Ты останешься».

На Силена.

«Ты умён. Ты уже догадался. Но ты тоже слаб — ты веришь, что каждого можно спасти. Я дам тебе надежду. И ты останешься».

На Мора.

«Ты почти всё понял. Но ты рисуешь нас. Ты хочешь сохранить наши лица. Я дам тебе вечность. И ты останешься».

Снова на Вэйна.

«Ты мой. Ты сам ещё не знаешь, но ты мой. Я сделаю так, чтобы ты никогда не захотел уходить».

Она поймала себя на этих мыслях и не испугалась.

«Что со мной происходит? Раньше я просто хотел их защитить. А теперь... я хочу владеть ими. Это тьма. Это кицуне во мне».

Но вместо отвращения — сладкая уверенность.

«Они не нужны мне для выживания, — думала она. — Я справлюсь одна. Но они будут моими. Потому что я так решила. Потому что они — единственное, что осталось от Романа. Если они уйдут... я забуду, кем был. Стану только Рен. Только демоном. Только тьмой».

«А я не хочу забывать. Не хочу терять это тепло. Даже если оно причиняет боль».

Она легла на плащ, накрывшись хвостами. Золотые глаза светились в темноте.

Вэйн сидел в стороне и не смотрел на неё. Но Рен чувствовала его взгляд — украдкой, сквозь ресницы.

Угли костра догорали, и их слабый свет уже не мог разогнать тени, сгустившиеся вокруг лагеря.

Она переводила взгляд с одного на другого, и каждый казался ей одновременно знакомым до боли и бесконечно чужим.

Лейт сидел, скрестив ноги, и точил меч — размеренно, почти ритуально. Она знала этот жест. Алёша всегда так делал, когда не мог уснуть от тревоги. Он и сейчас не спал, хотя его смена давно кончилась. Просто сидел и точил клинок, который не нуждался в заточке. «Ты всегда был таким, — подумала она. — Стена, которая не умеет отдыхать. Даже когда никто не атакует».

Силен массировал виски, и его длинные пальцы чуть подрагивали. Эльфы почти не уставали физически, но он был вымотан не телом — разумом. Она видела, как он хмурится, глядя в темноту, и знала: он всё ещё прокручивает в голове каждое её слово, каждый жест, пытаясь найти логику там, где её не было. «Ты ищешь систему в хаосе, Максим. Но я сама — хаос. Я давно перестала быть системой».

Мор рисовал. Его уголёк скользил по бересте почти беззвучно, и в этом движении было что-то гипнотическое. Он не смотрел на неё, но она знала — он видит. Всегда видел. «Ты единственный, кто не требует от меня ответов. И от этого с тобой тяжелее всего. Ты принимаешь меня такой, какая я есть. А я сама себя принять не могу».

И Вэйн. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в землю. Его плечи были напряжены, дыхание — неровным. Она чувствовала его запах даже на расстоянии — запах кожи, пота и того травяного отвара, который Силен заваривал по вечерам. «Ты хочешь меня ненавидеть, Витя. И не можешь. И я не могу. Мы оба застряли в этом "почти". Почти любовь. Почти предательство. Почти смерть».

Она закрыла глаза. Где-то в глубине души, там, где ещё теплился Роман, ей хотелось подойти к каждому, коснуться плеча, сказать что-то простое и настоящее. Но Рен не позволяла. Рен знала: любое слово сейчас будет ложью. Любое прикосновение — манипуляцией. Она стала заложницей собственной маски, и маска приросла к лицу.

«Спите, — подумала она. — Я рядом. Ничего с вами не случится. Потому что все вы — мои. Навсегда. А если кто-то попытается вас отнять... я убью. Не задумываясь. Не сомневаясь. Потому что вы — мои».

---

Конец девятого эпизода.

Эпизод десятый. «Разрыв»

Лагерь встретил утро серым небом и тяжёлой тишиной.

Рен проснулась раньше всех. Она сидела у потухшего костра, обхватив колени. Иллюзия держалась с трудом — хвосты то и дело выскальзывали из-под плаща. Вчерашний вечер. Признание. Взгляды друзей.

«Они знают, кто я. Теперь всё будет иначе».

Лейт проснулся первым из отряда. Он вышел из палатки, увидел Рен, замер на секунду, потом молча принялся собирать вещи. Ни «доброе утро». Ни взгляда.

Вэйн появился следом. Он не смотрел на Рен. Вообще. Отделился, взял свои кинжалы, отошёл к дереву и начал точить лезвие — слишком усердно, слишком сосредоточенно.

Силен вышел последним. Его эльфийские уши дрогнули, когда он увидел Рен. Он подошёл, сел рядом.

— Ты спала?

— Нет, — ответила Рен.

— Я тоже, — сказал Силен. — Думал. О тебе. О нас.

— И что надумал?

Он помолчал.

— Что ты всё ещё наш друг. Даже если теперь мы знаем правду. Но нам нужно время.

— Времени нет, — сказала Рен. — Малгор не ждёт.

Лейт закончил раздавать пайки. Он не дал Рен — но и не смотрел на неё. Наконец, поднял голову.

— Я злюсь, — сказал он. — Не потому, что ты демон. А потому, что ты врал. Всё это время. Но ты мой друг. И я не хочу тебя терять.

Рен подняла глаза.

— Докажи, — сказал Лейт. — Не словами — делами. Что мы можем тебе верить.

— Я попробую, — ответила Рен.

— Этого мало, — сказал он. — Сделай. И тогда поговорим.

Он поднялся и пошёл к выходу из лагеря.

Они шли полем. Рен придерживала шаг, пока не поравнялась с Лейтом.

— Я устала, — сказала она. — Можно привал?

Лейт посмотрел на неё. Она была бледна, под глазами круги. «Может, она правда устала, — подумал он. — Может, я слишком жёстко с ней. Она всё ещё мой друг. Я дам ей шанс».

— Десять минут, — сказал он.

Рен села на камень, обхватив колени. К ней подошёл Мор, молча сел рядом, начал рисовать.

— Нарисуй нас, — сказала Рен. — Всех пятерых. Как раньше.

Мор поднял глаза.

— Зачем?

— Чтобы помнить, — ответила она. — Кем мы были.

Мор кивнул и начал рисовать. Рен смотрела на его руки, и в голове крутилось: «Этот рисунок будет напоминать им обо мне. Когда я их верну».

Когда они снова двинулись в путь, Рен подошла к Силену.

— Я боюсь себя, — сказала она тихо. — Иногда мне нравится то, что я делаю. Тьма внутри меня... она сильнее, чем я думала.

Силен посмотрел на неё с сочувствием.

— Это нормально. Ты борешься. Мы поможем тебе.

«Поможете? — подумала Рен. — Вы даже не знаете, что я уже решила».

Они вышли к городу. Город назывался Серебряный Ключ — небольшой, с белыми домами и высокой колокольней храма Света. Рен напряглась.

— Я подожду снаружи, — сказала она.

— Мы не пойдём в храм, — ответил Лейт. — Мы знаем, что тебе больно. Мы найдём таверну.

Рен удивилась. Это было первое проявление заботы за утро.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Лейт кивнул, но не улыбнулся.

Таверна называлась «Серебряный ключ» — в честь города. Внутри было чисто, пахло хлебом и жареным мясом. Они сели за большой стол в углу. Хозяин принёс еду. Рен снова не ела.

За соседним столом сидели солдаты в форме армии Света. Громко говорили, жестикулировали.

— ...слышали про перевал Чёрного Ветра? — сказал один, с нашивкой сержанта. — Кровавая Лиса уничтожила целый отряд инквизиции. Двадцать человек, включая командира.

— Врут, — ответил другой. — Не могла одна против двадцати.

— Могла, — сержант понизил голос. — Очевидцы говорят: чёрный меч, хвосты, золотые глаза. Она рубила их как скот. Никто не выжил.

Лейт замер. Вэйн перестал жевать. Силен посмотрел на Рен.

— Это те, кто напал на нас, — сказала Рен. — Воины Тьмы. Надзиратель привёл их. Я их убила.

Солдаты за соседним столом замерли. Тот, что с нашивкой сержанта, медленно поднялся, вглядываясь в неё.

— Так это была ты, — прошептал он. — Вот этими руками…

Он осёкся, увидев, как блеснули её глаза в полутьме таверны. Его товарищ, тот, что моложе, потянулся к мечу, но сержант перехватил его руку.

— Не здесь. Тут гражданские.

Рен опустила взгляд в кружку. Лейт уже поднимался, закрывая её собой.

— Мы уходим, — бросил он через плечо, и в его голосе звенел металл.

— Что здесь происходит? — выдохнул молодой солдат, переводя взгляд с Рен на Лейта, на Силена, на Вэйна с Мором. — Вы же герои Света! Вас призвали уничтожить эту тварь! Почему вы сидите с ней за одним столом?!

— Это не твоё дело, — отрезал Лейт.

— Не моё?! — сержант шагнул вперёд, забыв про страх. — Полмира сожжено, деревни вырезаны, а вы распиваете с ней… с ней… — он задохнулся от ярости.

— Мы разбираемся, — голос Лейта прозвучал как удар меча о щит. — Сами. А теперь — уйдите с дороги.

Солдаты расступились, но взгляды их остались полны недоверия и ужаса.

— А форт Гром? — не унимался сержант. — Тоже не ты? А караван с детьми у Зелёных холмов?

Рен побледнела.

— Караван с детьми? — переспросила она. — Я не...

— Хватит, — оборвал Лейт. — Мы уходим.

Вэйн, проходя мимо, бросил на неё взгляд — не осуждающий, а какой-то новый, словно он впервые увидел её по-настоящему.

— Так это правда, — сказал он тихо, и в его голосе не было вопроса. — Ты — та самая Кровавая Лиса. Мы поклялись уничтожить тебя.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Лейт вывел остальных на улицу. Солдаты провожали их взглядами.

Лейт вывел отряд на улицу. Рен двинулась за ними, но Силен взял её за локоть.

— Подожди. Нам нужно поговорить. Наедине.

Они отошли к стене дома.

Силен достал из сумки маленькую ампулу на цепочке — ту самую, что была в Белом Камне.

— Ты знаешь, что это. Поклянись. Не через ткань — коснись напрямую.

— Ты знаешь, что это, — сказал Силен. — Но ты не знаешь главного. Артефакт реагирует не на природу, а на злое намерение. Если ты действительно не желаешь нам зла и не служишь Малгору добровольно, он не обожжёт тебя. Даже такую, как ты.

Рен смотрела на ампулу. Свет бил по глазам.

— Я не могу, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я не чиста. Я убивала. Пусть не детей, пусть не специально — но убивала. И я служу Малгору, потому что у меня нет выбора. Но я не добровольно.

— Ты должна была сказать это раньше, — Силен убрал ампулу. — Теперь я понимаю. Но Лейт не поймёт. Он захочет правды. А правда в том, что ты — угроза.

— Я не угроза для вас, — сказала Рен.

— Я хочу верить. Но боюсь, что ты сама не знаешь, кем стала.

Они остановились на окраине города, у старого колодца. Лейт повернулся к Рен.

— Ты говорила, что не Кровавая Лиса. Что не убивала невинных. А теперь солдаты говорят о детях.

— Я не убивала детей! — Рен повысила голос. — Это ложь! Малгор создал легенду, чтобы сеять страх!

— Тогда почему ты не можешь поклясться? — спросил Силен.

— Я не могу, — сказала Рен. — Потому что я не чиста. Я убивала. Но не детей. Не невинных. Только тех, кто хотел убить вас.

— Ты убила надзирателя, — сказал Мор. — Он был демоном. Это не в счёт.

— А солдаты на перевале? — спросил Лейт. — Они были людьми.

— Они служили Малгору, — ответила Рен. — Они бы убили вас.

— Это не оправдание, — Лейт покачал головой. — Ты стала тем, от кого мы должны защищать этот мир. Ты — Кровавая Лиса. Хочешь ты этого или нет.

Рен почувствовала, как внутри что-то обрывается. Доверие. Надежда. Последняя нить, связывающая её с ними.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Я пыталась вас защитить. Я рисковала собой. Я убила надзирателя, зная, что Малгор накажет меня.

— И всё равно работаешь на него, — сказал Вэйн. — Ты сама сказала.

— Потому что у меня нет выбора!

«Дурак, — подумал Лейт. — Она играла на моей надежде. А я повёлся».

Тишина повисла над площадью.

Вэйн стоял, прижавшись спиной к колодцу. Его лицо было мокрым — он не плакал, но слёзы текли сами.

— Ты знала, — сказал он, глядя на Рен. — Ты знала, что я влюбляюсь в тебя. На крыше... ты почти поцеловала меня. Ты специально это делала? Чтобы я тебе доверял? Чтобы я не мог уйти?

Рен молчала.

— Отвечай! — крикнул Вэйн. — Ты играла мной?

— Я не играла, — сказала Рен. — Я не хотела. Это тело... инстинкты кицуне... я пыталась бороться.

— Но ты не остановилась, — он всхлипнул. — Ты хотела меня. И теперь я не знаю, что было настоящим. Твоя забота? Твои взгляды? Всё ложь?

— Не ложь, — Рен шагнула к нему, но он отшатнулся.

— Не подходи! — он выхватил кинжал. — Не подходи ко мне, чудовище.

Рен замерла. Кинжал Вэйна дрожал в его руке.

Рен поняла, что слова кончились. Осталась только сила. Только магия кицуне, которой она так долго боялась.

Она закрыла глаза. Когда открыла, они горели золотом. Иллюзия спала — хвосты распушились, уши встали торчком.

— Вы не уйдёте, — сказала она тихо. — Вы останетесь со мной.

— Что ты делаешь? — Лейт поднял щит.

— То, что должна была сделать раньше.

Рен шагнула вперёд. Её голос зазвучал иначе — мягче, глубже, проникая прямо в сознание.

«Вы мои друзья. Вы меня любите. Вы не хотите уходить. Забудьте о Кровавой Лисе. Забудьте о том, что я вам рассказала о Малгоре. Помните только, что я — Рен. Я ваша спутница. Я вас защищаю. Вы мне верите».

Лейт замер на мгновение. Его щит дрогнул. Но потом глаза его вспыхнули — и он встряхнул головой.

— Нет! — крикнул он. — Она пытается нас очаровать! Силен, развей!

Силен уже читал заклинание. Его жезл вспыхнул белым светом, и волна магии накрыла отряд. Вэйн, который начал стекленеть, моргнул и отшатнулся.

Лейт тряхнул головой, прогоняя остатки чар. Его взгляд, устремлённый на Рен, был полон не только ярости, но и горечи.

— Ты сама призналась, что служишь ему, — сказал он. — А теперь пытаешься заставить нас забыть?

Силен опустил жезл. Купол Света, вспыхнувший на миг, рассеял остатки её чар. Вэйн стоял, прижавшись спиной к колодцу, и смотрел на неё с ужасом.

— Ты... ты пыталась промыть мне мозги? — прошептал он.

Рен не ответила. Она смотрела на них — на четверых, кого только что пыталась подчинить, — и видела, что магия рассеялась, а вместе с ней исчез и последний, отчаянный шанс удержать их. Очарование провалилось. Осталась только голая, обжигающая реальность: она проиграла.

И тогда, не в силах смириться с этим проигрышем, она шагнула к Вэйну — единственному, кого не могла потерять.

— Я не хотела причинить боль. Я просто...

— Не подходи! — он выхватил кинжал. Рука дрожала, но лезвие смотрело точно в её грудь. — Не подходи ко мне, чудовище.

Рен замерла. Кинжал Вэйна дрожал в его руке. Между ними было не больше шага — расстояние, которое она только что пыталась уничтожить магией. Теперь оно стало пропастью. Она отступила. Медленно, не отводя глаз от лезвия, словно заворожённая.

Силен шагнул вперёд, всё ещё сжимая жезл, но его голос прозвучал на удивление мягко:

— Рен. Я знаю, что ты боишься. Мы все боимся. Но дай нам шанс. Ты не обязана быть чудовищем.

Она посмотрела на него — и в её золотых глазах на миг мелькнуло что-то похожее на отчаяние. На благодарность. На почти-согласие. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать — простое, человеческое, настоящее.

И не смогла. Слова застряли в горле. Она разучилась их произносить. Тогда, не найдя иного выхода, она сделала то, что у неё получалось лучше всего. То, чему научил её Малгор. Она повернулась к Лейту.

— А ты, Лёша, — в её голосе прорезалась привычная язвительность, горькая и отчаянная, — всегда был самым правильным. Самым верным. И самым… беспомощным.

Лейт сжал щит. Желваки заходили под кожей.

— Заткнись, — сказал он тихо.

— Почему? Ты же хотел меня остановить. Спасти или уничтожить — так ты сказал? Но знаешь, что смешно? Ты не можешь ни того, ни другого. Ты не спас Романа. Не спасёшь и меня. Ты просто стена. Красивая, крепкая, бесполезная стена.

Он шагнул к ней. Ладонь взлетела — тяжёлая, готовая ударить. Гнев застлал глаза. Она довела его. Всегда умела — и когда была Романом, и теперь, глядя глазами демона.

И в этот миг она сжалась.

По-человечески. Втянула голову в плечи, зажмурилась, руки дёрнулись к лицу. Хвосты обвились вокруг неё, пряча, укрывая. Она стала маленькой. Беззащитной. Испуганной.

Лейт замер. Ладонь повисла в воздухе.

Она не видела его. Она видела Малгора — того, кто пытал её нитью. Она ждала удара не от друга, а от хозяина.

И тогда Лейт вспомнил.

Школьный двор. Осенняя грязь. Трое старшеклассников пинали его, щуплого Алёшу, а он закрывал голову руками. И голос — спокойный, негромкий:

— Через меня пройдёшь.

Роман. Невысокий, но крепко сложенный. Он стоял между ним и хулиганами, и в его взгляде было что-то, с чем они не хотели связываться. И они отступили.

Лейт тогда поклялся: однажды он станет такой же стеной. Для Романа. Для всех, кто дорог.

А теперь его друг — в теле демона, сломленный — сжимается от ужаса перед его рукой. Перед рукой, которая должна была защищать.

Он медленно опустил ладонь. Она дрожала.

Рен открыла глаза. Страх уступал место узнаванию. Она видела уже не Малгора. Она видела его.

— Не ударил, — сказала она тихо, без насмешки. — Молодец, Лёша.

Он выдохнул, пальцы всё ещё подрагивали.

— Я не он. Я не Малгор.

— Знаю. Теперь знаю.

Она выпрямилась. Рука машинально коснулась груди — там, под плащом, лежал рисунок. Хвосты медленно разжались, но остались прижатыми к телу — от усталости, не от страха. Она обвела взглядом остальных — Силена с тревогой, Вэйна у колодца, Мора, чей уголёк замер.

Затем развернулась и шагнула в тень. Тьма обняла её, скрыла от глаз.

— Я ухожу, — донёсся из темноты её голос. — Но я вернусь. И тогда вы увидите, что я — ваше спасение.

Лейт рванулся было вперёд, но Силен схватил его за руку.

— Стой. Она слишком быстрая. Магия кончилась.

Лейт выругался, но остановился. Его ладонь всё ещё помнила тяжесть незавершённого удара. И её страх. И её «молодец».

— Это ничего не меняет, — сказал он глухо, скорее себе, чем остальным. — Она всё равно предала нас.

Отряд остался у колодца. Лейт опустил щит, тяжело дыша. Его ладонь всё ещё помнила тяжесть незавершённого удара. И её страх. И её «молодец». Он смотрел в темноту, куда она исчезла, и не мог заставить себя отвести взгляд.

Силен подошёл и встал рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Лейт чувствовал его присутствие.

— Ты остановился, — сказал он негромко. — Это главное.

Лейт не ответил. Он знал, что переживёт этот день, но этот миг — занесённая рука и сжавшаяся в ужасе фигура — останется с ним навсегда.

Вэйн убрал кинжал и закрыл лицо руками. Мор оторвал взгляд от темноты, куда ушла Рен, и снова начал рисовать. Уголёк скользил по бересте — он рисовал ту секунду, когда рука Лейта повисла в воздухе, не опустившись.

— Она пыталась нас очаровать… а потом набросилась на тебя, — сказал Вэйн, не отрывая ладоней от лица. — Почему?

— Потому что я дал ей повод, — ответил Лейт глухо. — И потому что она не знает, как просить о помощи.

Силен поднял голову.

— Мы должны её остановить, — сказал Лейт. Голос его звучал глухо, словно каждое слово давалось с трудом. Он всё ещё смотрел в темноту, куда она ушла. — Спасти… или уничтожить.

Он осёкся на последнем слове. Ещё час назад оно далось бы ему легко — паладин, лидер, щит. Но теперь перед глазами стояла она — сжавшаяся, испуганная, ждущая удара. И рука, занесённая для этого удара, была его собственной.

— Спасти, — поправил Силен твёрдо. — Она не враг. Она жертва. Малгор искалечил её. Мы должны вернуть её к свету.

— А если она не захочет? — спросил Лейт. — Ты видел её глаза. Она хотела нас контролировать.

— Это был не контроль, — тихо сказал Силен. — Это была мольба. Просто она разучилась просить по-другому. Но ты прав — мы должны быть готовы ко всему.

— Тогда мы сделаем то, что должны, — сказал Мор. — Мы герои Света. Мы защищаем этот мир. Даже от тех, кого любим.

— Я не согласен убивать её. Мы найдём способ. Освободим от власти Малгора. Очистим от тьмы.

— А если не получится? — спросил Лейт.

— Тогда я сам остановлю её, — сказал Силен. — Но сначала попробуем по-хорошему.

Вэйн поднял заплаканное лицо.

— Она же Роман... Как мы можем убить Романа?

— Я не знаю, — сказал Вэйн, растирая слёзы. — Я ненавижу её за то, что она сделала. За то, что пыталась контролировать. За то, что заставила меня... полюбить её. А потом оказалось, что это Роман. Мой друг. Я целовал его. Я хотел его. А он... она... хотела украсть мою волю.

— Это не ты виноват, — сказал Силен. — Она сама не своя.

— А если она очнётся? — спросил Вэйн. — Если Роман ещё жив внутри неё? Тогда я ненавижу себя за то, что не смог его спасти.

— Мы все в этой лодке, — сказал Лейт. — Поэтому мы должны её найти. Поговорить. Попытаться.

— Роман мёртв, — сказал Мор. — Осталась Рен. И мы должны её спасти. Или остановить.

Лейт положил руку на плечо Вэйну.

— Мы сделаем всё, что сможем. Но обещать ничего не могу.

Они пошли к городу. Никто не обернулся.

Рен бежала через лес, не разбирая дороги. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой губы — она сама себя укусила, чтобы не закричать.

Нить на запястье пульсировала. Малгор ждал.

Она остановилась на поляне, упала на колени.

— Малгор, — мысленно позвала она. — План провалился. Они не поддались на манипуляции. Очарование не сработало.

«Я знаю, — голос Владыки был холоден. — Я видел. Ты слаба, Рен. Твоя привязанность к ним делает тебя слабой».

— Я сделала всё, что могла, — ответила она. — Они не хотят переходить на нашу сторону.

«Тогда убей их. Или приведи в цепях. Мне всё равно. Главное, чтобы они не мешали».

— Я не могу их убить, — сказала Рен.

«Можешь. Ты сильнее. Ты кицуне. Ты моё оружие».

— Я не хочу быть оружием, — прошептала она.

«Ты не выбирала. Как и я. Теперь слушай. Надзиратель больше не нужен — ты будешь сражаться под моим прямым контролем. Каждый твой шаг я вижу через нить. Если ты ослушаешься — я убью тебя мгновенно. А они умрут следом».

Нить на запястье взорвалась болью. Рен вскрикнула, сжимая руку. Боль была сильнее, чем когда-либо. Она длилась минуту, две, пять. Когда она отпустила, на запястье остался глубокий чёрный ожог. Кожа обуглилась, из-под ногтей сочилась сукровица.

«Это напоминание, — сказал Малгор. — В следующий раз я не остановлюсь. А теперь возвращайся. Твоё место здесь, во Тьме».

Связь прервалась. Рен разорвала подол рубашки и перевязала рану. Дрожащими руками. Не глядя.

10.

Она сидела на камне посреди тёмного леса, перевязав запястье. Рисунок Мора — пятеро друзей, смеющихся, обнимающихся — лежал на коленях.

Рен смотрела на него долго. Не мигая. Её лицо было спокойным, но в золотых глазах застыла холодная решимость. Ни боли. Ни сомнений. Только тихая, тяжёлая уверенность.

Она медленно сложила рисунок, прижала к груди, потом убрала за пазуху — бережно, как самое дорогое. Поднялась. Хвосты мягко качнулись за спиной.

Рен шагнула во тьму. Не обернулась. Тьма укрыла её, как одеяло.

---

Конец десятого эпизода.

Эпизод одиннадцатый. «Путь к цитадели»

Три дня миновало с тех пор, как Рен ушла во тьму, и три дня они шли через выжженную землю, не в силах поверить, что ещё вчера называли её другом.

Деревня, мимо которой отряд проходил утром, была мертва. Сожжённые дома, обугленные скелеты на порогах, запах гари и разложения. Колодец завален камнями. Храм Света разрушен до основания — от него осталась только груда белого щебня, смешанного с чёрной сажей.

Лейт остановился на въезде, опустил щит.

— Третья деревня за неделю, — сказал он глухо.

— Малгор выжигает всё живое на пути к столице, — ответил Силен. — Армия Света отступает. Мы уже не догоним основные силы. Но если двигаться тем же маршрутом, есть шанс наткнуться на их арьергард или разведку.

— Значит, двигаемся, — кивнул Лейт. — Попробуем перехватить их до того, как они уйдут за перевалы.

Вэйн стоял чуть поодаль, глядя на детскую куклу, валявшуюся в грязи. Её стеклянные глаза смотрели в небо. Он не сказал ни слова, только сжал кинжалы так, что костяшки побелели.

Мор рисовал. Но теперь его рисунки были другими — не призрачные волки, а чёрные, тяжёлые пейзажи разрушенных деревень. Он рисовал быстро, почти лихорадочно, и бересты после него тлели, рассыпаясь в пепел.

Вэйн ещё несколько секунд смотрел на куклу, не двигаясь. Потом медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, убрал кинжалы в ножны, сделал шаг вперёд и опустился на одно колено. Его пальцы, только что сжимавшие оружие, осторожно коснулись тряпичного тела. Кукла пропиталась водой, но лицо — фарфоровое, с нарисованной улыбкой — осталось целым. Он держал её в ладони, и его пальцы дрожали.

— У неё были родители, — сказал он тихо. — У каждого из них были родители. Или дети. Или кто-то, кто их ждал.

Он замолчал, не в силах продолжать. Лейт опустил руку на его плечо, но ничего не сказал. Мор перестал рисовать и посмотрел на куклу. Его лицо, как всегда, было бесстрастным, но уголёк в его пальцах хрустнул и сломался.

— Мы должны закончить это, — сказал Лейт. — Пока не осталось ничего, что можно спасти.

— А Роман? — спросил Вэйн, не оборачиваясь.

Тишина.

— Он сделал свой выбор, — сказал Лейт. — Мы сделаем свой.

Силен хотел возразить, но промолчал. Он не был уверен, что прав.

К вечеру они добрались до небольшого форта армии Света. Там их встретил старый жрец — единственный, кто остался в живых после отступления. Он сидел у костра, перебирая чётки, и не поднял головы, когда они вошли.

— Вы герои, — сказал он. — Призванные. Я знаю.

— Мы ищем армию Света, — сказал Лейт. — Ты знаешь, куда они отступили?

— К цитадели, — ответил жрец. — Они готовят штурм. Если хотите успеть к началу, идите через восточное ущелье. Там есть старая тропа, она сокращает путь на полдня.

Он порылся в складках одеяния и достал свёрнутый пергамент — карту, затёртую до дыр.

— Держите. Мне она уже не понадобится. А вам… — он перевёл взгляд на Вэйна, потом на Силена, на Мора, — вам ещё воевать.

Лейт взял карту и развернул. Несколько секунд изучал, потом кивнул и убрал за пояс.

— Но вы знаете, что будет после победы? — спросил жрец, и его голос вдруг стал тише, почти интимным.

— Что? — спросил Вэйн.

— Вас отправят домой. Таков закон призыва. Когда Владыка Тьмы падёт, ваши души вернутся в ваш мир. Вы не останетесь здесь.

Лейт выдохнул — с облегчением, которого не скрыл.

— Домой, — сказал он. — Наконец.

Вэйн посмотрел на него. Потом на Силена. Потом на Мора.

— А Роман? — спросил он. — Он тоже вернётся?

Жрец нахмурился, перебирая чётки.

— Роман? — переспросил он. — Это имя вашего пятого?

Вэйн кивнул, и жрец покачал головой.

— Тот, кто стал демоном, уже не человек. Его душа привязана к этому миру. Пути назад для него нет. Если он умрёт — умрёт навсегда. Мне жаль.

Силен закрыл глаза.

— Значит, мы не можем его спасти, — сказал он. — Только остановить.

— Или убить, — добавил Лейт.

Никто не ответил.

---

Они отошли от форта на несколько миль и остановились на короткий привал в редком лесу. Лейт сразу ушёл проверять периметр, Вэйн присел на поваленный ствол и молча смотрел на свои кинжалы, не вынимая их из ножен. Мор опустился на колени прямо в траву и начал рисовать — быстро, почти лихорадочно.

Силен стоял, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на них.

Он думал о Рен. О том, как она отдёрнула руку от его благословения там, у костра, и он поверил в «аллергию». О том, как сжалась, когда Лейт замахнулся. О том, как её глаза на миг стали беззащитными, когда он попросил дать им шанс — у колодца, всего несколько дней назад. Она дрогнула. Он видел. А потом отвернулась и вонзила яд в Лейта.

«Я видел всё это, — думал он. — Видел её страх, её ложь, её боль. И ничего не сделал. Анализировал, строил гипотезы, ждал, когда она сама раскроется. Как на сессии. Но это не сессия. Это война. А на войне наблюдатели становятся соучастниками».

Он вспомнил, как в первые дни после призыва он думал, что это — эксперимент. Что он здесь для того, чтобы изучать, анализировать, делать выводы. Что его роль — быть холодным умом, который не поддаётся эмоциям. Но это было до того, как он увидел, как горит деревня. До того, как Вэйн заплакал, глядя на куклу. До того, как Лейт замахнулся на Рен, а она сжалась в страхе. До того, как он сам предложил ей «дать шанс» — и она почти согласилась.

«Я думал, что я — её психолог, — с горечью подумал он. — А на самом деле я был её молчаливым свидетелем. Мог бы вмешаться — не вмешался. Мог бы понять — не понял. Мог бы помочь — и не помог».

Он сжал кулаки. Хватит. Завтра он больше не будет наблюдателем.

Он потёр переносицу. В висках стучало. Где-то там, в темноте, Рен шла к своей тьме — или тьма шла к ней. А он сидел здесь и ничего не мог изменить.

«Завтра, — сказал он себе. — Завтра я попробую снова. Может быть, ещё не поздно. Может быть, я смогу достучаться. Не как психолог — как друг».

Он подбросил ветку в костёр. Пламя вспыхнуло, осветив его лицо — усталое, осунувшееся, но в глазах появилась твёрдость, которой не было раньше.

Никто не ответил. Но Мор, не отрываясь от бересты, чуть заметно кивнул.

---

Ночь опустилась на лагерь, густая и холодная. Вэйн вызвался сторожить первым — сон всё равно не шёл.

Он сидел на поваленном стволе у края лагеря, вглядываясь в темноту. Лес был тих, но эта тишина казалась неестественной — ни шороха, ни крика ночной птицы. Только ветер иногда трогал верхушки деревьев, и тогда они стонали, как старые кости.

Он почти задремал, когда заметил движение.

Тень. Быстрая, лисья. Мелькнула между стволов и исчезла. Вэйн вскочил, выхватил кинжалы. Сердце заколотилось где-то в горле. Он знал эту грацию, эту плавность движений.

— Рен? — прошептал он, не веря себе.

Вторая тень, левее. Третья — правее. Они двигались бесшумно, как призраки, и их глаза горели в темноте — не золотом, а бледным, серебристым огнём. Молодые. Неопытные. Они не были ею.

Но на один короткий, рвущий сердце миг один из них — с серебристой шерстью, самый юный — показался ему Рен. Та же посадка головы. Та же манера чуть склоняться вперёд перед прыжком. Вэйн рванулся за ним, забыв про всё, но силуэт метнулся в сторону и исчез в подлеске.

— Стой! — крикнул он, но ответом была только тишина.

В лагере уже проснулись. Лейт стоял с мечом наголо, Силен зажигал жезл, Мор держал наготове уголёк.

— Что случилось? — резко спросил Лейт.

— Лисьи твари, — выдохнул Вэйн, всё ещё глядя в темноту. — Как… как она. Трое. Они следили за нами. Одна из них… на секунду я подумал, что это она.

Он замолчал, не в силах продолжать. Лейт опустил меч и смотрел туда же, куда и Вэйн — в пустоту между деревьями.

— Если они знают, где мы, — сказал он глухо, — к рассвету здесь будет целая армия. Ждать нельзя. Идём сейчас. Через ущелье.

Мор поднял бересту. На ней были три лисьих силуэта, тающие в тенях, и одна фигура — маленькая, с кинжалами — бегущая за ними. Он ничего не сказал, но Вэйн, взглянув на рисунок, отвёл глаза.

— Выдвигаемся, — скомандовал Лейт. — Без огня, без звука. Вэйн — в авангард, Мор — прикрывай. Силен — за мной.

И они двинулись в темноту, не зажигая огня.

---

Они шли в полной темноте, держась друг за друга и за скальную стену. Тропа, указанная на карте старого жреца, петляла вдоль высохшего русла, уводя всё дальше от безопасных равнин. Луна то выглядывала из-за туч, то пряталась, и тогда приходилось останавливаться, чтобы Лейт мог свериться с пергаментом.

У входа в ущелье он поднял руку, и отряд замер. Силен, не дожидаясь просьбы, поднёс к карте кончик жезла — тот засветился мягким белым светом, достаточным, чтобы разобрать выцветшие линии.

— Здесь, — сказал он, ткнув пальцем в карту. — Ущелье Сжатых Врат. Если они и выставят заслон, то только тут. Обойти не выйдет — справа отвесная стена, слева пропасть. Придётся прорываться.

Он свернул карту и убрал за пояс. Вэйн уже стоял, разминая запястья — кинжалы сами легли в ладони. Силен затянул ремень жезла на запястье, чтобы не выскользнул в бою. Мор молча отложил бересту и взял в руки сразу два уголька — пепельно-серый и чёрный.

Мор опустился на одно колено и быстро, одними запястьями, набросал на бересте ворона. Тот сорвался с листа — бесшумный, призрачный, с глазами, горящими пепельным светом. Взмыл над скалами и растворился в темноте.

Мор прикрыл глаза. Через несколько секунд его веки дрогнули.

— Заслон, — сказал он глухо. — Узкое место. Пятеро наверху, на карнизах. Ещё с десяток — внизу, у костра. Один в тяжёлом доспехе — командир. Лучники. Пара мечников.

— Обойти? — спросил Вэйн.

— Негде, — ответил Лейт. — Только вперёд. Работаем, как тренировались.

Силен поднял жезл. С кончика сорвалась капля света и бесшумно впиталась в плечо Лейта, потом в плечо Вэйна. Благословение — не исцеляющее, а усиливающее. Мышцы налились теплом, дыхание стало глубже.

— Минута, — предупредил Силен. — Дольше не продержу.

Лейт кивнул и первым шагнул в ущелье.

---

Их заметили, когда они прошли половину.

Свистнула стрела — Лейт вскинул щит, и аура вспыхнула золотом, отражая её в сторону. Вторая, третья — они застучали по камню, высекая искры. Силен выбросил руку вперёд, и над отрядом замерцал полупрозрачный купол. Стрелы застревали в нём, замедляясь, и падали, не долетев.

— Мор! — крикнул Лейт.

Три призрачных волка вырвались из бересты и ринулись вперёд, молчаливые и стремительные. Лучники на карнизах отвлеклись, переводя прицел на них — этого хватило. Вэйн уже исчез из поля зрения, растворившись в тенях.

Лейт принял первый удар на щит. Мечник в чёрном доспехе обрушился на него сверху — аура вспыхнула и погасла, но Лейт устоял, вогнав ноги в каменистую почву. Второй удар он принял на меч, третий — снова на щит.

Вэйн вынырнул из теней за спиной командира. Один удар — под колено, второй — в стык доспеха у шеи. Командир захрипел и рухнул. Вэйн уже метнулся дальше, к лучникам, которые так и не успели перезарядить.

Мор рисовал. Ворон вернулся и спикировал на одного из мечников, целясь в глаза — тот отмахнулся, но потерял равновесие. Волки взяли в кольцо второго. Третий, оставшись без прикрытия, бросился на Силена — и напоролся на жезл, с которого сорвалась короткая белая молния. Он упал.

Через минуту всё было кончено.

Вэйн стоял над телом последнего лучника, тяжело дыша. Кинжалы в его руках дрожали, но не от страха — от напряжения. Лейт опустил щит, оглядывая поле боя. Силен, привалившись к скале, растирал виски — благословение вытянуло из него почти все силы. Мор уже рисовал новую бересту — на ней был ворон, сидящий на камне, и три волка, лежащие у его ног.

— Все целы? — спросил Лейт.

— Целы, — отозвался Вэйн. — Но это была только первая линия. Если они знают, что мы здесь…

— Знают, — перебил Лейт. — Поэтому не останавливаемся. К рассвету должны выйти к лагерю Света.

Он снова достал карту, сверился и указал направление. И они двинулись дальше.

Они развели костёр в ложбине между скал, укрытой от ветра и чужих глаз. До лагеря Света оставалось меньше часа хода, но Лейт объявил привал — короткий, на полчаса, не больше. Всем нужно было перевести дух.

Силен, бледный после благословения, сидел, привалившись спиной к камню, и медленно пил из фляги. Мор рисовал — на бересте проступал ворон, сидящий на ветке, и три волка у его ног. Лейт чистил меч, размеренно и сосредоточенно, словно этот ритм помогал ему думать.

Вэйн сидел у самого огня, обхватив колени, и смотрел в пламя. Молчал. Потом вдруг сказал, не поднимая головы:

— Мы справились.

— Справились, — подтвердил Лейт, не отрываясь от меча.

— Там, в ущелье. Мы сработали как… как команда. Как раньше.

— Это и была команда, — тихо отозвался Силен. — Только теперь у нас другая цель.

Вэйн поднял голову. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд был твёрдым — не испуганным, а решительным.

— Наша цель — остановить её. Свяжем, вырубим… А дальше что? Что, если она не одумается? Если не захочет?

Тишина. Лейт перестал чистить меч.

— Тогда будем думать, — сказал он. — Искать другой путь.

— А если другого пути не будет? — голос Вэйна дрогнул.

Лейт посмотрел на него. В его глазах не было ни гнева, ни страха — только та самая холодная решимость, которая всегда пугала Вэйна больше всего.

— Тогда я сделаю то, что должен, — сказал Лейт. — Я — лидер. Это моя ответственность.

— Нет, — сказал Вэйн.

Лейт нахмурился.

— Вэйн…

— Нет, — повторил он. — Ты не понял. Это не про долг. И не про ответственность.

Он помолчал, глядя в огонь.

— Той ночью, у башни, она подошла ко мне. Просто села рядом. Её хвост коснулся моей руки — легко, почти невесомо. Она отдёрнула его и попросила прощения. Сказала, что не хотела. И я… я ничего не ответил. Я даже не пошевелился. Просто сидел и чувствовал, как этот короткий миг утекает сквозь пальцы.

Его голос стал глуше.

— А потом я сказал: «Пока не называй меня так». Как будто это что-то меняло. Как будто я мог защититься от того, что уже случилось.

Он поднял голову и посмотрел на Лейта.

— Я до сих пор не знаю, кого я любил — женщину, демона или друга. Но если кто-то должен будет… закончить это, это должен быть я. Потому что я уже потерял её однажды — в тот самый вечер, когда не протянул руку в ответ.

Лейт долго молчал, глядя в землю. Потом поднял голову.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже её подвёл.

Вэйн посмотрел на него.

— Зачем ты… — начал он, но Лейт перебил.

— Ты не один такой, — сказал он глухо. — Я хотел быть для него стеной. Всегда. А вместо этого я замахнулся. На человека, которого должен был защищать. Она закрылась от меня — руками, хвостами, всем, чем могла. И в глазах был только страх. Страх передо мной.

Он сжал кулак.

— Я всегда думал, что я — защитник. А стал ещё одним, кого она боялась. Так что я понимаю, о чём ты.

Силен поднял голову и посмотрел на них.

— Когда она только появилась, я думал, что могу её анализировать. Как пациентку. Читал симптомы, строил гипотезы. А когда понял, что всё серьёзно — что она страдает по-настоящему, — было уже поздно. Я всё знал и ничего не сделал.

Мор, который всё это время молча рисовал, поднял бересту. Но на этот раз он не показал её. Он просто посмотрел на огонь и сказал:

— Я рисовал её много раз. Разной. Счастливой. Напуганной. Жестокой. Усталой. И ни разу — чудовищем.

Вэйн долго смотрел на них. Потом кивнул.

— Тогда мы попробуем, — сказал он. — Все вместе. До последнего.

Лейт положил руку ему на плечо.

— До последнего, — повторил он.

Костёр догорал. За серыми скалами медленно разгорался рассвет. Но теперь они знали, что не будут одни.

К полудню они вышли к лагерю армии Света.

Войска стояли в долине, в нескольких часах марша от цитадели. Палатки, костры, ряды осадных машин, укрытых промасленной тканью. Пахло дымом, лошадиным потом и тревогой.

Их провели к командиру — седому рыцарю в помятых доспехах, с усталыми глазами человека, который не спал уже несколько суток.

— Герои, — сказал он без особого энтузиазма. — Вовремя. Завтра на рассвете мы начинаем штурм. Основной удар — через главные врата. Ваша задача — нейтрализовать Кровавую Лису. Без неё у нас есть шанс прорваться к Малгору.

— Мы знаем её слабости, — сказал Лейт. — У нас есть план.

Он разложил на походном столе карту и коротко, по-военному чётко, изложил схему. Мор свяжет её призрачными существами — волками, вороном, змеёй, — чтобы лишить мобильности. Вэйн атакует с тыла, используя теневой шаг. Силен ставит купол, ослабляющий её магию. Лейт принимает удар на себя и держит её, пока остальные наносят точечные удары.

— А если она достанет «Последний спор»? — спросил Вэйн мрачно.

— Тогда мы отходим и пробуем снова, — ответил Лейт. — У неё есть предел. У нас — воля.

— И надежда, — добавил Силен. — Что Роман внутри неё ещё жив.

Рыцарь выслушал молча. Его глаза оставались усталыми, но в них больше не было той пустоты, что в начале.

— Делайте что должно, — сказал он наконец. — Я выделю вам отряд для прикрытия. Если справитесь — мы прорвёмся. Если нет… — Он не закончил. В этом не было нужды.

---

Ночь перед штурмом опустилась на лагерь, густая и холодная. Костры догорали, и только часовые перекликались у частокола.

Вэйн не спал. Сидел, обхватив колени, и смотрел в тёмное небо. Луна была чужой, холодной, равнодушной. Совсем не такой, как та, под которой они стояли на крыше.

— Я не хочу его убивать, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Я хочу вернуть его.

Рядом опустился Силен. Он ничего не ответил — просто сел и тоже посмотрел на луну.

Из темноты вышел Лейт. Он не стал повторять слова о долге и героях — это уже было сказано раньше, у другого костра. Вместо этого он просто встал рядом, положил руку на плечо Вэйна и замолчал.

Мор не рисовал. Он сидел чуть поодаль и смотрел туда же, куда и все, — на далёкие чёрные скалы, за которыми ждала цитадель.

Завтра всё закончится. Так или иначе.

---

...где-то далеко, в чертогах Тьмы, Рен тоже не спала — смотрела в ту же луну и, возможно, думала о том же.

---

Конец одиннадцатого эпизода.

Эпизод двенадцатый. «Тьма по своей воле»

Она не пошла к Малгору сразу.

После того как тьма укрыла её в лесу, после того как слёзы смешались с кровью на рассечённой губе, Рен просто стояла, привалившись спиной к дереву, и смотрела в пустоту. Пульсация нити на запястье постепенно стихла, превратившись в привычный, почти незаметный зуд. Малгор ждал. Но она не торопилась.

Ей нужно было что-то, что вернёт ощущение контроля. Что-то, что напомнит ей, кто она теперь.

И тогда она вышла на охоту.

Приказ Малгора был предельно ясен: уничтожить отряд Света, который шёл на подмогу к цитадели. Два десятка солдат, три рыцаря, один маг. Рен не отказалась. Ей хотелось проверить свою силу.

Засада была молниеносной. Она вышла из тени прямо перед колонной — хвосты распущены, глаза горят золотом, «Последний спор» гудит в руке.

— Кровавая Лиса, — прошептал один из солдат.

— Только не сегодня, — усмехнулась Рен.

Она не использовала иллюзий. Не пряталась. Не щадила.

«Лисья лапа» рвала доспехи, как бумагу. «Последний спор» крушил щиты и рассекал тела. Кровь брызгала на лицо, и Рен ловила её языком — горячую, солёную, живую.

«Это сила, — думала она, рубя очередного рыцаря пополам. — Настоящая. Моя. Я больше не буду её стесняться».

Маг попытался остановить её огненным шаром. Рен поймала его голой рукой — призрачная лапа сжала пламя и швырнула обратно. Маг сгорел заживо, даже не успев закричать.

Когда всё кончилось, Рен стояла посреди поля боя, тяжело дыша. Хвосты были мокрыми от крови. Клыки обнажены. Уши прижаты к голове — не от страха, а от восторга.

«Я люблю это, — поняла она. — Я люблю убивать. Я люблю чувствовать их страх. Я люблю быть сильной».

Она посмотрела на свои руки — они дрожали. Но не от усталости. От наслаждения.

— Малгор был прав, — сказала она вслух. — Тьма — это свобода.

---

Она уже собиралась уходить, когда краем глаза заметила движение на границе леса. Тень. Быстрая, лисья. Такая же, как она сама. Ещё одна, чуть дальше. И ещё.

Кицуне. Разведчики Малгора. Они не приближались, но и не прятались. Просто смотрели. Она чувствовала их взгляды — оценивающие, изучающие.

«Следят, — поняла она. — Докладывают ему о каждом моём шаге».

Она вызывающе взмахнула хвостами, стряхивая с них кровь, и усмехнулась. Пусть смотрят. Пусть доложат Владыке, что его оружие всё ещё остро. Сегодня они увидели, на что способна Кровавая Лиса. Завтра увидят больше.

Она убрала меч в тень и шагнула во тьму, оставив за спиной два десятка трупов и несколько пар горящих глаз, провожающих её в ночи.

Она вернулась в цитадель через восточные врата — те, что вели прямиком к её покоям, минуя тронный зал. Не хотелось ни с кем говорить. Хотелось смыть кровь и побыть одной. Но когда она проходила по коридору, то почувствовала их запах, а затем увидела три пары серебряных глаз, горящих в темноте. Разведчики.

Она уже хотела пройти мимо, когда заметила трёх разведчиков. Они сидели на каменном выступе у стены, как три ворона на жёрдочке. Молодые, гибкие, с одним хвостом у каждого — едва оперившиеся лисята, только начавшие отращивать свою силу. Их серебристые глаза горели в темноте, и все трое смотрели на неё с любопытством и опаской.

— Докладывайте, — бросила Рен, даже не замедлив шага.

— Отряд героев движется к форту, — ответил тот, что сидел в центре. Его шерсть отливала серебром, а черты — тонкие, почти девичьи — отдалённо напоминали её собственные. — Мы не приближались. Ты приказала только следить.

— Хорошо. Продолжайте. И передайте остальным: пусть не попадаются им на глаза.

Она уже собиралась уходить, но заметила, что все трое продолжают смотреть на неё, не двигаясь с места. Их взгляды были направлены на её хвосты — мокрые, всё ещё в крови.

— Что? — спросила она холодно.

Двое других тут же отвели глаза. Но серебристый — нет. Он смотрел на неё, не мигая, и в его взгляде было что-то, чего она не видела у остальных. Не просто страх или любопытство. Восхищение.

— Это правда, что ты одна убила два десятка?.. — спросил он тихо, почти шёпотом. — Мы видели тела. Это было… красиво.

Рен остановилась. Медленно повернулась к нему. В её золотых глазах заплясали искры.

— Красиво, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Можешь рассказать об этом всем, кого встретишь. Пусть знают, что Кровавая Лиса не просто зверёк Владыки.

Она шагнула ближе, сократив расстояние до вытянутой руки. Серебристый замер, не в силах отвести от неё глаз.

— Ты хочешь меня? — спросила она почти интимно, и кончик её хвоста скользнул по его щеке. Он вздрогнул, но не отшатнулся.

— Я… я не…

— Не лги. Я чувствую. Твоё сердце колотится так, что я слышу его. — Она убрала хвост и выпрямилась. — Но этого никогда не будет. Ты можешь только смотреть. Понял?

Он судорожно кивнул. Его товарищи сидели неподвижно, боясь пошевелиться. Рен развернулась и пошла дальше по коридору, чувствуя их взгляды на своей спине. Они хотели её. Они боялись её. Они будут рассказывать о ней.

И это было именно то, чего она хотела

---

Она вошла в цитадель не как слуга, а как хозяйка.

Тяжёлые врата отворились перед ней без скрипа, стражи расступились, опуская головы. Она прошла мимо, не удостоив их взглядом, и направилась не в свои покои, а в главный зал — туда, где собирались командиры легионов, тёмные генералы и прочая знать, составлявшая верхушку армии Малгора. Ей нужно было, чтобы её увидели. Ей нужно было, чтобы слухи, которые уже поползли по цитадели, обрели плоть.

Зал был полон. Здесь были демоны всех мастей: рогатые гиганты в грубой броне, стройные эльфы Тьмы с серебряными клинками, люди-отступники с выжженными на лицах рунами и несколько фигур в плащах, скрывающих свою сущность. Гул голосов стих, когда она переступила порог. Все взгляды обратились к ней.

Она шла через центр зала, и её шаги отдавались в тишине, как удары метронома. Хвосты мягко колыхались за спиной. К её прежнему кимоно — чёрному, с разрезами для ног — теперь добавились самурайские наплечники, наручи и поножи. Отполированная сталь тускло блестела в свете факелов, и этот блеск делал её не просто демоницей, а воином. Она больше не пряталась. Она пришла как равная.

— Кровавая Лиса, — прошелестел голос где-то справа. — Говорят, она одна вырезала целый отряд.

— Говорят, она спит с Владыкой, — прошипел другой.

— Да она просто зверёк, — бросил третий, громче. — Красивая игрушка, которую натаскали убивать.

Рен остановилась. Медленно повернула голову в сторону последнего голоса. Говоривший возвышался над толпой — грузный, закованный в обгорелую чёрную броню. Из-за его спины торчала рукоять двуручного меча с клинком, отливающим алым — тяжёлым, как запёкшаяся кровь. Что-то в его облике показалось ей смутно знакомым — не сам демон, а его оружие, его поза, его манера чуть подаваться вперёд, словно он вот-вот бросится в атаку. Она не могла понять, что именно вызывало это чувство. Может быть, просто игра воображения, подкинутая Тьмой.

— Повтори, — сказала она тихо, но в наступившей тишине её слова услышали все.

Генерал шагнул вперёд, и толпа расступилась, освобождая место. Он был на голову выше её, и от него пахло железом и кровью.

— Ты — зверёк, — повторил он, и его голос дрогнул от ярости. — Красивая игрушка Владыки. Тебе повезло пару раз, и теперь ты мнишь себя равной нам. Но ты — никто. Ты даже не знаешь, что такое вести легион в бой! Это мой легион взял форт Гром! Мои воины проливали кровь, а славу отдали тебе! Я потерял треть своих людей, а ты... ты просто пришла и забрала всё!

По залу прокатился ропот. Кто-то согласно кивнул, кто-то отвёл глаза. Рен выслушала это молча, не меняясь в лице. А потом улыбнулась — холодно, безжалостно.

— Значит, это был твой легион, — сказала она. — Теперь я понимаю, почему форт пал.

Он бросился на неё. Мощно, грубо, как боевой носорог. Но она уже исчезла с того места, где только что стояла. В следующую секунду её ладонь сомкнулась на его лице, пальцы впились в скулы, и она с размаху впечатала его затылком в каменный пол. Плиты треснули, брызнула чёрная кровь.

Генерал зарычал, попытался сбросить её, но она уже сидела на его груди, прижимая его к земле. Одна нога — в тяжёлом сапоге — упёрлась ему в горло, другая — в плечо, приковывая к полу. Хвосты взметнулись веером за её спиной, и в этом жесте было что-то павлинье — демонстрация силы и красоты одновременно.

— Я — не зверёк, — сказала она, и её голос прозвучал как удар хлыста. — Я — та, кто делает то, что вам, генералам, не под силу. Я — та, чьё имя шепчут в деревнях, как проклятие. Я — та, кого Владыка выбрал лично. А ты… ты просто тот, кому не повезло стоять у меня на пути.

Она подалась вперёд, почти касаясь губами его уха, и позволила своим хвостам медленно, словно невзначай, скользнуть по его руке и плечу. Она чувствовала его запах. Гнев. Обиду. Зависть. И под всем этим — то, что он сам себе боялся признаться. Желание. Она видела это в его глазах, в том, как он смотрел на неё ещё до дуэли.

— Ты хотел меня? — спросила она почти интимно, и её голос прозвучал как шёпот любовницы. — Ты представлял, как я прихожу к тебе в шатёр после боя? Как мои хвосты обвивают тебя, а когти касаются груди? Смотри. Это всё, что ты получишь.

Она выпрямилась и на мгновение задержала взгляд на мече генерала. Тяжёлый двуручник с алым отливом. Простой, грубый, без намёка на изящество. И всё же ей показалось — всего на миг, — что она уже видела похожий клинок. Не здесь. Не в этом мире. В другом месте, где она была кем-то другим и сидела перед светящимся экраном. Она моргнула. Наваждение исчезло. Остался просто меч, просто кусок мёртвого металла. Она наступила на клинок сапогом, и он жалобно звякнул, как сломанная игрушка.

Она выпрямилась окончательно и обвела взглядом притихший зал. Демоны смотрели на неё, не смея шелохнуться. В их глазах она видела страх. Зависть. Похоть. Отвращение. Всё это смешивалось в один коктейль, и он пьянил сильнее вина, сильнее крови, сильнее самой Тьмы.

— Вы все смотрите на меня, — сказала она, и её голос разнёсся под сводами зала. — Кто-то — со страхом, кто-то — с завистью, кто-то — с похотью. Мне всё равно. Главное, что вы смотрите. Там, откуда я пришла, я был никем. Меня не замечали. Не боялись. Не желали. А теперь… — она усмехнулась, и её клыки блеснули в полутьме. — Теперь я — центр вашего мира. И мне это нравится.

Она повернулась и пошла к выходу, и толпа расступалась перед ней, как вода перед носом корабля. У дверей она на мгновение остановилась и бросила через плечо, не оборачиваясь:

— Передайте Владыке, что его чемпион готов. Завтра Кровавая Лиса отправляется за головами героев.

И вышла, оставив за спиной тишину, полную страха и восхищения.

В своих покоях она наконец осталась одна.

Стянула сапоги, сбросила наплечники — сталь глухо звякнула о каменный пол. Не зажигая свечей, прошла к кровати и села, скрестив ноги. Достала из-за пазухи рисунок — тот самый, старый, с пятью фигурами в игровой комнате. Он потрепался по краям, уголёк кое-где осыпался, но лица были всё ещё различимы. Пятеро. Смеются. Обнимаются. Вместе.

Она смотрела на них долго. Как всегда. А потом закрыла глаза.

И в темноте, за веками, раздался голос. Спокойный, негромкий, без тени осуждения.

— Ты счастлива теперь?

Она не удивилась. Она знала этот голос. Он всегда звучал где-то на границе сна и яви, но сегодня — впервые — так близко, так реально.

— Я стала сильной, — ответила она, не открывая глаз. — Меня боятся. Меня желают. Я больше не невидимка. Это… пьянит.

— Я не спрашивал, сильная ли ты. Я спросил, счастлива ли ты.

Она промолчала. В тишине было слышно, как где-то далеко, в недрах цитадели, гудит тёмное пламя.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, это и есть счастье. Просто я забыла, какое оно на вкус.

Голос не ответил. Но она чувствовала, что он всё ещё здесь — стоит где-то справа от кровати, прислонившись плечом к стене. Невысокий, крепко сложенный. С упрямым подбородком. С глазами, в которых нет золота.

— Ты убиваешь, — сказал он. — Тебе нравится убивать. Я помню, как ты помогал друзьям с переездом в четыре утра. Как одалживал Диме деньги на зубы. Как уговаривал Витю не бросать универ. А теперь… как это случилось?

— Это всегда было во мне, — ответила она. — Просто ты не давал этому выйти. Ты был слишком хорошим. Слишком правильным. Ты душил меня.

— Я был тобой.

— Ты был моей тюрьмой.

Тишина. Но не враждебная — печальная. Он принимал её слова так же спокойно, как принимал всё в своей жизни.

— Ты встретила их? — спросил он. — Наших.

— Да. Они живы. Я предлагала им перейти на мою сторону — отказались. Витя чуть не заколол меня. Лёшп чуть не ударил. Максим пытался помочь. Дима рисовал. Всё как всегда.

— Ты бы хотела, чтобы они согласились? Чтобы стали такими же, как ты?

Она открыла рот, чтобы ответить — резко, язвительно, — но слова застряли в горле. Ответ был слишком очевиден, чтобы его произносить. И слишком страшен.

— Нет, — прошептала она. — Не хотела бы.

Она услышала — или ей показалось? — как он вздохнул с облегчением.

— Я не осуждаю тебя, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: ты была хорошим человеком. Может быть, лучшим из нас. Если ты должна стать этим — стань. Но не забывай, кем ты была. Хотя бы иногда. Хотя бы в тишине, когда никто не смотрит.

— Зачем ты пришёл? — спросила она, и голос её дрогнул. — Чтобы попрощаться?

— Чтобы ты знала: я всё ещё здесь. Где-то очень глубоко. И я не отвернусь от тебя. Даже если ты сама от себя отвернёшься.

Она открыла глаза. Резко, словно вынырнув из воды. Повернулась вправо — туда, где, она была уверена, он только что стоял.

Никого.

Только холодный камень стены, серый в предрассветных сумерках. Ни тени. Ни звука. Ни единого намёка на то, что кто-то здесь был.

Она опустила взгляд. Рисунок Мора всё ещё лежал на её коленях. Пять фигур. Смеются. Обнимаются. Вместе.

Она не заплакала. Она просто сложила рисунок — бережно, почти нежно, — убрала за пазуху и легла на кровать. Хвосты укрыли её, как одеяло. Сон пришёл быстро — глубокий и пустой, без сновидений. Завтра она пойдёт к Малгору. А сегодня — только тишина.

---

Она проснулась затемно, когда цитадель ещё спала. Несколько секунд лежала неподвижно, привыкая к холоду камня и тишине. Затем поднялась, проверила рисунок за пазухой — машинально, как делала каждое утро. Надела наплечники, затянула ремни наручей, проверила поножи. Сталь холодила кожу, и это было приятно. Отрезвляло.

В тронном зале Малгор уже ждал. Он стоял на возвышении, глядя на карту, разложенную на каменном столе. Когда она вошла, он не обернулся.

— Я готова, — сказала она, останавливаясь у подножия трона. — Завтра я встречу их.

— Ты слишком долго тянула, — ответил Малгор. — Я слышал, как ты развлекалась в зале с генералом.

— Он сомневался во мне. Теперь не сомневается.

Малгор поднялся. Нить на запястье Рен дёрнулась, но не причинила боли — только напомнила о себе.

— Ты знаешь, что должна сделать. Они — помеха, от которой пора избавиться. Ты готова убить тех, кого называла друзьями?

Рен помолчала. Перед глазами на мгновение всплыл рисунок Мора — пять фигур, смеющихся, обнимающихся, вместе. Она сморгнула.

— Сначала я попробую переубедить их, — сказала она. — Если они согласятся — они станут сильными союзниками. А если нет... — её голос окреп. — Я сделаю то, что должна.

Малгор усмехнулся.

— Ты всё ещё надеешься, что они образумятся, — сказал он. — Это твоя слабость. Я чувствую её.

— Это не слабость, — ответила Рен. — Это расчёт. Я знаю их лучше, чем кто-либо. И я знаю, что они могут быть полезны.

— Ты просто не хочешь их убивать. Твоя прежняя жизнь всё ещё держит тебя. Но ничего. Ты сделаешь то, что должна. Потому что иначе я буду вынужден напомнить тебе, кто ты есть на самом деле.

Рен встретила его взгляд. Золотые глаза не дрогнули.

— Я уже выбрала, — сказала она. — Я встречу их. Я предложу им выбор. А дальше — будь что будет.

Малгор долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо. Готовься. Они движутся к цитадели — я чувствую их приближение. Ты встретишь их у врат. Там, где Свет в последний раз попытается ослепить Тьму. И там ты покажешь, на чьей ты стороне.

— Я встречу их, — сказала Рен. — И покажу.

Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Она не пошла в свои покои. Вместо этого поднялась на одну из смотровых башен цитадели — туда, где каменные зубцы врезались в ночное небо, а ветер пел свою бесконечную, тоскливую песню.

Луна была той же самой, что и всегда в этом мире — чужой, холодной, равнодушной. Совсем не такой, как та, под которой они стояли на крыше. Рен оперлась о камень и смотрела в темноту, туда, где за серыми скалами угадывались огни далёкого лагеря. Армия Света. Её друзья.

Завтра всё закончится. Так или иначе.

---

Конец двенадцатого эпизода.

Эпизод тринадцатый. «Жертва»

Рассвет над долиной был цвета запёкшейся крови. Тучи, собравшиеся над цитаделью, казались сгустками дыма от невидимого пожара, а первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь них, окрашивали камень стен в багровые и чёрные тона. Армия Света выступила, едва рассеялся туман. Тысячи сапог втаптывали в кашу из пепла и запёкшейся крови выжженную землю. Осадные машины, укрытые промасленной тканью, скрипели колёсами. Впереди, за пеленой огня от горящих осадных башен, чернела цитадель.

Лейт поднял щит. Вэйн проверил кинжалы. Силен поправил захват жезла, привычно проверяя баланс. Мор держал наготове уголёк. Они не говорили — всё было сказано ночью. Теперь осталось только идти.

Первый залп осадных орудий разорвал тишину. Каменные ядра ударили в врата, и те загудели, как раненый зверь. Армия Света хлынула вперёд. Отряд двигался в самом центре, пробиваясь сквозь хаос: Лейт прикрывал щитом, Силен гасил летящие сверху заклинания, Вэйн снимал лучников на стенах, а Мор бросал в бой волков, одного за другим, следил за флангами через ворона и один раз, когда дорогу перекрыл рыцарь в тяжёлых доспехах, пустил под ноги змею, заставив того рухнуть. Они не останавливались. Они знали, куда идут.

Ворота рухнули. Тьма внутри цитадели взревела, выплёвывая навстречу орды демонов. Но герои уже шли вперёд, оставляя основную битву за спиной.

У главных врат, там, где каменные ступени поднимались к тронному залу, их ждали. Не демоны. Не легионеры Тьмы. Одна фигура.

---

На вершине лестницы стояла Рен. Её доспех — матовые самурайские наплечники и наручи поверх чёрного кимоно, поножи на голенях — тускло мерцал в багровых отблесках далёких пожаров. Хвосты были распущены, уши стояли торчком, золотые глаза горели надменным огнём. «Последний спор» покоился на её плече.

Отряд замер у подножия. Лейт поднял щит. Силен выставил руки, готовя купол. Вэйн крутанул кинжалы, пряча дрожь. Мор замер с углём, береста на коленях светилась призрачным контуром волка.

Рен заговорила первой — в её голосе была только надменность.

— Я дам вам выбор. Присоединяйтесь ко мне. Свет вам ничего не дал. Ни силы, ни защиты, ни будущего. А я даю. Я сделаю вас сильнее, чем вы можете представить.

Лейт покачал головой.

— Мы пришли остановить тебя, Рен. Сдавайся. Мы найдём способ освободить тебя от власти Малгора. Но для этого ты должна перестать быть его оружием.

Рен усмехнулась — холодно, без тени сомнения.

— Остановить? Найти способ? — Она подалась вперёд, и в её голосе зазвенела сталь. — Вы хоть понимаете, что Малгор убьёт меня в тот же миг, как я перестану быть полезной? Вы не можете меня спасти. Вы можете только уйти — или умереть здесь.

Она выпрямилась и обвела их взглядом, полным холодного превосходства.

— Поэтому я предлагаю вам выбор в последний раз. Присоединяйтесь, и мы будем править вместе. Или уходите. Просто уходите, и я скажу Малгору, что вы отступили. Вы сохраните жизни. Это больше, чем даст вам Свет.

Отряд молчал. Лейт не опустил щит. Вэйн не убрал кинжалы. Силен не отвёл взгляда. Мор не перестал рисовать.

Рен обвела их глазами — каждого по очереди — и коротко, язвительно усмехнулась:

— А жаль. Могли бы править вместе.

Она шагнула вперёд, и её голос стал тише, но жёстче.

— Это не игра. Это моя война. И вы на ней — всего лишь гости. Живыми или мёртвыми — неважно. Вы всё равно будете моими.

Она сбросила «Последний спор» с плеча. Клинок провернулся в воздухе, поймал отблеск далёкого пожара и с глухим звоном вонзился в каменную ступень у её ног. Рен оставила меч за спиной и начала спускаться налегке. Её сапоги тяжело били по камню — каждый шаг отдавался эхом в притихшем амфитеатре битвы. Хвосты медленно расходились веером, золотые глаза горели всё ярче, а на лице застыло выражение жестокого, почти радостного предвкушения. Она шла убивать голыми руками.

Лейт поднял щит выше. Силен начал читать заклинание, и над отрядом замерцал купол. Вэйн взял кинжалы обратным хватом и бесшумно сместился левее, во фланг. Мор прижал бересту к колену, готовый в любой миг бросить в бой призрачную стаю.

Она преодолела половину лестницы, когда её мышцы напружинились для броска. Лейт понял: переговоры окончены.

— Приготовились! — рявкнул он, вскидывая щит.

В следующий миг Рен сорвалась с места, и «Лисья лапа» вспыхнула на руках, целясь прямо в строй.

Первая атака была молниеносной — когти полоснули воздух.

Лейт принял удар на щит. Аура защиты вспыхнула, но Рен продавила её. Лейт отлетел на несколько шагов, устоял на ногах.

— Силен! — крикнул он.

Купол Света накрыл отряд. Рен отпрянула — святая магия жгла даже на расстоянии.

Силен, не дожидаясь команды, вскинул жезл. Две короткие вспышки — и плечи Лейта и Вэйна окутало знакомое тепло. Благословение. Мышцы налились силой, дыхание стало глубже.

— Мор! Сейчас!

Мор отступил на шаг, прижался спиной к каменной кладке, и его уголёк заскользил по бересте — быстро, без колебаний. Первым взмыл ворон, целясь Рен в лицо и заставляя её на миг отвлечься. Следом бросился волк, норовя вцепиться в бок, но она разрубила его одним движением. Змея попыталась обвить лодыжку — Рен растоптала её каблуком, даже не глядя.

Но эти секунды промедления дали Вэйну время зайти с тыла.

— Вэйн! — крикнул Лейт.

Вэйн выскочил из-за спины Лейта, кинжалы сверкнули. Он атаковал с тыла, целясь в незащищённую спину. Рен почувствовала — увернулась, но кинжал всё же достал её, чиркнув по боку под мышкой, где наплечник не прикрывал тело. Чёрная кровь брызнула на камни.

— Ты ранил меня, — удивлённо сказала Рен. — Молодец, Витя.

— Не называй меня так, — прошипел Вэйн.

— Как хочешь. Ты знаешь, я ведь могла убить тебя в первый же миг. Но не убила. Потому что ты мне нравился. Нравишься. Твоё тело, твой запах, твоя глупая улыбка.

Вэйн побледнел.

— Замолчи.

— А помнишь, как ты смотрел на меня в таверне, когда я нагнулась? Как краснел? Ты хотел меня. Ты и сейчас хочешь. Я чувствую.

— Я сказал, замолчи! — крикнул Вэйн, занося кинжал.

— Хватит! — Лейт оттолкнул Вэйна. — Она провоцирует. Не поддавайся.

Рен рассмеялась — холодно, безрадостно.

— Лейт, Лейт. Ты всегда был таким правильным. Таким верным. Ты верил в меня, даже когда я врала. Ты давал мне шанс за шансом. А я их не использовала. Жалко, да?

Лейт молча сжал щит.

— А ты, Силен, — Рен повернулась к эльфу. — Ты психолог. Ты должен был понять, что я безнадёжна. Но ты продолжал надеяться. Это называется профессиональная деформация. Или глупость.

— Может быть, — спокойно ответил Силен. — Но я не сдаюсь.

— Зря.

Она отпрыгнула назад, к тому месту на ступенях, где оставила меч. Пальцы сомкнулись на рукояти, и чёрное лезвие с гулом вырвалось из камня.

— Теперь серьёзно.

Она рванула вперёд, и «Последний спор» рассёк воздух с низким, воющим гулом. Лейт едва успел подставить щит — клинок обрушился сверху, и паладин ушёл в глухую оборону. Аура вспыхнула и погасла, не выдержав первого же удара. Второй удар отбросил его на несколько шагов, третий — сбил с ног.

Это была уже не та Рен, что сражалась с ними минуту назад. Без меча она была быстрой, язвительной, почти играющей. С мечом она стала неудержимой. «Последний спор» крушил всё на своём пути — камень, сталь, магию. Каждый удар выбивал из рук надежду.

— Держать строй! Она пошла! — рявкнул Лейт, с трудом поднимаясь на ноги.

Купол Силена мигнул и пошёл трещинами. Он вливал в него всё, что осталось, но меч Рен раз за разом пробивал защиту. Вэйн метался между камней, пытаясь зайти с фланга, но она словно чувствовала каждое его движение, не давая ни единого шанса.

— Ты всегда был щитом, Лёша, — произнесла она, замахиваясь. — Но даже щиты ломаются.

Страшный удар обрушился на край щита. Тот треснул, и Лейт, не удержавшись, упал на одно колено. Рен уже заносила меч для последнего, смертельного удара, когда перед её лицом мелькнула тень. Ворон Мора спикировал, целясь в глаза, и она инстинктивно отмахнулась. Змея скользнула под ноги, заставляя пошатнуться. А затем два огромных волка бросились разом — один вцепился в руку с мечом, и Рен на миг замешкалась, не в силах его стряхнуть.

— Вэйн! Сейчас! — крикнул Лейт.

Вэйн выскочил из укрытия и вонзил оба кинжала в спину Рен. Она вскрикнула, пошатнулась, но не упала. «Последний спор» выскользнул из ослабевшей руки и с гулким звоном покатился по каменным ступеням.

— Я... я сделал это, — прошептал Вэйн, не веря себе. — Я ранил её.

— Ты сделал больно, — ответила Рен, поворачиваясь к нему.

Её глаза горели. Не золотом — чем-то чёрным, бесконечным. Вэйн отшатнулся.

Лейт поднялся. Силен опустил треснувший купол, чтобы сохранить последние силы. Мор стоял на коленях, истекая чёрной кровью, но продолжал рисовать — последнего волка.

— Она почти готова, — сказал Лейт. Его голос был напряжённым, но он не отдал приказ. Рука, сжимавшая щит, дрогнула.

— Не надо, — сказала Рен. — Вы не сможете меня убить. Я всё равно ваша.

Она упала на колени. Не от слабости — от бессилия. Тьма внутри неё бушевала, но тело отказывалось подчиняться. Кровь из ран смешивалась с потом и грязью, стекая по бокам и капая на камень. Она тяжело дышала, но не делала попыток подняться.

— Не добивайте, — сказал Силен. — Мы не убийцы.

— Она опасна, — сказал Лейт. Голос его звучал глухо, словно каждое слово давалось с трудом. — Если мы не остановим её сейчас, она убьёт нас. Или Малгор убьёт её. Мы не можем просто… отпустить.

— Я не отступлюсь, — сказал Силен. — Не в этот раз. Мы освободим её от власти Малгора. Очистим от тьмы. Это не просто надежда. Это мой долг.

Рен подняла голову. Лицо было бледным, по виску стекала струйка крови, волосы слиплись от пота. Одежда пропиталась алым, хвосты обвисли, уши прижались к голове. Она усмехнулась — холодно, презрительно.

— Свяжите, — сказала она. — Убейте. Мне всё равно.

Вэйн шагнул вперёд, кинжалы дрожали в руках.

— Почему ты не защищалась? Почему позволила себя ранить?

— Потому что вы не представляете угрозы, — ответила Рен. — Вы жалки. Всегда были жалки. Я играла с вами, как с игрушками.

— Ты врёшь, — сказал Силен. — Если бы мы были не нужны, ты бы убила нас давно.

— Может быть, — Рен пожала плечами. — А может, мне нравилось смотреть, как вы мучаетесь. Как Витя краснел, как Лейт сомневался, как ты, Силен, надеялся на чудо. Это забавляло.

— Не называй меня Витей, — прошептал Вэйн.

— А как тебя называть? — Рен склонила голову. — Мальчик, который хотел поцеловать монстра? Идиот, который верил в спасение?

— Хватит, — сказал Лейт. — Ты провоцируешь, чтобы мы тебя убили. Не выйдет.

— А что вы сделаете? — усмехнулась Рен. — Свяжете? Утащите с собой? А если я сбегу и убью ещё сотню? Это будет на вашей совести.

— Ты не сбежишь, — сказал Мор, подходя ближе. Он держал рисунок — тот самый, старый, который Рен носила за пазухой. — Ты хранила это. Значит, тебе не всё равно.

Рен посмотрела на рисунок. Пятеро друзей. Смеются. Обнимаются. Её глаза сузились, но голос остался ровным.

— Мусор, — сказала она. — Забыла выбросить.

Мор не убрал рисунок. Он смотрел на неё, не мигая.

— Тогда я выброшу, — сказал он и сделал движение, будто собирается разорвать бересту.

Рен дёрнулась. Резко, непроизвольно. Её рука метнулась вперёд и выхватила рисунок из пальцев Мора.

— Не трогай, — прошипела она. — Это моё.

Она спрятала рисунок за пазуху — тем же жестом, что и раньше. Механически. Но не выпустила.

— Врёшь, — сказал Мор.

— Думай что хочешь, — Рен отвернулась. — Я сказала: делайте что хотите. Я устала притворяться, что вы мне нужны.

Она сказала это ровно, почти равнодушно. Но кончик её хвоста дёрнулся — коротко, судорожно, и тут же замер. Уши прижались к голове сильнее. Тело говорило то, что она не хотела признавать.

— А если мы не уйдём? — спросил Вэйн. — Если мы останемся с тобой? Попробуем помочь?

Рен рассмеялась — сухо, безрадостно.

— Помочь? Чем? Своей жалостью? Своей верой в чудо? Вы смешны.

— А ты жалка, — сказал Лейт. — Ты сильнее нас, но ты проиграла. Потому что ты одна. А мы — вместе.

Рен замолчала. На миг в её глазах мелькнуло что-то — но тут же погасло.

— Вместе, — повторила она. — Какое красивое слово. Жаль, что оно ничего не значит.

— Значит, — сказал Силен. — И ты это знаешь.

— Я ничего не знаю, — ответила Рен. — Я просто хочу, чтобы вы ушли. Или убили меня. Мне всё равно.

Она опустила голову, уставившись в камни. Друзья переглянулись.

— Мы не уйдём, — сказал Лейт. — Мы заберём тебя с собой.

— Зачем? — не поднимая головы, спросила Рен. — Чтобы я снова вас предала?

— Чтобы попытаться спасти, — ответил Лейт. — Пока ты ещё дышишь.

— Поздно, — сказала Рен. — Меня уже не спасти.

Из тени шагнул Малгор.

Никто не заметил его появления. Тьма сгустилась, и Владыка оказался прямо перед ними — огромный, чёрный, с горящими углями глаз.

— Вы хорошо потрудились, герои, — сказал он. — Вы ослабили моё оружие. Теперь я заберу вас всех.

Лейт поднял щит, но Малгор взмахнул рукой — и Лейта отбросило на десяток метров. Силен попытался поставить купол — Малгор раздавил его одной мыслью. Вэйн замер, не в силах пошевелиться. Мор упал, придавленный невидимой силой.

— Вы жалки, — сказал Малгор. — Вы думали, что сможете победить меня? Я существую тысячелетия. А вы — песчинки.

Он поднял руку. Между пальцами замерцало чёрное пламя.

— Прощайте, герои.

Заклинание начало распространяться. Друзья корчились на земле, не в силах закричать. Боль была невыносимой — она разрывала их изнутри, выжигала душу.

Рен смотрела на них.

На Лейта, который сжимал треснувший щит и не сдавался. На Силена, который пытался заслонить собой Мора. На Вэйна, который плакал и смотрел на неё. На Мора, который, падая, успел нарисовать её портрет — с улыбкой, которой у неё не было.

«Всё, что я говорила минуту назад, было ложью, — поняла она. — Тьмой. А это — правда».

«Они мои, — подумала она. — Мои друзья. Мои. Я не могу... я не хочу...»

«Но ты уже чудовище», — шептал внутренний голос.

«Тогда я умру чудовищем, которое спасло их».

Она встала. Ноги дрожали, руки тряслись, но она подняла «Последний спор». Из-за пазухи выпал рисунок Мора — пятеро друзей, смеющихся, обнимающихся. Он упал на камень, раскрывшись, и Рен увидела его.

Увидела их.

Себя прежнюю.

— Простите, — прошептала она.

И метнула меч в руку Малгора.

Меч вошёл в запястье Владыки, разрубив кость и сухожилия. Малгор вскрикнул — заклинание оборвалось, чёрное пламя погасло. Друзья рухнули на землю, тяжело дыша.

— Ты... — Малгор посмотрел на Рен. — Ты предала меня. Я даровал тебе силу. Я дал тебе тело, которое ты так любишь. Я сделал тебя богиней. А ты...

— Ты сделал меня чудовищем, — ответила Рен. — А они вернули меня человеком. На миг. Но этого достаточно.

Малгор вырвал меч из руки, но было поздно. Заклинание не восстановить.

— Ты заплатишь, — сказал он. — Я заберу твою нечестивую кровь. Ты не заслужила моего дара.

Он поднял левую руку — ту, что была цела. Нить на запястье Рен взорвалась болью. Она упала на колени, схватившись за голову.

— Нет! — крикнул Лейт. — Останови его!

Но никто не мог пошевелиться.

— Отзываю, — сказал Малгор. — Твоя кровь возвращается ко мне.

У Рен пошла кровь из носа. Она подняла руку, посмотрела на алое, текущее по пальцам.

— Рома... — прошептал Вэйн.

Она подняла глаза. Посмотрела на каждого.

На Лейта — самого верного. На Силена — самого мудрого. На Мора — самого молчаливого. На Вэйна — самого ранимого.

— Простите, — сказала она. — Я не смогла...

Тело Рен взметнулось вверх, как на невидимой верёвке. Судороги свели её — хвосты дёрнулись, уши прижались, пальцы скрючились. Она билась в конвульсиях, пока не обмякла и не рухнула на камни.

Безжизненная. Тихая. Пустая.

Вэйн подполз к ней. Потрогал плечо. Холодное.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет...

Лейт закрыл глаза. Силен отвернулся. Мор смотрел на рисунок, который лежал на камне — улыбающаяся Рен, пятеро друзей.

Малгор стоял над ними, истекая чёрной кровью.

— Вы следующие, — сказал он.

Но Лейт уже поднялся. Его щит треснул, но он держал его.

— Нет, — сказал Лейт. — Сегодня умрёшь ты.

Они добивали Малгора молча. Без криков, без пафоса.

Лейт рубил его щитом, выбивая последние силы. Вэйн вонзал кинжалы в ноги, не давая уйти. Силен ставил последний купол — Малгор не мог колдовать. Мор, истекая чёрной кровью, всё ещё рисовал. Его пальцы дрожали, но линии выходили чёткими. Ворон спикировал на Малгора, целясь в глаза — Владыка отмахнулся, но на миг ослеп. Змея скользнула по камням и сжала его запястье, мешая творить заклинание. И тогда последний волк — самый крупный, самый яростный — прыгнул и вцепился в горло Владыки.

Малгор упал. Тело его начало рассыпаться — как и его империя.

— Вы... не победили... — прошептал он. — Я вернусь...

— Не вернёшься, — сказал Лейт.

Он вонзил меч в сердце Владыки.

Тьма взорвалась, разлетелась клочьями, и Малгор исчез.

Они сидели вокруг тела Рен. Час. Два. Три.

Вэйн держал её за руку. Холодную, неподвижную. Лейт сидел, уставившись в одну точку. Силен молчал. Мор смотрел на рисунок, который лежал на камне — тот самый, старый, который Рен носила за пазухой. Пятеро друзей. Смеются. Обнимаются. Вместе.

— Она хранила его, — сказал Мор. — Всё это время. Даже когда стала чужой.

— Я видел, — сказал Силен. Голос его был глухим. — Видел, как она отдёргивала руку, как боялась, как хотела быть с нами. Я всё видел. И ничего не сделал. Думал, что анализировать достаточно. Что понимать — значит помогать. Это не так. Понимать без действия — это просто смотреть, как человек тонет.

Он замолчал. Вэйн поднял на него заплаканные глаза.

— Ты не виноват, — прошептал он.

— Все мы виноваты, — ответил Силен. — Но она… она всё равно нас спасла.

— А теперь её нет, — сказал Вэйн. — Ни тьмы. Ни её.

— Её душа свободна, — сказал Лейт. — Может быть.

— Я хочу верить, — сказал Вэйн.

Он взял рисунок у Мора, посмотрел на лицо Рен. Улыбающуюся. Живую.

— Спи спокойно, Рома, — сказал он. — Мы тебя не забудем.

Он положил рисунок на грудь Рен.

— Пусть останется с ней.

10.

Вспышка. Темнота.

Они очнулись в своей игровой комнате. Мониторы погашены. На столе — ничего. Только пустые кружки и клавиатуры.

Лейт — Алексей — сидел в кресле, обхватив голову. Вэйн — Витя — плакал, уткнувшись в клавиатуру. Силен — Максим — смотрел в окно, на серое небо. Мор — Дима — взял со стола лист бумаги и начал рисовать.

— Он не вернулся, — сказал Витя. — Почему он не вернулся?

— Потому что он был демоном, — сказал Максим. — Его душа привязана к тому миру.

— Но он же умер, — сказал Витя. — Значит, его душа свободна.

— Не знаю, — ответил Максим. — Может быть.

Тишина.

— Я хочу вернуться, — сказал Витя. — Я хочу найти его.

— Мы не можем, — сказал Алексей. — Призыв закончен.

— Тогда я буду ждать, — сказал Витя. — Всю жизнь. А если не дождусь — в следующей.

Дима закончил рисунок. На нём были все пятеро — Алексей с щитом, Максим с посохом, Витя с кинжалами, Дима с карандашом. И Роман — с мечом, в чёрной броне, улыбающийся.

— Вот, — сказал Дима. — Теперь он всегда с нами.

Они смотрели на рисунок. И на миг — только на миг — им показалось, что лицо Романа улыбнулось ярче.

Или просто показалось?

---

Конец.

Кода

Серый туман. Ни верха, ни низа, ни горизонта. Только бесконечная, тягучая мгла, в которой тонут звуки и время.

Рен не помнила, как оказалась здесь. Она просто открыла глаза — или то, что осталось от них — и поняла, что парит. Тело было лёгким, почти невесомым. Хвосты мягко колыхались без всякой инерции — как в несуществующем течении. Уши ловили тишину — не отсутствие звука, а его невозможность. Воздуха не было, но она дышала. Или не дышала — она не чувствовала.

Она попыталась коснуться «земли» — но не нашла ничего. Просто продолжила парить в неудобной позе, свернувшись, как зародыш.

— А что это за огонёк тут мелькает? — раздался голос. Беззвучный, но слова прорастали прямо в сознание, как семена.

Рен повернулась. Из тумана проступила фигура — высокий силуэт в длинном сером плаще, капюшон натянут на лицо, из-под него тлели два тусклых огонька. Ни рук, ни ног — только складки ткани, колеблющиеся без ветра.

— Да это же... Кровавая Лиса. Герой Тьмы. Предательница и спасительница. Кицуне, что перегрызла горло своей тьме в последний миг. — Голос сделал паузу. — Или, может быть... просто девочка, которая хотела любить?

Рен не ответила. Она смотрела на фигуру, не испытывая ни страха, ни уважения. Её хвосты замерли, уши чуть дёрнулись — не от звука (звука не было), а от напряжения. Она не знала, можно ли здесь напрягаться.

— Ты не боишься? — спросил Странник.

— Чего? — голос Рен звучал сухо, почти равнодушно.

— Меня, этой пустоты, вечности. Обычно боятся.

Его огоньки на мгновение притухли, словно он обдумывал следующую фразу.

— Я — Граница, — произнёс он наконец. — Не судья и не палач. Просто... Граница. Те, кто оказывается здесь, видят меня. Некоторые смотрят. Некоторые отворачиваются. Ты стоишь и смотришь.

— Потому что ты не бог и не судья, — сказала Рен. — Ты просто... есть.

Странник молчал. Его огоньки не дрогнули.

— Да. Я просто есть.

Рен вдруг поняла, что парит в неудобной позе — лёжа, свернувшись, как зародыш. Она выпрямилась — и её ноги нашли опору. Невидимую, но твёрдую. Никакого усилия — просто тело решило, что теперь оно стоит. Теперь она стояла перед ним, хвосты мягко касались серой мглы, не оставляя следов.

— Ты была разной, — сказал Странник. — Человеком, который играл в зло. Демоном, который стал злом. И героем, который выбрал жертву. Теперь ты — не одно и не другое. Ты просто — ты. Целое.

— И что это меняет? — спросила Рен.

— Ничего. И всё. Ты прожила жизнь. Ты сделала выбор. Теперь твоя жизнь позади. Смерть — это пребывание в вечности. Или в ничто. Я не знаю.

— Значит, я умерла.

— Да. Но это не конец. Это... другое.

— Ты жалеешь, что не попрощалась? — спросил Странник.

— Им не нужны мои слова, — ответила Рен. — Им нужен был рисунок. Он остался там, где я упала.

— Ты хочешь увидеть их? — спросил он.

— Нет. Я уже сделала всё, что могла.

Она машинально коснулась груди, где раньше лежал рисунок. Пусто.

Рен кивнула. Без благодарности. Без сожаления. Она повернулась к нему спиной и шагнула в туман.

— Ты не спросишь, что там? — окликнул её Странник.

— Зачем? — ответила Рен, не оборачиваясь. — Всё равно узнаю.

Хвосты мягко качнулись в последний раз. Уши прижались — не от страха, а от решимости. Фигура Рен медленно таяла в серой мгле, становясь полупрозрачной, растворяясь. Сначала исчезли кончики хвостов, потом плечи, потом лицо. Только золотые глаза светились ещё мгновение — и погасли.

Странник смотрел ей вслед. Его огоньки оставались ровными.

Туман сомкнулся. Тишина стала полной.

---

И где-то далеко, в самой глубине серого тумана, на один бесконечно короткий миг вспыхнул золотой огонёк. И погас.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге