Древняя Кровь, Святая Кровь

Глава 1

Орландо согнулся пополам от резкой боли, ухватился за дерево левой рукой и остановился. Правой рефлекторно зажал рот, и меж пальцев проступила горячая кровь. Парень напрягся, силясь подавить судорогу под рёбрами, рухнул на колено. Лес вокруг равнодушно шумит пышными кронами, через сплетения ветвей пробиваются лучи тусклого солнца.

В этом краю густых лесов и бездонных болот даже краски темнее, чем в родном средиземноморье. Сырой и холодный воздух терзает лёгкие, а боль выпивает остатки сил. Орландо зашёлся запоздалым кашлем, прочищая горло. Со злобой сплюнул кровь и поднялся... качнулся и вновь вцепился в дерево. Кора под пальцами лопнула и посыпалась на землю. Шпага качнулась на поясе и шлёпнула по бедру, будто спрашивая «в порядке?». Орландо скривился и мотнул головой.

«В порядке» — это самое последнее, что можно сказать о нём. Даже сейчас, в разгар весны, когда события в Ватикане отступили в прошлое. Там же осталась и Луиджина, что не смогла покинуть родные края. Герда ушла вместе с Асмодеем, спасаясь от гнева ведьмы. Никого не осталось с Орландо, только призраки прошлого и боль.

Слева за деревьями проступает тёмная гладь болот, подёрнутая ряской. Над вязкой водой поднимается призрачная дымка, а на поверхности играют блики. Орландо утёр губы тыльной стороной ладони, побрёл дальше. Постепенно боль утихает, прячется для внезапного удара.

Битвы с причащёнными уничтожила в нём нечто важное. Жуткая рана поразила тело и душу. С каждым приступом Орландо чувствует, как теряет жизнь. Сколько ему осталось? Неважно... теперь вообще ничего не важно. На краю видимости проступила призрачная фигура Серкано. Названый отец смотрит на ученика тяжёлым, осуждающим взглядом.

— Ну, чего пялишься? — Прорычал Орландо, поворачиваясь, дымчатый дух сместился и остался в уголке глаза.

Присутствие духа давит на разум, словно раскалённые добела стальные пальцы. Вместе с этим по краю зрения клубится тьма. Тончайшая кайма, что расширяется во время приступа, а после быстро рассасывается. Орландо чувствует, что рано или поздно, тьма поглотит его мир. А вместе с этим придёт смерть.

Он вновь остановился, привалился спиной к дереву. Острый сучок ткнулся меж лопаток. Прижал затылок к коре, глядя в клочья тусклого неба меж ветвей. Грудь часто вздымается, но замедляется. Сердце успокаивается, бьётся ровно и мощно, совсем как раньше. Парень облизнул губы и двинулся дальше. Без цели. Просто стараясь уйти как можно дальше от мест, где душу и сердце разорвали в клочья. Словно раненый зверь, стремящийся скрыться в самой глубокой норе.

В плотном плаще пестрят прорехи, низ превратился в рваную бахрому. Орландо издал протяжный стон, отмахнулся от призрака и побрёл дальше. С каждым шагом набираясь сил, выпрямляя спину и расправляя плечи. Взгляд пронзительно голубых глаз скользит по тропе, выхватывает следы людей.

Оттиски подошв на ещё сырой земле. Примятая трава. Обломанные ветви кустов. Вон след собачьих лап, а здесь кто-то отдыхал, сидя на траве. Может быть, рядом деревня?

Тропа увела от болота. Деревья впереди расступаются, и перед Орландо раскидывается распаханное поле. Широкая дорога утоптана до плотности камня, тянется вдаль мимо полей к городским стенам. Парень остановился на опушке, оглядывая город. Всё разительно отличается от привычного. Что-то похожее видел лишь в горной части королевства, но лишь похожее.

По дороге катится гружённая мешками телега. Возница, щуплый парнишка в соломенной шляпе. Увидев Орландо, приветливо помахал рукой.

— Ойе, ир! Куда путь держите?

— В город. — Сказала Орландо, указывая на стены.

— Эт вы правильно, гнаден. Хамель, вестимо, хороший город и пиво вкусное! Садитесь, подвезу!

Орландо запрыгнул в повозку, невольно упёрся локтем в мешок. Внутри душистые опилки.

— Везу на продажу. — Пояснил парень. — Постоялые дворы очень любят опилки, даже бургомистр закупает!

— Вот оно как. — Просто из вежливости пробормотал Орландо, садясь на край.

— Говор у вас странный, гнаден. — Сказал парень, косясь на попутчика. — Нездешний.

Повозка едет едва ли быстрее пешего человека. Конь на ходу помахивает гривой, фыркает. Хвостом отгоняет надоедливых мух, что выползли стоило снегу сойти. Орландо косится на поля, на проезжающих мимо верховых и крытые повозки.

— Да, я из... с берегов моря.

— О! То-то я думаю кожа у вас тёмная такая, а ведь до лета далеко!

— Тёмная?

Орландо оглядел кисть, вновь посмотрел на парня. Да, в сравнении с молочной кожей нового знакомого, его загар выглядит как сажа.

— Хм... — Пробормотал мечник. — А мне казалось, что у меня светлая кожа.

— Ну, может у моря так оно и есть. — Кивнул парень. — Говорят, у вас там солнце бешеное, видать Господь готовит грешников к аду именно там! Кхм... ну, так говорит наш священник. Он многое говорит...

— Священники это любят. — Кивнул Орландо.

— А что вы ищете в Хамеле? Работу, наверное, вон у вас меч какой красивый, такой явно дорого стоит! Так что вы вовремя, у нас как раз нанимают в городскую стражу!

— Не думаю, что мне подойдёт стража. — пробормотал Орландо, наблюдая, как поля сменяются зелёными лугами.

Болотистые леса теперь кажутся не такими мрачными, скорее логичным продолжением этой сельской идиллии. Может быть, местные даже любят прогуливаться возле болот летом или осенью. Сам бы Орландо не прочь посмотреть на них в начале осени, когда тёмную воду покроют золотые листья.

— Отчего же, гнаден? Полотят хорошо!

— П-полотят?

Возница умолк, на лбу пролегла глубокая складка, а брови сшиблись на переносице. Наконец, лицо озарило.

— Плотют! Ну... платят, наверное...

— Платят. — Подтвердил Орландо.

— Вон оно как... всю жизнь говорю, а путаюсь. — Вздохнул парень, покосился на Орландо. — А вы вона как бойко шпрехаете.

— Сциэнциа потэнциа эст. — Ответил Орландо, отвернулся на проезжающую мимо карету.

Украшена со вкусом, но без привычной роскоши аристократов Рима. Однако есть в этой сдержанности нечто кичливое и прекрасное. Занавесь приоткрылась, и на Орландо взглянули огромные серые глаза. Парень не отреагировал и повернулся дальше, оглядывая приближающиеся городские стены.

— О! — Выдохнул возница. — А это я уж слыхал! Так священник наш любит балакать! Вы, получается, тоже это самое... монах? Разве монахам можно оружие носить?

— Нет. — Орландо качнул головой. — Просто научили в детстве, когда ходил на кормёжку в церковь.

— Вот оно как... — Вздохнул парень и поник.

Видимо, мысль о монахах-воинах взбудоражила воображение. Это же сколько историй можно рассказать за кружкой эля! Эх... но, ведь можно и так рассказывать? Мол вёз монаха-воина, что притворялся обычным наймитом! Да! Так можно и за чужой счёт выпить... Всяк захочет угостить рассказчика кружечкой другой, лишь бы дослушать историю!

Ворота Хамельна широки и приветливо распахнуты. Морёная древесина блестит заклёпками и стальными полосами, будто насмехаясь над любым тараном. Под аркой блестят зубья двойной решётки. Некоторые люди с опаской поглядывают на них, будто толстые цепи вот-вот лопнут и решётка обрушится им на головы.

Стражники проверяют всех, а стоящий рядом священник брызгает водой из бочки. В которую то и дело опускает массивный серебряный крест и бормочет молитвы.

— Так много нечисти? — Спросил Орландо, наблюдая, как рыжую девушку почти окунули в бочку.

— Лучше перебдеть, чем помереть. — Пожимая плечами, ответил возница.

Орландо поднял взгляд на стены. Камни крупные, уложены плотно, но всё равно не гладко. При желании даже он взбежит по ней, как кот по дереву. От этой мысли кончики пальцев зачесались. Воображение нарисовало картину, как он карабкается по стене. Не Хамельна, куда выше и древнее, освещённый светом полной луны и обдуваемый горячим ветром.

В лицо ударились холодные брызги, Орландо вздрогнул, и наваждение развеялось. Вместо него перед лицом усталое лицо стражника, судя по недовольному тону повторяющего вопрос.

— Кто таков, зачем явился в наш город?

— Путник. — Ответил Орландо. — Просто по пути, пополню припасы и пойду дальше.

— Вот оно как... — Протянул стражник, указал рукой за ворота. — Постоялый двор прямо, не пропустишь, городской рынок по улице святого Лима.

— Спасибо.

Оказавшись за стенами, Орландо попрощался с возницей и побрёл по улице, рассматривая дома. Ничего общего с привычными ему. Высокие, с покатыми крышами и тонкой черепицей. Стены белые, с косыми балками каркаса, выступающими наружу. На приморье строят из песчаника и известняка, здесь же предпочитают глину и кирпич.

Под ногами снуют толстые коты, взгляд невольно цепляется чёрную шерсть. Кажется, вот-вот навстречу выйдет Асмодей и Герда. Мимо Орландо, довольно задирая лапы, пощеголяла трёхцветная кошка с толстой крысой в зубах.

Улица выложена диким камнем, за годы вбитым в землю тысячами ног. Пахнет свежим хлебом и чем-то грязным, Орландо так и не смог определить. Запахи сильно рознятся, но больше удивляет отсутствие привычного аромата моря.

Орландо поджал губы. Ему здесь не нравится, но и вернуться не может. Отдохнёт пару дней и двинется дальше.

В таверне мало народу, лишь пара купцов средней руки со слугами и охраной. На одинокого чужака даже не посмотрели. Хозяин повернулся навстречу. Орландо положил на стойку несколько медных монет.

— Горячей еды и комнату.

Хозяин медленно, глядя на чужака, взял монету, поднёс к глазам. Губы скривились.

— Эт что за деньги такие?

— Мне почём знать? Медь есть медь.

— Ну нет, вдруг она какая проклятая?

— Она не...

— Это римские монеты.

В разговор вклинился третий, один из слуг купца. Одет богаче обычного батрака, кожей почти чёрной от загара, а улыбка кажется белоснежной. Он потянулся за монетой, рукав задрался, открывая шрамы на запястье. Следы от кандалов. Если присмотреться, то и на шее видны «засечки».

Слуга покрутил монету в пальцах, перехватил за ребро большим и указательным. Поднял на уровень глаз.

— Вот, видишь это профиль императора Константина. Медный асс.

— Какой ещё асс?! — Прорычал хозяин, упёр руки в стойку. Он явно знал о монете и её ценности, просто хотел содрать с чужака побольше.

— Асс. — Повторил слуга, будто не замечая недовольства и растущей угрозы. — Так, римляне называли монеты.

— А разве не денарием? — Уточнил Орландо, с нарастающим злорадством глядя на краснеющего тавернщика. — Я слыхал Иуда продал Христа за одиннадцать денариев.

— Что? — Брови слуги взлетели на середину лба. — Нет! Нет! Иуда продал Спасителя за тридцать тирских шекелей, статеров, если угодно... а это сто двадцать денариев. Помнится, Иуда потом возмущался, что Мария потратила на помазание Христа три сотни денариев...

— Еда скоро будет. — Прорычал хозяин, сметая деньги в ладонь. — Комнат нет.

Слуга открыл рот, но хозяин уже скрылся за дверью на кухню. Знаток монет тяжело вздохнул и, пожав плечами, повернулся к Орландо.

— Меня зовут Веспан, наверное, я обидел нашего хозяина...

— Переживёт. — Ответил Орландо, слегка поклонился. — Спасибо за помощь, думаю, он мог бы выманить у меня пару денариев.

Последнее произнёс громче, с нажимом, чтобы на кухне обязательно услышали. Веспан поклонился в ответ, сказал:

— На самом деле я подошёл пригласить вас за наш стол, мой наниматель обожает беседовать с путешественниками. Обмен информацией может быть полезен для всех. Порой слова дороже любых сокровищ.

— Почему бы и нет...

— Чудно!

Один из слуг, по взмаху Веспана, с явным недовольством поднял из-за стола и пошёл к выходу. Орландо занял освободившееся место. На столе широкие тарелки выложены колбасками и сыром. В высоких кувшинах лёгкое вино, что утоляет жажду и не туманит разум. Сами торговцы одеты в яркие восточные наряды, возможно, слишком лёгкие для этих мест. Кожа тёмная, как кора дерева, чёрные глаза смотрят с задумчивостью, будто ища выгоду.

Один что-то сказал, а Веспан с улыбкой передал Орландо:

— Мой господин сетует, что ты не выглядишь удивлённым, и даже не крестишься, как все франки.

— Я вырос в портовом городе на юге. — Ответил Орландо. — Вид твоего господина для меня привычен. Разве что странно, видеть его здесь, не более.

Купец выслушал ответ, широко улыбнулся и развёл руками, на запястьях позвякивает множество браслетов золотых и серебряных. За один такой человека убьют, не задумываясь. Беседа началась вяло, но быстро разошлась. Люди востока любят и умеют разговаривать. Даже торговлю зачастую начинают не из-за жажды наживы, а ради торгов.

Орландо рассказал, о том, что видел после бегства из Рима, мягко упуская причины путешествия. Торговцы поведали о новых торговых путях через Альпы. Поделились тревожными слухами о новом Крестовом походе. Тревожными и будоражащими. Пусть риски велики, но и прибыль высока. Крестоносцы с лёгкостью распродают награбленное, так что просто нужно быть тем, кто покупает, а не кого грабят.

Насытившись, Орландо распрощался с новыми знакомыми и отправился искать место для ночлега. Огибая таверну, увидел десятки повозок и ещё больше слуг, что не пустили трапезничать с господами. Крытые повозки забиты ящиками и мешками. Но одна привлекает взгляд. Внутри нечто похожее на каменный гроб. Стенки из чёрного гранита покрыты резьбой, что затёрлась столетиями. Возле повозки дремлет огромный мужчина с кривым мечом на поясе.

Почуяв взгляд Орландо, он распахнул глаза и уставился на франка. Крылья носа медника раздулись, будто ловя запах из-под тяжёлой крышки. Взгляд сощурился. Орландо отступил и побрёл дальше. Не его это дело. В детстве он уже видел высушенных мертвецов из далёких земель за морем. Мелкие купцы выставляли их на потеху любопытной толпе за малую плату.

Здесь та же история, просто развлечение для благородных. Посмотреть на труп древнего князя или царя.

На городской площади столпотворение. В окружении толпы выступает дудочник в пёстрых одеждах. Мелодию выдувает простенькую, но при этом вертится и прыгает, выписывая финты и кульбиты. Толпа смотри заворожённо, под ноги летят мелкие монеты.

Орландо прошёл мимо. Хватит с него бродячих артистов, рана на сердце всё ещё кровоточит. Шутовской наряд мелькает, от пёстрых полос рябит в глазах. Дети смеются и хлопают в ладоши, дудочник подыгрывает им, музыкой отображая всплески эмоций.

***

Орландо снял крохотную комнату под самый вечер. Едва ли больше собачьей конуры, но с отдельным входом. Грубо сколоченная кровать жмётся к кривой стене, под окном. Низкий потолок царапает макушку, а ширины стен едва хватает, чтобы развести руки. Но это настоящая кровать, с матрасом и одеялом.

Расплатившись медью, Орландо рухнул на кровать и почти сразу забылся лёгким сном.

Проснулся среди ночи, от резкой боли в груди. Долго лежал, зажав ладонью, пальцы впились в кожу и каменные мышцы, будто стремясь достать покалеченное сердце. Под рёбрами бушует едкое пламя, но в этот раз обошлось без крови. Орландо глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Всё-таки он был прав, всё дело в перенапряжении. Может быть, он исцелится, если просто... отдохнёт?

Одна часть сознания панически ухватилась за эту мысль, как тонущая крыса за проплывающую мимо ветку. Другая, вечно холодная, усомнилась. Увы, именно она чаще всего оказывается права.

Сон не шёл от слова совсем. Поняв, что больше не уснуть, Орландо было привычно потянулся за шпагой. Выйти во двор и потренироваться. Шпага отлична от скьявоны, к ней следует приноровиться. Но отдёрнул себя. Раз уж решил отдыхать... Он всё же слез с кровати, вопреки воплям внутреннего лентяя. Маленькая тренировка не усугубит положение, но может спасти жизнь.

Несмотря на весну, ночь холодна. Ветер треплет ворот рубахи, а тёмные окна домов вокруг смотрят на чужака с подозрением и неодобрением. Убежище Орландо расположилось в квадратном «колодце» домов. Достаточно широком, чтобы поставить пару лавок и клумбу с пожухлыми цветами. Вход во двор перекрыт решёткой, калитка же открыта. Под стенами снуют крысы, большие и маленькие, увидев человека бросились бежать. Из темноты выскочил рыжий кот, ухватил одну за холку и скрылся в тенях.

Орландо медленно потянул шпагу из ножен. Витая корзина грады сливается кольцом у крестовины. Кольцо защищает указательный палец при хвате через крестовину, когда палец ложится на рикассо. Клинок шириной всего в два пальца, на вид хрупкий и лёгкий. Только на вид, в руке ощущается чуть ли не вдвое тяжелее скьявоны, да и длине на полторы ладони.

При быстрых взмахах воздух под лезвием визжит, а у острия звук переходи в пронзительный свист смерти. Орландо кружит на крохотном пятачке свободного места, отбиваясь и атакую воображаемых врагов. Сознание рисует перед ним Гаспара и оживлённого Серкано.

Удар, выпад, блок, репост! Двигайся быстрее, движения чётче!

... Грудь на месте шрама полоснуло болью, и Орландо едва сдержал вопль. Замер с вытянутой шпагой. Медленно выпрямился, опуская оружия, и только потом вцепился в грудь. Кажется, будто старая рана от клинка Гаспара вновь открылась. Открылись и едва зажившие разрывы внутри тела. Будто снова он порвал мышцы... но нет, это просто боль. Всего лишь навсего боль.

Он твердит себе это, внушает, что ничего опасного... но тьма по краю зрения клубится и растёт, тянется к зрачкам...

Истошный, полный ужаса вопль ударил по ушам, заметался по улице, зажигая в окнах свет. Орландо спрятал шпагу в ножны и поспешил на крик. Ударился плечом о решётку, почти упал, но выровнялся и обнаружил себя среди людей, спешащих на крик. Лунную ночь озаряет свет масляных фонарей, поднятых над головой. Темнота пятится, сверкая крысиными глазами, зажимается в проулки.

С боковой улицы выбежала стража, понеслась, обгоняя толпу и бряцая железом. Орландо замедлился, дыхание рвётся из груди с влажным хрипом. Внутренности жжёт, словно хлебнул огня.

Тело сломано на самых основах, и в такие моменты это ощущается особо остро. Он помнит, на что способен, и это терзает сильнее любой боли.

Таверна освещена огнями, двери распахнуты... а двор залит кровью, как скотобойня. Орландо протиснулся через образовавшуюся толпу. Караван разорван, товары разбросаны по всему двору и улице. В толпе кто-то начал молиться на кривой латыни, люди один за другим подхватывают. Крестятся. Стражники, успевшие раньше всех и осматривающие таверну, выходят. Свет фонарей освещает бледные лица, остановившимися глазами.

Орландо сдавленно выругался, перебрался через ограждение. Никто даже не подумал остановить. Прошёл через кровавые потёки и лужи на брусчатке.

Внутри разбитая мебель и смешана с кусками тел. Людей рвали, как фигурки из сырой глины. Оба купца распяты на стене. Орландо прикрыл нос тыльной стороной ладони. Поверх глядя на то, что послужило «гвоздями» — острые обломки берцовых костей. От этого по спине пробежал холодок. Не каждый топор возьмёт эту кость, что держит на себе весь вес тела и выдерживает чудовищные нагрузки.

Орландо попятился, вышел на улицу и остановился среди бледных стражников. Один переломился пополам и сотрясается, выплёскивая содержимое желудка. В толпе поднимается крик: зовут священника. Орландо же прошёл дальше, остановился у развороченных повозок. Гранитный гроб лежи на боку, крышку неведомая сила отбросила на другой конец двора. Каменная плита придавила несчастного слугу, в глазах бедняги навечно застыло изумление.

Острое чувство кольнуло затылок. Орландо резко развернулся. На крыше, освещённый одной луной, стоит высокий силуэт. Ветер треплет порванную одежду, а на месте глаз горят адские огни. Существо смотрит на Орландо не мигая, одной рукой держится за печную трубу, а другой давит нечто похожее на человека.

Мечник повернулся полностью, не отводя взгляда от демонических огней. Сердце бьётся размеренно и мощно, будто и нет травмы. Кровь раздувает мышцы, бьёт в голову. Даже шпага ёрзает в ножнах, просится наружу.

Чудовище попятилось и растворилось в ночи.

— Вот и отдохнул... — Пробормотал Орландо.

***

Дудочник забылся сном на ворохе вонючего сена, что за зиму успело запреть и наполниться насекомыми. В тёмном углу хлева дерутся крысы, писк стал для дудочника просто фоновым шумом. День прошёл хорошо, его не побили, а даже дали денег, на которые набил брюхо кашей с колбасками.

Даже кружка пива перепала.

Давненько у него не было таких хороших дней... но он знает, это не продлится долго. За зиму люди оголодали до развлечений, но весна возьмёт своё, придут другие артисты и жизнь дудочника станет скорбной. Может статься, это его последний сезон...

Дудочник распахнул глаза и сжался в комок, обхватил колени и прикусил кончик большого пальца. Не справедливо. Не справедливо! У него должны быть деньги! Этот город ему должен! Он заклинал крыс! Он молился о дожде песнями! А что он получил в замен?! Ничего кроме побоев и насмешек бургомистра! Священник и вовсе побил Книгой! ОНИ ВСЕ ЕМУ ДОЛЖНЫ!

Он застонал, едва сдерживая горькие слёзы обиды и... Темнота заговорила с ним. Надтреснутый, гортанный голос, полный могильного холода и смертельной опасности. Слова, которые больно слушать, полный дрожащих нот.

— Ч-что? — Пролепетал дудочник, боясь посмотреть в ту сторону.

— Мой господин говорит, что чувствует твой гнев, чувствует твою боль. — Ответил ему человек из темноты, стоящий рядом ожившей Тьмой.

Лунный свет, пробивающийся через щели в стенах, падает на его лицо. Тёмное, покрытое брызгами крови. Дудочник видит его, скосив взгляд.

— Ему нравится это. Он даже готов помочь тебе, дать... силу.

— Я... я согласен! — Выдохнул дудочник, резко повернулся и вскрикнул.

Над мужчиной горят две красные точки, плечо сжимает лапа. Похожая на человеческую, но сухая, как куриная, с длинными когтями. Снова зазвучал чудовищный глас, вкрадчивый, как холод в метель. Пробирающий до мозга костей. Теперь дудочник видит рот и боже... лучше бы он не смотрел туда. Жёлтые, клыки в два ряда, болезненно-бледный язык, тонкий, как у змеи.

— Господина радует твоё рвение. Подойди и прими Силу.

Дудочника пробила дрожь. Мерзкая, достающая до костей. Он поднялся, держась за стену, с пёстрого и грязного наряда посыпались лохмы гнилой соломы. На подгибающихся ногах подошёл к Темноте. Глаза обвались, и во мраке проступила тощая фигура, обтянутая коричневой кожей... Огромная лапа ухватила за лицо и втянула в темноту. Дудочник завопил, но умолк, когда в шею впились клыки. Тело затряслось, он почувствовал, как кровь выпивают, словно воду из бурдюка в жаркий день. В глазах потемнело... губ коснулась тёплая и густая влага, Дудочник жадно впился в неё. Потянул, с трудом сглатывая и давясь.

Жидкость впиталась в растрескавшуюся глотку, растеклась жаром по телу. Мышцы спины свела судорога, дудочника выгнуло до треска хребта. Чудовище удержало за затылок, другую руку прижимает к дёргающемуся рту человека. Дудочник видит высохшее предплечье, покрытое татуировками и фигурными шрамами.

Чудовище говорит, и человек, стоящий рядом, повторяет:

— Пей. Пей. ПЕЙ!

***

Дудочник очнулся на полу от солнечного луча, вонзившегося в глаз. Торопливо поднялся и ощупал шею, ожидая рваную рану, но кожа гладкая. Выходит, сон? Но откуда в теле такое странное чувство? Кипящая сила, желание действовать... жажда мстить! Дудочник облизнул губы, замер и снова облизнул, медленнее.

Клыки увеличились и заострились.

Автор нуждается в вашей поддержке! Только щедрость читателей позволяет мне писать дальше и больше. Без вас все эти истории попросту умрут незаконченные.

Глава 2

Утро после бойни ничем не отличается от обычного. Орландо проснулся на койке, одеяло смято и зажато между колен. Подушка сброшена на пол. Мечник смотрит в низкий потолок, на лохмы паутины, тянущиеся с поперечной балки. За стеной слышны шорохи и приглушённые голоса, пахнет похлёбкой. Совсем недавно Орландо соскочил бы с кровати и побежал на запах. Сейчас же есть совершенно не хочется, только лежать и надеяться, что боль не вернётся. Наверное, также себя чувствовал Серкано, под конец первой жизни.

Мысли о названном отце выгнали из кровати. Орландо застонал и потянулся до треска суставов. Тело полно силы, но душа вымотана. В груди дремлет червь агонии, скоро он проснётся, но Орландо постарается подавить его. Развёл руки в стороны, напрягся.

Мышцы проступили во всей жутковатой красе. Но теперь они выглядят не сухими, а иссохшими. На куске полированного металла в углу отражается тощая фигура. Орландо методично разминает суставы и пучки мышц, прогревает сухожилия.

Если в нём что-то сломалось, то забывать про остальное всё же не нужно. Незачем усугублять.

Шпага наблюдает за разминкой с ложа, как сонная любовница. Свет из прорези в шторах отражается от витой корзины гарды, делая её похожей на золотые локоны. Орландо отвернулся.

Закончив ритуал, оделся и прицепил шпагу на пояс.

На улице весна врывается в мир, солнце греет, с севера дует прохладный ветерок. Откуда-то из-за домов доносится петушиный крик. Солнце поднимается над крышами, слегка подёрнутое туманной дымкой. Мир наполняется светом, утренняя свежесть сменяется мягким теплом.

Орландо остановился посреди улицы, настала самая тяжкая часть дня. Время решать, что делать. Он задержится в городе ещё на пару дней, отдохнёт, может, разживётся картой и продолжит путь. Таинственная фигура на крыше беспокоит не больше волков в окружающих лесах. Это всё проблемы местных, а он не герой, чтобы помогать всем встречным и поперечным.

За мыслями Орландо обнаружил себя бредущим по дороге к таверне. Тела успели убрать, а лужи крови во дворе присыпали опилками. Возможно, теми самыми, на которых он приехал. Орландо выбился из людского потока, повернулся к крышам соседних домов, ожидая увидеть чудовище.

Мимо проскочил упитанный рыжий кот, пересёк двор, вжимаясь в землю, и бросился на что-то в углу. Истошный писк, вверх полетела пыль и опилки. Кот выпрямился, держа в зубах нечто похожее на уродливого зайца. Орландо с удивлением признал крысу. Тварь размером едва уступает коту, а облезлый хвост волочится по земле, пока рыжий довольно гарцует.

Крысы помельче высовываются и глядят ему вслед, дёргая усами. Дневной свет и близость людей их нисколько не пугает.

В детстве Орландо видел скопления крыс, жизнь в портовом городе накладывает особенности. Порой крысы сбегали по сходням вперёд моряков. Однако таких наглых и отожраных видит впервые...

... Тонкая ладонь скользнула у кармана. Орландо среагировал прежде, чем осознал прикосновение. Внизу взвизгнуло от боли и удивления, забилось, силясь вырваться. Но проще разогнуть стальные гвозди, чем пальцы мечника. Орландо опустил взгляд и озадаченно посмотрел на ребёнка лет восьми. Грязный, лохматый, с невозможно даже понять, мальчик это или девочка. Рвётся отчаянно, кричит и пинается. Босые ступни оставляют на штанине отчётливые отпечатки. С тем же успехом можно сосиской бить по камню. До мальца это дошло довольно быстро. Он поднял взгляд, полный слёз и обиды на Орландо:

— Дяденька... отпустите, пожалуйста, я больше так не буду.

Дяденька? Орландо провёл ладонью по лицу: да... выглядит действительно старше своих лет. Голос ребёнка всё же девичий, хоть и сложно судить в этом возрасте. С противоположной стороны улицы к ним спешит стражник, с пышными усами. Которыми он сурово двигает, стискивая пояс и большим пальцем давя на пряжку. Маленький вор заметил его и забился активнее:

— Дяденька!

— Тихо. — Оборвал его Орландо и повернулся к стражнику.

— Ловко вы его поймали. — Прорычал тот, сверля мальца глазами. — Уж не переживайте, я ему всыплю по первое число. Ходить не сможет!

— Не стоит. — Ответил Орландо, без усилий поднял воришку и слегка тряхнул. — Я сам управлюсь.

— Господин? — Пробормотал стражник, сощурился, в суровом взгляде проступило беспокойство.

Одно дело быть наказанным стражником и другое дело человеком, явно привыкшим убивать. Усач облизнул пересохшие губы. Даже малец притих, глядя на него теперь уже с горячей мольбой, спасти.

— Жить будет. — Холодно ответил Орландо.

Он выше стражника на полголовы, моложе и легче, но от голоса и позы веет смертельной угрозой. Мужчина сглотнул, отступил на полшага. Что же, беспризорник не стоит проблем, которые можно получить, заступившись.

— Кхм... ну... я того это... пошёл... дела знаете ли...

— Иди.

Стражник невольно поклонился и поспешил, прочь не оглядываясь и горбясь. Воришка же скорчил рожицу, будто готовясь зареветь. Орландо тряхнул его.

— Будешь притворяться пожалеешь.

— Хорошо...

Орландо медленно поставил его на землю, навис как утёс, ребёнок полностью скрылся в его тени. Проходящие мимо торопливо отводят взгляды, ускоряют шаг.

— Город знаешь хорошо? — Спросил мечник.

— Да...

— Тогда веди туда, где кормят лучше всего.

***

Горячее рагу с перцами и мясом выглядит потрясающе, а пахнет и того лучше. Орландо ест через силу, тело отвергает еду, но это не повод не есть. Если в нём что-то сломалось, то остальному организму всё равно нужна пища. Иначе за одной поломкой последует другая, куда хуже.

Воришка сидит напротив и уплетает порцию, отгрызая огромные куски хлеба от батона. Другие посетители смотрят на них с некоторым удивлением, но, перехватив взгляд Орландо, быстро отворачиваются и прячут лица в тарелках.

— А вы, хоспадин, — с набитым ртом пробубнил ребёнок, — бродячий рыцарь?

— Странствующий. — Поправил Орландо, зачерпывая очередную ложку и думая, что с ним не так. — Нет, просто путник.

— У вас странный меч. Я такой видал, когда к бургомистру люди из столицы приезжали.

— Такой же?

В груди вспыхнула боль, но Орландо перетерпел её, всё становится привычно, если повторяется достаточно долго.

— Ну... похожий, длинный и тонкий, как прутик.

— А...

На миг Орландо почудилось, что люди Ватикана здесь уже бывали, а может, и сам Серкано. Вместе с болью всколыхнулась застарелая ненависть, и парень мысленно одёрнул себя. Нет причин бросаться на гвардейцев, больше нет. Разве что эфемерная справедливость, но если следовать ей, то придётся убить вообще всех людей.

— Вам плохо, господин? — Из раздумий вывел голос ребёнка и прикосновение. — У вас лицо такое стало...

— Какое?

— Бледное, как у мертвяка.

— Я болею. — Признался Орландо. — Не заразно.

— О, а давайте я вас отведу к ведьме! — Воришка просиял лицом, чумазым с полосами грязи на щеках. — Она меня лечит время от времени! Она добрая, она поможет.

Ведьме? Орландо дрогнул, вспомнив рыжую чаровницу, что... использовала его. Сердце залила горячая злость, а вместе с ней возбуждение и стыд. Ведьма знала слишком много о нём и даже его предках, если не соврала.

«Ты должен убивать, Орландо, внук Годдарда, потомок Роланда, Алариха и Аттилы!». Последние слова врезались в память против воли Орландо.

Годдард... кто это? Из всех перечисленных только его имя он не слышал до этого. Остальные же давно поросли легендами. Что ж, встретиться с ней уже на своих условиях будет... полезно.

— Ну, почему бы и нет? Вдруг она мне поможет.

— Конечно же, поможет! Она всегда помогает!

Орландо расплатился с хозяйкой, та с неудовольствием посмотрела на тарелку, опустевшую едва ли наполовину. Покачала головой и вернула парня часть меди. На улице день разошёлся вовсю. Солнце успело подняться к зениту и прогревает каменный город. Но всё равно и вполовину не такое жаркое, как осеннее светило его родины.

— Как тебя зовут-то? — Спросил Орландо, коснувшись плеча беспризорника.

— А? Тиль! — С радостью ответил тот, подумал и добавил осторожно. — от Оттилия...

— Девочка? — Орландо вскинул бровь.

— А что не похоже? — С вызовом спросила Тиль, упирая кулаки в бока и поворачиваясь к новому знакомому.

— Ни разу. — Мечник покачал головой и улыбнулся. — Зови меня Орландо.

— Странное имя... — Фыркнула Тиль и произнесла по звукам, будто пробуя на вкус.— Очень странное!

— Я издалека.

В памяти против воли всплывают образы из встречи с рыжей ведьмой. Её слова, движения. Спустя время, с холодной головой Орландо признаёт, что она была красива и... притягательна. Не за счёт внешности, но рвения и силы взять желаемое. Настоящая сила любит силу, от этого не деться. Слабые мужчины ищут женщин слабее и ниже. Сильные же не обращают на это внимания.

«Ты инструмент. У тебя не может быть собственного желания. Ты обязан исполнять, то, для чего был создан!»

Даже тогда это звучало, как пощёчина. Теперь же как удар в самое сердце. Но вместе со словами ведьмы в душе оживают и собственные клятвы.

Орландо вцепился в пояс левой рукой. Убить всех, кто встанет на пути, больше никогда не убегать! Но вот он, сбежавший от... отчего? Все враги мертвы! Нет смысла бежать и прятаться. Но всё же он сбежал, поджав хвост. На периферии появился образ Серкано, колеблющийся, словно сотканный из света, проходящего через туман.

Тиль шагает впереди, время от времени оглядываясь — не потерялся ли благодетель. Они давно покинули центр города, ступили в район бедняков, что едва сводят концы с концами, впахивая на полях или мастерских. Под ногами снуют крысы, в воздухе тяжёлый дух нестираного белья. Где-то за домами звенит молот.

Тиль шагает уверенно, это её дом. Покосившиеся дома взирают на девочку разбитыми окнами. Через которые в Орландо впиваются голодные и враждебные взоры. Вскоре район остался позади, сменившись мастерскими и ткацкими цехами.

Вскоре впереди выросли ворота, ленивая стража встрепенулась при виде беспризорника и мечника. Один нехотя вышел на встречу, ткнул в сторону Тиль тупым концом копья.

— Ты это куда собрался?

— Да вот, веду к ведьме! — Воришка ткнула большим пальцем за спину и взгляд стражника перескочил на Орландо.

Мужчина шагнул к нему и резко остановился, поймав взгляд. Попятился, пока не вернулся на место, и только тогда махнул рукой.

— П-проходите!

— Чего это с ним? — Пробормотала Тиль, когда они вышли из города и направились к далёкому лесу.

— Не знаю. — Соврал Орландо.

Вновь поскрёб щеку, он и раньше мог внушать людям ужас. Но теперь, когда забывается, лицо становится... очень неприятным. Люди резко вспоминают, что смертны и вообще умирать больно.

Ветерок коснулся лба, откинул пряди назад. Принёс с собой запахи трав и оживающий после зимы зелени. Вокруг поют птицы, с полей доносится рёв скота. По дороге к городу тянутся груженые телеги. Дрова, металлы и всё то, что нужно мастерским. Вдали кучкуется деревня. Орландо видит только соломенные крыши. Лес же подступает к городу близко. Это его территория, просто люди отбились и вырубили, расчистив пространство на два полёта стрелы.

Здесь никто не строится, и даже скот не пасётся.

— Где эта ведьма-то живёт? — Запоздало спросил Орландо.

— В лесу, где же ей ещё жить? — Тиль на ходу обернулась, будто пытаясь понять не, шутит ли мечник. — В городе нельзя, священник ругаться будет, а в деревне...

— Крестьяне доконают просьбами?

— Ага, ломятся и ломятся, то кура захворала, то корова пузыри пускает сзади. Они и в лес лезут, да только уже должно по-настоящему припечь!

— А я смотрю ты метишь в ученицы ведьмы?

Чумазая девочка тяжело вздохнула и махнула рукой. Они сошли на зеленеющее поле, покрытое белыми цветками скороцветами. Среди трав величаво курсируют сонные пчёлы, падают в жёлтые точки пыльцы. Орландо идёт медленно, вдыхая запахи весны полной грудью. Пока не стало плохо. Пока он жив. Есть время насладиться и такими мелочами. Далёкая линия леса уже не такая и далёкая. Видны отдельные деревья и тропы.

— Да я бы хотела. — Вздохнула Тиль и по-детски всплеснула руками. — Таланта нет. Ни на йоту. Она проверяла. Так что я самая обычная, даже не принцесса!

Она засмеялась, но за улыбкой читается горечь и обида. Каждый мнит себя особенным, самым лучшим, пока реальность не ткнёт мордой в истину. После человек только и остаётся, что смириться и жить дальше, серым и никчёмным. Ну, или бороться против судьбы. Особенность можно и вырвать из цепких лап предназначения. Заслужить право БЫТЬ КЕМ-ТО.

Лес принял их, приветствуя шелестом листьев и мелодичным скрипом. Под ногами похрустывает мелкий хворост, шуршат прошлогодние листья. Тиль насвистывает песенку, весело дрыгает руками и ногами, будто пародируя марширующего солдата. Сытный завтрак явно поднял настроение и вселил оптимизм. Орландо смотрит на неё, постукивает пальцами по груди. Девочка счастлива. Всего-то из-за еды и отсутствия наказания. Такая мелочь, а сколько эмоций... А что нужно ему самому для счастья?

Что заставит вот также улыбаться миру? Он уже достиг всего, чего хотел. Отомстил и выжил. Но сделало ли это его счастливым. Нет. Месть лишь удовлетворила мечущуюся душу, успокоила. Но принесла ничего более. Орландо согнул руку и сжал ладонь в кулак. Медленно разжал.

Казалось бы, счастье должно быть рядом. Но друзья мертвы, а новых нет, да и не хочется. Всё-таки дружба это не то что ищут, а то, что возникает само.

Лесная тропа петляет меж поваленных деревьев и оврагов, на дне которых темнеет грязный лёд. Тяжёлый, полный влаги воздух забивается в лёгкие и нос. За деревьями шумит ручей. Орландо различает, как вода плещет о камни на мелководье и порогах. В кронах трещат птицы, отчаянно радуясь теплу.

Мечник поймал себя на странной мысли: остаться здесь. В чаще, навсегда. Пусть всё забудется и пропадёт. Отмахнулся и пошёл дальше за молодой воровкой, невольно придавая ей черты Герды. Но между ними ничего общего, Тиль выше, нескладнее, а личико не похоже на крысиную мордочку.

— Мы почти пришли! — Заверила девочка, поворачиваясь к благодетелю и тыча пальцев поворот тропы.

Орландо и сам это понял. Запах леса переменился. Вплелись нотки жилья, сухого чердака, потрескавшихся досок и мха. За поворотом открывается широкая поляна, разрезанная мелким ручьём, через который проложен «мостик» из широких камней. Тиль пробежала по нему, Орландо перешёл в два шага. Сердце грохочет. Сейчас он получит все ответы! Шпага задрожала в ножнах, чувствуя возбуждение хозяина, выдвинулась.

Дом построен как попало, косая крыша покрыта травами и цветами. Печная труба кривая, как палец старика. Щели в стенах заткнуты сухим мхом и глиной. Дверь распахнулась навстречу ступившему на крыльцо ребёнку, и в проёме застыла женщина. Охнула, увидев гостей, на пол упал пузатый рюкзак.

— П-привет, деточка... — Пролепетала ведьма, низкая и пухлая, с тёмными кудрявыми волосами, неловкая даже на вид. — А я гостей не ждала!

Она косится на Орландо, что молча стоит позади Тиль. На лбу ведьмы выступает холодный пот, глаза дёргаются, а руки заметно дрожат. Что ж, похоже, она всё же знает что-то.

— Тётушка Мари? Ты уходишь? Надолго? На шабаш?

— Ну... — Протянула ведьма, нервно облизнула губы. — На месяцок, другой...

— А как же я? — Возмутилась воровка, притопнула ножкой, и ветхая ступень заскрипела.

Ветер дёрну её волосы, бросил пряди на лицо. Плащ Орландо потянуло вперёд, как чёрное крыло.

— Ты уже взрослая девочка. — Заверила Мари. — Справишься, я вернусь, обещаю.

— Нам надо поговорить. — Вклинился в разговор Орландо.

— Ой, — Тиль вспыхнула и залилась краской, указала на Орландо. — Тётечка, этот дядя мне помог, но он болен! Помоги!

— Я... попытаюсь. — Пробормотала ведьма, отступила к ограждению крыльца и подтолкнула девочку в дом. — Ты иди, там печенье на столе, а мы пока тут... поговорим.

Тиль счастливо пискнула и влетела в дом, сразу забыв и про Орландо, и про ведьму. Весь мир ребёнка охватили сладости. Столь редкие в её жизни, что каждая возможность полакомиться, как Вознесение для священника. Ведьма же, нервно сглотнув, спустилась с крыльца и встала перед мечником. Низкая и полная, она едва ли напоминает ту саму огневласую бестию.

— Я искал...

Начал Орландо, но Мари перебила взмахом руки. На запястье забренчал браслет из зелёных камней и крошечных монет.

— Я знаю, рыжую. Ты думал она будет сидеть тут?

— Предполагал. — Поправил Орландо. — Для меня она в равной степени может быть где угодно.

— Тут ты прав. — Вздохнула Мари. — Она может быть где и когда угодно.

— Точнее.

— Это самое точное, что тебе может дать кто-либо. — Ответила ведьма, отчаянно держа спину прямой, а голос твёрдым.

Её страх перетекает в силу и стойкость. Хорошее качество, но и им нужно уметь пользоваться. Ведьма не умеет. Она не подчинила себе страх, не обратила в оружие, просто перегоняет одно в другое, но страха становится только больше. Солнце отражается в полных ужаса глазах, играет бликами на мокром лбу. Если присмотреться, то в каплях пота виден лес за спиной мечника.

— Ты можешь вылечить меня? — Орландо коснулся груди, где уже нарастает жжение. — Я умираю.

— Нет. — Выдохнула ведьма. — Даже рыжая тебя не вылечит... точнее не станет. Ты ей больше не нужен. Инструмент выполнил свою работу. Как и твой отец, и твой дед, и прадед, и все предки на тысячу лет назад.

Орландо долго молчал, задумчиво глядя сквозь ведьму и сам мир. В ту зыбкую точку пространства, куда смотрит каждый мужчина, погружаясь в океан мыслей.

— Тогда почему ты боишься меня? Я не сделал тебе ничего плохого, никому из ведьм. Тем более сейчас.

— Человеку свойственно бояться встреченного волка. — Выдавила Мари, с трудом перебарывая хватку ужаса на горле. — Пусть он и машет хвостом, волк есть волк. Ты хоть представляешь, для чего он выводит вас? Да и не только тебя я боюсь...

— Его? — Орландо обернулся и кивнул в сторону города.

— Уже встречались? — Теперь голос Мари откровенно дрожит, как у испуганного ребёнка.

Орландо медленно кивнул. Не вдаваясь в подробности и не требуя пояснений.

— Уходи и ты. — Сказала Мари после долгой паузы. — Здесь тебя не излечат, а риск высок.

— А смысл? — Орландо пожал плечами. — Куда ни иди, ответ будет один, да и исход.

Теперь выражение глаз ведьмы переменилось, она судорожно вздохнула и... обхватила лицо парня ладонями. С неожиданной силой подтянула к себе, заглядывая в голубые глаза.

— Вот оно что... — Протянула она. — Ты не хочешь жить, да ты и не живёшь больше. Ты уже мёртв!

Орландо вырвался из хватки, оскалился, и ведьма сжалась в комок. Совсем как ребёнок, закрывающийся от удара. Орландо шумно выдохнул и отступил.

— Нет. Я жив. Я дышу, вижу и думаю. Что это, как не жизнь?

— Простое существование. — Ответила Мари, осторожно опуская руки, готовая вновь закрыться в случае угрозы. — Уходи отсюда и найди новый смысл жить. Может быть, удастся протянуть подольше или не просто так. Доживи для себя, а не для Мары.

— Мара... — повторил Орландо. — Хоть что-то. Может быть, это станет моей новой целью?

— Не стоит. — Мари покачала головой. — В мире есть цели куда лучше. Даже просто жить. Попробуй. В прошлом нет для тебя успокоения, просто посмотри вокруг...

Орландо поджал губы, и ведьма умолкла. Взгляд впился в рукоять шпаги, что отражает солнечный свет и будто бы смотрит в ответ.

— Уходи.

Орландо отступил в сторону, и ведьма, не теряя шанса, подхватила мешок, понеслась к лесу прочь от города. Мечник смотрел ей в спину, пока пухлая фигура не затерялась на фоне деревьев. Опустился на крыльцо и подпёр голову кулаком. Вопросов стало только больше, но не единого намёка где искать ответы. Ему теперь по всему миру выискивать ведьм, пока не найдёт эту Мару? Бред... так можно до конца жизни бегать, как собака за туманом.

Откинулся на ступени, упёрся локтем и запрокинул лицо к небу. Часть блёклой синевы перекрыта косым краем крыши, с края свисает красная нить с нанизанными монетами. Что такое видел у торговцев с архипелага полумесяца. Ветер усиливается, будто старается сдуть покинутое убежище ведьмы. Нить вытягивается, монеты звенят.

Скрипнула дверь, осторожные шаги. Рядом опустилась Тиль, в уголках губ девочки остались крошки.

— Я и тебе взяла...

В ладонь ткнулась рассыпчатая плитка, Орландо взял с осторожностью, бросил в рот. Печенье растаяло, едва коснувшись языка, среди теста проступили кусочки сушёных ягод.

— Спасибо.

Он оттолкнулся от лестницы, побрёл в сторону города. Тиль нагнала, пошла рядом.

— Может, останешься? — Орландо кивнул на покинутый всеми дом, грустно смотрящий им вслед. — Не думаю, что она обидится.

— Посреди леса, одна? — Воришка вздёрнула брови. — Дядь, а вы головой не ударились? Ведьму-то крестьяне прикармливали, а меня кто будет? Лес? Может волк? Ну нет, я в город!

Орландо промолчал. Может статься, в ночном лесу будет безопаснее.

Глава 3

Дудочник прикрылся рукой от солнца, привычно тусклое, сейчас оно выжигает глаза с яростью Господа. На нём он чувствует себя прежним... слабым и жалким. Червём, что лишь притворяется человеком. Горожане, идущие мимо, поглядывают на него с брезгливой насмешкой. Дети показывают пальцами, а кто-то и вовсе кинул камень. Промазал. Камешек ударился о стену дома и отскочил в блаженную темноту, где блестят десятки крошечных глаз. Дудочник повернулся к ним, и крысы попятились, вжались в стены. Повёл рукой, и они подчинились, сжавшись в единую линию.

Уголки губ дрогнули. Дудочник пошёл дальше, насвистывая под нос и стараясь держаться тени. С пёстрых штанин осыпаются налипшая за ночь солома. На успевшей обветшать ткани темнеют пятна и грубые заплаты. И всё же, с каждым шагом, спина выпрямляется, а плечи расправляются. Дудочник уже и позабыл, что был так высок. Что когда-то на него заглядывались девушки и он... был кем-то. Пусть не важной шишкой, а юношей с перспективами. Куда же он свернул не туда? В какой момент всё переменилось?

Рядом о брусчатку ударился камень, отскочил и врезался под колено. Дудочник остановился под взрыв смеха, медленно повернулся, и ребятня прыснула в сторону, весело крича. Ожидая, что городской дурачок побежит за ними. Как он делал много раз, даже радуясь такой возможности. Словно становясь участником игры и ненадолго сбрасывая груз одиночества.

Теперь же в голову ударила ярость.

Горячая и густая, как кипящее масло. А вместе с ней пришёл зуд в зубах. Дудочник повернулся и остановился, только двинув ногой для быстрого шага. Нет. У него есть план куда интереснее.

Спустя четверть часа, когда солнце убило тени, Дудочник остановился перед городской ратушей. Красивое здание, с внешним каркасом из морёных реек наискось, с белыми стенами для контраста. Три этажа, аккуратная двухтактная крыша из красной черепицы. Вперёд выдвигается сращённая со зданием башня с часами. На каждом этаже которой ряд окон, за которыми угадывается винтовая лестница. Над часами, прямо под сверкающим шпилем, бронзовый колокол. Который только начал движение... Размеренный звон заполнил площадь, люди оборачиваются, будто и не слышали его каждый день всю жизнь.

Даже вездесущие крысы замерли, вытягивая морды и шевеля усами.

Дудочник прижал ладонь козырьком, силясь не зашипеть от боли. Солнце ранит его, как соль, попавшая в рану. Кажется, ещё чуть и волосы вспыхнут.

Сила бурлит в груди, наполняет конечности и мышцы. С каждой секундой он привыкает к ней, понимает, как пользоваться. В чём-то это схоже с умением играть на дудочке. Стоит подержать в руках, и принцип понятен. Остаётся только научиться вовремя зажимать дырки и правильно дуть. Теперь он другой, настоящий. Он может вернуться в родной город, показать Гретте, кого она лишилась. Стать чем-то большим, чем обычный паяц.

Но сначала нужно завершить одно дело.

***

Бургомистр оторвался обеда и возился на ворвавшегося в кабинет Дудочника. Грязный, дурнопахнущий дурак встал перед столом, и один его вид отбивает аппетит. Теперь курица в яблоках не кажется сочной, а вино будто скисло.

— Ну и чего тебе опять? — Вздохнул чиновник, отодвигая тарелку и думая, как бы наказать охрану, что пропустила дурака.

— У меня предложение.

— Мне не нужен дудочник, у нас есть городские музыканты. У нас нет работы для бродяг! Радуйся, что мы тебя не выгоняем...

— Я избавлю город от крыс. — Перебил дудочник, тоном, от которого бургомистр поперхнулся.

Зашёлся кашлем и, стуча кулаком по груди, воззрился на дудочника. А тот ли это человек? Спина прямая, держится так, будто пришёл делать одолжение, а не униженно просить плату за мнимое дело.

— За одну ночь. — Добавил Дудочник. — Если я не справлюсь, можешь меня казнить или выгнать как пожелаешь.

— Вот как, звучит заманчиво. — Пробормотал чиновник, поражаясь наивности дурака.

Что вообще может помешать его казнить? Стоит только пальцем шевельнуть и дурня вздёрнут на площади. Ну или просто зарежут в подворотне, а труп бросят крысам.

— А если я справлюсь. — Продолжает Дудочник. — Вы заплатите мне, мешок золота, такой, в каком зерно возят.

Бургомистр поперхнулся второй раз. Ладно, допустим они даже смогут собрать столько золото, но ведь ни одна ткань не выдержит. Более того, и десяток крепких мужчин такой мешок не поднимут. Похоже, бродяга совсем спятил за зиму, не удивительно. Может, после утопиться в болоте, где ему самое место?

— Ха... ну знаешь, заманчивое предложение.

— Согласны? — Спросил дурак, наклоняясь и протягивая руку.

На миг бургомистру почудились красные искры в зрачках, словно отблески адского пламени. Он даже принюхался, вдруг от запахами сена и навоза проступит смрад серы? Но нет, ничего такого. Ухмыльнулся и пожал руку. Ладонь дудочника оказалась крепкой, а хватка неожиданно цепкой. Они ритуально тряхнули руками и расцепили рукопожатие.

— Завтра утром, — сказал Дудочник, пятясь к выходу. — Ни одной крысы в городе не будет. Готовьте золото.

— Ага, конечно. Уже бегу. — Пробормотал бургомистр, возвращаясь к оставленной еде и старательно вытирая ладонь о штанину.

***

Стражник сдавил копьё, длинное и грозное оружие, теперь кажущееся бесполезным. Огрызок луны следит за человеком, что то и дело, прячась за дымоходами и углами крыш. А вместе с ним и нечто другое, зловещее. Звук собственных шагов оглашается, чудится, что в него вплетается скрежет когтей по камню. Острые тени преследуют стражника, кусают за пятки, хватают плащ.

На поясе покачивается латунный фонарь, внутри за толстым стеклом прячется спасительный свет. При каждом шаге в ёмкости на дне фонаря плещется масло, пропитывающее фитиль. Стоит поднять заслонку и свет выплеснется вперёд, сметая ужасы. Вот только... стоит поднять, и ВСЕ заметят стражника. Если впереди нет нечисти, то она бросится сзади!

Мужчина одними губами зашептал молитву Пресвятой Деве, одновременно клянясь, что завтра же поставит охапку свечей в церкви. Да что там свечи, перестанет шутить про монашек! Даже про тех, что в двери пройти не могут!

Ночь отозвалась на мольбы тонкой, вкрадчивой мелодией. Чарующей, как запах яблочного пирога вечером. Стражник против воли и страха пошёл на неё, остановился у поворота на главную городскую улицу. Музыка усилилась, теперь не мягкая мелодия, но торжественная, пронизывающая от уха до уха.

В окнах домов зажигается свет, за стеклом мелькают силуэты, сдвигаются шторы. Народ выглядывает привлечённый и раздражённый. Готовятся заорать на ночных музыкантов, а то и выплеснуть горшок... но замирают. По центру улицы движется одинокая фигура дудочника, что играет на свирели, быстро перебирая пальцами по множеству крохотных дырочек. Музыка льётся на улицу, растекается по брусчатке волнами разбивается о стены домов, проникает внутрь.

А ей в ответ отовсюду поднимается писк. Стражник вскрикнул, когда меж ног проскочила толстая крыса, а за ней ещё и ещё. Целая армия серых тел с лысыми хвостами. Они выбираются из подвалов, из самой тени, будто появляясь из, ниоткуда. Стремятся к дудочнику и собираются за спиной, покрывая собой всю улицу от дома до дома. Будто серая мантия, с тысячами блестящих глаз и облезлых хвостов.

Стражник вжался в стену, затаил дыхание. Внутренний голос вопит: не смей прерывать! Не дай себя заметить!

Пугает не крысиная орда, что заворожённая следует за дудочником. Но сам музыкант, чья песня звучит ровно, без заминок на вдох, а глаза сверкают сатанинским пламенем.

Когда дудочник прошёл, крысы ещё несколько минут покрывали улицу. Затем схлынули, увлечённые музыкой, а затем и та исчезла вдали. Осталась только звенящая тишина, гаснущие окна и липкий ужас.

Стражник перекрестился трясущей рукой. Плюнул через плечо и попал на дверь. Только сейчас заметил, что та открыта. Даже не просто открыта, а... выломана. Засов треснул, как щепка, на полу лежат обломки и куски самой двери. Мужчина повернулся к ней, облизнул губы и коснулся фонаря.

Слабый свет раздвинул темноту, проник в щель между дверью и стеной. Упал на доски и следы босых ступней. Стражник крепче сжал копьё и толкнул дверь. Страх перегорел, осталось только беспокойство и острое нежелание оставаться на улице. Вдруг жуткий дудочник вернётся за душой свидетелей?

Да и вдруг, воры ещё внутри. Следует их поймать. Да, связаться с кучкой воров куда лучше, чем с... этим.

Он вошёл и оказался в узком коридоре. Впереди лестнице на жилой этаж, а сбоку дверь в кладовку. Следы поднимаются по лестнице, и стражник за ними. Держа копьё перед собой двумя руками, наконечник слегка покачивается в такт шагам, отражает свет фонаря. Доски легко поскрипывают, но и сам дом полнится звуками. Чьи-то шаги за стеной, шорох мышей под половицами. Размеренный хруст и сёрбанье...

Мужчина прошёл мимо двух дверей на втором этаже, к третьей, распахнутой. Первые две, наверное, детские, а эта спальня хозяев. Пятно света пляшет по полу и стене, высвечивая неровности штукатурки и танцующую в воздухе пыль. Треск усиливается, будто рвут мокрую ткань. Стражник остановился, запоздало подумав, что сужаться сюда было плохой идеей.

Лучше бы пойти в казарму, взять парней покрепче из запаса и уже вместе... Сзади шею обхватила крепкая пятерня, в поясницу под кирасу, уткнулось остриё ножа.

— Шагай. — С насмешкой сказал некто.

— Я... — Начал стражник, но кольнуло сильнее, нож почти достал позвонок. — Х-хорошо.

— Фонарь погаси, он не любит яркий свет. — Стражник подчинился. — А теперь копьё. Вот так, осторожно. Лучше не шуметь. Если закричишь, то...

— Что? — Прошептал стражник, когда пауза затянулась, а распахнутая дверь приблизилась.

— Я слова подбираю. — Нехотя признался бандит. — Прости, мне впервые довелось видеть... такое, так что сложно описать. Но ничего хорошего.

— Л-ладно... только не дури.

Подталкиваемый ножом, он повернул в дверь и остановился. Не обратив внимания на острую боль и горячую струйку на коже. Спальня залита мертвенным светом луны. Ложе почти черно от крови. На нём лежат... стражник стиснул челюсти, желудок подскочил к глотке, будто пытаясь сбежать. То, что раньше было людьми. Разорванные части. Месиво из склизкого мяса. Над этим склонилось огромное нечто. Торс обтянут тёмной, почти коричневой кожей, что вся покрыта татуировками, словно страница книги. Часть перекрыта пятнами крови. Кажется, что на руках татуировки двигаются, словно змеи, собранные из букв.

Существо склонилось над ложем, голова скрыта густой тенью, и видны только горящие красным глаза. Словно череп набит полыхающими углями. Оно берёт из массы нечто, с отвратительным хрустом вырывает и подносит к пасти. В тени хрустит дробящаяся кость, а затем чавканье и сёрбаньем, с которым тварь выпивает костный мозг.

С каждым новым звуком жилы на руках и шее вздуваются, пульсируют.

Закончив с костью, чудовище, отбросило остатки в угол, в кучу таких же. Медленно повернулась к стражнику. Свет упал на нижнюю часть лица. Огромная пасть, полная острых, но вполне человеческих зубов. По подбородку стекает густая кровь, а меж зубов застряли кусочки плоти.

Чудовище вытянуло руку, сухую, как ветвь мёртвого древа, но обтянутую жилами. Тонкий палец с длинным ногтем ткнул в сторону стражника. В темноте заскрипело, щёлкнуло, мужчина не сразу разобрал урчащий, гортанный голос. Каким говорили торговцы с востока.

— Я... я не понимаю... — Пролепетал он.

— Хозяин говорит, — сказал человек за спиной, высвобождая нож. — Что ты удачно зашёл.

***

Утро застало бургомистра в кабинете, бледного и покрытого липким потом. Помятый камзол распахнут на груди, нижние пуговицы застёгнуты невпопад. Рядом стоит такой же бледный священник. Ночное событие разбудило половину города. Сложно не проснуться, когда по тебе бегут крысы. Заполняя пол толстым ковром и с оглушительным писком протискиваясь через самые узкие щели. А ещё эта музыка, будто горячим пером водят по ушам. Священник бормочет молитву, в распахнутое окно тёплый ветер приносит крики людей.

У ратуши собралась встревоженная толпа. Народ требует объяснений. Стража сдерживает их, но сегодня многие попросту не вышли на смену. Возможно, сбежали вместе с крысами. Если уж эти твари бегут с тонущего корабля... то что ждёт город?

Бургомистр воздел взгляд к потолку. Ожидая, что потолок и кладка разверзнутся, а за ними и облака. Обнажая карающий меч Господень!

***

Орландо сидит на кирпичном заборчике и лениво жуёт лепёшку с луком и мясом. На площади у ратуши кипит толпа. Кто-то выкрикивает нечто нечленораздельное, скорее животное, чем человеческое. Толпа подхватывает как лозунг. Ветер разносится по улочкам, бросает в Орландо.

Тиль, сидящая рядом, с булочкой, морщит чумазый носик. Сегодня волосы её растрёпаны особо сильно, а на щеках свежие царапины. Крысы пробежались прямо по спящей, как она сказала.

Мечник и девочка встретились, договорившись заранее. Тиль обещала показать лучших мастеровых и оружейников города. Орландо, не нужно ничего особого: сарчина.

Конечно, если в этих краях кто-то понимает, с чем римские легионеры отправлялись в походы. Вряд ли найдутся готовые комплекты, придётся закупаться у разных мастеров.

Новый плащ, рюкзак и принадлежности. Всё, что пригодится в долгом походе в никуда.

Здесь он не останется дольше, чем необходимо. Может быть, найдёт гитару и начнёт жизнь бродячего музыканта? Не самое плохое занятие для бродяги.

Орландо почти рассмеялся в лепёшку. Ну конечно. Как будто он сможет жить нормально! Скорее уж поверит в милость бога. Мимо протрусил рыжий кот, остановился на прогретом солнцем пятачке у стены. Огляделся и растерянно мяукнул, крошечный нос подёргивается, пытаясь поймать запахи добычи.

Толпа на площади притихла, а кот прижал уши, зашипел и бросился бежать. Тиль проводила взглядом, посмотрела на площадь и выругалась. Нелепо и неловко, в её возрасте Орландо уже знал словечки резче и обиднее.

Через площадь, раздвигая толпу, подобно Моисею, идёт дудочник. Прямая, спина прямая, глаза сверкают, отражая свет. Люди торопливо расступаются, отводят глаза и замолкают.

— Чудак... — Выдохнула Тиль, сплюнула под заборчик. — Ну, учудил так учудил.

— Кто это? — Орландо смахнул остатки лука из уголка рта, большим пальцем, следя за движением в толпе.

Над площадью, громко хлопая крыльями, пролетела стая голубей. На миг крылья перекрыли часть света. Дудочник поднимается по крыльцу, не обращая внимания на полные страха, удивления и ненависти взгляды. На губах играет блаженная улыбка полного триумфа.

— Дудочник-то? — Тиль вновь сплюнула, достала из недр булки кусочек верёвки и задумчиво поднесла к глазам, вдруг крысиный хвост. — Дурачок. Год назад прибился к городу, нёс всякий бред, мол, избавит нас от крыс, то дождь летом призовёт. Священники его осаживали, а потом махнули рукой. С блаженных спроса нет.

— Ну, похоже, не просто так кичился. — Орландо пожал плечами, наблюдая, как дудочник скрывается в ратуше, а народ смыкается у крыльца, как ряска на болоте.

— Может, душу продал. — Тиль пожала плечами. — Может какое колдовство, только зря это он.

— Зря от крыс избавился?

— Зря плату за это требовал. — Пояснила девочка, как неразумному. — Надо было сделать вид, что от чистого сердца. Тогда бы его как героя на руках носили, нарекли бы святым, блаженным и всё такое. До конца жизни горя бы не знал.

— А ты не слишком ли умно рассуждаешь? — Спросил Орландо, отбросил остатки лепёшки.

Откуда-то из-за края зрения выбежала тощая собака, схватила угощение и скрылась. Кот, только собравшийся перекусить, замер с поднятой лапой. Судя по выражению морды, грязно ругаясь.

— А чего тут умного? — Спросила девочка, пожимая плечами. — Ведьма также делает... ну, делала. Может, досмотрим, чем оно закончится?

— Только если недолго.

— О, они затягивать не будут. — Хихикнула Тиль.

Будто подтверждая, в ратуше поднялся крик, загремело. Толпа притихла, жадно ловя каждый звук, совсем как давнишний пёс кусок лепёшки. Двери распахнулись и двое стражников выбросили на крыльцо дудочника, мокрого, как бобёр в проруби. Вода даже плеснула на ступени, словно на них бросили кипу белья. Дудочник скатился по ступеням, очень нехорошо, заламывая руки и ударяясь головой. Упал под ноги толпе, дрогнул. Зеваки попятились, крестясь и шепча молитвы.

Дудочник поднимается медленно, двигаясь, как покалеченный паук. Лицо кривится, губы мелко трясутся. Выпрямившись, вскинул руки к небу и прокричал люто, потрясая кулаками. Ветер сорвал слова, смешал с гомоном толпы... Камень врезался в лоб дудочника по косой, отскочил, оставив тёмную борозду. Кровь побежала по лицу, заполняя левую глазницу.

Шпага дрогнула в ножнах, стукнула о заборчик. Орландо придержал её, как хозяин бойцового пса, сощурился.

Дудочник закрылся руками, камни теперь летят сплошным потоком. Горожане выдирают их из площади, кричат, распаляются, подпитываясь всеобщей ненавистью. Дурак же согнулся, вскрикнул, поймал камень колено и побежал, заметно хромая. На краю площади выпрямился, побежал нормально, а толпа последовала за ним, выкрикивая проклятья.

— Дурак. — Вздохнула Тиль.

— Он не выглядел расстроенным. — Заметил Орландо и соскочил с заборчика, отряхнул штаны. — Пошли.

***

Кровавые деньги уходят легко. Орландо даже не помнит кого убивал и с кого забирал трофеи. Наверняка это были гвардейцы Ватикана или бандиты. Что в сущности одно и то же.

Новый вощёный плащ, рюкзак с набором для тента. Сменная обувь. Пара ножей спрятались под тканью, лишь кончики рукоятей кокетливо выглядывают, будто просясь в пальцы. Короткий топорик пристроился на поясе справа. Рюкзак наполнился всем, что может пригодиться одинокому путнику.

Орландо взвесил на одной лямке, скривился. Слишком тяжёлый. Надо обдумать, что действительно нужно, а без чего обойдётся.

Вместе с Тиль покинул последнюю лавку на другом конце города, когда небо начало темнеть. Девочка бодро уплетает лепёшку с рубленым мясом, жадно перехватывая капли мясного сока, стекающие по пальцам. Перемазалась. Орландо шагает, забросив рюкзак на одно плечо и раздумывая. На одном плече не шибко удобно, но в случае драки проще скинуть и выхватить шпагу. Сражаться с тяжеленным рюкзаком за плечами будет сложно.

— Ты уже уходишь? — Осторожно спросила Тиль.

— Завтра. — Ответил парень, в который раз поправляя лямку и задумываясь о повозке с конём. — Может, послезавтра.

— Завтра дождь.

— Тогда послезавтра. — Легко согласился Орландо.

— Накормишь меня завтра?

Парень покосился на Тиль, вздохнул и протянул руку, в подставленные ладони девочки ссыпались монеты. А её глаза полезли из орбит.

— Позаботься о себе сама. — Сказал мечник и прибавил шаг.

Нужно уходить. Он слишком легко привязывается к мелкой, сказывается тоска по Герде. Единственному осколку мимолётного счастья в его жизни. Чем быстрее порвёт это общение, тем лучше. К счастью Тиль всё поняла, прижала богатство к груди, воровато огляделась и побежала прочь.

Орландо выдохнул с облегчением. Малодушным. Он боялся, что Тиль начнёт возмущаться. Будет требовать взять с собой. Но нет, они просто два незнакомца, чьи пути пересеклись на пару дней. Не более.

Через силу улыбнувшись, пошёл дальше. На всякий случай резко сменив маршрут. Мало ли.

Вечер странно тихий. Ни единой крысы, ни единого шороха. Кажется, даже коты пропали. Возможно, ушли искать крыс или мирно дремлют, ожидая тёплого дня. Звук шагов отскакивает от побелённых стен и каменных фундаментов. Темнеющее небо затягивают тучи, ветер приносит далёкое ворчание.

Шпага ёрзает в ножнах, будто ребёнок, уставший ждать. Чужой взгляд касается спины, проникает под рёбра. Орландо не оборачивается, слушает и наблюдает.

***

Дудочник стоит в густой тени от дуба на холме. Солнце клонится к горизонту, и тень тянется к городским стенам и подступающим тучам. Там в клубящейся тьме, коротко и зло сверкает. Это может помешать, но Дудочник справится. Он чувствует, на что способен.

Сплетение теней за спиной сместилось и рядом встала человеческая фигура. Загорелая кожа с проступившими сосудами и венами кажется почти синей. Одежда порвана, часть волос выпасть, и бледный череп похож на грязное яйцо. На шее светлеет шрам от стального ошейника.

Бывший человек неловко поклонился, с каждым днём ему это даётся всё хуже. А свет в глазах сменяется равнодушной дымкой.

— Господин всё приготовил. Дело за тобой.

— Я помню. — Ответил дудочник, сжал свирель, провёл пальцем по лакированному краю.

В груди разрастается радостная ненависть, предвкушение возмездия. Дудочник опустился на корточки и наблюдает, как золотые лучи врезаются в мчащиеся тучи. Выделяют их величие и мощь, а отсветы умирающего дня окрашивают город в красное золото.

Сегодня свершится месть! Все, все понесут наказание! Дудочник тихо засмеялся, разошёлся, широко распахивая рот. Мелкие зубы выпадают, открывая тонкие клыки, похожие на иглы.

Глава 4

Уни проснулась от ворчания грома над городом. Зыбкий сон туманит сознание. Крошечную спальню затягивает хмарный сумрак, просачивающийся через щели в ставнях. Рядом посапывает муж, в темноте едва ли похожий на того поджарого красавца, каким был лет двадцать назад. Уни вздохнула и попробовала уснуть снова. К грозе левое колено ноет, боль расползается тонкими нитями, охватывает голень и бедро.

Дом постанывает, скрипит, будто камни о доски жалуются друг другу на тяжкую жизнь. Уни готова поспорить с ними, но вряд ли камни поймут скрип её колен. В печной трубе посвистывает сквозняк, холод пытается пробиться под одеяло. Уни поёрзала, подгибая край под ступни… и не смогла пошевелиться. Глаза проворачиваются в орбитах, грудь вздымается… но само тело не подчиняется. Рыхлая колода сырого мяса. Женщина дёрнулась, завопила, но даже голос отказался повиноваться.

Вместо вопля из перекошенного рта вырвался лишь жалкий всхлип. По краю зрения, у распахнутой двери, появилась крошечная фигура. Уни с трудом, ломая позвонки и надрывая глаза, повернулась. В дверном проёме, покачиваясь и сонно замирая, шагает Оскар. В сумраке его золотые волосы кажутся пепельными, мальчик путается в ночной рубашке и потирает глаз кулачком. Уни позвала сына, но голос не повинуется, будто связки сжала рука. Мальчик даже не посмотрел в её сторону, скрылся за стеной. Только шаркающие шаги отмечают путь до двери.

Затем появился звук. Нет, он был с момента пробуждения, но звучал тоньше комариного писка. Сейчас же он усилился, охватил разум, и Уни потеряла даже контроль над глазами. Вкрадчивая мелодия звучит с улицы, переливается и влечёт за собой. Почти такая же, что была прошлой ночью, когда крысы покинули город. Но тогда Уни могла двигаться и вместе с мужем истово читала молитву богородице. Наблюдая, как улицу заполняет серый ковёр из крыс.

Она затараторила молитву мысленно, умоляя пресвятую Деву о спасении. Вот только она не слышит людских дум, а если бы могла… никто бы не заслужил ЕË милости. Никогда.

***

Дождь пролился на город сплошной стеной. Плотные струи разбиваются о черепицу, вода гудит в желобах, и всё заглушает грохот грома. Орландо он напоминает обвал в горах, когда огромные валуны, ударяясь друг о друга, исчезают в бездонном ущелье. Мечник поднялся с койки, кривясь и потирая грудь. Жжение ощущается раскалённой струной, что протягивают сквозь плоть.

Одиночество, страх и боль давят на плечи. Орландо сцепил зубы и обхватил голову руками. Сон не идёт. Может быть, потому что за зыбкой пеленой всё чаще и сильнее проступают обсидиановые равнины? Фигуры всадников на чудовищных конях и кровожадный вой…

Орландо стиснул череп почти до хруста. Зарычал и… услышал пронзительный свист на грани слышимости. Едва уловимый на фоне грозы. Словно острейший клинок в тумане.

Мечник выпрямился, почти ударился темечком о потолок, завертелся, выискивая источник звука. Распахнул дверь, и в комнату ударил холодный и сырой воздух с брызгами. Стена воды скрывает соседние дома, по улице струится мутный поток, полный мусора и давно сдохших крысами. Звук усиливается, и будто смещается. Орландо мотнул головой. Оскалился. Потянулся захлопнуть дверь и остановился с вытянутой рукой.

За пеленой ливня двигаются фигуры. Нестройно, покачиваясь под порывами ветра и ударами дождя. Десятки детских силуэтов.

— Какого чёрта… — пробормотал Орландо, наблюдая, как дети скрываются за углом кирпичного дома.

Оглянулся на сапоги, брошенную на спинку кровати рубаху и плащ. Вновь посмотрел на улицу. Льёт, как все водопады мира, никакая одежда не спасёт. А тело и штаны высохнут быстрее. Переохлаждение не пугает, Серкано учил справляться с холодом. Поколебавшись, подхватил с кровати шпагу, защёлкнул ножны на поясе.

Ледяная вода ошпарила спину и бока, мгновенно пропитала штаны. Орландо прорвался через первый шок, побежал по лужам. Нагнал первую фигуру. Ребёнок даже не обратил внимания на полуголого мужчину, выметнувшегося из потоков воды. Впрочем, как и на молнии, разрывающие чёрное небо и сам ливень. Ночная рубашка облепила тело, ребёнок шатается, губы посинели.

— Эй!

Орландо схватил за плечо, остановил. Ребёнок продолжил идти и упал на спину. В глазах сонная хмарь и туман. Мечник отступил, оглядываясь в поисках помощи или объяснений. На другом конце улицы шагает другой ребёнок, а за ним ещё и ещё. С крыш на них проливаются водопады, босые ступни шлёпают по мутному потоку. Кожа потеряла оттенок и наливается трупной синевой.

— Да какого тут происходит? — прокричал Орландо, и вопль покатился по улочке, быстро затухая под раскатами грома.

Вспышки молний выхватывают детей, бредущих ниже по улице. Орландо поспешил туда, врезался в дверь жилого дома, загремел кулаком, крича открыть. По ту сторону лязгнула щеколда, грюкнул засов. Орландо распахнул дверь и замер, на пороге покачивается растрёпанная девочка в ночнушке. Она прошла мимо, даже не заметив мужчину. Мгновенно исчезла в дожде. Орландо оторопело вошёл в дом, тёплый воздух окутал холодную кожу. Поднялся по скрипучей лестнице и остановился перед дверью в спальню.

Толкнул, ожидая увидеть нечто… ужасное.

Пара спит, накрывшись одеялом, но оба повернули глаза на чужака.

— Эм… — Протянул Орландо, окончательно сбитый с толку их молчаливой реакцией. — Там ваша дочь… вообще куча детей… Ушли. Эй! Вы меня слышите!

Мужчина и женщина молча смотрят на него, но с такой жуткой интенсивностью, что кожа начинает дымиться. Орландо подошёл к кровати, тряхнул мужчину.

— Твоя дочь ушла! Ты меня слышишь?!

Тело качнулось в руках, как сырое тесто, упало на кровать, и голова безвольно повернулась. Только глаза вывернулись в орбитах, отчаянно пытаясь уцепиться взглядом за Орландо. Тот попятился, бормоча несвязные ругательства. Запнулся о порог, и вывалился на лестницу. Спустился по ней и снаружи столкнулся с целой группой детей.

Остановился посреди улицы, глядя им вслед. Ничуть не старше Герды или… Тиль.

Орландо длинно выругался, завертелся на месте, пытаясь сориентироваться. Гроза путает вид города, не даёт понять, куда идти. Побежал вдоль стен, под потоками воды с крыш, мимо гудящих желобов. Босые ступни шлёпают по лужам и потокам, пальцы сводит от холода. Вспышки молний освещают путь, бросают на стены и дорогу угловатые тени. Молнии светящейся паутиной пронизывают тучи и кажется, опускаются до самых крыш.

Мечник движется почти как раньше, быстро и плавно. Холод отступает под натиском горячей крови. Под бледной кожей играют мышцы, вздуваются тёмно-синие вены. Сердце бьётся ровно и мощно.

Он пробежал мимо нескольких цепочек детей, выметался на главную площадь. Распаренный и готовый к схватке.

Среди вспышек молний и отблесков на воде двигаются дети. Скапливаются в колонну, во главе которой движется рослый мужчина. Он играет на дудке, и именно этот звук разбудил Орландо. Нечто настолько далёкое от музыки, насколько это возможно. Сплетение свистов разной тонкости, что, как кнут, бьёт по ушам.

В темноте глаза Дудочника горят знакомым красным светом, а шпага рвётся из ножен, как пёс с цепи.

Орландо вышел на середину площади, перегородив путь причащённому. По лицу пробегает судорога, а спину, не смотря на ливень, осыпает потом.

— Замолкни. — Прорычал Орландо.

Дудочник вскинул голову, и «песня» резко возвысилась. Орландо увидел, как звук разрывает струи дождя, разбивает их в мелкую взвесь. Писк истончился до такой степени, что стал резать уши. Орландо стиснул челюсти, оскалился и шагнул навстречу. Дудочник сбился с шага, растерянно огляделся.

— Я не знаю, что ты задумал и зачем тебе дети. — Рычит Орландо, пробиваясь через боль, дождь и давящий звук. — Но даю тебе последний шанс. Уходи.

Нет. Ему не жалко выродка с красными глазами, но резь в груди нарастает. Бой выльется в приступ, а это равносильно смерти. Лучше спугнуть, а потом выследить и зарезать, как свинью…

Слева резкая серия всплесков и ударов о камень. Орландо развернулся… страшный удар смял, швырнул через площадь, ударило о лужу и покатило мимо домов. Мечник оттолкнулся руками, уловив импульс, и почти взлетел над мутным потоком. Приземлился, широко расставив ноги, сгорбился.

Правая рука вцепилась в рукоять шпаги, и та ответила сладострастной дрожью. В начале переулка, закрывая собой колонну детей и Дудочника, стоят две фигуры. Одна огромная, с длинными, как у Гаспара, руками. Вторая ниже и совсем обычная.

— Не смей мешать, отпрыск. — Сказала вторая. — Мой Господин не позволит.

— А иначе что? — Прорычал Орландо, сплёвывая воду.

— Смерть. Ты жив, ибо интересен. Мало кто может сопротивляться…

Сиплый смех перебил говорящего. Тот озадаченно повернулся к господину. Орландо медленно тянет шпагу из ножен. Отблески молний отражаются на клинке, рассыпаются искрами на бритвенно остром лезвии. Будто сама шпага выкована из молнии.

— Глупец. — Прорычал второй. — Господин…

Орландо сорвался с места, на всей скорости, на которую способен. Оставляя за собой призрачные образы в падающей воде, словно стрела, пробивающая слои бумаги. Говорящий поворачивается, вытягивает руку. Полоса стали прошла через локоть по косой, пересекла шею.

Мечник замер, скосил глаза на оставшегося врага. Рослая тварь отступила. Теперь видно её тёмную кожу, покрытую татуировками. Выступающие рёбра, руки, обвитые жилами, и длинные когти, что просто заточенные костяшки пальцев, слишком длинных для обычного человека.

Голова и рука разговорчивого причащённого рухнули в воду, тело медленно завалилось и осталось лежать. Орландо выпрямился, крутанул шпагой, стряхивая с клинка веер капель.

— Тэмут типша! — Гортанно прошипел тварь, поднимая когти и хищно сводя их.

Язык кажется знакомым. На чём-то таком выражался мавр Скворци, похожее звучание было у темнокожих купцов. Орландо осклабился и выдохнул почти позабытую фразу из детства, которой дразнили магометан:

— Идхаб илаль-джахим, йа лути!

Чудовище вздрогнуло. Глаза расширились, налились кровью, будто лавой. Оно атаковало быстро, метя когтями в горло. Распахнуло пасть, и на каждом кинжальном клыке Орландо увидел собственное отражение.

Попятился, уворачиваясь, подловил момент и рубанул снизу-вверх. Сталь лязгнула о кость, лишь прорезав тёмную кожу. Татуировки на груди твари вспыхнули ядовитым светом, сместились, как потревоженная змея. Шпага с обиженным гудением отскочила, разрубая струи дождя. Отдача стеганула кости предплечья, заморозила их болью.

На Орландо обрушился вихрь ударов, тварь сближается, стремится прижать к стене. Разорвать! В череде вспышек молний оскаленная морда деформируется, растягивается, а в темноте глаза полыхают дьявольским огнём.

Тварь двигается быстро, на грани восприятия. Удары сливаются в бесконечный поток, а боль в груди разрастается. Сердце рвётся пополам, заливая всё едкой кровью. Она поднимается ко рту, обжигает язык. В глазах двоится.

Тварь что-то рычит. Морда окончательно превратилась в рыло нетопыря, только клыки торчат беспорядочно, будто их воткнула чужая рука.

Пропущенный удар швырнул в стену. Грудь обожгло болью, но вопль выбило из лёгких жалким всхлипом. Орландо сполз по стенке, как раздавленная муха, с трудом поднял взгляд на подступающую тварь. Высоченная и нескладная, она освещена горящими татуировками. На боках, шее и руках затягиваются рубленые раны.

Она что-то говорит, поигрывая когтями. Сводит и чиркает друг о друга с мерзким костяным скрежетом. Ухватила Орландо, за плечо, подняла как пушинку и вцепилась в основание шеи. Мечник дёрнулся, попытался отбиться, но рука со шпагой заблокирована. Кровь втекает в пасть твари, прорывается меж холодных губ и смывается ливнем.

— Да чтоб ты… подавился!

Вампир замер, будто стараясь разобрать хриплое бульканье жертвы. Резко выпрямился, отбросив Орландо обратно в стену. Заметался, ударяя себя по морде когтями и ладонями, будто стараясь унять пламя. Мечник с трудом выпрямился, поднялся, перебарывая пульсирующую боль в ране и груди.

Пасть кровопийцы действительно дымится, меж клыков брызжет чёрная жижа.

— Гляди-ка… — Просипел Орландо, удобнее перехватывая шпагу. — Сработало.

Татуировки скользят, сливаясь в единый светящийся узор по всему телу. Орландо медленно подошёл, замахнулся, но, памятуя прочность вампира, ударил эфесом, как кастетом.

На деревянные вставки брызнула кровь, взвились дымки, а тварь взвизгнула. Отпрянула, но ударилась в стену, и получила ещё один удар. Гарда заметно нагрелась. Окрылённый успехом Орландо повалил вампира, сел на грудь. Методично, вкладывая в удар весь вес, бьёт по лицу. Сам проваливается от силы замаха. Но на губах расплывается улыбка, когда под раскалённой гардой хрустит и проминается.

Татуировки потухли разом. Вампир обмяк, став неотличим от обычного трупа. Орландо откинулся назад, подставляя лицо струям дождя. Тяжёлые капли разбиваются о лоб и щёки, смывают боль.

Тело под ним усыхает, рассыпается в прах и песок. Потоки грязной воды смывают его. На брусчатке, там, где раньше лежала рука, поблескивает кольцо.

Орландо взял его, тяжёлое, из тёмного металла, оно источает странное тепло. На внешней грани проступают призрачные символы, словно там звёздное небо. Парень сжал его в кулаке, стараясь не то согреться, не то раздавить. Всем телом ощутил мягкий толчок в сторону, будто кольцо тянет куда-то.

— Ладно… — Пробормотал Орландо, убирая кольцо в карман. — Разберёмся потом.

***

Дети ушли, и никто не смог их остановить. Орландо попытался догнать, но измученное, израненное тело потеряло остатки тепла. Он едва смог вернуться домой и свернулся на полу в клубок. С трудом стянул одеяло и закутался в него.

К утру снаружи поднялся вой, крик и топот. Орландо слушал его в бессильной злобе на себя. Он ничем не обязан этим людям, но защитить детей должен был! Взрослый обязан помогать детям, несмотря на то, чьи они.

А он не смог. Он дал им уйти за Дудочником. Всем, даже Тиль.

К полудню силы начали возвращаться, но штаны так и не высохли. Орландо с трудом закрыл рану на шее чистыми тряпицами. Оделся и выбрался на улицу, пряча лицо в капюшоне плаща.

Город блестит, как полированная монета. Вычищенная ливнем брусчатка выглядит новой. Почти праздничной. День можно было бы назвать праздничным, если бы не мечущиеся везде люди, кричащие и зовущие детей по именам. Орландо сгорбился и побрёл к городским воротам, тем самым, через которые должен был пройти Дудочник. На площади собирается орущая толпа, ломится в ратушу, из окна которой вопит бургомистр и священник. В центре уже складывают костёр из обломков мебели и дверей.

Орландо прошёл через никем не охраняемые ворота. По лужам и грязи вышел на дорогу, а с неё на тропу к лесу. Стихия смыла все следы. Но чутьё ведёт. Громада леса приближается, деревья охватывают со всех сторон, пышные кроны прячут солнце. Густой, сырой воздух полнится запахами мокрой коры, земли и болота.

Кольцо в кармане подрагивает, зовёт куда-то. Орландо не обращает на него внимания. В груди вместе с болью рассекает ярость. Чистая, концентрированная ненависть. К причащённым и себе. Ему казалось, что убийство понтифика избавит мир от этого, но нет. Похоже, ничего не закончилось.

По кромке болота ползёт призрачный туман, огибает корни мёртвых деревьев. Тянется по чёрной воде. Орландо идёт, поймав далёкий отзвук среди деревьев, что с каждым шагом становится сильнее.

Лесной сумрак расступается, открывая покрытые мхом камни, слишком правильной формы, торчащие из земли. Они собираются в круг и странные узоры. Часть покосилась под гнётом времени, но большинство торчит в первозданном виде. От них веет чем-то зловещим, чуждым человеку и миру.

В центре самого большого, на плоской гранитной плите, сидит Дудочник и играет весёлую мелодию. Даже раскачивается из стороны в сторону, блаженно прикрыв глаза. Он разомкнул их, когда тень Орландо упала на алтарь. Вздрогнул и резво попятился, активно работая руками и ногами. Дудка упала на плиту. Орландо безучастно наступил на неё. Лакированное дерево хрустнуло, как кость.

Шпага с шелестом и радостной дрожью покинула ножны. Она любит убивать… Орландо любит убивать. Неважно, кого, не важно, когда. Главное, убивать.

Месть. Справедливость. Возмездие. Это всего лишь приправа, что делает убийство слаще.

— Где дети? — Мертвенно тихо спросил Орландо, надвигаясь на причащённого.

— Я… они не тут.

— Где.

— Я не знаю! В лучшем мире!

Шпага перечеркнула глаза. На камень плеснуло красным. Дудочник завизжал, закрывая лицо ладонями. Свалился с алтаря… Шпага полоснула по сухожилиям над пятками. Орландо медленно обходит жертву.

— Верни их.

— Не могу! Никто не может! Пока…

Рука отлетела в сторону. Дудочник перевернулся на спину, визжа и зажимая культю. Орландо встал над ним, глядя в отрастающие глаза.

— Что ты с ними сделал?

— Владыка… — прохныкал причащённый. — Он говорил, про великую Чашу, про жертву и благоденствие. Он обещал силу и дары… за каждую…

Орландо дёрнул рукой. Боль в ране перекрыла сладкая судорога удовольствия от хруста кости под металлом. Для верности ещё добавил удар эфесом. Деревянная вставка сожгла уже безжизненную плоть.

Мечник выпрямился. Вдохнул полной грудью и медленно выдохнул.

— Чаша, значит? — Прошептал он, поворачиваясь на восток. — Кровь, значит…

Кольцо в кармане задрожало, будто поддерживая выбор.

Связующая повесь закончена. А значит Орландо отправляется в Святую Землю на поиски Грааля, Гроба Господнего и исцеления. Роман начну писать, обязательно. А ты, дорогой читатель, можешь помочь мне в этом сложно деле, поддержав написание «Бастарда» любой сумой, какую сочтёшь нужной =)