Древнейшая профессия

Глава 1

«Я вас вылечу, но для этого вы умрёте»

— Леди, а леди, — не унимался, вышедший прямо в мастера, парень и теперь упрямо следовал по пятам, завернув на плохо освещенную улицу, — не, ну, леди, вы, то... — различимые слова из пары букв скомкались в невнятные звуки и хихиканье, — да, вы ж куда?

— Домой, — отрешенно отвечал мастер, оставаясь в своём темпе и игнорируя незнакомца.

— А вот и неееет, — проскрипел пьяный, — тут домов нееет, — смеялся он, брызжа слюной.

Мастер подошёл к высокому забору из побитого красного кирпича и отпер кованую дверь. За спиной стихло. Преследователь сгорбился, продолжая пошатываться, и не сводил взгляда с пришедшего домой мастера.

— Чур меня! — подавился он, не определившись с интонацией, отчего первое слово было почти визгом, а второе потонуло в кашле. Вместо девушки, теперь, он видел старика в многослойном чёрном рванье, тощего, горбатого и костлявого, чьи желтые звериные зрачки смотрят прямо в душу пьяницы из провалившихся чёрных глазниц. — Демон, смерть несущий! — плохо держась на ногах, отмахивался парень, пятясь на проезжую часть.

— Ну тебя и кроет, — вздохнул мастер и закрыл за собой дверь

На фоне засвистели тормоза, заглушаемые возмущенным гудком и руганью водителя с южным акцентом.

— Дурак совсем?! На кладбище хочешь?!

— Не пойду! — взвыл парень.

— Тут и нести близко, один тротуар!

Мастер робко усмехнулся. Он срезал дорогу, перешагивая саркофаги старого некрополя. Местами поваленные на бок и заросшие крапивой, они печально смотрели на заменившие их новые памятники с их же датами и именами.

В ночной темноте, среди растущих и поваленных деревьев, белым камнем светился маленький сохранившийся домик с грозным именем Большой Северный Некрополь. Его опекун осторожно вошёл внутрь, привычно перешагнув вылетевший из ступени кирпич, и замер. Присмотрелся. Не желая верить своему зрению, подошёл ближе и подсветил фонариком. По краю идеально сохранившегося саркофага пошла трещина. Мастер погладил истощенный камень.

— Долго я к тебе шёл. Простишь меня? — Он присел напротив борта с резными лилиями. — Давай ещё одного? — предложил он и вслушался. Глаза бегали. Мастер то кивал, соглашаясь, то печально качал головой. — Как скажешь, жаль, ваши создатели не писали книг, — поднялся он на ноги, но, не сделав и шага в сторону, запнулся и чуть не упал. — Не сохранились, правильнее говорить, не сохранились, прости, — он поднял руки, будто демонстрируя безоружность, и отошёл от, занимающего половину зала, саркофага.

***

— Мужчина, вам к кому? — не поднимая глаз, спросила женщина на пропускном пункте.

Мастер ответил первое, что пришло на ум, и пока очарованная дама не осознала пять ошибок в фамилии, быстро забрал пропускную карту и прошёл на территорию больницы.

Он долго слонялся из корпуса в корпус, задумчиво гуляя по подземным коридорам и слушая проходящих мимо людей. Мастер часто сюда заходил, но сейчас пациент должен был подходить и под требования самого камня. Пожирающий плоть изголодался и начал гибнуть.

— Женщина, подвиньтесь, — обратился к нему пожилой гражданин, тяжело садясь рядом на низкую лавку, — кто ж такое придумал только...

Напротив сидел парень, из-за той же особенностей сидений, вытянув ноги на весь коридор. Люди об него спотыкались, но ему было безразлично. Мастер внимательно его рассматривал, вникая не во внешний вид и не в суть болезни, а в суть самого человека. Почувствовав устрашающий холод, незнакомец потянул к ушам ворот тонкой ветровки.

— Вы последний? — обратились к нему вновь подошедшие, тот еле заметно покачал головой.

— Всё настолько плохо? — прошептал мастер, сидя уже рядом с ним.

— Настолько, — не оборачиваясь, ответил тот и встрепенулся, не ожидая, что с кем-то заговорит.

— Как к вам лучше обращаться? — дружелюбно уточнил мастер.

N пришлось представиться, он выпрямился и даже подобрал ноги.

— А вы, извиняюсь, кто?

— Мастер. Остальное зависит от того, что вы во мне видите.

N осмотрел его. Молодой мужчина в дорогом пиджаке. Неестественно довольный и румяный для этого места. В остальном ничего особенного, разве что глаза светло-карие, аж до золотого.

— Шарлатан вы, а не мастер, — погрустнел больной

— Я не медик, — пожал плечами мастер, — точнее, не официальный, а практикующий литотерапевт. Я ничего не продаю. Ни вещей, ни курсов. Сейчас пишу научную статью, и для этого нужны результаты от очень разных людей. Так что в вашем положительном результате я заинтересован не меньше, чем вы.

— И что это за очередная несуществующая «терапия», — защищался N, — лечение прослушиванием Летова?

— Литотерапия через «И», — заулыбался мастер. — Это камни, минералы. Литопсы — название растений, что так же называются живыми камнями, возможно, это поможет запомнить.

— Каменщик, — вздохнул N.

— Именно, — улыбался мастер, щуря глаза

— Извините, — прокашлявшись, обратился к нему старик, что просил его подвинуться, — я не хотел вам грубить. Можно мне тоже послушать про эту терапию?

Мастер перевёл на него взгляд и уставился, анализируя, что заставило обоих собеседников отстраниться.

— Можно, — мягко, но неожиданно ответил мастер, очнувшись от анализа, — но прямо сейчас мне нужен кто-то молодой. Можно вашу историю болезни? — обратился он к N, стараясь всё же не выглядеть излишне радостным.

— Из рук, — проворчал тот, открывая медкарту с анализами на телефоне.

— Значит, вам остался месяц, — негромко подытожил мастер. N вздохнул. — Если терять нечего, вы дадите моей научной деятельности шанс? Возможно, вы слышали о соляных пещерах или шунгитовых комнатах. Если честно, я предполагаю, что Янтарная комната была для схожих целей. Как и агатовые, — он обернулся, заметив, что рядом сел кто-то ещё, — про них мало кто слышал, возможно, из-за того, что их не воровали. У меня нет средств на целую комнату, только на ящик.

— Предлагаете перед тем, как лечь в один ящик, вместо того чтобы проводить время со своей семьёй, лежать в другом ящике? — поморщился больной.

— Спать в специальном каменном ящике, с целью не ложиться в ближайшее время в деревянный, — поправил его мастер

— Жуть какая-то, — отсела от них внеплановая слушательница.

— Многих, к сожалению, это пугает, — он пожал плечами, реалистично исполнив страдальческое лицо. — Если вам всё же интересно, то продолжим разговор на улице.

Оба поднялись.

— Простите, — второй слушатель схватил каменщика за рукав.

— Всё в порядке, — мастер протянул ему визитку, — позвоните мне через неделю.

***

— Мне жаль вас пугать, — заговорил мастер, стоя у забора, вдалеке от людей, — но моя работа — лечение тела камнем. А... Пока в нём нет души, то нет боли, стресса и прочего. Первые слова правдивы, но, по сути — прелюдия. Моя терапия для тех, кто скоро окажется в ящике. А моё предложение оказаться в том ящике, из которого возможно встать.

— Значит... Это реально гроб, — осознавал вслух N, надеясь, что он ослышался и собеседник его исправит, — и вы предлагаете мне провести смерть и воскрешение?

— Да, и вы вправе мне отказать, тогда я пойду обратно, искать другого человека, — спокойно подытожил мастер. Он больше не выглядел милым и румяным. Перед N стоял высокий старец, в рясе с десятком складок, подобно младшему божеству некротических миров.

— Вы? — пациент разглядывал странного собеседника с почтительным отторжением, — как вы выглядите? — прямолинейно спросил он.

— Так, как смотрящий ко мне относится, — спокойно отвечал каменщик.

— Почему я? — N искал, с какой стороны подступиться, — только из-за возраста? Предписанной смерти?

— Ты учёный. И не возражай, — заранее прервал его мастер, — растения не хуже программирования, от них реально зависит жизнь людей. Не принижайся. Первоисточник людского труда — обработка камня. Мастера дерева, зверя и растения – наши близкие коллеги. Собратьям важно помогать, особенно старательным собратьям. Я хочу дать тебе ещё времени, понимая, что оно принесёт всем пользу.

— Поэтому примеры были на суккулентах, — больной растерянно смотрел на подол собеседника, разглядывая римские сандалии на возрастных ногах, и кольца на их указательных пальцах, что торчали длиннее больших. — Прям всё про меня знаете...

— Возможно, не всё, но то, что для меня важно — знаю, — кивнул ему мастер. — Отрицание нормально. Я есть, вы ещё живы. Предлагаю познакомиться с гробом, прежде чем принимать решение.

***

— Осторожно, кирпич, — предупредил мастер, пропуская гостя вперёд.

— Где? — обернулся N, уже спустившись и не заметив выбитой части ступени.

Каменщик про себя улыбнулся, видя в этом добрый знак.

— Это Старший, — указал он на гроб, занимающий половину и без того тесного помещения.

— Где Младший? — хотел пошутить гость, но ему ответили:

— На востоке, почти у самого забора. Местные к нему стопку бордюра привалили, уже год забрать не могут.

Растерянный гость отвёл взгляд в стену

— Погладьте его, — предложил мастер, — надеюсь, он не вызовет в вас страха. — Понаблюдав, за N, гладящим угол надгробия, как натирают носы собакам у памятников, каменщик прилег на гроб и, обхватив крышку обеими руками, отошёл вместе с ней. — И внутрь загляни.

N покосился на мастера, что в этот момент стал куда массивнее в его глазах, и медленно перевёл взгляд в открытый гроб. Внутри оказалось пусто. Очень пусто и чисто, ни листочка, ни паутинки. Внутренность саркофага приветливо светилась, как новая ванная.

— Страшно? — кивнул мастер, опуская на землю крышку внутренней частью наружу.

— Нет... Почему-то, — озадаченно ответил гость, склоняясь над гробом.

— Вот вы и договорились, — мастер присел у крышки, проверяя состояние мозаики. Половина узоров смотрелась как чёрное на чёрном. Хранитель подсветил их фонариком и продолжил ковыряться. — Нужно под тебя лежанку купить. И можно уже репетировать.

— Ну, я не могу сказать, что я о чем-то с ним договорился, — N попятился к стенке, но, и так стоя рядом с ней, уперся в холодный камень, — Просто я думал, что будет страшнее…

— Если не уверен, можешь в него лечь, — не поднимал к нему головы мастер. Он отковырял один из фрагментов узора, намочил его слюной и, достав из кармана подобие гравера на батарейке, принялся что-то подправлять. Несмотря на темень, малое количество воды и спорность прибора, камень не трескался, а быстро приобрёл необходимый угол и был возвращён на место с тихим щелчком, как кнопка в клавиатуру. — Садись, садись, ты мне не мешаешь.

Немного помявшись, гость сел в гроб. Высокий, просторный. Снаружи пористый, камень с этой стороны был гладко отшлифован. Невольно проскользив, N выпрямил ноги и лег, держа спину на локтях.

— Ванна, — кратко озвучил он то, что всё это время думал.

— Одна из лучших ассоциаций, — стоял над ним мастер, — вы точно договорились.

— Оно белое и гладкое, говорю, то, что вижу.

— Это камень, он не умеет говорить на человеческом, лишь на ассоциациях, — усмехнулся мастер. Ловко подняв крышку одной рукой, он прикрыл ею гроб вместе с гостем.

Панический вопль. Крышка стояла криво, не заслонив одну треть над головой.

— Вы чего творите вообще?! — возмутился N. Он хотел поскорее вырваться из объятий камня, но быстро успокоился и продолжил сидеть, осознавая, что оно не просто не страшно, а расслабляюще спокойно.

***

На следующий день N пришёл на кладбище сам, к его работающей «молодой» части. Мастер его уже ждал и, махнув издалека рукой, поковылял в сторону венков, гробов и прочего, чем был полностью заставлен домик ритуальных услуг.

— Главное, чтобы было удобно, а не красиво, — он помял внутреннюю обивку.

— Как это объяснить продавцу?

— Никак, будешь садиться и мерить.

— А это как объяснить продавцу?

— Мы живём в мире сумасшедших и сумасшедших, следующих трендам первых. Продавцам пора привыкнуть получать оплату, не мешая задачам своего клиента.

Какая-то старушка, застав момент примерки, перекрестившись, убежала. Консультант смотрел на них, округлив глаза и удерживая напряжёнными скулами отпадающую челюсть.

— Надо было брать обычную простыню с матрасом, — вздохнул N, разглядывая потолок ритуального бюро из очередного гроба.

— Размер не тот и суть не та, — спокойно отвечал мастер, подтыкая ему под голову подушку. — Ты не спать ложишься, а воскресать.

***

— А всякие эти росписи и человеческие образы? — уже искренне интересовался N, разглядывая гробы и узоры на них, — как у фараонов.

— Программатор, — согласился мастер. — Тебе нужно сделать барельеф твоей идеальной внешности для новой жизни? Из цельного камня?

— Н… нет, — смутился клиент.

— Вот и отлично, — мастер вернул взгляд прямо и неожиданно задумался, — среди современных мастеров слишком мало людей этого уровня. Я, конечно, могу и за пару дней уложиться, но вот найти сырье – та ещё проблема. Да и, — он очнулся от рассуждений, — саркофаг не твой личный.

***

— Это волнительно...

— Это репетиция, — вздохнув, улыбнулся мастер. — Лучше сейчас выяснить, всё ли удобно, чем потом исправлять плохой результат. Попробуй несколько поз для ног. И насколько удобно поворачиваться на бок. Исходя из этого, разложим вещи.

— Печеньки? — удивился N принесенному мастером угощению.

— Оно не портится, — пожал плечами мастер, — мясо и овощи сгниют. Просто хлеб тоже заплесневеет. Важно соблюдать чистоту в капсуле. Не раскрывай их раньше времени. А то ещё пить захочется. Больше 2х бутылок положить не могу.

Они принялись собирать остальные «ритуальные» предметы в загробный мир.

— Фонарик, ваши книги, а это?..

— Тетрис. И сменный аккумулятор.

— Допустим, — улыбнулся мастер. — Телефон. Два телефона, второй отключен для сохранения заряда.

Он держал пациента за руку.

— Сейчас вы уснёте. Совсем ненадолго. Следите за моментами, когда просыпаетесь. Старайтесь засыпать, а не отвлекаться на взятые предметы. Если вдруг почувствуете проблемы с туалетом, или нехватку воздуха, звоните мне, не задумываясь. Лучше ложная тревога, чем стрессовый опыт. Хорошо?

N кивнул. Мрачность ситуации не делала её реально опасной. Ещё немного поёрзав, он закрыл глаза и прижал левой рукой к груди мобильный. Мастер положил туда же его вторую руку, выпрямился и закрыл саркофаг. Сердце бешено колотилось. Оставшись без надзора, N осмотрелся. На стыке основания и крышки было несколько щелей, из-за чего фонарик служил больше для успокоения нервов или чтения, чем для реального освещения. Полежав так ещё немного и поковыряв мозаичный потолок, N собрался с духом и закрыл глаза обратно.

***

Спустя 10 часов раздался звонок. Мастер бросил снимать с упавшего памятника мох и быстро ответил.

— Что-то я проснулся и не засыпаю, — прошептал N.

— Сколько примерно времени не спишь? — выпрямился куратор

— Пока, наверно... полчаса, — он отслонял от уха телефон, чтобы проверить время, — и что-то сна ни в одном глазу. Если я так и не усну, то реально начну ерундой страдать с тем, что с собой понабрал.

— Спина не болит?

— Спине нормально, я уже от скуки на живот перевернулся.

— Если ничего не болит, вернитесь на спину, — серьёзно ответил мастер, — руки сложить на груди, можно с чем-то. Я понимаю, что многим засыпать удобнее на боку, но в капсуле оно работает так. Если уснуть не удастся, позвоните мне через 40 минут.

Второго звонка не было до конца срока. Спустя двое суток мастер поднял крышку и, облокотившись обеими руками о стенку гроба, опустил к пациенту голову. Тот мирно еле заметно сопел. Убедившись в его целости, каменщик проверил трещину на подопечном. Внутрь будто набилась пыль и крошка, из-за чего рана камня стала менее яркой.

— Просыпайтесь, сэр, — он погладил клиента по рукам, вцепившимся в севший телефон.

Тот нехотя открыл один глаз и вздрогнул, вспомнив, где находится и что это всё не сон. Зевнул. Потянувшись, уперся локтями в стенки саркофага. С усилием открыл второй глаз, и достал из-под спины шуршащую упаковку печенья.

— А как вас раньше вызывали? — сонно потирал глаза N, не спеша покидать свою лечебную постель

— Колокольчиком, — не задумываясь, ответил мастер. — Правда, приходилось жить прям в некрополях, далеко от клиента не отойдёшь. Люди, к счастью, объяснили себе это ложным захоронением. Безопасные гробы были просто разновидностью, и мои пациенты не сильно выбивались из общей массы.

— Я и впрямь чувствую себя лучше, — поднялся N, — у вас часто, сидя в гробу, говорят, что чувствуют себя живым?

Мастер кивнул

Вещи, кроме подобранной обивки, были собраны. Довольный клиент покидал территорию кладбища.

***

— Мастер! Вы реально мастер, — сходу обнял его N при следующей встрече. — Врачи в шоке, оно уменьшается. Эта каменная штука... Вы... Я бы в жизни не поверил.

Мастер его восторг слушал со скорбью и печалью.

— У вас всё работает, и для этого даже смерть не нужна.

— Нужна, — опустил глаза мастер, — иначе вы будете зависеть от капсулы. Я помогаю разным людям и не могу отдать её вам до конца вашей жизни. К сожалению, я не тот мастер, что способен повторить саркофаг, чтобы их хватало всем. Я лишь обеспечиваю их работу и настраиваю под людей.

— Но… Но раз есть такой, как вы, есть и те, кто делают саркофаги, — цеплялся за это объяснение клиент, — оно реально. Реально без смерти.

— Многие мастера уходят, устав от этого воплощения. Они хорошо поработали и получают отдых в Абсолюте.

— Но вы же здесь, — жалобно настаивал N.

— Моя работа проще, чем тесать гигантские камни, тем более при современных однобоких технологиях, — фыркнул каменщик. — Мастеров камня много, и большинство из нас не связаны со смертью. Да и мотивы у всех разные. Я как посмотрю на современный мир, подумаю, что это опять родители, школа, универ, беспамятство о своём умении, отсутствие учителей и литературы, поиск такого, как я сейчас, и… да ну нафиг. Лишить мир мастера и устроить себе череду бессмысленных коротких людских жизней. А кто-то так устал, что готов ради отдыха всё забыть, и возвращаться сюда пустым.

— Может... скажете, сколько один из ваших гробов стоит? Да, сейчас у меня нет таких денег, но хотя бы... знать.

— Вампирчик, — грустно улыбнулся мастер, — бояться смерти даже ради жизни в этом же теле, с этой же памятью. Оно стоит не денег, а жизней других людей, кого я лечу. Возможно, он пожаловался, что я долго сидел с другим, поскольку там была процедура не только по воскрешению, но и по омоложению, а это очень муторное занятие. Тот гроб сейчас отдыхает. Во втором лежат, я занят третьим — вами.

— Л… ладно, — только что радостный N был разбит, — может, тогда прямо сейчас? Лягу в гроб, вы меня умертвите, и я вернусь к семье и врачам новым?

Мастер вновь покачал головой.

— Вас должны оплакать. Сопроводить и наполнить своей энергией. От меня это не будет искренне или достаточно.

— Достаточно? Достаточно это сколько?

— Чем больше, тем надежнее и быстрее результат. Пусть будут все, кто способен хоть немного о вас подумать. Дитя не трону, не беспокойся, — заметил его напряжение мастер, — Это будут полноценные похороны, но проведу их я.

— Если я умру по-настоящему, с врачами и прочим, а вы поднимете на уши столько народа... Как мне к вам попасть? Я ведь ни на что не смогу повлиять.

— Я вызову у вас сердечный приступ. И, пока люди в шоке и не успели подготовить всё по-современному, обустрою вам правильные «похороны». А чтобы всё прошло по плану, вы подпишете документы, что именно я и все мои помощники, в лице которых меня увидят разные люди, буду заниматься вами.

— Документы…

— Доверьтесь. Я обеспечу, чтобы вы в целости попали в некрополь. И на вашем теле не было, после смерти, ни единой царапины. Современные люди страдают диким лицемерием. Одевают красиво, но при этом потрошат. А такое тело уже не воскресить. Отвратительное отношение к столь гениальному сосуду, как человеческое тело. И, да. Вы на любом этапе можете отказаться, уехать сейчас домой, и я вас более не побеспокою. Но вы видите результаты.

— Не надо меня потрошить, — напрягся N.

— Вот, я и не допущу.

***

N положили в больницу с жалобами на обострение. Настороженно косясь на соседей по палате, он ждал прихода смерти в лице каменщика. Мастер явился, вежливо направляемый медсёстрами. Никто другой в палате на него не смотрел и не слышал. Успокоения и инструкции, поглаживание клиента по плечам и руке, затыкание ему носа и рта тряпкой со специальным отваром, всё это было для других невидимо.

Обессиленная рука свесилась с кровати. Мастер подождал и крикнул: «Медсестра!». Палата встрепенулась и засуетилась. Врачи, пациенты. Все ходили вокруг мастера, не замечая и не врезаясь в него. Он сопроводил пациента и на реанимацию, где его не тронули, и к патологоанатому, который внезапно не смог на него смотреть и прикоснуться к своим инструментам, а после заполнил все бумаги и закрыл клиента, будто задача выполнена.

В это время звонящая родственникам медсестра, сама того не зная, говорила не только с женой, но и со всеми известными N близкими, кроме его малого ребенка.

— Как помер? Какие ещё похороны в тот же день? Это с чего вообще?

— Это согласно Торе, — ответила медсестра и, посчитав, что этим она попрощалась, положила трубку.

В морге пришлось посидеть, готовя тело и ожидая прибытия к больнице недоумевающих родственников.

— Ты чего тут, девочка, делаешь? — заметил мастера патологоанатом.

— Ну не такая уж и девочка, — поправил его восприятие мастер, желая серьёзного отношения.

Образ в глазах работника быстро стал старше. Подходить после этого он не решился. Мастер достал из сумки бумагу.

— Я нанятый сопроводитель. Готовлю его к похоронам.

— Сопроводитель? — не понял медик.

— Именно, — кивнул мастер, осознав, что использовал не то слово, но услышанное требовалось принять.

По моргу потянулся аромат горьковатого дурмана мирры. Мастер сел натирать клиента кристаллической содой, черпая её горстью прям из открытой сумки, из которой только что достал документ.

— Лавку только не испачкай, — вздохнул медик и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Обернув «засоленное» тело в плащаницу, мастер взял его на колени и набрал на мобильном быстрый вызов.

— Уже готов? — усмехнулся голос в трубке, спрашивая разом и про собеседника, и про его новый труп.

Мастер кивнул. Всадник смерти принял его молчание и с быдловатым: «Ща, буду», — бросил трубку.

***

Взгляд каждого из прибывших близких приковывал к себе громадный, чистый до блеска, чёрный катафалк, расписанный золотыми рунами всех культур вперемешку. На крыше же красовался золотой гроб, обвитый змеем Уробороса. Там же на крыше сидел мастер, положив одну руку на временный саркофаг, и высматривал подходящих. Не относящиеся к церемонии люди не обращали внимания на машину или, ворча, что он встал поперёк дороги, обходили её, не поднимая глаз.

Вместимость машины превосходила внешние, и без того не маленькие, габариты. У каждого нового пассажира было с десяток вопросов, недоумение и отказ верить во всё происходящее. На второй этаж стучались, но ответа никто не получил. Жена поднялась выйти из машины и кричать мастеру напрямую, и про то, что её муж не мог скончаться из-за сердца, и что денег на такую карету нет, и что ничего не готово, и вообще. Встав у распахнутых ворот задней двери, она вздрогнула и села на место.

Собрав всех призванных, машина тронулась, уже на ходу захлопнув двери. Окон в салоне не было, и как могильщик едет то по обочине, то по встречке, никто не чувствовал, не видел и не слышал. Мастер, наслаждаясь пейзажем и ветром в лицо, довольно жмурился и поглаживал золотую змею на крышке гроба.

***

Когда дверь катафалка открылась, мастер уже стоял перед людьми с телом на руках. Он внимательно всех осмотрел, одним взглядом отбивая желание открыть рот, и обернулся на ворота старого кладбища. На его спине булавкой был приколот подписанный с N договор. Выждав немного, чтобы желающие могли к нему подкрасться и ознакомиться с бумагой, он с ноги открыл кованую дверь.

— Вы куда? — встретился процессии местный священник. — Это историческая территория, тут нельзя никого хоронить.

Люди, недоумевая и пытаясь возражать происходящему, следовали за чёрной фигурой, несущей на руках ещё мягкое тело. Ноги и одна рука свисали из идеально выглаженной по-древнему жёлтой ткани и плавно покачивались. Никто не смел подойти к мастеру, прикоснуться или тем более остановить его.

Человека с приколотым на спину договором все видели по-разному. Крепким мужиком подобно викингу в рваной медвежьей шкуре, старым монахом в рясе с крестами Схима, для иных это и вовсе была женщина, бледная и высокая, как сама смерть. Обсуждать и переговариваться никто, также, не смел, будто был наедине с этим странным явлением

Мастер мирно и размеренно выполнял свою работу. Уложил тело в гроб, всего мягко подоткнул, вложил в свободную руку мобильный и распределил другие вещи. Ноги отдельно замотал утепленной тканью, во избежание окоченения. И долго раскладывал по трупу камни. То подправляя расположение, то подшлифовывая сами образцы. Очарованные этим процессом, люди забыли, что они на похоронах. Не уместившиеся в некрополе напирали на первые ряды. Кто-то оставался на улице в сторонке, не понимая, что происходит

По завершению подготовки, каменщик обернулся к провожающим. Даже у рыдающих в больнице или по дороге в машине лица высохли от неестественной и завораживающий обстановки. Мастер сунул руку всё в ту же сумку, висевшую через плечо, и, откопав серебряный бубенчик, бросил его к ногам людей. Те шарахнулись к выходу, запинаясь и покачиваясь на выбитом кирпиче.

На звон, из леса вышла бледная девушка в порванной светлой ночнушке и незаметно встала у такой же белой стены некрополя. Когда все люди оказались на улице, она слезливо завыла, подначивая окружающих. Толпа заревела страдальческим плачем в унисон с плакальщицей. Ни слова, ни мысли, ни способности сдвинуться с места. Глаза заволокло туманом. От рыдания начинало сводить скулы. Кто-то схватился за лицо, другие за голову, гудящую от этого шума и своего безволия. Удовлетворенный мастер ходил вокруг них, раскладывая печеньки на соседние могилы.

Из церкви выбежали ещё священники и выдернули своего коллегу из этой какофонии. Весь священный коллектив искал взглядом организатора. Из-за стабильности его работы они его узнавали, чурались, но большинство перестали пытаться помешать. Встретившись с ним взглядом, они ломанулись со всех ног в церковь. Вскоре к плачному вою добавились песнопения запершихся от них священников.

Вой длился до заката. На ногах осталось меньше половины, люди стояли перед некрополем на коленях и тяжело дышали, позабывшие, как издавать другие звуки, кроме плача. Забрав раскрасневшихся зареванных людей обратно в расписную машину с гробом на крыше, водитель умчал развозить их по домам. Мастер с умиротворением проводил их взглядом и вернулся к саркофагу, закрыть «спящего» мозаичной крышкой.

***

Через неделю раздался звонок. Мастер встрепенулся.

— Что-то я опять проснулся и совсем не засыпается, — пробормотал N, еле шевеля языком.

Мастер расплылся в улыбке.

Когда он пришёл открывать N, тот уже распеленался из плащаницы, лежал на боку и грыз печенье, играя в тетрис, глядя в него одним глазом. Вся обивка под ним была пропитана кровью. Трещина на камне затянулась, будто её не было.

— Просыпайтесь, пора вылезать, — потрепал его по плечу мастер. — Ты прекрасно справился, — он сел на край гроба. — Это не репетиция, ты вернулся. Неделя уже прошла.

— Уже? И меня никто за это время не тронул? — Он приподнялся, глядя в открытую дверь. В белом квадрате неба проступал бледный силуэт церкви. Уличный свет слепил, и N смотрел на него глазами по очереди.

— Кладбище наша территория. Они вам не навредят, — кивнул каменщик, — даже на похоронах подпевали.

— Царство живых трупов, — прощупывал свои бледные руки N.

— Кладбище не от слова «труп», а от слова «клад», — сдержанно возмутился он. — Вот вас кто-то решился бы открыть, — мастер обернулся на гроб с вещами клиента и обилием его камней, — вполне себе клад.

— Большая часть этого клада не моя, — смущенно заметил клиент и по привычке смахнул с простыни крошки, но из чаши гроба им сметаться было некуда.

— Вставай потихоньку и собирайся. Я скоро побегу к вашему неЗнакомому, что слушал вступительную часть вместе с вами в больнице. С ним мороки будет больше. Если втягивая твою болезнь, пожиратель плоти залечивается, то возрастным эту переработанную силу камень отдаёт.

— Делает из болезней и опухолей жизненные силы, что не смогло дать само тело, — сходу понял его N. Он нехотя одевался в нормальную одежду, продолжая сидеть в саркофаге.

— Именно, — оживился мастер, не ожидая от свежеоткрытого такой сообразительности. — К тому же, откат, не просто продление жизни. Жизнь идет дальше, а тело будто достали из прошлого, — увлечённо произнёс он, но осекся и обернулся на клиента. — Да, я бессовестно хвастаюсь этим умением. Знакомые мне коллеги или из другой отрасли, или плохо владеют этой техникой, или не владеют ею вовсе. На чужие кладбища ходить не принято, так что… общаюсь с клиентами.

— А кто тогда продлевает вас? — задумался N.

— К счастью, это уже не нужно, — пожал плечами мастер. Он вновь был тем «шарлатаном» в дорогом пиджаке. — Конкретного тела нет. Умирать нечему. Это подарок моих трёх гробов. Накрывать меня некому. Плакать по мне тоже...

— Как?! — возмутился N. — Хорошо, что не нужно, но ведь... У вас наверняка много благодарных клиентов. Таких, как я. Почему некому?

— Ты и все свидетели забудете меня. Память кончается через сутки, если не увидеть меня вновь. Кому нужны воскресшие и свидетели воскрешения? Есть единственный, и с ним все носятся, — мастер обернулся на церковь, щуря золотые глаза. — Встретишь меня через неделю и не вспомнишь. Даже выглядеть я буду иначе. Я увижу кого-то из вас, всех помню. Смотрю. А вы не узнаёте. Служащие местные узнают. Некоторые. Иногда…

— Но мы благодарны! — он сделал паузу, — я благодарен, — клиент сел рядом с ним, ногами в капсулу, и крепко обнял мастера.

***

Их разделил забор кладбища. Воскресший махнул ему рукой, пряча вторую руку с телефоном в карман.

— Ты не вспомнишь, кто на этой фотографии, — улыбнулся мастер, заметив этот жест.

— Но я постараюсь запомнить, что она важна. — Он подсмотрел в карман, проверяя результат. Размазанное чёрное пятно, дружелюбно машущее в ответ.