Алексей Углев

Драконы Времени 2 Битва за Вечность

Глава 1

Всё началось до войны. Хотя тогда войной ещё и не пахло, просто каждый делал своё дело, и мы вместе делали общее. Жизнь шла своим чередом, и в целом это было хорошо, но странные и пугающие ощущения приходили ко мне все чаще. Я видел, что есть среди людей те, кто не довольствовался своим положением в мире, своей властью над его судьбами. Им недостаточно было власти, которой они обладали, хотелось больше и больше. Они делали возможное и невозможное, чтобы расширить сферы своего влияния, и чем дальше они заходили в своих действиях, тем яснее мне становилось, что для достижения своих целей они не остановятся ни перед чем. В воздухе пахло бедой. Люди вполне могли привести мир к коллапсу, сами не понимая этого.

Эту жажду власти, денег, богатства и влияния я видел в душе каждого человека. У всех живущих была пусть маленькая, но капелька тьмы в душе. У кого-то — уже не капелька, а лужица. А некоторых — целый океан тьмы. Именно этот океан и был причиной того, что война неумолимо приближалась. Люди хотели многого. Люди хотели больше, чем многого. Люди хотели практически всего — в собственную власть. Война уже стучалась в двери, и я не мог больше оставить их наедине с их жизнями, не мог дожидаться, пока они сами разберутся, что хорошо, а что плохо. Как всегда в лихую годину, мне нужен был герой, человек, готовый отдать свои силы, саму душу свою положить за друзей своих.

Я нашел его не сразу. Долго я искал его, долго прощупывал мир в поисках нужной энергии, нужного человека, а потом увидел его во сне. И он, кажется, тоже спал, когда мы впервые встретились.

— Привет!

— Привет! Как тебя зовут?

— Алексей. А тебя?

— У меня много имен, старых и новых, длинных и коротких, звучащих по-разному в каждом из миров. Ты можешь называть меня Фатум.

— Если не ошибаюсь, это значит «судьба», что-то большое, мощное, неудержимое… — Мой новый знакомый улыбнулся во сне. — Но что тебе нужно от меня, большой и неудержимый некто? Не зря же ты пришел ко мне в гости?

Я тоже не сдержал улыбки:

— Какой умный ребенок!

— Я не ребенок! — неубедительно обиделся Алексей.

— Как ты понимаешь, все вы для меня дети неразумные, но любимые.

Я позволил этому смешанному чувству проникнуть в голос, дойти до восприятия спящего, но парень все равно отреагировал раздражением:

— Ладно, Фатум, давай ближе к делу. Я тебе нужен — так говори зачем. Или дай мне уже выспаться.

— Хорошо, извини. Я не хотел тебя обидеть.

Пришлось подбирать слова, формулировки и интонации, чтобы этот хороший, умный, талантливый парень поверил мне, прислушался, а не захотел изгнать прочь из своего сна. Аккуратно и осторожно я подвел его к мысли, что именно он станет хранителем — но не просто хранителем, а первым из них, главным на Земле. И что я сам, лично буду учить его всем премудростям. Но и тут мой подопечный проявил характер.

— Как же ты собираешься учить меня, если ты невидим? — спросил он. — Думаешь, в такой форме тебе это удастся?

— Это дело поправимое, — не сдался я. — Я могу принять вид любого человека, которого ты только захочешь видеть, от кого готов будешь принять знание.

Парень надолго задумался. Я уже решил было, что его придется снова встряхивать, но тут он снова задал вопрос:

— Ты можешь скопировать только облик этого человека?

— А что ты хочешь ещё? Характер? Привычки? Или, может, душу?

— Мне хотелось бы видеть именно того человека, а не похожую на него куклу, — признался он после очередного долгого молчания.

— Я смогу.

— А если тот человек уже мертв?

— Это мелочи, мой дорогой, — ответил я. — Какая разница? Просто представь себе его, вспомни, каким он был. Представь, что он живой, воскреси в памяти его голос, то, как он говорил, как улыбался. Вспомни, кем он был для тебя…

Из ощущений, воспоминаний, из зыбких образов далекого прошлого моего подопечного выстроил я новый свой облик — тот, в котором должен был теперь являться ему. И даже, кажется, на какой-то миг действительно стал им, этим человеком, чтобы услышать потерянное, дрожащее:

— Дедушка?

— Да, это я, — ответил ему, стараясь сохранять спокойствие. Все-таки человеческая эмоциональность крайне заразна даже для таких, как я. Но без нее и они сами не были бы так чудесно живы! — Здравствуй, внучек!

— Как же я по тебе скучал! — прошептал Алексей, и голос его дрожал, выдавая царивший в сердце сумбур. — Мне так тебя не хватало!

— Я знаю, мой дорогой. Прости, что так рано ушел, но это не от меня зависело.

— Я понимаю…

И снова уже ставшая привычной задумчивая пауза, когда молодой человек блуждал в своих воспоминаниях, мыслях, эмоциях. Я не торопил, только ждал. В конце концов, времени у меня еще было достаточно. Наконец Алексей тихо, но уверенно попросил:

— Фатум, а я могу взять с собой еще одного человека?

Изучая его внимательный взглядом, я поинтересовался:

— Ты уверен, что он тебе нужен там, куда я хочу тебя взять?

Парень кивнул. Не было похоже, что он уверен, но что-то в это определенно было, и я решил толковать сомнения в его пользу.

— Ты доверяешь ему?

Он снова кивнул.

— В нашем мире иногда самим себе люди не доверяют, а тут другой человек… — закинул зерно сомнения я.

— Он мой друг. Ему я доверяю, как самому себе.

— Хорошо. Если ты так чувствуешь, пусть будет еще один. И мы начнем обучение. А пока спи. Некоторое время ты не будешь помнить этого разговора. Но я вернусь, когда будет пора.

— А когда она будет?

— Ты узнаешь об этом в свое время. Спи…

Война началась, как и любая из предыдущих и последующих, внезапно, хотя ее и ожидали. В который уже раз за свою историю люди возомнили себя богами и бросили им вызов, чем, разумеется, очень насмешили небожителей. Ни один из богов, даже в самом странном и растрепанном состоянии духа, не мог и в шутку подумать, что люди могут быть равны им. Эти глупые смертные с их запросами — кто мог бы воспринимать их всерьез? Все равно что серьезно отнестись к желаниям и претензиям какой-нибудь бабочки-однодневки… И вместе с тем эти «бабочки» не могли и не хотели принять тот факт, что у богов было больше сил, больше возможностей, больше власти, а главное — бессмертие. Одна только мысль о том, что могло бы быть доступно людям, будь они бессмертными, как боги, приводила их предводителей в неконтролируемый восторг. Ради таких возможностей не жалко было и войну начать.

Война была страшной и кровопролитной. Поначалу боги действительно побеждали, будучи существами с практически нескончаемыми возможностями. Да и не принимали они пока людей всерьез, забавлялись, уничтожая их армии, упивались собственным величием… Пока не потерпели первое сокрушительное поражение, которое встряхнуло бессмертных получше любого стихийного бедствия. Осознать, что и смертные на что-то способны, было сложно, принять этот факт — еще сложнее. А потому и пересмотреть стратегию ведения войны боги смогли не сразу. Когда же смогли и более-менее выровняли силы, оказалось, что многие сгинули с обеих враждующих сторон. Много людей погибло, но и много богов. И хоть на одного сраженного бога приходилось пятьсот, а то и шестьсот павших людей, хоть весы победы медленно, но верно склонялись в пользу бессмертных, все равно им приходилось непросто. Они не успевали за людьми, поскольку те научились выращивать боевых магов, незаменимых в сражениях с богами, из обычных людей, обладающих хотя бы мало-мальскими способностями. Создать новых богов было попросту не из кого, и когда кого-то из них теряли, это было уже навсегда.

По сути, война между людьми и богами была не серией боев за победу одного из видов — это была война на уничтожение. Не могут люди выжить без богов, без их покровительства, поддержки, участия. Но и боги без людей — ничто; без поклонения, веры, молитв они просто тают, уходят в небытие, и возврата оттуда нет. Так что какая бы из сторон ни победила — это будет поражение. И был кое-кто, кто понимал, что войну нужно прекращать…

— Я, конечно, не рыбак, но знаю, как поймать эту рыбку. Всё очень просто. — Я говорил спокойно, но позволял собеседнику понять, что за внешним спокойствием скрывается нечто больше, нечто, что может напугать. — Мы устроим небольшую ловушку, и приманкой в ней стану я.

Мужчина, сидящий напротив, немного нервничал, но, подобно мне, старался своих чувств не показывать. Его потуги выглядеть уверенным в себе могли бы показаться смешными, если бы я не знал, что на самом деле скрывается за этим.

— Ты уверен, что они заинтересуются приманкой? — спросил он, изображая интерес, а может, действительно желая узнать побольше.

— Конечно, Антон. Куда они денутся? Я намекну им, что могу выдать имя предателя, который затесался в их ряды.

Антон едва заметно дернулся, нервно сглотнул, пытаясь это скрыть, но было уже поздно. Впрочем, этих движений мне и не было нужно, чтобы понимать его состояние. Я и без того знал достаточно, чтобы видеть собеседника всего, как на ладони.

— И ты… Ты действительно выдашь им своего агента? — чуть заикаясь, спросил он.

Я улыбнулся, но моя улыбка не успокоила его — напротив, он, кажется, даже побледнел.

— Разумеется, нет. Не вижу смысла уже сейчас сливать полезную агентуру. Тем более что я не знаю точно, кто он. А даже если бы и знал, не выдал бы. Слишком он для нас ценен, чтобы вот так отказаться. Да и подвести его под гибель — это вряд ли можно назвать благодарностью за его работу.

Собеседник побледнел еще больше. Казалось, он сейчас в обморок грохнется.

— Не переживай ты так, — доброжелательно посоветовал я. — Я все равно не скажу тебе ничего.

— Почему? Ты подозреваешь, что я тоже могу быть шпионом? — Антон попытался шутить, но получилось у него неважно.

— Нет, не подозреваю, — честно ответил я, чем вызвал на лице мужчины легкий намек на облегчение, и тут же добил: — Я точно знаю, что ты сливаешь информацию противоположной стороне.

— Я не…

— Да ладно! — Пришлось чуть повысить голос, чтобы прервать попытку оправдаться. — Ты уже несколько раз выдал себя и даже не заметил того. Несколько раз уже после того, как я всё понял. Преданный нам человек никогда бы не стал вести себя так, как ведешь ты. Слишком уж ты уверен был, что меня и насторожило. Мы все прекрасно понимаем, что ни в чем до конца нельзя быть уверенным, что все еще может измениться, и непонятно, в какую сторону. Только ты спокоен, как будто заранее знаешь, что произойдет. И ты ведь знаешь.

Он следил за мной глазами кролика, которого загипнотизировал удав. Хоть сейчас зови в пасть — пойдет, даже глазом не моргнет.

— Ты не знаешь только одного: оставлю ли я тебя в живых или раскрою перед остальными и отдам на их суд.

— Не надо…

Я снова улыбнулся. Парень-то совсем сник. Как-то очень быстро. Печально это.

— У тебя есть выбор: ты можешь послужить нам в качестве двойного агента или отдать свою жизнь за хозяев. Что выберешь?

Он снова сглотнул, на этот раз уже не скрываясь.

— Я жить хочу. Что надо делать?

— Молодец, — похвалил я. — Хороший мальчик. Тебе нужно передать запись нашего разговора о том, что я хочу слить агента. Остальное уничтожишь.

— Но что я скажу о том, куда делось остальное?

— Сам решай, что сказать. Но помни, что тебя ждет в случае чего…

Он подумал несколько секунд, потом склонил голову.

— Я понял. Я сделаю.

— Хороший мальчик, — повторил я.

— Фатум, ты тут?

— Да, тут. Привет, внучек!

— Дедушка?

Как парня перекосило, нужно было видеть. Он застыл каменным изваянием с полуоткрытым ртом и так побледнел, что я стал опасаться, как бы мой герой не потерял сознания. Правда, очень скоро он овладел собой и даже нашел силы громко возмутиться.

— Фатум, это не смешно! Предупреждать надо!

— Правда? А мне кажется, очень смешно. Видел бы ты свое лицо! Оно того стоило. Хоть какой-то позитивный момент во всем этом…

— А по-моему, твое чувство юмора тебе изменило.

Я еще раз окинул его взглядом. Злость на мою неудачную с его точки зрения шутку вытеснила шок, и у парня, кажется, даже мозги заработали в усиленном темпе.

— Ладно, извини. Не буду больше.

Парень пожал плечами. Я не понял, чего было в нем больше — то ли принятия моих извинений, то ли предложение его собственных. Впрочем, сейчас это было не так уж важно.

— Давай обнимемся, что ли… В качестве перемирия. Что скажешь?

Он молча и крепко обнял меня, но заметно было, что ход его мыслей не замедлился ни на миг.

— Знаешь, а у богов вообще чувства юмора нет, так что мне простительно, — предпринял я еще одну попытку к примирению, на что мой «внучек» только рукой махнул:

— Ой, только не прибедняйся!

Он потер пальцами переносицу, чуть прикрыл глаза, потом резко открыл их и уставился на меня глаза в глаза.

— Так как мне к тебе обращаться? — спросил он.

Теперь моя очередь была пожимать плечами.

— Да как хочешь. Хотя дедушкой было бы удобнее и тебе, и мне. Тем более что во мне сейчас действительно есть очень много от него.

— Ладно… Дедушка… — Видно было, что такое обращение тяжело ему дается, но парень не сдавался. — Ты лучше скажи, как тебе мой план.

— Честно? Я не в восторге.

— Все так плохо? Почему?

— Мне кажется, это может помешать нам.

— Вот так прямо и помешать?

Показалось или он снова начинал злиться? Сколько эмоций в этом человеке, даже подумать страшно!

— Ну, если и не помешает, то особой пользы не принесет. — Как мог, я попытался успокоить его. Я уже жалел, что начал этот разговор. — В крайнем случае, используем как временную меру, если ничего лучше не придумаем…

Нет, не показалось. Он злился. И до меня стало доходить, на что именно.

— Конечно, временная мера! — Голос моего собеседника взвился. — А пока пусть гибнут боги и люди, пока ты придумываешь что-то получше! Раз тебе на них всех наплевать, хоть бы не делал вид, что тебе не все равно! Так было бы хотя бы честно!

Я чуть наклонился вперед, чтобы поймать его взгляд своим, и тихим, уверенным голосом произнес:

— Мне никогда не было все равно, и ты сам это знаешь. Я сказал то, что думаю на самом деле. Если у нас нет ничего другого, пусть будет твой план как временная мера. Даже если я от него и не в восторге. Считай, что ты получил мое одобрение и, пожалуйста, держи себя в руках. Эмоции и истерики нам ничем не помогут.

Он окинул меня пристальным, внимательным взглядом. Наверное, будь я человеком, у меня от такого взгляда мурашки бы по коже побежали. К счастью, я им не был.

— То есть ты все-таки что-то планируешь… — медленно проговорил он. — И что же?

— Пока точно не знаю. Сперва мне нужно побеседовать с твоими друзьями.

Я не был уверен, как лучше обставить эту встречу, и даже сейчас, когда она должна была уже вот-вот состояться, не определился до конца: вызвать к себе только тех друзей подопечного, которые могли и должны были выполнить основную миссию, пообщаться с каждым из них отдельно, без присутствия, влияния и поддержки остальных, или собрать всех большой кучей, а там смотреть по обстоятельствам и решать на ходу? Внимательные глаза напротив прожигали меня, и я решил больше не тянуть. Время дорого, в нашем положении растрачивать его впустую — недоступная для нас роскошь.

— Давай так, зови всех, познакомимся со всеми разом, а там будем решать.

Парень ухмыльнулся.

— И как мне тебя представить?

— Иваном Петровичем, твоим заместителем по всему сразу.

Он хмыкнул.

— Очень смешно.

Я пожал плечами.

— У меня нет чувства юмора, помнишь?

Он потер лицо ладонями. Видно было, что ему не по себе.

— Помню. Глупость, конечно, а потому может и сработать. — Его мысли уже куда-то побежали, и взгляд стал расфокусированным, отстраненным. — И зачем ты здесь, заместитель?

— С проверкой.

— С какой ещё проверкой? Откуда? От кого? Зачем?

Я изобразил на лице раздражение. Мы продолжали терять время, чего совсем не хотелось бы.

— Слушай, давай ты уже что-нибудь сам придумывать будешь, а? Лови мысль, продолжай ее, и вообще… А то получается, я и кушать за тебя должен?

Раздражение на его лице было неподдельным.

— Почему сразу кушать? Ты являешься, командуешь, ничего не объясняешь, плана у тебя как такового нет… Что я должен думать и что делать?

Я молчал.

— И почему ты принял облик моего дедушки? В этом есть какой-то особый смысл?

— Я говорил с твоим братом, это была его идея.

Он вскинулся.

— Алексей тут? Где? Я не видел его.

Я сделал успокаивающий жест ладонью.

— Его тут нет, он дома и пока еще спит. Нам нужна передышка в этой войне, чтобы мы смогли и его привлечь.

— Ты думаешь, с него будет толк?

Я молча кивнул. Проговаривать мои мысли вслух — это снова потеря времени, которого и так у нас кот наплакал…

— Зови уже людей, что ли.

В палатку набилось людей под завязку. Все молодые, сильные, увлеченные. Сила от них шла такая, что любому богу впору позавидовать. И еще было у них то, что боги давно успели растерять, — безумное, просто на грани помешательства, желание жить, не просто выжить, но жить полной, богатой и яркой жизнью. Одно это уже стоило того, чтобы принимать во внимание, считаться. Я оглядел разношерстную толпу и выделил тех, кто был мне наиболее важен. Когда меня представили, я вкратце озвучил свои планы, не вдаваясь в подробности. Когда зазвучали возражения, пришлось чуть повысить голос и пообещать, что помощи от меня будет много, но только в том случае, если они обеспечат мне беспрекословное подчинение. В противном случае будет не взаимодействие боевых структур, а цирк-шапито. Соответственно, и шансов на победу будет столько же, как если бы на передовую вышли его артисты.

Дискуссия затянулась дольше, чем я планировал, но в итоге мне удалось склонить к собственной точке зрения большую часть присутствующих. Кажется, планы начинали работать — хотя бы так, на начальной стадии исполнения. Все-таки обрести настоящих соратников — это уже хороший задел на победу… Когда это стало понятно, пришла пора пообщаться узким кругом — кругом тех, кто должен был сыграть в моем плане главные роли. Немногие остались в палатке, и вот им я рассказал больше, чем нужно было знать большинству.

— Я уже говорил это, но повторю еще раз: такой войны, как эта, никогда доселе не было, и вряд ли будет…

— Ага, особенно если мы проиграем, — сказал кто-то из присутствующих, я не понял кто, с дрожью в голосе.

— Верно. — Я кивнул головой. — Если мы не сможем вовремя остановить это кровопролитие, не будет победивших. И выживших может не быть. Потому что ваши противники просто не хотят идти на переговоры, они уверены в собственной правоте и силе. Более того, они готовы абсолютно на все, чтобы победить, и голоса разума они не хотят слышать. Одержимость лишает возможности рассуждать здраво и видеть то, что происходит на самом деле.

Я окинул взглядом слушателей. Они были здесь и как будто не здесь, каждый блуждал где-то в собственных мыслях. То ли вспоминали погибших друзей, то ли пытались предугадать будущее, то ли бродили в воспоминаниях, гадая, можно ли хоть когда-нибудь вернуть то, что было раньше…

— На самом деле у противника есть только один козырь, но он способен побить совершенно все, что есть на руках у нас.

Кто-то хмыкнул, я снова не уловил, кто именно это был. То ли не верили мне персонально, то ли уже не способны были верить чему бы то ни было.

— И что же это такое страшное и волшебное, с чем мы не справимся?

Я повел плечами. Думать об этом было неприятно.

— Хронос, — ответил я.

Воцарилось молчание, но оно было каким-то выжидательным, как если бы произнесенное мною слово не произвело должного эффекта, и слушатели напряженно внимали — что же я еще скажу. Когда молчать надоело, Нина, женщина-«паук», подала голос:

— Но ты же сможешь с ним справиться. Разве это настолько страшно, как ты хочешь нас убедить?

Я снова поежился. Как же мне всего этого не хотелось!

— Не факт, — ответил я. — Совсем не факт. Он старше и опытнее меня.

— И что? — не сдавалась Нина. — Все боги по умолчанию старше людей, разве это мешает нам побеждать их?

Я помолчал, подбирая слова.

— В целом ты права, конечно. Возраст — далеко не всегда преимущество. Но вот в случае с хроносом…

— Да что там в случае с хроносом? Ведь ты же сам — воплощенное время. Чего тебе бояться?

— Он — тот, кто меня создал, понимаешь? Он — сам хаос, первобытный, космический, страшный хаос. И силы у него соответствующие.

Нина смотрела на меня во все глаза, как и остальные. Кажется, до них потихоньку, по капельке начинал доходить весь ужас происходящего и того, что могло случиться.

— То есть ты не сможешь победить его… — медленно, как будто во сне, произнесла женщина.

Я кивнул в ответ.

— Один я не смогу ничего сделать. Но с вашей помощью, возможно, мне удастся осуществить тот самый минимальный шанс, который у нас есть или может быть.

Они смотрели на меня молча, огромными глазами, в которых плескался страх и, как мне показалось, какая-то обреченность. Они не верили в победу, но драться были готовы, хотя бы чтобы продать свои жизни задорого.

— Мой план прост. Мы выкрадем жертву и лишим его силы. Тогда у нас будет возможность переманить удачу на свою сторону.

Я вкратце рассказал слушателям о том, как это должно было быть, но предупредил, что случай может в любой момент вмешаться, и тогда придется переигрывать. Мы договорились, что они будут ждать моего условного сигнала к началу операции. Потом пришло время мне возвращаться. И тогда снова Нина вставила слово.

— Ты говоришь, что возвращаешься к своим, но ведь тебя там ждут только враги.

Я успокаивающе протянул к ней ладонь, но женщина отодвинулась.

— Нина, пойми, я не думаю о них так.

Она фыркнула.

— А как думаешь? Ты же предаешь их нам!

Я покачал головой.

— Не так. Ты не поняла. Я не предаю их. Я не согласен с тем, что они исповедуют для других взгляды на жизнь, которых сами для себя не принимают. Они не следуют правилам, по которым хотят построить жизнь людей. Двойные стандарты, которые люди отлично чувствуют и которым воспротивились, точно так же неприятны мне. И потому я хочу прекратить этот кошмар и наладить жизнь, чтобы было максимально хорошо всем, насколько это вообще возможно.

Нина ничего не ответила, поэтому я продолжил:

— Именно поэтому я и должен быть с ними, видеть, что происходит и к чему идет. Я должен понимать, что делать дальше.

— Хорошо, я поняла, — тихо ответила Нина. — Удачи тебе, Фатум. Удачи нам всем. — И, не попрощавшись, бегом вышла из палатки.

Когда ушла Нина, я удержал Сергея, который занимался охраной, за рукав:

— Погоди, мне нужно сказать тебе лично пару слов.

Мужчина посмотрел на меня скептически:

— Что ты хочешь мне сказать такого, чего я сам не знаю?

Я только открыл рот, чтобы ответить, но он опередил меня, продолжив:

— Если ты собираешься сказать мне о скорой смерти, не трудись — я уже в курсе.

— Откуда?

Он пожал плечами.

— Считай это чутьем. И не трать напрасно сил, предупреждая меня о неизбежном.

Я внимательно посмотрел на него. Парень чувствовал неизбежную гибель, но все в нем пылало, так его злило наступающее будущее. А еще он очень хотел жить, и жажда жизни ощущалась так остро, что для этого, не нужно было обладать сверхъестественными способностями.

— Я не мог не предупредить тебя. Всё-таки я маг времени, и такие вещи — часть моего естества.

Сергей встретил мой взгляд.

— Хочешь сказать, что просмотрел все варианты времени, и у меня нет шансов? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно, не выдавал надежды, которая рвалась наружу. — Я умираю при любом раскладе?

— И да, и нет.

— Как это?

— Твоя скорая смерть неизбежна, это так. Но есть варианты, где ты прожил короткую, но очень счастливую жизнь и не жалеешь ни о чем.

Короткая усмешка в ответ. Кажется, он хотел бы, чтобы это было именно то время, та самая вероятность.

— В том времени у тебя растут две чудесные маленькие девочки.

Он на миг закрыл глаза. Я понимал, что он старается перенестись туда хотя бы мысленно, почувствовать то счастье хотя бы на миг — а там и умереть не страшно. Потом он снова посмотрел на меня в глубоко вздохнул.

— Значит, ты ничем не сможешь мне помочь? — спросил он.

Я покачал головой.

— Единственное, что я могу пообещать тебе, — это что присмотрю за ними, чтобы у них все было хорошо.

— И на том спасибо. — На мгновение он смолк, потом добавил: — Черт, как же все-таки хочется жить!

— Извини, тут я не помощник тебе. До встречи и удачи!

Сергей ухмыльнулся уголком рта:

— И тебе удачи! Мне кажется, тебе она больше понадобится.

Перенос из мира людей был мгновенным и легким, как всегда. По привычке я вышел из портала у каменных врат Гипербореи, где жили боги, великие боги, честные и справедливые боги… Когда-то честные и справедливые, пока не превратились окончательно в снобов, которыми были теперь. Боги-снобы — жуткое явление. При тех силах, которыми они обладали, искренне поверить в собственную непогрешимость, в то, что ты всегда прав, — это по-настоящему страшно. Тогда сама ткань мироздания по швам трещит. Или война начинается, вот как теперь. Именно наблюдая за собратьями, впавшими в это самолюбование, я и решил однажды, что не хочу быть таким же, как они, не хочу настолько переоценить себя, чтобы не слышать и не видеть ничего, кроме собственного мнения и собственных желаний. Напротив, я решил, что буду слушать тех, кому нужно будет высказаться, и услышу всех, я поклялся в этом. Жаль, что меня мои братья слушать не захотели…

Я брел улицами города, погруженный в размышления, и невидяще оглядывал окружающее. Любой человек, попавший сюда, наверное, умер бы от восхищения, наблюдая за величественными каменными зданиями, поднимающимися до самых небес, за длинными прямыми улицами, такими длинными, что они казались бесконечными. Вот так идешь и идешь по этим улицам, медленно идешь, перебирая в голове мысли, выстраивая их в стройные логические цепочки, такие же ровные, как расстилающаяся перед тобой улица. Идешь до тех пор, пока не приведешь мысли в порядок и не будешь готов к разговору, а там улица сама приведет тебя к нужному дому. Или, может, приведет дом к тебе…

Я не был уверен, что готов к этому разговору, но точно знал, что нужно высказать все, что я думал. Если они все-таки выслушают меня, если поймут и примут то, что я хотел донести, план можно будет и поменять, а вот если нет, то, как бы ни было это для меня неприятно, я оставлю все как есть. Выкрадем жертву и оставим всемогущих богов умирать от голода. Или пускай учатся выживать на том, что найдут, пусть питаются всякой дрянью и постепенно из богов деградируют до демонов. Сами виноваты, если разум им отказал окончательно! Лично я предпочел бы честную смерть от голода, чем превратиться в демона, но не все разделили бы мою точку зрения. Я точно знал, что будут и такие, кому и демонами будет очень даже неплохо существовать.

Она возникла словно из ниоткуда, но я почувствовал ее появление по едва уловимому движению воздуха.

— Привет, Фатум! Ты опять ходил к своим людям?

— Привет, Кали! Только не вздумай кому-то сказать!

Она усмехнулась.

— Не буду. Но ты мне обязательно скажи, если что-то придумал.

— Что именно?

Женщина неопределенно повела плечами.

— Ты же понимаешь, что без людей мне будет непросто. Кого мне тогда по ночам пугать?

Я едва растянул губы в улыбке, показывая, что оценил шутку. Она чуть скривилась, как будто это и не шутка была вовсе, а моя реакция раздражала ее. Может, так оно и было.

— И все-таки расскажи, — попросила она. — Ты же знаешь, я на твоей стороне, Фатум.

— Да ну, брось. — Я все с той же полуулыбкой посмотрел прямо ей в глаза. — Ты всегда была за хаос и смерть, а какое отношение к ним имею я?

Теперь было точно и ясно видно: она недовольна. Только я все еще не понимал, чем именно. То ли ей не по духу был принятый мною тон, то ли то, что я с ней не соглашаюсь, не хочу ей довериться.

— Ты вообще-то забыл, что я при этом еще и богиня жизни, — немного невпопад ответила женщина.

— Да уж… — протянул я. — Какая богиня, такая и жизнь…

Лицо ее изменялось на глазах — кажется, мое поведение все-таки разозлило ее.

— Что тебе не нравится? — голосом, в котором слышны были рычащие нотки, поинтересовалась она. — Могу исправить.

— Нет, спасибо, — примирительно махнул рукой я. — Мне и так хорошо.

— А вот мне — не очень. Сними эту дурацкую личину, она тебе не идет.

Только тут я сообразил, что так и ходил по городу в образе деда Вани, но даже внимания на это не обратил. Вот же рассеянность! Что-то совсем затянули меня думы о войне, если про внешность забыл… Я провел рукой от макушки к ногам, и тело преобразилось, став моим обычным телом вечно молодого и прекрасного бога. Кали удовлетворенно кивнула.

— Так намного лучше.

Она медленно пошла рядом со мной, что-то обдумывая, потом продолжила, словно и не молчала всё это время:

— Мне кажется, ты всё-таки немного неверно меня воспринимаешь, как и большинство наших.

Я пожал плечами. Понять бы еще, что она имела в виду…

— Ты думаешь, если я божество смерти, я только и хочу, чтобы всё погрузилось в хаос.

— А разве нет? Разве именно этим тебя и не привлекает эта война?

Кали покачала головой, и мне показалось, что ее темная кожа побледнела. Как это вообще возможно? Неужели страшная пожирательница людей чего-то боится?

— Мне нравится война. Она делает меня сильнее. И я не могу сказать, что не люблю хаос. Но я не стремлюсь к его буйству, оно будет означать смерть всему живому. Если ты понимаешь, смерть без жизни мало чего стоит.

Женщина сделала неопределенный жест рукой, как будто указывала куда-то, куда нужно было посмотреть, но не была уверена, куда именно.

— Ты помнишь последнюю войну? Помнишь, как долго пришлось всё восстанавливать? Мне совсем не понравилось остаться почти без адептов, без их энергии, — сказала она. — Так что запомни: я на твоей стороне. Только очень прошу: посоветуйся со мной, когда начнешь делать то, что задумал, и прислушайся к советам, которые я тебе дам. Так будет лучше для всех.

Я склонил голову, сам еще до конца не будучи уверенным, что именно это значит.

— Хорошо, Кали. Я понял тебя. Но мне нужно, чтобы остальные боги выслушали меня. А ты знаешь, как тяжело уговорить их на что-то.

Она вздохнула, как обычная человеческая женщина.

— Боюсь, у тебя ничего не получится.

— Возможно. Но не попробуем — не узнаем.

— Ты готов к разговору?

Я тоже вздохнул: эти человеческие штучки такие заразные.

— Если честно, Кали, то нет.

Ее глаза вспыхнули гневом, но голос звучал почти спокойно:

— Тогда я не знаю, что тебе и сказать… Ты что, дурак?

— Да нет… Я знаю, как начать, а там уже как пойдет…

— Значит, надо ввязаться в бой, а там посмотрим?

Я кивнул.

— Да, Кали, всё верно. Я люблю такой стиль драки.

Она широко улыбнулась, а следом искренне рассмеялась. Такой смех богини смерти напугал бы кого угодно, и даже я поёжился.

— А ты не мой родственник случайно? Может, я чего-то не знаю?

— Насколько я знаю, нет, но если бы открылось что-то новое, я был бы только рад этому.

— Я тоже не отказалась бы заиметь такого внучка.

Между тем за разговором мы не заметили, как остановились у нужного нам здания. Внешне это был пусть и богатый, шикарный, но не слишком «божественно» выглядящий двухэтажный дом с колоннами и балконами по всему фасаду. Когда же мы вошли, коридоры и комнаты разбежались кругом почти бесконечной анфиладой, а этажи улетели вверх. Мы направились, движимые памятью и моим горячим желанием.

— Погоди… — внезапно казала Кали. — Мне кажется, я знаю, что нужно делать. И с кем нужно говорить. Если ты убедишь его, с остальными будет проще.

Я остановился, едва заставив бегущую под ногами дорожку замереть и не нести меня в ранее выбранном направлении.

— Что ты опять придумала?

— Помнишь, я просила тебя сделать так, как я скажу? Сделай, пожалуйста. Поговори с ним и не ввязывайся сразу в спор. Будь хитрее, внучек! — Она улыбнулась. — Это я тебе как Баба Яга говорю.

Если раньше мне казалось, что я волнуюсь, как обычный человек, а не как бог, то теперь меня уже ощутимо потряхивало, и пришлось призвать собственную божественную природу к порядку.

— Древнее меня только хаос, так что слушай Бабу Ягу, она плохому не научит, — продолжила моя собеседница. И столько всего было в ее интонациях, что я в какой-то момент не просто понял, а кожей ощутил, почему люди веками боялись, но любили эту жуткую богиню.

— Уж не к Кащею ты решила меня отвести? — попытался пошутить я.

Кали посмотрела на меня с таким выражением на смуглом лице, словно всерьез прикидывала, не сошел ли я с ума.

— Вот уж к кому тебе идти точно не нужно, — твердо сказала она.

— Потому что Кащей и Хронос — одна сущность? — уточнил я. — Я правильно тебя понял?

— Правильно. Тебе нужно поговорить с Атоном. Он тоже из древних, если помнишь, но не древнее меня.

Мне вдруг показалось, что в этом постоянном подчеркивании собственного возраста было что-то кокетливое. Все-таки этой могущественной богине не чужды обычные женские особенности. Хотя кокетничать в такой несколько извращенной форме могла только она, в этом Кали не откажешь.

— Так вот, — продолжила женщина, — Атон очень не любит, когда с ним сразу начинают спорить. Он от этого вспыхивает. Так что постарайся хотя бы вначале не возражать. А дальше он забывает, старый маразматик. — Кали неподобающе для богини хихикнула, и я еще больше убедился в правоте собственных мыслей о ее естественно женской природе. — А еще он глуховат, так что говори громко и четко. Говори так, чтобы тебя понял даже мертвец.

Я выполнил то, что советовала мне Кали. Когда я оказался лицом к лицу с Атоном, я говорил так, как никогда до того. Я хотел в первую очередь убедить его, а уже потом остальных присутствовавших там богов, и слова мои лились будто бы сами собой, подобные потокам водопада. Я говорил убедительно и, как мне казалось, привел все доступные доводы, чтобы они прислушались ко мне, поняли бесперспективность этой войны. Но, к сожалению, ничто не помогло. Всего несколько из моих соплеменников прислушались к моим словам. Ничтожно мало, чтобы это на самом деле могло что-то изменить. Впрочем, я не особенно и надеялся на что-то иное. По сути мне были безразличны и мнение большинства богов, и их дальнейшая судьба. Было немного жаль, конечно, что эти могущественные существа, в чьих руках когда-то лежали судьбы миров и человеческих родов, планет и вселенных, стали настолько слепы и глухи, что перестали адекватно воспринимать и себя самих, и естественное течение жизни. Но если уж кто-то выбрал стезю заблуждения, это его собственный выбор и его печаль. В конце концов, не бывает ни исключительных наций, ни исключительных богов, только среди людей бывают такие, и то до определенных пределов. И это немного печалит.

Впрочем, не будем о грустном. Лучше я скажу, кто из богов, выслушав меня, встал на мою сторону. Во-первых, это Атон. Да, его мне убедить удалось, так что речь мою можно назвать успешной. Во-вторых, это Кали, конечно, хоть я и сам никак не мог в это поверить. И в-третьих, богиня по имени Анна. И всё, собственно. Всего три бога, но зато каких! Одни из самых древних и могущественных. Атон, один из самых древних, которого помнят еще динозавры, а по сути и сам являющийся даже для бессмертных богов чем-то вроде динозавра. Кали, Баба Яга, одна из самых хитрых среди нас, если не самая хитрая. Ну, а Анна — это просто Анна, для нее сложно подобрать какое-то определение. Пожалуй, тоже хитрая.

— Ну что, богиня Кали, что делать будем? — спросил я, когда мы остались одни.

— Не знаю, бог Фатум, — в тон мне ответила она.

— Зато я знаю, — сказала Анна. — Надо продолжать выполнять твой план.

Я отвел глаза. Что-то тяготило меня.

— Да, надо. Но мне будет их жалко.

— Мне тоже, но они бы нас не пожалели, — холодно произнесла Анна.

Я опустил голову, размышляя. Похоже, и на меня люди оказали прямое влияние: что-то я становлюсь очень на них похожим.

— Я не хочу быть таким, как они. И не буду. — Я неопределенно повел рукой куда-то в пространство, где, как, вероятно, следовало полагать, располагались те, на кого я не хотел быть похожим. — Ну, вы меня поняли…

Женщины переглянулись, понятливо сверкнув друг на друга глазами. Кали фыркнула, как большая дикая кошка. Мне стало неуютно и от ее взгляда, и от этого проявления эмоций.

— Ну да, легко, — сказала она. — Ты же хочешь быть хорошим для всех. Но так не бывает. Надо выбрать, с кем ты — с людьми или с богами. Выбор за тобой. Или люди плохие, или боги плохие. Что ты выберешь, то и будет.

Я снова вздохнул.

— Я знаю. Но я не готов к этому. Не готов выбирать.

Кали пожала плечами и снова встретилась взглядом с Анной, которая внимательно следила за мной. Потом подошла и потрепала меня по плечу, как если бы я действительно был ее любимым, но непутевым внуком.

— Ничего, Фатум, ничего. Никто никогда не бывает готов. — Она кривовато улыбнулась, словно чуть подшучивала надо мной и одновременно извинялась за это. — Ты даже можешь поплакать.

— Божьи слезы — это дожди, — поддержала Анна.

— Точно, — кивнула Кали. — Только если соберешься, плачь не слишком обильно, а то, помнится, один тут столько наплакал, что пришлось спасать от наводнения все виды на Земле…

Женщины снова переглянулись, на этот раз с улыбкой, которую даже и не думали скрывать. Я не смог точно понять, что пробудили во мне их улыбки — то ли раздражение, то ли жалость к себе и тем, кто должен был пострадать от моего выбора, то ли желание прямо сейчас броситься действовать.

— Не буду я плакать, — отмахнулся я. — Все уже давно решено, я на стороне людей.

— Молодец, — серьезно, без тени улыбки сказала Анна, — минута слабости у многих бывает перед боем, но ты всё-таки молодец, не дал себе расслабиться даже на минуту.

— Я потом поплачу, уже после боя, — копируя усмешечку Кали, пообещал я. — Ну что, идем к людям?

Анна кивнула и задумалась.

— Мне же нужно будет надеть личину, — медленно проговорил я, пока она была занята своими мыслями, — у меня есть одна, но очень старая…

— Насколько старая? — заинтересовалась она.

— Очень, — выразительно поглядев на нее, повторил я, а потом многозначительным тоном добавил: — Она еще и рычит.

Женщина уточнила осторожно:

— Как это — рычит?

— А вот так, натурально. Берет и рычит. — И, видя, что она ничего не понимает, я сжалился и объяснил: — Ну, помнишь, был такой динозавр, тираннозавр, проще говоря — тирекс? Ну, вот он и был моей личиной.

Анна долго внимательно смотрела на меня, а потом засмеялась. Следом за ней засмеялась и Кали.

— Да, давненько ты не выходила из этих мест, — прокомментировал я и обратился к другой женщине: — Ну а ты, Кали? Как дела с личиной Бабы Яги?

Кали пожала плечами.

— А что ей сделается? Все хорошо с Бабой Ягой. До сих пор жива старушка и в качестве экстрасенса принимает народ.

— И много ей удается? — заинтересованно спросил я. Мне не были известны такие подробности биографии богини.

Кали снова широко улыбнулась, с довольным и гордым видом.

— Конечно, много, — ответила она. — Правда, и я ее своей силой подпитываю, но и сама она кое-что может.

— Ну например? — не удержался я.

Кали щелкнула меня по носу, неожиданно, коротко и звонко.

— Ну вот, например, может превратить тебя в лягушку.

Взгляд древней богини был игривым и легкомысленным, и я бы поклялся, что сейчас она, дразнясь, высунет язык. Правда, этого не произошло, вместо этого она продолжала:

— Будешь большой зеленой лягушкой, будешь прыгать высоко и далеко. Хотя… То, что ты весь будешь зеленым, это чистая правда, а вот насчет прыжков — это еще бабка надвое сказала…

Я перевел внимание на Анну:

— А у тебя, Аннушка, как с личиной?

— Все с ней в порядке, — коротко, не вдаваясь в подробности, ответила богиня.

— Получается, только один Атон остался без личины? И что делать теперь?

Я отмахнулся от вопроса Кали:

— Не знаю я, что делать.

Она продолжила, будто я и не сказал ничего:

— А что если оставить все как есть? Я имею в виду, что тирекс — очень интересное орудие…

— Да уж, это точно, — почесал в затылке я, — только им очень сложно управлять. Все время мысли, что убить и что сожрать. Да еще это сырое мясо… Оно очень жесткое и очень соленое от крови… Брр…

— Ты предпочел бы быть тирексом-веганом? — вклинилась в разговор Анна, хитро приподняв одну бровь.

— Да нет, почему, — повернулся я к ней, — просто это и правда было не очень вкусно…

— Ладно, — кивнула Кали, — не хочешь надевать свою хищную личину — становись невидимым.

— Посмотрим.

Личину я все-таки надел — уже привычный образ деда Вани немного жал, как костюм, из которого почти вырос, но в целом было нормально. Вместе со спутницами я в мгновение ока перенесся на место назначения, и вот уже мы здороваемся с высоким плечистым Антоном, и я представляю ему незнакомых:

— Познакомься, это Кали, можно Баба Яга. Это Анна, просто Анна.

Женщины синхронно кивнули, и их движение сопроводил голос из ниоткуда:

— А меня представить?

— Это Атон, — не стал спорить я. — Он невидимый, но он с нами, так что не пугайся.

Собеседник пугаться не собирался. Он проводил нас в палатку, которая на деле оказалась если не арсеналом, то чем-то очень близким к тому. Каких только средств уничтожения там только не было! Правительство любой мировой державы не глядя отдало бы свои бессмертные души (если они у них есть) за то, что хранилось в палатке. Ни я, ни Антон не стали распространяться о том, что все вооружение было создано мной или при активном моем участии, но это, кажется, и так ясно было всем присутствующим. Не стоит недооценивать богов, даже древних. Особенно древних. И даже они с интересом смотрели на лежавшее горами оружие.

Временные гранаты были очень похожи на обычные, с той лишь разницей, что они могли не только разрывать людей на куски, но и создавать темный вакуум. Он чем-то напоминал черную дыру по структуре и свойствам, только разрастался не так быстро, что давало дополнительные возможности не только нападающим, но и тем, против кого их применяли.

Пули с антивременем были одной из наших разработок, которыми можно было смело гордиться. Как и антивещество, антивремя обладало разрушительной мощью, его сложно было упаковать в относительно безопасную форму, но нам это удалось. При контакте с обычно текущим временем антивремя разрушало все окружающее до атома, и сложно было поверить в то, что такие маленькие пули приносят настолько колоссальные разрушения.

Самым тяжелым и страшным была темпоральная бомба, создающая петлю Хроноса. Подключаясь напрямую к Хроносу, она обладала способностью автономно вытягивать из него необходимую энергию и замыкать время и пространство, навсегда погружая попавших в зону поражения в бесконечно повторяющийся миг. Миг уничтожения. Вечная агония. Да, я недобрый бог.

Антон хорошо отыгрывал роль хозяина, предлагая нам выбирать необходимое оружие, а под конец поинтересовался:

— Я надеюсь, вы все это добро не на Земле применять собираетесь?

Мы как-то не задумывались об это раньше. То есть я не задумывался, про остальных не могу сказать. В любом случае мы переглянулись, ища в глазах соратников ответ.

— Наверное, — ответил за всех я. — Хотя где ж нам еще?

Мужчина нехорошо ухмыльнулся:

— Вы ж со своими временными играми разнесете тут все. А я еще пожить хочу. Вы бы подумали, где будете сражаться.

Мы задумались.

— Есть такое место, — наконец сказала Кали. — Можно вызвать туда противника, и, что бы мы там ни делали, Землю это не затронет. Правда, идти туда придется уже вооруженными.

Я пожал плечами. Как будто у нас были другие варианты…

Из оружия мы выбрали только бомбу, поскольку все остальное ничем бы нам не помогло и было без надобности. Существовала, правда, опасность, и самим не уклониться от ее воздействия, но тут уже я надеялся на собственные возможности. Если я не смогу нас вытащить из этой передряги, никто не сможет, разве что сам Хронос, но он не будет, разумеется.

Дальше встал вопрос о том, как пронести эту огромную хреновину с собой так, чтобы никто не догадался о ее существовании до того момента, когда мы будем ее применять. После недолгих раздумий и споров решили воспользоваться предложением Анны.

— Давайте используем слои времени-пространства, — сказала она. — Спрячем ее между слоями, сами оставаясь в том, куда она не достанет, а когда нужно будет, переместим.

— Звучит просто, — согласилась Кали. — Еще бы так же просто получилось.

— Получится, — кивнул я. Я был уверен в этом.

И когда мы переместились в то место, где должны были принять бой, уже не осталось даже страха. Только уверенность в том, что требовалось сделать. Спрятав бомбу неподалеку, мы поднялись еще на слой выше. Я чувствовал мощь идущих со мной древних богов как дрожащую силу, готовую в любой момент вырваться наружу. Казалось, воздух сгустился и стал плотным, так что даже божественной сущности в почти человеческой личине дышать было сложно. Органы чувств зашкаливало, они подводили, и это грозило бедой. Пришлось попросить моих спутников взять себя в руки и замаскироваться. Иначе и нас всех выдали бы, и за исход битвы уже никто не смог бы поручиться. Я даже пригрозил в нарочито-шутливой форме:

— Если вы сейчас не замаскируетесь и не будете сидеть тихо, как мышки, пока наши противники начнут ритуал по вызову Хроноса, клянусь, я вас на куски разорву и сварю суп — очень вкусный суп из всяческих богов!

Они засмеялись, но силу приглушили. Сработало. Поэтому, когда на место прибыли боги, мы были незаметны для них. В первых прибывших я сразу узнал Хонсу и Ареса. Эти двое никогда особенно не ладили между собой, и их дуэт несколько озадачил меня. Однако потом я понял, что в некоторых ситуациях личные отношения отходят на второй план, когда стоит вопрос победы и выживания. Пока я размышлял, парочка начала пространный диалог, из которого я узнал, что и среди богов нет одного неизменного мнения по поводу войны с людьми. Даже понимая, что этот бой может быть последним для всех, они не хотели и не собирались отступать.

— А может, Фатум был прав и люди тоже могут стать богами? — прозвучал задумчивый голос Хонсу.

— Может, — согласился Арес. — Но ты понимаешь, что мы все уже слишком далеко зашли и остановиться не сможем. Отступать некуда. Даже если бы и можно было отступить, в одной вселенной с ними нам будет тесно.

— Понимаю. Но мне очень хочется жить.

— И мне, — не стал спорить бог войны, — но я понимаю, что нам с ними уже никак не ужиться.

— А вы пробовали? — То ли мне показалось, то ли Хонсу позволил просочиться в голос самому настоящему страху.

Арес хмыкнул, потом долго молчал и наконец сказал:

— А ты знаешь, какая по счету это Земля?

Видимо, его собеседник сделал какой-то знак, поскольку Арес продолжал с нотками раздражения:

— Конечно, тогда ты вполне можешь питать иллюзии на этот счет. Я хотел бы рассказать тебе долгую и печальную историю о том, как мы жили с людьми в мире и гармонии, но, к сожалению, я бог войны, а не искусств, и красиво говорить не умею. Поэтому буду краток. В какой-то момент некоторые из этих людей захотели еще больше власти, чем имели. Мы дали им эту власть, и что, ты думаешь, случилось потом?

— Что?

— Они такого наворотили, что пришлось восстанавливать всю Землю. А люди в это время деградировали. — Он снова хмыкнул, но в этот раз, как мне показалось, с оттенком злорадства. — Ты представляешь, сколько усилий пришлось приложить, чтобы восстановить все это разнообразие видов? Растения, животные, вся флора и фауна была возрождена практически с нуля! К этой работе привлекли даже тех из нас, кто в этом вообще ничего не понимал! И снова отдать это все людям? Ну уж нет, ни за что!

Арес замолчал, то ли переводя дыхание, то ли предаваясь воспоминаниям. Никто не нарушал тишины, и даже мы, спрятавшиеся, еще больше притаились, не желая выдать своего присутствия раньше положенного срока.

— Вот так вот, — наконец произнес бог войны своим хриплым голосом, и я едва не взрогнул от неожиданности. — Теперь уже либо мы их, либо они нас, третьего не дано. И это место отлично подходит, чтобы либо победить, либо умереть достойно.

— Любое место подходит, чтобы умереть, но не каждое место подходит, чтобы жить, — снова задумчиво отозвался Хонсу.

Внезапно воздух вокруг словно вспенился, потревоженный перемещениями новых партий прибывающих богов. Я не смог подсчитать точное их число, но было их много. Очень много. Намного больше, чем нас. С ними была человеческая девочка лет одиннадцати или двенадцати, худенькая, миловидная и испуганная. Ее уложили на высокий камень, подозрительно похожий на алтарь, но не являющийся таковым — пока не являющийся. Бойкие руки богинь стали разрисовывать кожу девочки знаками, узнать которые я сразу не смог, и это меня насторожило. Что еще они задумали? Это жертва — и так ясно, но кому именно они собрались ее приносить?? Я вглядывался в узоры до рези в глазах, но не понимал, что вижу, пока все не сложилось в одну целостную картину. Когда рисунок был закончен и узоры встали в ряд, я увидел: это был дракон. Зачем вызывать дракона времени? Я не понимал цели, но чувствовал: это не к добру. Интуиция подсказывала, что выкрасть жертву нужно в конце ритуала, и никогда больше. Я сделал знак своим спутникам, собрался и стал еще внимательнее следить за происходящим.

Внезапно вокруг камня-алтаря появились большие барабаны, и барабанщики гигантского роста принялись бить в них, подчиняясь одним им известному ритму. Ритм тоже был смутно знаком мне, и когда я снова взглянул на узоры на теле девочки, на ум сразу пришло пугающее и завораживающее своей красотой зрелище: летящий дракон. Я понял: это ритм танца, имитирующего полет дракона. Я видел когда-то и этот танец, и дракона времени в полете. И когда я погрузился в воспоминания, навеянные происходящим, в моей голове прозвучал чей-то чужой голос:

— У вас есть еще шанс доказать, что люди не так уж плохи, воспользуйтесь им!

Я вздрогнул, но тут же мысленно ответил неизвестно кому:

— Мы не упустим его, спасибо!

— Я знаю, что вы лежите там, в засаде, — продолжил голос, — а еще знаю, что это ловушка, и вы идете прямиком в нее. Но иначе вы не можете, поэтому я желаю тебе и твоим спутникам удачи, она обязательно понадобится.

— Пожелание удачи, как правило, очень ее раздражает, — ответил я, — и она может так и не прийти.

Голос в голове улыбнулся — по крайней мере, такое ощущение появилось у меня. Улыбающийся голос — или улыбающийся обладатель этого голоса.

— Тогда пожелание мое будет таким: делай то, что должен, и будь что будет, — сказал он. — Если тебе нужна будет помощь, запомни имя: Хранитель Дракона. Запомни крепко. И действуй, а то ритуал уже подходит к концу, нельзя упускать момент.

Я понимал, что со мной говорит кто-то из богов, кто-то, кто так и не смог в открытую поддержать нас, но поддерживал так, втайне, и мне в который уже раз на этой проклятой войне, стало жалко всех — и богов, и людей, и погибших, и живых…

— Мне жаль вас, — мысленно сказал я ему.

— Я знаю, — ответил мой собеседник, — но ты уже сделал выбор, а потому не жалей никого, не бойся обидеть, просто делай свое дело. Давай команду своим, иначе я дам своим.

Дважды просить меня не пришлось. Я мысленно связался с человеческими магами, ожидавшими команды, они пустили мой призыв дальше, и вот уже из проходов между мирами хлынули люди. Сначала одна группа, потом другая, третья… Первая группа стала забрасывать богов гранатами с темным эфиром, вторая и третья слаженно, словно отрабатывали это миллион раз, продвигались сквозь заслон богов к девочке. Чем ближе они становились, тем активнее проявляли себя, и вторая группа тоже пустила в ход гранаты, чтобы третья группа могла подойти максимально близко.

Вот там-то и проявились ловушки. Боги тоже оказались отлично подготовлены. Заморозка времени была первым, с чем пришлось столкнуться людям. Далее их поджидали самострелы, метко выбрасывающие обсидиановые стрелы, которые, соприкоснувшись с целью, рассыпались песком вечности, утягивая за собой и свою жертву. И если с первой ловушкой нападающие еще худо-бедно смогли справиться, то со второй возникли сложности. Многих потеряли именно там.

Сергей, с которым я совсем недавно разговаривал, оказался именно в третьей группе, и неожиданно для себя и для меня потерял присутствие духа. Всегда сильный, смелый, он дрожал, как осиновый лист, и я интуитивно ощущал, что не смерти он боится, а того, что уйдет в пески вечности и потеряет в них и свою личность, и свою душу.

— Не хочу идти туда, — прошептал он мне, когда мы бок о бок прорывались к девочке-жертве. — Не могу. Мне так страшно, как никогда еще не было. Не могу справиться с этим ужасом.

Он заметно побледнел, став очень похожим на восставшего мертвеца, и это снова царапнуло мне по сердцу: скольких мы уже потеряли и скольких придется потерять еще! И ведь среди них такие сильные, цельные, ценные — и среди людей, и среди богов! Мне захотелось сделать для боевого товарища хоть что-нибудь, если не изменить его судьбу, чего я не мог, то хотя бы помочь справиться со страхом, вселить уверенность в себе и собственных силах.

— Я знаю, — ответил я. — Я понимаю тебя, но изменить ничего не могу. Однако я могу дать тебе маленький кусочек того времени, где ты живой и где у тебя были дети.

Мужчина уклонился от направленной прямо в голову стрелы, сглотнул, потом кивнул в ответ на мои слова.

— Ты побываешь там, но не сможешь ничего сказать тому себе, который живет в этом времени.

Вокруг нас кипел бой, но мне удалось на какую-то долю секунды закапсулировать Сергея и себя так, что ничто не могло нам повредить. Повинуясь моим указаниям, он застыл на месте и попытался расслабиться, насколько вообще был на это способен в сложившихся обстоятельствах. И пока я нашептывал ему слова, вводившие в транс, он с моей помощью скользнул между потоков времени. Лицо его просветлело, морщинки у глаз разгладились, на губах засияла улыбка.

— Что ты видишь? — спросил я.

— Я вижу свое счастливое лицо в зеркале, которое я сам сделал, — тихо ответил он, — и мне это понравилось.

Сергей смотрел куда-то в другое время, в другую вероятность, и страхи отпускали его. Передо мной снова проявлялся смелый человек, сильный духом и телом.

— Я вижу своих девчонок, — прошептал он так тихо, что его голос сначала показался мне шепотом ветра. — Какие же они красивые! Просто невероятно!

Мы могли долго так стоять, но держать капсулу больше не было сил. Я слегка встряхнул мужчину за плечи:

— Теперь ты готов? Мы можем продолжать?

— Готов.

— Тогда двинулись дальше на поиски приключений?

— Полный вперед!

Финальная стадия плана прошла как по маслу. Практически в последний момент девочку подхватили с так и не сложившегося алтаря. Я нес ее сквозь продолжающийся бой, как самую главную драгоценность, и тогда сработала еще одна ловушка — все оставшиеся самострелы сработали в меня. Тем не менее, на неизвестно откуда взявшихся силах я дошел до своих, передал девочку в чьи-то сильные руки и, чувствуя, что сейчас меня разорвет и развеет в прах, прохрипел:

— У нас все получилось! Передайте привет Алексею и врубайте бомбу! Я хочу увидеть, как они все умрут!

Никто не стал меня разубеждать. То ли сил уже ни у кого не осталось, то ли все были солидарны, но бомбу извлекли из тайника между слоями и активировали. Сначала ничего не происходило, но потом все накрыла прозрачная дымка, которая с каждым мигом становилась все плотнее и плотнее. Время и пространство закружили в бешеном танце, ускоряя свой бег. Я прокричал из последних сил:

— Уходите! Пока можете, уходите!!!

И тут бомба взорвалась. Взрыв был такой силы, что все вокруг просто перестало быть, а всех находившихся там людей раскидало во времени и пространстве. Меня самого, которого — я чувствовал это — должно было рассыпать песком вечности, отбросило во времени, как и остальных.

Когда я пришел в себя, память, в отличие от памяти остальных, сохранила практически все воспоминания о случившемся, за исключением того, кто он такой. Он мог только вспомнить, что у него есть ученики и сегодня у них первое занятие.

Между тем где-то в Санкт-Петербурге проснулись еще двое. Один из них оглядел мутным, расфокусированным со сна взглядом комнату. Рядом, на кушетке, раздались звуки.

— Саша, просыпайся, — лениво позвал кто-то мужским голосом, — иначе мы опоздаем.

— Я не Саша, — непонятно почему ответил он, — я Максим.

Он понятия не имел, почему сказал именно так. Почему Максим? Он не помнил, кто такой этот Максим, но помнил внешность, которая была совсем не его, и это было очень странно. Когда же он повернулся на голос, то замер: с ним разговаривал именно тот, кого он помнил как Максима. Получается, сам он действительно был Александром? Ничего не понятно… Пока он собирался с мыслями и пытался разобраться в том, что происходит, его компаньон вызывал такси, чтобы ехать на работу, на которой, как ему откуда-то помнилось, нужно было «разбирать время». Когда же, умывшись и приведя себя в порядок, мужчины вышли на улицу и направились к такси, их ждала старая-престарая «волга», которая, казалось, прямо сейчас развалится.

— Слушайте, я не поеду в этом гробу, — обратился к таксисту тот, кого назвали Александром.

— Обижаете! — отозвался веселый пожилой таксист. — Это не гроб, это ласточка!

— Я боюсь, ваша ласточка не долетит до нужного нам места, развалится по дороге.

— Лезь в будку, — подтолкнул Максим, бесстрашно садясь в машину, — не позорь царя!

Оба засмеялись шутке, таксист поддержал, и напряжение хотя бы частично спало. Доехали без приключений, и Максим поддел приятеля:

— Я же говорил, что все будет отлично!

Александр только промолчал и, оплатив поездку, вышел из машины. Он внимательно и чуть тревожно оглядывался, пытаясь узнать место, куда приехал.

— Кажется, мы на месте, — заметив неуверенный взгляд приятеля, сказал Максим.

— Вот сейчас и выясним, — ответил Александр, двигаясь прямо к проходной стильного современного офисного здания, рядом с которым они стояли. — Как пройти к Ивану Петровичу? — спросил он охранника.

Тот посмотрел на него пристально, но ничуть не удивленно и ответил:

— Подождите здесь минуту, вас ожидают и за вами выйдут.

После он что-то коротко и тихо сказал в трубку внутреннего телефона, стоявшего рядом с ним. Несколько минут спустя в холле появилась миловидная девушка, которая, не останавливаясь, направилась к ним.

— Следуйте за мной, — сказала она, махнув рукой. — Вам придется немного поскучать, пока я завершу дело, а потом я провожу вас.

Они двинулись за ней, скоро оказавшись в уютной приемной, где уселись на невысокий диванчик, пока девушка была занята. Наконец она снова махнула им рукой и открыла неприметную дверь в самом конце коридора. Из-за двери потянуло цветами и травами, и мужчины последовали за ней. За дверью оказался сад. Откуда взялся цветущий сад в самом центре Санкт-Петербурга в конце августа, мужчины понятия не имели, и происходившее все больше и больше напоминало им что-то вроде затянувшегося сна. Они хотели было спросить свою миловидную провожатую, но она пожала плечами на их невысказанный вопрос:

— Я ничего не знаю, спросите своего друга. Кстати, вон он, под деревом стоит.

И пока они собирались еще что-то спросить, исчезла, словно растворилась в прозрачном ароматном воздухе.

— Привет, дедушка, — поздоровались мужчины. — А куда делась твоя помощница?

— Нет у меня никакой помощницы, — ответил я. — Какая еще помощница?

— Ну, эта молодая, красивая и со странным бейджем — «Баба Яга»…

Я улыбнулся.

— Ну, эту я знаю. Приколистка еще та!

— А где мы находимся? — спросил кто-то из парней.

— В саду, — кратко ответил я. Какой вопрос — такой и ответ.

— Ну, я понял, — был ответ, — что я не в раю.

Я не совладал с новой улыбкой:

— А почему ты так думаешь? Может, это и есть райский сад?

Александр почесал в затылке.

— Не может быть. Мы же не умирали.

Я присел на изящную скамейку у подножья цветущей сливы, заливавшей все вокруг сладковато-пряным ароматом своих цветов, и указал на другую такую же, стоящую рядом, приглашая собеседников последовать моему примеру.

— Вы что-нибудь слышали про богиню Кали? — спросил, когда они расселись.

Максим переглянулся с приятелем и кивнул:

— Что-то слышали вроде, но не помню, что и где.

Я начал рассказ.

— Кали — это космос. Кали — богиня жизни и смерти. У нее, как и у большинства богов, много земных воплощений, и одним из них является Баба Яга.

Парни смотрели на меня, не отрываясь, и в их глазах было что-то похожее на понимание. Или я просто хотел, чтобы так было.

— Вы спросите меня, к чему я это вел, а я и сам не знаю. Или…

Они кивнули почти синхронно. Кажется, поняли, какая связь между «моей помощницей», райским садом и смертью или ее отсутствием. Пора было приступать к делу. Я стал рассказывать новым ученикам базовые истины.

— Уверен, вам говорили, что время — это прямая линия от рождения и до смерти. Но представьте на минуту, что это не так. Представьте, что время можно изменять по собственному желанию. Современная наука говорит, что это невозможно, но дело только в том, что само по себе время невозможно изменить, меняются только факторы риска.

Парни переглянулись и подались вперед: им было интересно.

— Как это — факторы риска? — спросил Александр.

Я продолжил:

— Я попробую объяснить наглядно. Помните задачку про два автомобиля, которые двигаются навстречу друг другу? Если они не остановятся, то столкнутся в какой-то точке. Но если, скажем, одну машину совсем убрать или притормозить, то аварии можно избежать. Так же и с войной. Если убрать ключевую фигуру или поменять войну…

— А как можно поменять войну? — перебил Максим, у которого горели глаза.

— Ну, например… У вас тут уже была третья мировая война?

Парни переглянулись и хором ответили:

— Нет!

— Вот. А некоторых мирах она уже была. И весьма кровавая. А если бы в этом мире вторая мировая война унесла меньше жизней, то за ней последовала бы и третья, и четвертая, и пятая… — Я смотрел на собеседников в упор, не отводя взгляда, а потому от меня не укрылось, как они вздрогнули. — Поэтому об этом важно помнить, чтобы подобное не повторилось. Нужно помнить и хорошее, и плохое.

Ученики погрузились в раздумья, но не мне нужно было, чтобы они совсем уж потерялись там, поэтому я продолжил:

— Но мы что-то ушли от темы. Вернемся к нашим машинам. Как можно притормозить машину, чтобы она выехала на пять минут позже? Скажем, подстроить небольшие случайности, вроде спущенного колеса или заглохшего двигателя. Или даже ремонта дороги. Так же можно и с людьми. С людьми даже легче, потому что люди внутри времени очень изменчивы.

Мы еще говорили об изменчивости времени, но для первого раза много информации было давать ни к чему, так что я предложил завершить урок, тем более что собеседники мои выглядели не лучшим образом. Однако оба сделали вид, что им все нипочем, стали уверять меня, что не устали. Как будто я сам не видел!

— Вот что, мои дорогие, — наконец решил я, — оставайтесь тут и отдохните как следует, а я вас пока оставлю.

Не дав им времени отказаться, я шагнул в другое время и место.

Оказавшись у себя дома на Фонтанке, я прошел прямо в спальню, где на кровати спала маленькая спасенная жертва. Теперь она совсем не выглядела таковой, просто юная девчонка, раскрасневшаяся во сне, волосы разметались по подушке, дыхание ровное и размеренное.

Присев рядом на корточки, я погладил ее по голове и осторожно, чтобы не напугать, позвал:

— Давай, маленькая, проснись! Пора вставать!

Она потянулась во сне, еще не просыпаясь, и я продолжил:

— Открывай глазки, не делай вид, что еще спишь… Пора завтракать. Что тебе приготовить? Омлет или просто яйца сварить? — Улыбнувшись, я наблюдал, как моя гостья заворочалась. — На самом деле я и то, и другое делаю очень плохо, так что если не хочешь отравиться, я тебе советую встать и приготовить что-нибудь самой.

Она так и не открыла глаз, так что я снова заговорил:

— Ну ладно, потом не говори, что я тебя не предупреждал. Я действительно очень плохо готовлю.

Девчонка резко заговорила хриплым спросонья голосом:

— Ладно, встаю. Сейчас приготовлю что-нибудь.

Я притворно всплеснул руками:

— Ну наконец-то ты сказала хоть слово! А то я уже думал, что ты немая!

Она смущенно улыбнулась:

— Да нет, я та еще болтушка. — Потом на ее лицо опустилась тень печали, и девчонка добавила: — Просто мне не хотелось болтать.

— Мне тоже, — поддержал ее я.

Она встала, не смущаясь меня, и быстро набросила на себя висящую на спинке стула одежду. Я отвел взгляд, но было уже ни к чему.

— Так что вам приготовить, кроме яиц? — невинным голосом спросила она.

— Почему кроме яиц? — не понял я.

Она сделала личико ангелочка, но не выдержала и засмеялась:

— Потому что их я тоже не умею готовить.

Вот где-то тут стена и рухнула. И девчонка, захлебываясь, стала рассказывать, рассказывать, рассказывать… От того, что она поведала, волосы встали дыбом даже у меня, такие жуткие подробности там были. Хотелось схватить ее в охапку, прижать, успокоить, но она все говорила и говорила, и я боялся, что какое-то движение с моей стороны испортит все. В какой-то момент все-таки мы оба не выдержали, и вот она уже в моих руках, я глажу ее по голове и ласково шепчу:

— Ну все, маленькая, тихо, тихо… Все уже позади, и плохие люди тебя не тронут, не бойся.

Как крошечный дикий звереныш, она замерла рядом со мной, так же внезапно замолчавшая, и только бешеное биение ее сердечка рядом с моим показывало, сколько эмоций захлестывали ее.

Потом мы сидели на кухне, и она снова говорила, но уже о хорошем. О том, что она очень хорошо училась в школе, что у нее даже есть грамота по математике, а вот по истории — очень скользкий прицеп.

— Это как? — не понял я. — Почему скользкий?

— Потому что я все время с него соскальзываю, — рассмеялась она. — На двойки соскальзываю и на тройки.

— Ничего, подтянем, — успокоил я. — Я помогу тебе.

После завтрака мы действительно занялись учебой. Разумеется, вопроса времени мы не обошли — какая же история без времени? И я снова объяснял, что времени в том понимании, какое широко принято у людей, не существует. Существует нечто иное, со своими свойствами, и отличный пример тому — то, как время движется по-разному в разных ситуациях и у разных людей. У кого-то оно идет чуть быстрее, у кого-то — медленнее, а бывает, особенно в стрессовых ситуациях, время просто останавливается, и ты словно зависаешь в одной секунде.

— Ой, давайте остановимся на этом, — попросила девчонка, — а то у меня голова взорвется.

— Хорошо, — не стал спорить я. — Давай. Лучше историей займемся.

Тем временем оставленные в саду Александр и Максим продолжали сидеть под деревом, где я их оставил.

— Саш, — позвал Максим, — ты хочешь есть?

— Очень, — кивнул приятель. — Только что?

Они повертели головой в надежде что-нибудь найти. В конце концов, это необычный сад, и то, что где-то деревья только цветут, не значит, что на других не может быть съедобных плодов. Увидев искомое, Александр прошел к дереву и хотел было сорвать похожие на яблоки плоды, чтобы утолить голод, но остановился, потому что у него в голове заговорил чей-то голос:

— Эти яблоки есть нельзя. Если ты хоть кусочек откусишь, все, кто знал тебя раньше, сразу же забудут о твоем существовании. А ты будешь помнить всех и вся и вечно скитаться по свету, пока тебя кто-нибудь не вспомнит. Только тогда ты обретешь покой.

Парень замер, прислушиваясь, потом решил:

— Нет, я так не хочу, спасибо. Лучше до дома потерплю.

Он передал разговор Максиму, тоже обнаружившему дерево, и вместе они решили, что безопаснее лечь поспать, а там видно будет. Однако голос в голове не унимался:

— Вон там, неподалеку, стоит дуб. Обойдите его по кругу три раза, и там вам будет и стол, и кров.

Не слишком уверенные в том, что делают, парни обошли дерево, и за ним совершенно неожиданно оказался шикарный дом в русском стиле. На крыльце сидела та самая молодая женщина, которая привела их в сад.

— Ну, здравствуйте, добры молодцы! — сказала она. — Что ж вы стоите, в дом не проходите?

Парни неуверенно переглянулись.

— Что-то страшновато ходить в гости к самой богине смерти, — честно ответил Александр.

Женщина засмеялась:

— Не бойтесь. Когда я сытая, я добрая.

— И давно вы ели?

— Да нет, совсем недавно. По вашим меркам примерно тысячу лет назад, а для меня это будто секунда прошла. Так что проходите, не бойтесь, я вас не съем. Тем более что вас мне за один зубок.

По-прежнему переглядываясь, приятели приблизились и собрались было подняться на крыльцо, но женщина вдруг сказала:

— Хм, что-то кушать захотелось… Странно…

Гости замерли на месте, а хозяйка тем временем продолжала задумчиво:

— Ну да это исправимо. Вы мне дадите глоток своей крови, и все пройдет.

Парни задумались.

— Всего лишь глоток, это немного, — сказал Максим.

— Но мы не знаем, какой у нее глоток, — парировал Александр. — Может, вся наша кровь на один ее глоток потянет.

— Так, может, пойдем отсюда?

Они немного помолчали в задумчивости. Хозяйка с улыбкой наблюдала за ними. Наконец Александр сказал:

— Я, пожалуй, рискну, а ты иди, если хочешь.

— Зачем это тебе? — не понял его друг.

— Я хочу знать, зачем я тут, почему я тут и как меня на самом деле зовут. Мне это на самом деле нужно.

Максим так пристально посмотрел на него, что стало неуютно, но потом кивнул:

— Хорошо, давай останемся. Я с тобой. Только по капельке крови дадим, не больше, хорошо?

— Надо посоветоваться с Кали, — ответил Александр, — чтобы точно знать, как ей это будет, а то выяснится, что или слишком мало, или слишком много…

Они подошли поближе, осторожно поинтересовались:

— Скажи, пожалуйста, хозяюшка, тебе хватит по одной капле нашей крови?

Женщина улыбнулась:

— Да, хватит. Я даже опьянею немного, ведь кровь молодых меня всегда пьянила. — Она умолкла, задумалась о чем-то и добавила: — А кровь девственника для меня вообще как наркотик.

Парни переглянулись. Максим едва заметно кивнул, и его друг спросил:

— А если оба девственники?

Богиня уставилась на них удивленными и немного недоверчивыми глазами:

— Как будто так бывает на белом свете?

— Бывает. И оба перед тобой.

Кали сделала несколько шагов навстречу гостям, замерла, разглядывая их, как нечто неведомое и нереальное.

— Вы не шутите? — уточнила она.

— Какие уж тут шутки, — пожал плечами Александр. — Мы только вчера ходить научились.

Женщина еще мгновение помолчала, потом искренне и неудержимо рассмеялась.

— Ну и удружил дружок мой Фатум! — хохотала она. — Это же даже не перекусить на скорую руку! Знал же, что я голодная, и специально подкинул двух девственников! Ну не козел ли? Самый натуральный козел!

Она смеялась так заразительно, что даже парни исподволь стали улыбаться.

— Ладно, проходите уже, — сказала богиня, успокоившись. — Я вас и так накормлю, напою и спать уложу.

— А где твоя избушка на курьих ножках? — осмелев, спросил Александр.

Баба Яга махнула рукой куда-то в сторону:

— Да сгнила она у меня… И вообще как-то не солидно ведьме самого высокого уровня жить в избушке на курьих ножках. Короче, дешевые понты.

— Не такие уж они и дешевые, — протянул парень, оглядываясь вокруг на богатый интерьер ведьминого дома.

— Ну да, ты прав, — согласилась хозяйка с улыбкой. — Мне такой большой дом вообще ни к чему, не нужен он мне, но понты есть понты. Проходите в мой скромный домик.

Гости уже оглядывались, не стесняясь. Когда еще придется попасть в самую настоящую сказку, пусть даже сказка эта местами страшная? Да и «скромный» домик Бабы Яги дал бы фору многим особнякам известных людей и миллиардеров.

— Галкин случайно не у тебя идеи подсмотрел? — шутливо поинтересовался Александр.

— Может, и у меня, — поддержала шутку хозяйка.

— Тогда понятно, почему он так виртуозно кидает понты! Я все понял, он твой прилежный ученик.

— Нет, он мой муж!

Рассмеялись все вместе, оценив шутку друг друга. Напряжение почти полностью спало, страх отпустил, и гости могли уже дышать если не в полную силу, так хоть не через раз.

— Проходите, проходите, — приглашала Баба Яга. — Дом хоть и большой, но не бестолковый. Прямо пойдете — там кухня, а спальни на втором этаже.

— Хорошая кухня, — оценил Максим, следуя за другом, — она, похоже, весь первый этаж занимает?

Хозяйка кивнула.

— Да, весь. И мне это нравится. Есть где большую печь расположить. — И она выразительно посмотрела на парней, после чего добавила, увидев, как у них изменились лица: — Да шучу я, шучу.

— Понятно, а то я уже хотел убегать…

Женщина фыркнула.

— Не верю я тебе, — сказала она. — Ты меня совсем не боишься…

Ответом ей было молчание. Потом Александр подал голос:

— Можно еще один вопрос? В русских народных сказках ты хоть одного героя съела?

Богиня отмахнулась.

— Да нет, я не люблю мясо. Я же больше пугаю вас. И мне не нравится, как русский дух пахнет, слишком мощный он у вас.

— Вот почему ты никого не съела?

— Ну да, и поэтому тоже. Ладно, проходите, садитесь, кормить вас буду. Чем вот только? Чего изволите?

Парни пожали плечами.

— Мы не привередливые. Что дашь, то и будем есть.

— А куриные ножки будете? — подмигнула хозяюшка.

— Будем.

— Боюсь я, что вы зубки сломаете о мои ножки. — Женщина снова рассмеялась. — Ножки — это все, что от избушки моей осталось.

Держа в уме русские сказки, которые сами же и упомянули первыми, парни ответили:

— Не беспокойся, не сломаем. Если, конечно, ножки будут аппетитными.

— Вы что сейчас, заигрываете со мной, что ли? — чуть покраснев, спросила женщина, уже начавшая накрывать на стол.

Парни только улыбнулись в ответ, сами покрывшись краской. И в этот момент еще один гость шагнул в дверной проем.

— Здравствуй, хозяюшка! — сказал он. — Давненько я не видел, чтобы ты краснела.

Оглянувшись, Баба Яга замерла на месте, придирчиво оглядывая вошедшего.

— Фатум, это ты, что ли? Я не узнаю тебя.

Пришелец спокойно и приветливо смотрел на нее.

— Не угадала, — ответил он. — Пробуй еще. У тебя есть вторая попытка.

Женщина побледнела, отступив чуть назад. Потом спохватилась, шагнула навстречу, вернула на лицо полуулыбку.

— Хронос, — не спросила, заявила она.

— Бинго! — с непроницаемым лицом сказал он. — Хоть не сразу, но узнала.

Баба Яга смотрела, не отводя взгляда, не в силах его отвести. Высокий мужчина, от которого даже силой не веяло, никак не подходил на личину такого страшного в своей мощи бога. И она никак не могла понять, как удалась ему такая маскировка.

— Мне нужно, чтобы ты обучила этих детей дороге времени, — кивнул он на сидящих за столом парней, уже вовсю уплетающих роскошные яства, которые она подала, даже не заметив того.

— Зачем тебе это, Хронос? — только и смогла спросить она.

Бог времени улыбнулся холодной улыбкой, от которой смертный, наверное, превратился бы в ледышку. Или в вечное, никогда не прекращающееся мгновение.

— Пусть тебя это не беспокоит, — ответил он. — Я так хочу. Мне так нужно. Это все, что тебе нужно знать.

Женщина поежилась — и ее, несмотря на божественную сущность, зацепил холод вечности, сквозящий в его голосе и взгляде.

— Хорошо, — сказала она. — Будь по-твоему. Хотя я так надеялась…

— На что? — перебил он. — Что я — это Фатум? Жаль, что разочаровал.

Его тон не мог обмануть, ему ни капли не было жаль. Она кивнула.

— Что-то в тебе было такое, что я на миг подумала… Я сделаю то, что ты просишь, как будто это он меня попросил.

— Сделай. И не бойся, все будет хорошо.

Пока гости наслаждались комфортом дома Бабы Яги и ее угощением, сама она, сидя на крыльце, думала. Думала о прошлом и о будущем. Вспоминала давние времена, когда они, еще вполне юные боги, создавали вселенную и разрушали ее. Вспоминала, как такой же юный мир был новым, интересным, обещающим приключения… Не то что теперь. Теперь же только скука, несмотря даже на угрозу уничтожения всего и вся. Хотя ей несомненно будет не хватать тех сородичей, что погибли в войне.

Впрочем, она еще обещала Хроносу обучить ее гостей, и она выполнит обещанное. Интереснее-то все равно дел нет.

— Идите уже сюда! — позвала она парней. — Поели, так давайте к обучению приступим.

— Может, мы сперва за собой уберем? — раздался неуверенный ответ из глубины дома. — Ну там посуду вымоем, и вообще…

— Оставьте ее в покое! Сама вымоется! Это ведьминский дом, в конце концов!

В мгновение ока оба выросли перед ней, как лист перед травой, — чуть перепуганные, но с выражением решимости на молодых лицах.

— Не посуда сейчас главное! — рявкнула она, больше для порядка. — Смирно!

Они вытянулись так прямо, что, казалось, еще миллиметр — и небо головой заденут.

— Будем учиться или как?

— Так точно! — гаркнули они.

— Вольно, — смилостивилась женщина. — Вас уже учили спускаться внутрь времени?

Двое только головами покачали:

— А что, так можно было?

— Можно. Только этому не я вас учить буду. Мы с вами сегодня другим займемся. Это тоже будет путешествие, но только по дорогам времени.

Она велела им улечься на землю, объяснив это тем, что земля, словно якорь, закрепит учеников и потом поможет им вернуться обратно. Затем нужно было сосредоточиться и представить себе идущую вперед длинную, бесконечную дорогу, а на ней — маленькие метки, которыми были парни. Женщина объяснила, что, пометив таким образом себя и друг друга, они всегда будут в связке, всегда будут знать, где находится второй. Мало-помалу, осторожно, парни пытались сделать то, что им рассказали, и в конце концов это получилось.

— Теперь, — сказала их наставница, — представьте себе место и время, куда хотите попасть. Представьте ярко и в красках, насколько вообще можете. И после этого скажите про себя: «Хочу туда»…

— Это так просто? — внезапно спросил Максим, перебив ее.

— А что тебя смущает? — не поняла или сделала вид она. — Если ты хочешь научиться, то делай, как я говорю. Если хочешь понтов, то пришел не туда.

— Я хочу научиться. Но я не думал, что все может быть так просто. Мне казалось, что магия — это всегда очень сложные формулы и всякие откаты силы…

Она пожала плечами, чуть раздосадованная тем, что процесс снова прерван вопросами и сомнениями учащихся.

— Откаты силы никуда не деваются, — соизволила она ответить. — Но магия, которой мы учимся, другая по сути. Это магия пути, ее силы работают иначе. Тут откаты силы могут помочь достичь цели быстрее. Скажем, чем ближе ты, тем сложнее тебе будет дойти, а чем ты дальше, тем быстрее дойдешь.

Парни молчали, и от них ощутимо веяло недоверием и непониманием.

— Вот такой парадокс, — продолжила женщина. — Но он существует, и мы можем им пользоваться себе во благо. Вы готовы?

Они не знали, готовы ли, но попробовали сделать так, как рассказала им Баба Яга. Один из них захотел перенестись в Париж, где никогда до того не бывал, а второй — увидеть маму. Разделившись, каждый отправился в свою точку, но они отметили друг друга ранее, а потому и не потерялись, возвращаясь назад.

— Я не буду вас спрашивать, куда вы путешествовали, — сказала им Баба Яга, когда они открыли глаза и лежали, глядя в небо, едва сумев поверить в то, чему только что научились. — То, где вы были и куда еще захотите отправиться, это мелочи. Важнее ваша дружба, вот ею нужно дорожить и беречь ее. Держитесь друг за друга, и тогда все вам будет по плечу.

Уже после обучения она сказала:

— В награду за проявленную вами смелость и верность, я хочу еще кое о чем вам рассказать. Есть легенда о том, что когда-то давным-давно существовал храм, который был больше всего на свете. В этом храме стояли зеркала, в которых можно было увидеть все миры всех когда-либо существовавших вселенных. Там же находилась Книга Судеб, где записаны были судьбы всех миров и всех населявших их существ — и смертных, и бессмертных. Рядом с этой Книгой лежало золотое стило, которым можно было вносить изменения в написанное в ней. Использовать его можно было только один раз для одной судьбы, но зато полностью, так чтобы и следа не осталось. Можно было сделать так, чтобы ранее существующий персонаж исчез полностью, а его место занял другой.

— А как попасть туда? — спросили парни.

— Придет время, и вы все узнаете, — сказала она. — А сейчас вам пора, и так вы загостились у меня. Идите к дубу, через который попали ко мне, обходите его в обратную сторону и выйдете туда, откуда пришли. На полянке вас будет ждать ваш дед Ваня. — Произнося это имя, она не смогла сдержать улыбки. — Ну все, идите.

Обнявшись со щедрой хозяйкой, парни двинулись в обратном направлении и скоро попали в сад, из которого и прибыли раньше. И по ощущениям, и по наручным часам, в том мире прошло не больше секунды, а значит, было еще время отдохнуть. Правда, Максим отдыхать не хотел.

—Тебе не кажется, — спросил он, — что мы не спать сюда пришли?

Александр пожал плечами.

— Мне кажется, что всегда надо отдыхать, когда есть для этого возможность.

— Ладно, — не стал спорить Максим. — Ты тогда отдыхай, а я пойду прогуляюсь по саду.

Максим пошел бродить между красивых деревьев, любуясь их цветами и листьями и думая о том, что произошло с ним и его приятелем в этот долгий, растянувшийся во времени день. Правда, долго размышлять ему не пришлось, потому что он встретил на одной из тропинок красивую девушку, которая окликнула его по имени.

— Макс!

— Да, это я, — отозвался он. — А вы кто?

— Я Анна. Просто Анна.

Она подошла поближе, и парень поразился, насколько она красива вблизи.

— Ты хочешь узнать про Храм Судьбы? — спросила новая знакомая.

— А как ты узнала? — начал было он, но она отмахнулась:

— Да или нет?

Он кивнул, не сводя с нее взгляда.

— Никто точно не знает, где он находится, но я знаю, где искать проходы к нему.

— И где же?

— Тут важно не где он находится, а чем он является. Я расскажу тебе.

Парень уже ничему не удивлялся. Все, что с ним произошло в последнее время, настолько захватило его, что сил удивляться просто не осталось, а потому он молча внимал собеседнице.

— Храм Судьбы — это такое место, где сходятся все миры, как в одну точку. Все дороги тоже сходятся в этой точке, но она такая маленькая, что ее нет в этой вселенной. Более того, она находится даже не в этой реальности…

— А тогда как же ее найти? — не удержался Максим.

— Я только знаю, где у нее ближайшие точки взлома, — отозвалась Анна.

— Их что, еще и взламывать нужно будет? Я не умею!

Девушка махнула рукой, чуть поморщившись:

— Нет, это просто название такое.

Максим чуть улыбнулся.

— Хорошо, слава богу. Значит, ничего я ломать не буду.

— Тебе главное захотеть туда попасть, — сказала Анна, — и тогда все двери откроются. Но только захотеть нужно очень сильно, так чтобы тебя тянуло к Храму Судьбы. Как магнит притягивает железо, так и ты должен стремиться туда, иначе ничего не получится. Ты понял?

— Да.

Девушка хитро улыбнулась.

— А ты ничего не забыл у меня спросить?

— Например?

— Например, где ближайшая точка взлома.

— И где же она?

Анна снова приняла задумчиво-загадочный вид.

— Ты, конечно, знаешь, что восьмерка — это знак бесконечности.

Парень кивнул.

— А где у нас в стране самая большая восьмерка?

Он пожал плечами.

— Ничего, ты все узнаешь, когда придет время. А пока иди к своему другу, тебя там уже ждут.

— Ладно, тогда пока, просто Анна.

— Пока, просто Максим. — И девушка исчезла.

— Вот бы мне тоже научиться так исчезать, — вслух произнес парень. — А то придется топать своими ногами. Знать бы еще куда…

— Иди на мой голос, — сказал кто-то рядом. Парень оглянулся, никого рядом не было.

— Кто ты? — спросил Максим.

— Я Атон, — был ответ. — Не ищи меня, я невидим.

— Ладно. Я иду за тобой.

Когда Максим вышел на поляну, где его ждали мы с Александром, Атон тихо сказал ему на ухо:

— Ты никому не говори, что это я вывел тебя сюда. Я буду тебя тут ждать, а пока иди к своим друзьям.

— Хорошо, я понял тебя. Спасибо.

Встречали его тепло.

— Привет, друг!

— Привет, дедушка! — кивнул он в ответ.

— Где был?

Он сделал неопределенный жест.

— Да нигде особенно, гулял по саду. Красиво тут.

— Никого не встречал?

— Нет, а должен был?

Я уклончиво пожал плечами.

— Нет, ничего пустяки… Мне Александр сказал, вы встречались с Кали?

— Ну да, встречались. А что, нельзя было, что ли?

— Да нет, почему… Можно. И что вы там делали?

Максиму уже начинал надоедать этот диалог, который становился похожим на допрос, и это становилось заметно.

— Ничего особенного, — ответил он. — Поели у нее, отдохнули немного, так что мы готовы продолжать обучение.

— Это хорошо, что готовы, — согласился я. — Тогда и продолжим. Вам сейчас нужно научиться подзаряжаться, чтобы не потерять себя в путешествиях. Для начала я предлагаю покинуть это место и выйти на улицу.

Стоило им только захотеть — и они снова оказались на обычной питерской улице, в гуще спешащих по своим делам людей. Никаких волшебных садов и сказочных персонажей с их необычными домами, только привычный серый камень зданий и мостовых и ежедневная суета.

— Чтобы подпитаться силой, вам нужно будет выбрать человека, который поделится ею с вами, — сразу начал я. — Проще всего найти человека, похожего на вас по типу, скажем, если вы оптимист, выбирайте оптимиста. — Он внимательно осмотрел проходящих мимо людей и указал кивком головы: — Вон, например, та девушка в ярком платье, она полна силы.

Максим посмотрел в указанном направлении и упрямо мотнул головой:

— Я вижу эту девушку. Но быть вампиром я не хочу.

Я почувствовал раздражение в адрес ученика. Надо же, какие мы честные и правильные!

— А ходить ты хочешь? — резко спросил я.

Максим сглотнул, а за ним и Александр. Потом оба кивнули.

— Тогда пей и не спорь. Только следи за уровнем. Когда он станет снижаться, отсоединяйся.

Максим, провожавший глазами девушку в веселеньком платьице, рассеянно спросил:

— А как понять, когда уже хватит?

— Все просто. Когда станет грустно, тогда и пора.

— А подключиться как?

— Погрузись вглубь времени. Почувствуй себя тяжелее него, и ты сам станешь опускаться.

Как ни странно это было для Максима и его друга, но погружение действительно оказалось простым. Они погрузились во временные глубины, как будто всегда только этим и занимались, даже удивительно.

— Изнутри времени можно исправлять ошибки, — сказал я, потом окинул взглядом учеников и добавил: — Впрочем, этим мы позже займемся. Сначала надо вас подзарядить как следует.

Я велел им следить за выбранной девушкой, потом показал, как отделить от ее сияющей ауры лучик и присоединить его к себе. Это тоже не вызвало у парней особенных осложнений, они выполнили все точно и ловко.

— Ну что, чувствуешь себя вампиром? — иронично поинтересовался я у «правильных» учеников.

— Пока не знаю, — отозвался Максим. — По крайней мере, клыки не растут, и это меня радует.

Меня тоже радовало, что он еще способен шутить.

— Теперь нам нужно вернуться, — сказал я.

— И как же?

— Просто вспомните о душе, и, как по веревке, вы выберетесь наружу.

Мы вернулись в обычное время без потерь. Никто не остался в глубинах времени, и это тоже радовало, ведь, застрянь ученики, им бы не выжить. Выжить там могут только пауки, но и это только лишь выживание, не жизнь. Такого никому не пожелаешь. Мы решили было посидеть в кафе и отдохнуть от учебы и путешествий по времени, но неожиданно увидели странного человека. Выглядел он обычно, просто мужчина среднего возраста, в непримечательной одежде, ничем особенным из толпы не выделялся, только шел так, как будто упадет прямо сейчас, и все-таки шел, делал шаг за шагом. Не придумав ничего лучше, я снова скользнул во время. Ученики, не задумываясь особенно, последовали за мной.

— Кто ж его так невзлюбил-то? — вслух пробормотал я, бросил взгляд на его ауру.

— А что с ним не так, дедушка? — спросили парни.

Я показал, куда смотреть. Ребята не поняли, да и не могли они пока понять того, что видели, не умели еще. Я обратил их внимание на то, что вместо ауры у несчастного была целая куча узлов, и с таким грузом ему долго не протянуть. Не зря он и двигается уже почти из последних сил.

— Как же ему помочь? — воскликнул Максим, тронутый до глубины души. — Мы же можем это? Или нет?

— Можем, конечно, — подтвердил я. — Потянитесь у нему и узнайте о нем как можно больше. Внутри времени вы можете это.

Максим даже не стал спрашивать, как это сделать. Он легко настроился на объект, скользнул в его судьбу и очень скоро уже стал торопливо говорить:

— Ух ты! Я вижу всю его судьбу! Он хороший парень, только вот ему постоянно не везет. Как говорят, не везет, как утопленнику, — это прямо про него. Причем так было не всегда. Только вот я не вижу, когда это началось.

— Копай глубже в детство, — подсказал я, и Максим скользнул дальше.

Какое-то время спустя он снова заговорил.

— Детство у него было идеальное, ему постоянно во всем везло. В юности тоже, но уже чуточку меньше. А вот сейчас что-то очень странное, словно удача у него закончилась. Разве так может быть?

Я с таким раньше не сталкивался, о чем и сказал.

— Понятно, — кивнул Максим. — Похоже, надо обращаться к Атону.

Не успел я удивиться, как Атон уже подал голос:

— Я давно уже тут. И я слышал вопрос. Я тоже не знаю, как такое может быть, но зато я знаю место, где можно узнать все, что нам нужно. И, кстати, точка взлома скоро будет активна. Нужно поторопиться.

— Что для этого делать?

— Представь себе лестницу в виде восьмерки и скажи: «Хочу туда», — ответил невидимый бог. — И ты окажешься там. Только ты уверен, что хочешь туда попасть?

Парень скорчил недовольную гримасу и бросил раздраженно:

— Нет, блин, я покурить вышел, а тут такое… Конечно, я хочу туда попасть!

— Вот это правильный ответ! — поддержал его я.

— Я бы пожал тебе руку, если бы она у меня была, — добавил Атон. — Проходи, но только помни, тебе нужно всего лишь прочитать, почему у этого человека пропала удача, и сразу же выходи, не задерживайся там. Понял?

Максим сделал всего один шаг куда-то туда, в пустоту, наполненную временем и мирами, и вот уже он стоит перед огромными воротами. На них были странные, необычные узоры — люди, звери, драконы… А еще там были магические звери, и все они переплелись в таинственный образ, удивительно представлявший собой лицо. И когда ворота открылись, парень оказался в большом зале, таком большом, что даже эхо заблудилось там и потерялось. Были там зеркала, огромные массивы зеркал, и ни одно из них ничего не отражало, а только показывало, что происходит в мирах, которые есть сейчас, которые были и будут. Одно из них показывало, что происходит в том мире, откуда прибыл Максим, другое — прекрасный мир, в котором мудрые разумные драконы правили людьми, третье — мир, еще не проявивший себя, и так далее до бесконечности. Чтобы просто полюбоваться на пару секунд жизни этих миров, нужна была бы не одна человеческая жизнь, а такого богатства у парня не было.

Но тут с ним снова кто-то заговорил, но страха не было. Страхи и сомнения давным-давно растворились в нитях времени.

— Как дела в мире? — спросил тот, и Максим ответил вопросом на вопрос:

— А ты что, не видел ничего? У тебя же столько зеркал тут.

— Видеть — это одно, а понимать — совершенно другое. Мне важнее то, что ты расскажешь, а не то, что я увижу. Я могу увидеть все миры даже твоими глазами, но не могу понять, что ты об этом думаешь.

Максим задумался над его словами, а незримый собеседник тем временем продолжал:

— Хотя я как хозяин не очень вежлив, прошу прощения. Я даже не представился. Меня зовут Хронос.

И внезапно он стал видимым. Перед Максимом появился не титан, не огромная и жуткая фигура, а обычный усталый человек, уже не молодой, но крепкий. Он шагнул навстречу гостю.

— Здравствуй, Максим, — сказал он. — Или Алексей, как тебе больше нравится?

Парень пожал плечами.

— Давайте будем привыкать к Максиму.

— Ладно, как тебе будет угодно. Подойди поближе, я хочу тебя рассмотреть.

Его внимательный взгляд стал осматривать парня, не пропуская ни единой детали его внешности.

— Каким красивым ты стал! — сказал бог времени, а потом попросил: — Стань вот сюда, возле этой большой книги, я только уколю тебя золотым стилом, мне нужна только маленькая капелька твоей крови, чтобы активировать эту книгу.

Максим пожал плечами и протянул руку.

— Хорошо. Если это так тебе нужно, то бери.

Укол был почти неощутимым, боли не было, только легкое неприятное ощущение, и следом за этим Хронос открыл книгу, позвав парня приблизиться к ней. Тот ничего там не увидел, кроме зеркала, в котором было только отражение Максима.

— Не понимаю, — сказал он. — Тут только обычное зеркало, которое отражает меня. И все.

— Ты уверен? — с хитрой усмешкой спросил Хронос. — Знаешь ли, зеркала не бывают обычными. Каждое зеркало — это портал в другой мир. Так что важно беречь зеркала, ведь в них живут наши двойники — злобные и добрые, красивые и уродливые. Всякие двойники есть, и они живут там свою жизнь, иногда похожую на нашу, а иногда совершенно иную. Так что не суди сгоряча, сперва всмотрись внимательно.

Максим последовал совету нового знакомого, внимательно посмотрел на свое отражение и на то, что его окружало. А потом Хронос закрыл книгу, и отражение исчезло. Когда ее открыли вновь, Максим снова посмотрел в зеркало и в стразе отступил назад.

— Что ты видишь теперь? — был новый вопрос.

— Я вижу все подряд, — ответил он. — И прошлое, и будущее, и настоящее — все смешалось у меня в голове, я больше не выдержу.

Хронос положил ему на плечо тяжелую ладонь.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Отдели поток, который идет из прошлого, от того, что идет из будущего, и тебе сразу станет легче.

Так и произошло. Действительно стало проще дышать, в голове упорядочились хаотично разбросанные мысли.

— Ты хороший ученик, — похвалил Хронос.

— Это вы очень хорошо объяснили, — ответил парень.

Бог времени улыбнулся и сказал:

— Ладно, хватит глядеть в это зеркало. Пойдем я еще что-то покажу тебе.

И он подвел парня к другому зеркалу. И в этом зеркале Максим увидел себя, который сидел у компьютера и писал свою книгу о том, как он встретил Фатума, в котором тоже узнал себя, и к чему это все привело.

Конец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге