Драконий шлем

Драконий шлем (летопись гномов)

Сия летопись составлена смиренным летописцем Браином, сыном Фундина, состоящим на службе у славного короля Дурина II, в начале Второй эпохи, следующей после войны Великих Валар с Великим Врагом Морготом, когда он был низвержен за пределы Арды. И о славном короле Азагхале, о его войне с бесчисленными ордами орков Моргота и героической кончине в битве с драконом Глаурунгом, которому Азагхал нанёс сильную рану.

Потомком прародителя гномов клана Широкобоких был царь Азагхал, который правил в Синих горах, в городе Габилгатхоле, на горе Долмед. Азагхал был ростом, как и остальные гномы, могучий. У него были крепкие руки и длинные чёрные волосы. Грозно глядел он из-под своих густых бровей. Был суров на расправы к врагам, но великодушен на прощение. К эльфам он относился с недоверием, но торговый и военный союз сохранял, ибо это было выгодно гномам.

Между эльфами и гномами всегда была холодная дружба. Эльфы смотрели на гномов свысока, а те помнили обиды, причинённые им. Не грехом будет отметить, что гномы научили некоторые царства эльфов как ковать оружие, так и правильно употреблять его; как правильно воевать и как строить крепости.

Случилось однажды событие, побудившее Тельхара, великого кузнеца из Ногрода, выковать волшебный шлем для царя. Доселе Моргот терпел поражения от эльфов, живших в северном Белерианде, которым на выручку пришли дети Феанора. Не раз его орки пытались окружить их царства, но те вовремя выслеживали врага и уничтожали его. Стоит отметить, что на востоке, ближе к Синим горам, в этом помогали эльфам и гномы. Гномы помогали и выслеживать отряды врага, и нападать на них.

И замыслил Моргот создать чудищ, которые бы могли привести противника в страх и трепет, ибо не могли его орки совладать с эльфами. Тогда он создал драконов. И самым главным и сильным из них был Глаурунг. Больших размеров был сей исполин, и потому не мог летать. И в 260 году от сотворения солнца и луны, под покровом ночи вышел сей дракон на эльфов, которые в то время обложили осадой Тангородрим, твердыню Врага, с трёх сторон. И испугались его эльфы и бежали, в смятении к Эред-Витрину и Дортониону. И опустошил сей дракон степи Арт-Галена.

Но молод ещё был дракон, ибо век драконов долог, и не достиг полных лет. Фингон, принц Хитлума, выехал против него с конными лучниками и нанёс много ран ему. Не выдержал Глаурунг и бежал, ибо броня его ещё была не так крепка. Эльфы радовались и справляли победу, но никто не знал, что будущие опасности ещё впереди. Лишь мудрый кузнец Тельхар из Тумунзахара, по наитию предвидев будущее, держал совет с Гамиль Зираком, своим учителем. Поняли они, что тварь сию просто так не уничтожить, и даже вострые стрелы эльфов не всегда могут нанести ему урон. Посему и решил выковать для Азагхала шлем. Ибо ведали гномы, что и твари, и лихие прихвостни зла с севера никогда не дадут покоя жителям Белерианда, а истребить их полностью было невозможно, пока был жив Моргот. И со временем они становились всё опаснее.

И выковал Тельхар, учившийся кузнечному искусству у Гамиль Зирака, прозванного Древним, королю Азагхалу драконий шлем. Было это примерно в том же 260 году от сотворения Солнца и Луны, когда была первая битва эльфов с драконом Глаурунгом. Шлем этот не мог взять ни меч, ни стрела, ни драконий огонь, ни драконьи же чары. Его забрало было таким же, какое у гномьих масок, когда они работают с горном, отчего и драконий огонь не был страшен его владельцу. На самом шлеме были изображены руны заклинаний, а на гребне – сам Глаурунг. Шлем сей был очень тяжёлый, и не всякий мог носить его. Но царю Азагхалу он был впору.

И преподнёс искусный Тельхар шлем сей в подарок славному королю Азагхалу. Понравился подарок сей королю:

– Благодарю за службу и сей подарок, искусный Тельхар! – сказал он и приказал одарить кузнеца самоцветами.

Однажды гномы спешили на выручку эльфам. Вышел сам царь Азагхал с войском по Западному тракту, который проложили гномы. И случилось так, враг прознал об этом. Гномы попали в засаду, и их могли перебить всех. Но пришёл на помощь Азагхалу Маэдрос, сын Феанора, и отбили они засаду. В благодарность за это царь Азагхал подарил владыке эльфов Драконий шлем, и более гномы не владели им.

Случилось так, что с востока стали приходить люди, и первыми из них были племена эдайн. Они перевалили через Синие горы и вошли в Оссирианд. В 310 году они встретились с Финродом в Оссирианде. Крепок был союз меж людьми и эльфами, и они [люди] не раз поддерживали эльфов в трудную минуту.

Были и другие люди, с востока. Их называли вастаки, что так и значит «люди с востока». Говорят, что при их пробуждении ходили меж ними шпионы Врага, оттого и в сердце их были семена зла, отчего впоследствии предали они эльфов и других людей. Но они, как и эдайн, пошли на запад, ибо верили, что встретят там валар. Они пришли в Белерианд в 463 году, и поступили на службу Дому Феанора.

В 466 году Берен, сын вождя людей Барахира, и его возлюбленная, бессмертная эльфийка Лютиэн, дочь короля Дориата, Элу Тингола, отправились в казавшееся безнадёжным путешествие в Ангбанд, чтобы добыть один из трёх Сильмариллей, которые были вставлены в железную корону Моргота. Их сопровождал Хуан, большой пёс из Валинора. Вместе им удалось добыть один из Сильмариллов, но, когда они сбегали из подземной твердыни, дорогу им преградил Кархарот, волк Моргота, который откусил руку Берену, в которой был зажат камень. От этого воспалилась утроба волка, и, сойдя с ума от боли, начал он носиться по всем оркругам, убивая всех, кто попадался ему на пути.

Берен и Лютиэн вместе с Хуаном пришли в Дориат, и царь Тингол принял их. Но по следу за ними шёл Кархарот, и пришёл в Дориат. Вышли против него на охоту эльфы и Берен с Хуаном, и убили самого свирепого волка Моргота, а сильмарилл добыли из утробы волка. В той охоте умерли Берен и Хуан. Но позже воскресли Берен и Лютиэн, чего не было более никогда до них. И ушли в леса Оссирианда, и никто не знал, где они почили.

Сыновья же Феанора, будучи связаны клятвой отца, требовали вернуть им Сильмарилл и даже грозились войной, но тем они только разозлили владыку Дориата, отчего тот поклялся не иметь дружбы с ними [сыновьями Феанора].

Но данная клятва требовала исполнения, и вот, Маэдрос, один из сыновей Феанора, увидев, что не так уж непобедим Моргот, воспрял духом. И решил он создать военный союз, созвав всех, кого мог, ибо не могли эльфы поодиночке противостоять Врагу.

Собрал Маэдрос всех своих братьев и все племена людей, что смог: собрались люди из племён Бора и Ульфанга. На западе, в Хитлуме, присоединился к Маэдросу Фингон, заключивший союз с племенами Химринга. В лесу Бретил Халмир, вождь племени Халет, собирал войска, но умер прежде, чем началась война, и место его занял сын его, Халдир. Пришли вести также в Гондолин, к королю Тургону.

Немного эльфов пришло из Нарготронда. И встали они под знамёна Фингона, ибо боялись гнева Элу Тингола.

Но немало помогли Маэдросу гномы Белегоста и Ногрода, которые как ковали оружие для Маэдроса и его союзников, так и поддержали его своими полками на поле боя.

Было создание этого союза примерно в 468 году. А в 472 году случилась битва, прозванная Нирнаэт Арноэдиад, что значит «Битва бессчётных слёз», ибо много героев сложило головы в те дни, и много земель потеряли защитники северных рубежей.

Владыка Маэдрос намеревался пройти со своими полками открыто и с поднятыми знамёнами, по долине Ард-Гален, с востока на запад. В то время, по его замыслу, войско Моргота вышло бы из глубин Тангородрима и вступило бы в бой с Маэдросом. В то же время в Дортонионе зажглась бы сигнальная башная, и напали бы на войско Врага полки из Хитлума. И тогда орки оказались бы между молотом и наковальней.

Но хитёр был Моргот, и шпионы врага были повсюду, и были предатели в стане Маэдроса, отчего Враг знал планы эльфов, и поступил иначе.

И вот, в 472 году, в день летнего солнцестояния, с утра, в лагере Маэдроса протрубили трубы, встретив солнцем. А на севере Ангбанд заклубился чёрным дымом. И означало это, что принял Моргот вызов. Хотел Маэдрос выступить, но колебался, ибо боялся поторопиться. Вождь людей, Ульдор, прозванный потом Проклятым, отговорил сына Феанора, сказав, что Моргот может напасть первым. Не знал Маэдрос, что Ульдор лжёт, и что давно сговорился с Врагом, и тот уже знал планы эльфов.

На западе, на вершинах гор Эред-Витрина стояли полки Фингона. А в лесах, у подножий, были полки людей под предводительством Хурина и брата его Хуора.

И протрубили тут горны. И увидел Фингон и его войско, что пришёл им на помощь Тургон, царь Гондолина и привёл десять тысяч копий. Обрадовались эльфы и люди.

И решил Моргот, что настал его час, и двинул свои полки несметные на Эред-Витрин. Хотели эльфы ударить по ним, пока орки были ещё в долине, но удержал их Хурин, опасаясь вероломства Моргота. Неприступны были склоны гор Эред-Витрин, и штурмовать их было опасно. Пошли тогда орки на хитрость. Выехал вперёд военачальник орков, как бы вызывая на переговоры. Но защитники Хитлума молчали.

Тогда вывели вперёд ослеплённого Гелмира, сына Гуилина, витязя из Нарготронда, что был захвачен во время битвы Дагор Браголах. И у всех на виду отрубили ему руки, ноги и напоследок голову. И там же бросили.

И случилось в ту пору, что там же был Гвиндор из Нарготронда, брат Гелмира. Воспылав гневом, вскочил он на коня и бросился на врага; следом за ним и множество воинов.

И пошли эльфы и люди в атаку. И не могли их сдержать орки. Гвиндор же со своим отрядом прорвался в самый Ангбанд, но угодил в засаду. Вышли основные войска из подземелий Тангородрима и перебили всех воинов, шедших с Гвиндором, а самого же Гвиндора взяли в плен. Велики были силы врага, и не смог прийти на помощь Гвиндору Фингон; полки его были отброшены от стен Ангбанда и вынуждены были отступить.

И так, на четвёртый день войны, началась на равнине Анфауглит Нирнаэт Арноэдиад, Битва Бессчётных слёз, ибо никакой плач и никакие песни, никакое слово не может описать всей скорби от этой битвы.

Войско Фингона отступало через пески долины Анфауглит, и на пятый день, не дойдя до Эред-Витрина, было окружено. Бились отчаянно эльфы и люди, но кольцо сжималось. И тогда пришёл на помощь Фингону Тургон, который удержал большую часть своих воинов от безрассудной атаки. Тургон пробился к Фингону, и родилась в сердцах эльфов надежда, что ещё не всё потеряно.

В тот же миг по оркам в тыл ударил подошедший Маэдрос со своим войском. И была близка победа, и ликовали эльфы.

Но Моргот ударил в последний раз, и выпустил всех страшных тварей, что сотворил в подземельях Ангбанда. Вышли волколаки и драконы, а вёл их Глаурунг. И страшен был его вид, а дыхание смертоносно, отчего полки эльфов и людей дрогнули, и многие погибли.

Но не драконы, и не волколаки нанесли смертельный удар союзному войску Маэдроса, а предательство вастаков, которые шли с Маэдросом с востока.

В тот час, как вышли драконы и волколаки, сыновья Ульфанга напали в тыл сыновьям Феанора и, в созданной ими панике, пробились к стягу Маэдроса. Но не смогли убить ни его, ни его братьев, ибо Маглор, сын Феанора, убил Ульдора Проклятого, а сыновья Бора, вождя эдайн, других людских племён, убили Ульфаста и Ульварта.

Но подошли ещё полки людей-предателей, и войско Маэдроса было атаковано с трёх сторон. Эльфы и люди многие погибли, или бежали, или попали в плен.

Сами стойкими были гномы Белегоста и Ногрода, ибо не страшны им были ни огонь драконов, ни клыки волколаков, и стояли они до последнего.

Когда вышел на поле Глаурунг, царь драконов, и начал огнём своим уничтожать воинов, выступили гномы плотным строем и окружили его. Дракон был велик и броня его крепка, но и её могли пробить тяжёлые гномьи секиры, а доспехи хранили гномов от огня.

Много ран было нанесено дракону, и он обезумел от боли. В безумии своём он стал давить гномов, и прополз по Азагхалу. Тот же, в последний момент успел нанести дракону сильную рану. И Глаурунг, не в силах больше выдержать, издал дикий вой, и вернулся вспять к своему хозяину. Вой дракона был столь жуткий, что и другие твари испугались и бежали с поля. Но битва была ещё не закончена.

Гномы пробились к Маэдросу, и его братьям, и увели с собой, ибо преданы были гномы данному обещанию, хоть и дружба меж ними и эльфами была холодна.

Тогда же гномы вынесли Азагхала с поля боя. И, соорудивши носилки, подняли они его, и, начав песню, пошли прочь. Суров вид их был, и никто не препятствовал им. Гномы уходили. Не как победители. Но и не как проигравшие. Такую песнь они пели, и, говорят, даже царь Ногрода, Наугладур, пел её вместе с остальными:

Средь света пещер града Габилгатхола

И выше горы, что зовётся Долмед

Звучит твоё имя горЕ ввысь и дОлу,

Трепещет пред ним пусть всегда белый свет!

Ты духом богат был, с могучею силой!

Ты мудрый наставник, великий был царь!

Забота твоя весь народ наш хранила!

И ныне твой дух отправляется вдаль…

Ты гномам внимал, и всегда был заботлив,

Утешитель для своих преданных чад.

РачИтельный царь, ты в друзьях был разборчив,

И верой, что златом несметным богат.

Ты, в бурю той битвы безропотно глядя,

Железною поступью смело шагал,

Земли под собой не отдал ты ни пяди,

И смерть от врага, не отринув, принял!

Восплачьте же, дщери! Молчите же, гномы!

Внимайте сейчас! Пусть трубит громко рог!

Наш царь, в залы Мандоса ныне влекомый

Уходит в тот горний нетленный чертог!

Отныне пусть дух твой почИет спокойно,

Клянёмся мы в памяти всё сохранить:

Слова твои, подвиги; делом достойным

Клянёмся твоё имя благословить!

На западном же крае Фингон, Тургон и Хурин с Хуором противостояли врагу втрое большему его. Подоспели балроги Моргота и убили Фингона и его охрану. Хуор и Хурин же прикрыли отход Тургона. Защищались люди ещё шесть дней, и на шестой день пал Хуор, сражённый стрелой. Брата же его, Хурина, взяли в плен.

Храбр был Хурин и в лицо смеялся Морготу, за что тот предрёк его детям и его потомству тёмный и горестный жребий. Но никогда Хурин не просил пощады у тёмного владыки.

Хитлум тогда пал; сыновья Феанора ушли в Оссирианд, где жили в лесах с местными эльфами. Орки беспрепятственно ходили по западным землям и восточным, вплоть до Синих гор и Оссирианда. Впрочем, Нарготронд и Дориат уцелели, но, видимо, Морготу до них не было пока дела.

Так окончилась Битва Бессчётных слёз и велика была скорбь по её прошествии. В ней же нашёл свою кончину славный король Азагхал, владыка Белегоста, прародитель клана Широкобоких.

Что до Драконьего шлема, то, как было сказано ранее, гномы более не владели им. Но судьба его известна.

Не всякий мог носить тот шлем, ибо тяжёл он был.

И Маэдрос подарил его своему другу, – Фингону, владыке эльфов из Хитлума, в память о первой победе над Глаурунгом. Фингон же в 416 году подарил шлем вождю людей Хадору, который в тот год получил в дар земли в Дор-Ломине от Фингона. Хадор носил тот шлем, и прозвали его с тех пор «Шлем Дор-Ломина». Люди, видя шлем, восклицали: Дракон Дор–ломина достойней золотого змея Ангбанда!»

После смерти Хадора, Драконий шлем перешёл его сыну Галдору. Галдор был убит стрелой в глаз, когда орки напали на Хитлум в 463 году, и говорят, что он не надел тогда шлем. И, если бы надел, не сразила бы его вражья стрела. Старшим сыном Галдора был Хурин, но ему шлем был тяжёл, и более любил Хурин сражаться с открытым лицом.

Тогда Драконий шлем перешёл старшему сыну Хурина, Турину Турамбару. В 473 году Турин был отправлен из Хитлума в Дориат, под опеку царя Тингола, ибо орки тогда захватили Хитлум. Морвен, мать Турина, отправила Тинголу Драконий шлем в знак благодарности. Но шлем был тяжёл для царя эльфов, и он отдал его Турину. Турин смог носить шлем, но лишь спустя восемь лет, когда достаточно вырос, окреп, и сражался на границах Дориата.

Шлем сослужил верную службу Турину, когда тот столкнулся с Глаурунгом в битве на Тумхаладе в 495 году. Позже, Турин не надевал этот шлем, и его вернули его отцу, Хурину в 501 году. Дальнейшая судьба шлема была неведома. Иные говорили, что шлем сгинул вместе с Хурином, когда тот бросился в море в 502 году. Другие же говорили, что гномы ещё обретут его снова.

Ныне же этот шлем снова обретён гномами и хранится в королевской сокровищнице короля Дурина II. Сия летопись составлена в годовщину обретения данного шлема.

Говорят, что было так. Накануне Войны Гнева, когда был разрушен Белерианд, и половина Синих гор ушла под воду, а с ними славные города Белегост и Ногрод, одному из гномов попал в руки Драконий шлем. Звали того гнома Эубар, сын Таура. И хотел Эубар отдать шлем тогдашнему правителю Ногрода (царь Наугладур, прародитель клана Огненнобородых, погиб от рук Берена в Битве при Сарн Атрад), Норнвальду, но не знал, истинно ли это был шлем короля Азагхала. Тогда началась Война Гнева, и половина Синих гор, вместе со славными городами Белегост и Ногрод, ушла под воду. И бежали гномы на восток, в Туманные горы, в Кхазад-Дум, где тогда ещё правил Дурин IБессмертный. Эубар хранил шлем у себя долгое время, не зная, что это священная для гномов реликвия. Но после прибытия в Кхазад-Дум, почил от преклонных лет. И сын его, Крагнур также не знал, что это за шлем. Однажды во сне он увидел статного гнома, который сказал ему отнести сей шлем ко двору короля, ибо шлем сей был выкован для Азагхала кузнецом Тельхаром и является священной для гномов реликвией.

С сим посланием явился Крагнур, сын Эубара ко двору царя Дурина II, и преподнёс ему шлем. Изумился царь Дурин II, и не сразу поверил, что находка сия истинна есть. Посему подняли старинные записи, что велись от создания рун, и по ним было восстановлено описание шлема. Также подвергался шлем различным испытаниям, и было явлено, что шлем сей истинно Драконий шлем, ибо, помимо того, что тяжёл он был и на вершине его было изображение дракона, не брал его ни топор, ни стрела, ни огонь. Был он с позолотой и различные надписи были на нём.

Тогда вознесли гномы хвалу Прародителям и создателю нашему Ауле, и славу Эру за обретение шлема сего. И был праздник, и гномы ели, пили и веселились.

Призраки без надежды

Я расскажу вам историю о предательстве. Или о выборе? Это было так давно, и я не тот, что прежде, поэтому мысли иногда путаются. Я, скажем так… не в теле. И так уже много веков… Очень много. Моё имя… Какое же моё имя? Дори? Мили? Ах, нет же. Кили. Да, Кили, сын Бофура. Я был гордым гномом из залов Кхазад-Дума, когда их своды наполнялись светом, а сокровищницы были полны богатств. Над народом Дурина ещё было благословение свыше… А потом случайная кирка продолбила слишком глубокие слои, гномы зашли туда, куда заходить не стоило, и это стало гибелью нашего королевства. Нашего дома. Наших собратьев. Нашей гордости и славы. Боялись ли мы напасти? Нет, гномы ничего не боятся, даже тёмного владыки Саурона!

Но это было сильнее нас.

Хотя, что это я? Началось всё не с того. Иначе бы я не сказал «предательство», что стало моим личным проклятием, и проклятием моих воинов.

Это было в те годы, когда ещё был жив Дурин IV. Вернее, на тот момент я думал, что он жив. Просто в какой-то момент меня в срочном порядке вызвал его сын, Наин.

Прямо в его покоях он велел выйти страже и, подойдя ко мне, глядя прямо в глаза, заговорщицки промолвил:

– Кили. Нужно кое-что достать и принести. Кое-что очень важное. И, по возможности, скорее.

Я не понимал о чём идёт речь, и кивнув, неуверенно промолвил:

– Да, владыка Наин…

– Слушай. Надо доставить ко двору доспехи Дурина Бессметрного. Ты знаешь, где они находятся?

Я отрицательно замотал головой. Всё ещё не мог понять, зачем нужна такая скрытность, важность и срочность. И мне жаль, что я не спросил об этом Наина. Ведь, если бы я это сделал, думаю, я бы не предал ни себя, ни своих воинов… ни свой народ. Ведь я думал, что у владыки какие-то корыстные мотивы. О, как я был глуп! Впрочем, продолжим…

Я солдат, и не привык задавать лишних вопросов. Я привык исполнять приказы. Да, мы, гномы, душою больше творцы, нежели разрушители, и война нам чужда. Оттого мы и не любим ввязываться в конфликты, которые происходят на поверхности. А люди и эльфы думают, что это от гордыни.

Воля отдельного гнома – это как камень. Недаром нас считают упрямыми. А воля всего народа – это как механизм. Умения каждого гнома оттачиваются годами, и со временем нам уже не нужны рассуждения о том, как и куда двигаться дальше. Особенно – если у нас есть идея. Нам даже не нужно верить в неё, мы становимся самой идеей.

Мы, гномы – крепкий народ. Болезни почти не липнут к нам. А что до толстоты – это не мешает работать. Порой даже наоборот – лишние килограммы заставляют не делать лишних движений, а лучше думать, куда и как тратить силы.

Но у нас есть уязвимость. Да, к сожалению, это так. И она нас губила даже больше, чем гордыня. Может быть, и гордыни бы без неё не было? То только Махалу ведомо…

Алчность. Я говорю про то, из-за чего мы, гномы, не раз проливали кровь. А может, ещё не раз прольём. Из-за это проклятой алчности я был ослеплён и предал царя… Быть может, поступи я иначе, его можно было спасти. А с ним – Кхазад-Дум.

О чём это я? Ах да. Я не сказал главного. В тот же день Наин поведал мне, что доспехи эти хранятся в сокровищнице Дурина Бессмертного. Нужно было постараться, чтобы найти её, но владыка дал знаки. И я принялся исполнять приказ сына государя.

В те времена подгорный ужас только начинал выходить из глубин, и орков было не встретить в Туманных горах. Может, они и были где-то в пещерах, но далеко от Кхазад-Дума. Поэтому, пока я и мои пятьдесят воинов искали кузницу, мы не встретили врагов. Мы ещё не знали, какое зло ожидает нас. Пятьдесят воинов, особенно гномов – это немало. Я думал, что это много для того, чтобы найти доспехи и доставить их, но вопросов я не задавал.

И вот, мы нашли её. Кузницу Дурина Бессмертного. Она скрывалась за длинным узким коридором, который, после резкого поворота переходил в высокий грот. Редко, очень редко гномы бывали здесь, и чувство благоговения владело всеми нами. Посреди грота была наковальня, кругом разложены инструменты и заготовки, а в стене – дверь в сокровищницу. Но она открывалась только достойным. Нужно было что-то выковать, чтобы заслужить это. Сначала я думал попросить кого-то из воинов ковать, кто более искусен, но в итоге передумал и сам, стянув доспехи, взялся за молот. Только назначил Фарина, Оина, Грора и пару других, кто носил уголь, воду. Нас было много, и вместе мы быстро разожгли меха. Я ковал, а двое других помощников, Нари и Азгадур, помогали мне.

Сначала мы выковали кирки для добычи, а потом перешли за мечи и доспехи. Дверь потихоньку начала открываться. Мы работали не переставая, лишь спустя многие часы падая от усталости. Но потом, после недолгого сна вставали и продолжали дело. Мои помощники сменялись, а я продолжал работать.

Тогда это и началось. Я не помню, когда именно я услышал этот голос впервые. Всё вокруг слилось в одни только удары по наковальне и путь к цели. Настолько, что пропали все мысли. И вдруг мне стали приходить в голову мысли. Сначала как ощущения, а потом – вполне оформленные. И я не знаю до сих пор, что это – то ли часть моей натуры, мои пороки, то ли наваждение Врага.

«Зачем это всё? Кажется, этому не будет ни конца, ни края,» – спрашивал он.

«Наин дал приказ, и я должен его исполнить,» – не задумываясь ответил я.

«А зачем ему доспех? Эти доспехи не может взять ни один меч, ни одна стрела. Зачем Наину вдруг понадобился он, если мы не воюем?»

«Это неважно. Он знает больше, чем я. Значит, так надо.»

«А вдруг он хочет затмить отца? Вдруг он хочет поднять восстание?»

Эта мысль настолько поразила меня, что мой молот чуть не соскользнул с раскалённого бруска и не вылетел из рук. Мои воины вопросительно посмотрели на меня. Я разогнулся, выдохнул, отер пот со лба и продолжил ковать.

«Глупости. После Дурина будет править Наин, и тогда он возьмёт всё.»

«А зачем тогда эта срочность и таинственность именно сейчас? Сейчас, когда всё спокойно и никто… не ожидает удара?»

Это опять была неожиданная мысль, но я продолжал ковать. Мне нечего было ответить, но я сильнее сжал губы и продолжал бить молотом в некотором исступлении. Голос тоже замолк. Я надеялся, что навсегда…

Очередной меч был готов и отброшен в сторону. Дверь наконец-то открылась. Я взял факел и зашёл в тёмную сокровищницу. Сделав десять шагов, я увидел их перед собой – доспехи Дурина Бессмертного. Они были сделаны из чистейшего мифрила и, казалось, сами источали свет. Должно быть, сам Махал благословил их.

Всем гномам было интересно взглянуть на сокровищницу Дурина, и все они потихоньку стали заходить за мной. Постепенно всё помещение наполнилось светом от факелов. Помимо необходимых нам доспехов, тут были горы мифрила, золота, самоцветов, оружия, доспехов. Глядя на всё это, подошедший ко мне Азгадур указал на золото и спросил:

– А это? Не надо брать?

Я задумчиво покачал головой.

– Наин говорил только про доспехи…

– А зачем тогда отправили так много гномов?

– Не знаю.

Я задумался. Прочие гномы ходили по сокровищнице, высматривали, охали, ахали, тыкали пальцем. Кто-то пробовал монеты на зуб, кто-то рассматривал доспехи из мифрила. Я же стоял перед доспехами Дурина в оцепенении. Казалось бы: осталось только забрать доспехи и вернуться к Наину. Всё.

Но что-то было не так. Что-то не давало покоя.

«А что, если взять немного золота себе? Ну, не только себе. Ещё другим. Никто же не заметит. Будет небольшая прибавка к жалованию.»

«Изыди.»

Я отошёл, или вернее, отшатнулся от доспехов. И осмотрел сокровищницу. И вдруг мой взгляд упал на одну вещь, которая не светилась, как остальные. Она отражала свет факелов, но тускло. И выглядела очень внушительно. Я подошёл поближе. Это оказался шлем с выкованным драконом на голове. Если приглядеться, было видно, что он не просто брошен, а аккуратно положен поверх других вещей. Он был тяжёл. Очень тяжёл. И красив.

Алчность гномов рождается не на пустом месте. Мы любим трудиться. Но не менее этого – мы любим плоды своих трудов. Иногда – до умопомрачения.

– Ты сказал, что берём только доспехи, – сказал подошедший сзади Фили.

Странное чувство захлестнуло меня и дыхание перехватило. А потом я резко развернулся к остальным и сказал:

– Берите столько золота и драгоценностей, сколько сможете унести. Мы принесём их Наину, а он решит, что с ними делать.

Мои воины переглянулись между собой, пожали плечами и стали набивать кожаные мешки золотом и драгоценностями. Пока они занимались этим, я тоже нашёл мешок и запихнул в него шлем. После этого пошёл к доспеху Дурина. Больше мне ничего не нужно было.

… Когда из сокровищницы вышел последний гном, дверь закрылась. Возможно, это была милость небес, что нас не заперли внутри, несмотря на отступление. А в тот момент я оправдывал себя тем, что, будь мои помыслы нечисты, мы бы не смогли ни открыть дверь, ни выйти из сокровищницы. Сейчас мне кажется, что такова была воля Махала. А зачем? Это только ему ведомо.

Но двигаться сразу обратно мы не стали: нужно было отдохнуть. Припасы были на исходе, и мы поели решили поспать. Мы устроили небольшой лагерь вне стен грота, потому что устали там находиться.

Как только моя голова коснулась походного мешка, казалось, будто вся тяжесть гор навалилась на меня, и я провалился в сон. Спал я долго и беспробудно и не видел снов.

Когда я проснулся, все уже были на ногах, но никто не решался будить меня. Я промочил лицо и стал собираться. Когда я брал мешки с вещами из сокровищницы, из одного из них выпал шлем с драконом. Я взял его и сел, разглядывая и размышляя.

В голове крутились какие-то мысли и воспоминания из прошлого. Я вспомнил, как когда-то краем уха слышал про Драконий шлем, но что именно – не мог вспомнить. Одно было ясно – вещь эта древняя и очень важная. Такой шлем в бою мог спасти, наверно, от чего угодно. Я не знал, что с ним делать, но помысел говорил мне оставить его себе.

Из размышлений меня вырвал спор.

– Нельзя нам брать золото! Оно не наше! Его надо оставить! – горячо восклицал Бергольт, сын Бора. По меркам гномов он уже достаточно пожил, и борода его была седа, но руки ещё не потеряли хватки.

– И что же прикажешь делать? Бросить тут как есть, и бежать? – зло отвечал огненнобородый Фарин, сын Фундина.

Сейчас мне кажется, что устами Бергольта говорил кто-то другой, кто-то свыше. Может, сам Дурин Бессмертный взывал к нашему благоразумию. Тогда же меня его речь заставила напрячься.

Я спешно спрятал шлем в мешок и подошёл к ссорящимся, вокруг которых уже успели собраться другие гномы.

– Что здесь происходит? – сказал я громко, чтобы меня услышали.

Бергольт и Фарин замолкли и посмотрели на меня. Первый начал Бергольт. Он подошёл ко мне и также с жаром продолжил:

– Нельзя нам брать золото. Погибель от него будет. Священное оно.

– Нам брать? Так мы же хотели его Наину отнести.

Тут в разговор деликатно вмешался Фарин:

– Так-то оно так, Кили. И обязательно отнесём. Но, ежели часть… – он осёкся, – небольшую совсем часть возьмём, то от золота же не убудет?

– Сам посуди, – продолжал он, разведя руками. – Мифрил кончается, золотые жилы тоже начинают иссякать, а чтобы найти новые – потребуется время. Я от добытчиков слыхал, что сейчас больше пустой породы попадается, чем что-то ценное. Али не заметил, как жалование стало меньше? А ежели мы всё золото до последней монеты Наину отдадим – так ли он нас наградит?

Я колебался. Бергольт качал головой, мол, не надо, пятидесятник. Но Фарин был прав, некстати прав. Очень некстати. Но, судя по всему, его мысли разделяли и другие гномы. Кто-то качал головой, кто-то цокал языком.

Я посмотрел на Бергольта и сказал:

– Мы верой и правдой служим царю. И возьмём совсем немного. Столько, что никто не посмеет нас упрекнуть в том, что мы поступили нечестно. Обещаю. И каждому достанется поровну. И тебе, Бергольт тоже.

Тот же, насупившись, и глядя исподлобья сказал тихо, но отчётливо:

– Против царя идёшь, Кили. И против Махала.

Затем он развернулся и куда-то удалился. Я сделал всем знак, чтобы собирались. Фарин подошёл ко мне:

– Вот же суеверный! Совсем выжил из ума на старость лет…

Я согласно кивнул головой, но всё же ответил:

– И всё же он такой же гном, как и мы.

Фарин хмыкнул и пошёл собираться.

Я, выдохнув, тоже двинулся к своим вещам. Я думал, что непростая ситуация разрешена, и дальше всё будет хорошо. Ибо меня самого до этого терзали сомнения: всё ли правильно делаю? Зачем я ослушался приказа? Какой орк меня вообще дёрнул так поступить? Время шло, и надо было просто забрать доспехи и возвращаться к Наину. Плох тот солдат, который…

Я резко остановился.

«Но Фарин тоже прав.»

И опять это неприятное чувство, когда мысль пронзает тебя, и ты, будто скованный, не можешь ничего возразить или сделать.

Я сплюнул и сделал ещё пару шагов.

Как вдруг увидел, что кто-то копошится в моих вещах! В пещере, рядом с гротом, где мы находились, было темно, и только свет наших факелов освещал её. Поэтому я не сразу сообразил кто это и что он делает.

– Ах ты, старый дурак! Я же тебе ясно сказал!

Но Бергольт взвалил доспех и припустил куда-то к выходу. Поблизости подбежал другой гном. У него был арбалет. Я выхватил арбалет и выстрелил наугад, не желая убить Бергольта. Только припугнуть. Болт был увесистый, добротный, но лишь бессильно отскочил от доспехов Дурина Бессмертного. Однако, старый гном запнулся и упал. Тем не менее, с неожиданной для него прытью, он вскочил снова, схватил шлем и побежал дальше.

Кто-то из гномов рванулся следом, но, видя, что я заряжаю арбалет, не решался, чтобы не попасть под выстрел.

– Стой! – крикнул я, вне себя от ярости. – Стой, а то стрелять буду!

На мгновенье Бергольт обернулся и крикнул:

– Против царя идёшь, Кили! – и снова побежал.

Я выстрелил, и болт попал в ногу. Бергольт упал на одно колено, но шлем не выпустил. Теперь все рванулись следом, но старик был близко к стене. Пошарив рукой по ней, он буквально свалился в образовавшийся проём. И тут же за ним закрылась дверь, сливавшаяся со стеной.

Мы стояли у этого места, не успев догнать Бергольта. В голове крутилось много мыслей, а самая главная была «Что делать дальше?» Кто-то пытался найти место, на которое нажал Бергольт, но все попытки были безуспешны. Бергольт и впрямь понимал в таких механизмах и мог спрятаться почти где-то угодно, если хотел.

Специально или нет, рядом опять оказался Фарин:

– Старик совсем выжил из ума. Если его не догнать, он расскажет Наину, и нас могут казнить или изгнать.

– Боюсь, мы его не сможем догнать, – промолвил я. Мысли постепенно начали успокаиваться. – Нам придётся поступить иначе.

– Что нам делать? – спросил Грор.

– Может, мы сейчас двинемся вперёд и догоним его? – отозвался Нари.

Я медленно покачал головой. И начал говорить. По мере того, как я говорил, мысли в голове начали принимать более твёрдую, осмысленную форму.

– Нас много, а он один. Если мы придём вместе, и засвидетельствуем, что он не прав, Наин, может, поверит нам. Но, если мы придём и с золотом, и с доспехами… – тут я задумался. – Тогда может статься так, что он поверит Бергольту. Вас, скорее всего, не тронут, потому что каждый воин на вес золота. А меня накажут, и я перестану быть пятидесятником. Как накажут? Я не знаю. Вы возьмёте себе свои доли, как я и обещал…

– …а можем попробовать поступить и по-другому, – продолжил я. В голове у меня вдруг закрутились хищные мысли, и я сам удивился, неужели я на такое способен?

– Мы можем спрятать всё золото. – сказал я. – А затем взять доспехи и прийти к Наину. Когда мы вернёмся, то скажем, что Бергольт хотел украсть доспехи, а мы пытались его остановить. Про золото же он сам всё придумал. А, поскольку он не смог украсть доспехи полностью, то решил подставить нас, чтобы выгородить себя. Ну так что, братцы? Как поступим?

Я осмотрел собравшихся воинов. Кто-то чесал бороду, кто-то потирал шлем. Постепенно, то один, то другой начинали кивать головами и говорить: «лучше закопать золото!», «закопаем!»

Я кивнул и бодро сказал:

– Ну, тогда за дело! Надо найти место, где мы спрячем мешки! Времени у нас мало!

Кто-то из воинов вспомнил, что поблизости находилась пещера. Она была небольшая, но достаточная, чтобы спрятать всё наше добро. В последний раз я посмотрел на тяжёлый Драконий шлем, и, убрав в мешок, также закопал его. Интересно, кто носил его раньше? И кто был последним?

Забросав мешки землёй и заложив камнями, мы забрали доспехи Дурина Бессмертного и двинулись обратно в Кхазад-Дум, к Наину.

Мы двигались спокойно, не ожидая подвоха. Но, после всего случившегося, в воздухе витало напряжение, и все мы молчали, погружённые в свои думы. Я тоже думал о своём – о Бергольте, об искушении в кузнице Дурина, о том, как всё может случиться.

Я шёл впереди, крепко задумавшись, и не заметил, как вдруг случайная стрела шаркнула по шее. Если бы не кольчуга, я бы, наверно, был уже мёртв.

Фарин, который был позади меня, сразу отреагировал. Он рванул меня за плечо так, что я упал, а сам он выставил щит. Никто не понял, что произошло, но сразу все переполошились и, последовав примеру Фарина, стали в круговую оборону.

Отовсюду посыпались стрелы и послышалось улюлюканье. Орки! Как они здесь оказались? Я был ошеломлён самим фактом этого. А между тем Фарин закричал, и его крики прорвались сквозь пелену, окутавшую мой разум:

– Это засада! Надо выбираться!

Я вскочил на ноги. Все ненужные мысли улетучились.

– Фарин! Не видишь, что впереди? Сможем пробиться к своим?

– Нет! Их там много! Надо отступать!

Я обернулся. Сзади стали подбегать орки, и некоторые из гномов уже вступили в бой. Я посмотрел спереди – орочья лавина надвигалась на нас.

– Назад! – закричал я. – Отступаем! Идём плотным строем!

Отточенными движениями, словно таран, мы стали пробиваться через наваливающихся орков. Нас спасала наша броня и дисциплина, но засада была внезапной, орков было много, и, пока мы нашли какую-то большую залу с колоннами, то потеряли двоих. Ори, сын Бофура, и Строри, сын Борина. Первые наши потери…

Проход был небольшой, и мы быстро забаррикадировались. Но долго держаться тут мы не могли, и надо было что-то придумывать. Мы стали осматриваться, шарить по стенам в поисках тайных дверей. В тот момент я с сожалением подумал, что Бергольта с нами нет. Он-то разбирался в таких механизмах лучше всех. Но тут я вспомнил, как он хотел утащить доспехи Дурина, и сожаление сменилось раздражением.

«Упрямый старик!» – сквозь зубы тихонько прошипел я.

Вдруг один из воинов окликнул нас. Он не нашёл тайный проход, но проход открылся сам. Вернее, его открыл какой-то мальчик. Маленький гном прятался за дверью, ожидая, что отец заберёт его.

– Тятя запер меня здесь и велел не выходить, пока не откроет…

– Так чего ж ты открыл? – спросил Бомбур. – А вдруг это были бы орки?

– Нет, господин воин! Орки по-нашему не разговаривают, а я здесь давно… – он осмотрел нас. – А вы не видели тятю?

Мы переглянулись. Кто знает, может, он больше никогда не увидит не то, что отца, но и вообще родных. Тогда я подумал, что надо позаботиться о мальчишке, а пока надо было спасать уцелевших воинов и пробиваться к своим.

Прошло уже три недели или больше, как мы отправились на задание, и я решил расспросить мальчишку о новостях, что произошло вообще? Он оказался словоохотливым малым. Я дал ему последнюю краюху, которая была у меня.

Звали его Кили, а отца Фили. Примерно неделю или полторы назад дошли слухи, что из глубин стали подниматься страшные чудища – с большими клыками, рогами и страшными глазами. И гномы не могли справиться с ними. Поэтому все побросали вещи и бежали. Тут же появились орки – то тут, то там… Я понимал, что Кили преувеличивал, особенно, когда описывал чудищ. Но было явно понятно, что творилось что-то страшное. А потом он сказал следующее:

– А главный у них большой такой… С рогами. У него вместо глаз – огонь, и изо рта – огонь. Его зовут Огнемрак.

И тут меня поразило. Доспехи Дурина Бессмертного не могли взять ни стрела, ни меч, ни огонь, ни магия. Видимо, Наин знал о приближающейся угрозе, и отправил нас в таком большом количестве? А почему же не Дурин IV, его отец? Дурин был упрямый, и нередко подтрунивал над Наином, что тот слишком осторожный. Наверно, Наин хотел уберечь себя или отца от опасности. И, наверно, только доспехи смогут помочь победить демона…

И именно тут я осознал всю тяжесть своего поступка. В какой-то момент мне стало так плохо, что я остановился и сел.

– Кили! С тобой всё в порядке? – спросил подошедший Фальгар.

Я нервно сжимал кулаки и скрежетал зубами. Надо было срочно что-то делать. Наконец, взяв себя в руки.

– Мы должны доставить доспехи Наину. Только так мы сможем остановить врага. С ними демон, – сказал я, и некоторые ахнули. – А с доспехом можно его победить. Сейчас Дурин и Наин в опасности.

Со стороны баррикады послышались глухи звуки. Сейчас они выбьют дверь и быстро разберут, что мы накидали. Надо двигаться. Я сказал Кили:

– Что у тебя там? Комната? Туннель?

Он пожал плечами:

– Ну тут комната, но есть какая-то дверь…

Я махнул рукой, и мы стали заходить в комнату. Оказалось, что из неё наружу шёл туннель. Мы прошли по нему и подошли к двери, видимо, тайной, за которой доносились крики орков. Скорее всего, это был выход недалеко от залы, и орки уже разобрали баррикаду. Тихо мы бы не смогли уйти, а потому решили атаковать, застать врага врасплох.

Наша вылазка увенчалась. Орки не ожидали удара в спину и, завизжав от страха, бросились наутёк, хотя их было и больше, чем нас. Кто-то сопротивлялся, но мы били без жалости.

Когда всё было кончено, я подошёл к Нори. Он был самый молодой из нас и быстрый.

– Слушай, Нори. Ты возьми мальчишку и двигайтесь к Восточным Вратам. Может, там ещё есть наши. Мы будем пытаться пробиться в Кхазад-Дум, к Наину. Там же передашь кому-то из гномов Кили.

– А потом обратно?

– А потом… – задумался я. – Если сможешь – возвращайся. Если не сможешь – присоединяйся к другим. Похоже, скоро тут будет большая бойня.

Он кивнул, и, взяв с собой Кили, ушёл. Я посмотрел им вслед. Это был последний раз, когда я их видел.

– Так, братцы воины. – сказал я. – Давайте думать, как быть дальше? Запасов у нас почти не осталось. Враги кругом, и их много. Кхазад-Дум в опасноти, и с ними – балрог. Если сможем доставить королю доспехи Дурина, то, может, он сможет остановить его.

Наверно, всё, что было дальше и до нашей кончины, можно описать одной фразой: мы попытались, но это было сильнее нас. Как будто сама судьба, сами силы небесные помешали нам. Думаю, это была кара за наше… за моё отступление.

Мы решили пробиться к своим. Решили, что я надену доспехи Дурина, и пойду первым. Вместе со мной, нас было сорок восемь гномов. Это немало. К тому же, у моих воинов была крепкая броня, острые топоры и надёжные щиты. Мы решили зайти сверху, и поднялись до девятого уровня. А оттуда планировали пробиваться к Тронной зале.

Поначалу нам сопутствовал успех. Мы пробивали заграждения орков, сваливали троллей. Стрелы и мечи и впрямь не брали мой доспех. Нас было не остановить.

Даже когда мы приближались к тронной зале, и орки вдруг сменились чудищами, вылезшими из глубин, этими подгорными тварями – и с теми мы расправлялись со всей яростью, что кипела в нас тогда. Некоторые из них плевались огнём, некоторые – кислотой. И тут у нас пошли первые потери. Но мы шли на смерть, и не останавливались.

До тех пор, пока не столкнулись с балрогом. У меня был не весь доспех Дурина Бессмертного – Бергольт утащил с собой шлем. Это-то и сыграло злую шутку. Я вступил в схватку с Огнемраком, и доспеху Дурина и впрямь были нипочем удары его меча, его хлыста. Но балрог был больше. В какой-то момент он свалил меня с ног, и ударил прямо по лицу. На шлеме остался глубокий след, а на лице – шрам. Я закричал и схватился за лицо.

Я не помню в деталях, что было дальше, но помню, что закрылся рукой и начал отползать, испытывая ужас. Кто-то из моих воинов бросался на демона с криком, но тот просто отшвыривал их в сторону. Кто-то оттащил меня и поднял на ноги. Остальные прикрыли своими щитами.

Мы бежали. Нас осталось что-то около десяти гномов.

Наша отчаянная атака не удалась. Кхазад-Дум по-прежнему был в осаде, а Мория начала кишеть тварями.

Всё, что нам оставалось – искать выход наружу. Но нас отрезали. Были орки, много орков. Мы дрались, но у нас не было запасов, и силы постепенно оставляли нас.

Однажды мы нашли пещеру, в которую вёл узкий проход. Мы спустились по крутому спуску вниз и стали ждать своей кончины. Пока что орки не гнались за нами, но однажды они нас всё равно найдут.

Я замотал доспех в какие-то тряпки и закопал его. А затем выбрал камень, на котором решил записать имена всех наших павших воинов. Я надеялся, что потомки найдут нас и будут помнить… А если не будут помнить, то хотя бы довершат начатое – вернут доспех королям Мории. И никто больше не посмеет посягнуть на неё.

Мы по очереди, пока хватало сил, выбивали имена всех воинов. А когда закончили, то просто стали ждать своей смерти.

Когда нас нашли орки, мы были сильно ослаблены. Но бросились в последний бой. Кого-то мы даже смогли убить, но их было много. Очень много.

…жизнь угасала во мне, но я помню последнего гнома, который упал на колени, пронзённый копьем, и меч выпал из его руки.

И с тех пор мы стали призраками.

Призраками без надежды.

Тысячелетняя клятва

Дори, сын Оина, был гномом из Туманных гор. Нет, родом он был из Железных холмов, но по молодости, или, вернее, сказать, в юности (ибо сорок лет для гном – сущие пустяки!), она пустился со своим другом Ори в путешествие на запад. В результате этого путешествия гномы попали в Кхазад-Дум и участвовали в Великом Северном походе гномов. К сожалению, Ори, друг Дори, погиб в битве при Гундабаде, но сам Гундабад был освобождён. После этого Дори стал служить при дворе царя Даина Дуринулазара. Он не был ни сотником, ни даже десятником, но исполнял личные поручения царя…

…Дори резко открыл глаза. Постель была тёплой, но он был в холодном поту.

«Время пришло», – прозвучал ещё раз в голове шелестящий голос, уносящийся вместе с остатками сна. Гном утёр пот со лба и осмотрелся. Рядом мирно спала Фрида, не заметив пробуждения супруга. Дори сглотнул и решил выпить воды.

Время пришло.

Что же делать? Срываться и переться на север, чтобы исполнить данное слово?

Дори поёжился, вспомнив встречу с призраками. Однажды они помогли ему не потеряться в морийских лабиринтах, взяв слово, что он довершит дело, что они начали. Тогда же Кири, пятидесятник усопших, вручил Дори компас.

Компас! Точно! А где же он? Где был спрятан в куче тряпья, которое достают раз в столетье. Дори пошоркал огнивом и, наконец-то зажёг свечу. Воды он до сих пор не выпил, но пошел шариться в сундуках.

Несмотря на то, что гном спрятал волшебный компас лет этак десять назад, память сразу подсказала, где он. Дори аккуратно, как мог, пошарил рукой в куче тряпья и нащупал холодную сталь компаса. Какое-то время он всматривался в него. Всё такие же сине-зелёные узоры и золотая стрелка. Гном спрятал компас за пазуху и решил собираться. Было ещё рано, но сон прошёл. По правде говоря, никуда в дальние странствия ему собираться не хотелось… Но он понимал, что, если не сделает этого, то однажды это ему точно аукнется. Ничего срочного сегодня не намечалось, так что была вероятность встретиться с царём и просить об экспедиции. Но, наверняка, он будет не один, а с советниками. Пока было время, нужно было продумать ход разговора.

***

– Ну и что нам с этой истории? – недоверчиво хмыкнул Баратур, начальник царской охраны. – Ну встретился ты с духами предков, ну получил компас. А вдруг это безделушка?

Дори откашлялся и заявил погромче.

– О, великий царь… – начал он было, но Даин поднял руку, давая понять, мол, не надо громких обращений. Дори продолжил чуть тише: – Я намерен исполнить приказ, данный древним воинам и прошу снарядить экспедицию в те места, чтобы доставить ко двору царя и древние доспехи, и сокровища! Так древняя клятва наконец будет исполнена.

Тут с недоверием начал казначей Даина:

– Экспедиция? И сколько же гномов ты хочешь с собой взять? Учти – нынче каждая монета на счету!

Дори посмотрел на него и сказал громко, чтобы было слышно:

– Помимо королевских доспехов там есть также золото и драгоценности. Они должны с лихвой покрыть затраты на экспедицию.

На эти Баратур прищурился, а Даин потёр подбородок. Просьба Дори казалась логичной, но рискованной. Никто, кроме Дори, не видел этих «мифических богатств» и не слышал про них.

В воздухе повисло молчание, и все взгляды постепенно обратились к царю. Вздохнув, он хлопнул по поручню и сказал:

– Выделить воинов на это рискованное занятие я пока не готов, это правда, – царь сделал паузу, подумав, и продолжил: – Но тебе, Дори, не помешало бы пока отдохнуть. Даю тебе десять дней. А потом опять возвращайся на службу.

Дори сначала хотел было возразить, но потом в его глазах мелькнул странный огонёк, и он медленно промолвил:

– Да будет так, государь.

Наш герой поклонился царю и вышел из зала.

***

Отдыхать, сын Оина, конечно же, не собирался… Но, давайте, немного рассмотрим его.

На данный момент Дори было чуть более пятидесяти лет. Для гномов это небольшой возраст. Примерно в сорок лет они начинали вести более-менее самостоятельную жизнь. Дори же успел поучаствовать в Великом Северном походе, был личным поверенным царя и даже женился и имел ребёнка. У него была не спокойная работа, но он уже привык к определённому образу жизни. Он ещё не начал обрастать большим животом, что свойственно для гномов, но мышцы потихоньку начали зарастать жирком. И Дори чувствовал некоторое недовольство по поводу того, что ему придётся заниматься делом, которое ему поручили, по сути, не живые гномы. Да и неизвестно было, что могло его поджидать в той пещере в этот раз. Да, гномы народ упёртый и трудолюбивый. И, если требовалось, работали с отдачей, буквально не жалея здоровья и жизни. Но, как бывает, когда живёшь рутинным образом жизни, начинаешь в него врастать…

Чтобы отвлечься от нелёгких размышлений, гном вспомнил былые приключения. О том, как они с его лучшим другом Ори спорили о том, стоит ли покидать Железные холмы, о первой встрече с Грором, и ещё много о чём…

Но, когда Дори вспомнил, как Ори погиб в битве при Гундабаде, его мысли опять вернулись к неисполненной клятве. Он вздохнул. Делать нечего, надо довершить начатое.

***

Наш герой двигался по железным путям на север. Времени у него было немного, поэтому нельзя было терять ни минуты. Гномы не изобрели поездов, каких их знаем мы. Их поезда были меньше, чтобы легче передвигаться под горами. И, какой-никакой уют в вагонах они всё-таки пытались создать. Гномы изобрели двигатель, который работал на угле, коего хватало под горами и, поскольку дым от них коптил пещеры, везде вдоль путей были вытяжки.

Фриде Дори сказал, что поехал по срочному заданию. Та сначала удивилась, потом немного поворчала. Но она уже привыкла к частым отъездам мужа и поэтому спокойно отпустила его. Сам себя гном старался вести как можно более непринуждённо, чтобы она не переживала. Поцеловав жену и дочь, Дори взял вещи и побежал на вокзал. По пути он думал о том, что у него есть только десять дней не только на дорогу, но и на то, чтобы найти сокровища и доспех Дурина Бессмертного. Если тление и ржавчина ещё не съели их…

Раньше, накануне Великого Северного Похода, и во время него, Дори снились мистические и даже пророческие сны. Ему казалось, что однажды ему приснился даже сам Великий Ауле, или, как его звали гномы, Махал. После взятия Гундабада видения прекратились. Разве что в последнее время то и дело нашему герою казалось, что он слышал голоса призраков.

Так. Дори занял место и, смотря в окно, продолжал думать о своём. Плана у него не было, всё получалось слишком спонтанно, и надо было всё продумать. Как будто неведомая сила не просто гнала гнома, а, подхватив как волна, несла вперёд. Да, царь не выделил подмогу, но у Дори было внутри чувство, как будто это и не нужно. И он просто двигался, поддавшись это волне. Он тронул грудь и почувствовал, что компас всё также за пазухой. Отлично. Пока что это самое главное, что нужно ему в пути.

***

Гном слышал какие-то обрывки фраз и смутные образы. То это черноволосый гном с длинной бородой куёт меч, а внутри него – борьба. Он хотел поддаться искушению. Но это означало предательство. Предательство не только одно человека, но, может, целого народа. Дело спорилось, и он радовался. Это придавало сил.

Затем Дори видел гномов в доспехах, которые о чём-то спорили и даже ругались. Кто-то стоял в сторонке и просто наблюдал, а кто-то ворчал. Кто-то же активно жестикулировал руками.

После этого видение сменилось другим: бойня, орки и гномы смешались в кучу. Гномы храбро сражались, и положили немало врагов, но стрелы то и дело находили свою цель, и доблестные Длиннобородые падали постепенно один за другим…

… и вдруг всё сознание Дори заволок чёрный туман, сменившийся постепенно полной тьмой. И в этой тьме сначала то тут, то там начал слышаться гул множества голосов. Они то дико смеялись, то рычали, то изрыгали ругательства.

И вдруг прямо перед собой гном увидел два красных, светящихся глаза.

– Эй! Вставай, лежебока! Приехали! ­– Дори резко вздрогнул от того, что кто-то ткнул его под бок.

Оказывается, он успел задремать, и, видимо, долго проспал, раз уже приехал. Он осмотрелся и уже не увидел того, кто его ткнул. Но это было уже неважно. Дори поспешил выйти.

Дори не мог похвастаться тем, что разбирается в характерах, гномах, что может читать мысли. Но, по долгу службы, ему приходилось сталкиваться с разными как гномами, так и людьми, и он понемногу начал развивать чувство того, что ожидать от того или иного гнома или человека. И постепенно этот навык начал улучшаться.

Вот и сейчас ему нужен был один гном. Один доброволец. Хотя бы один. И Дори ходил, выискивал его. Возможно, это можно было бы спросить и у компаса, но это выглядело бы странно – гном, который ходит с компасом среди других гномов. Поэтом Дори решил, что стоит этим заняться самому.

Нужно найти всего лишь одного гнома. Одного такого, чтобы…

Взгляд Дори упал на молодого гнома, праздно шатающегося по площади перед перроном. У него были русые волосы средней длины, засаленные, глубоко посаженные серые глаза и небольшая русая бородка на подбородке. Для гнома он был обычного роста, немного узок в плечах. Рукава рубахи были закатаны по локоть, и было видно, что у него жилистые руки. Возможно, он работал грузчиком. Или перебивался работой, какая попадётся. Для гномов, привыкших трудиться в шахтах в поте лица, такие казались тунеядцами, которые не любят тяжело работать. Но, пожалуй, именно такой и может согласиться на рискованное дело без лишних вопросов.

Уверенным шагом Дори подошёл к нему и, посмотрев по сторонам, спросил:

– Хочешь подзаработать? Есть работа на несколько дней…

Тот оценивающе посмотрел на Дори и спросил:

– Сколько?

Дори похлопал по мешочку с монетами, что висел на его поясе.

– Я думаю, об оплате договоримся.

Гном скрестил руки на груди, прищурился и спросил:

– Далеко надо идти?

Дори вздохнул.

– Не знаю. Наверно…

Гном вдруг улыбнулся во весь рот и протянул руку. У него не было одного нижнего зуба слева.

– Тогда по рукам! Меня Глоин звать! Сын Снори!

Дори пожал руку. А потом сказал:

– Ты бы постригся.

– Будут монетки – постригусь! – весело махнул рукой Глоин. – Ну что, отправляемся сейчас?

***

Оказалось, что Глоин привычен к каким-либо походам, и, помимо рубахи и портков с поношенными сапогами, у него была кожаная куртка и походный заплечный мешок. На голове примостилась небольшая шапка из овечьей шкуры.

Они двигались по коридорам и галереям. Дори припоминал эти места, когда был здесь лет десять назад. Компас ожил и уверенно показывал направление. Когда нога гнома ступила в знакомый тоннель, где на него напал орк, поначалу он вздохнул с облегчением: наконец-то скоро всё должно было закончиться. Но тут же по коже пробежал лёгкий холодок – он вспомнил встречу с призраками.

Дори на минуту остановился, чтобы перевести дух. Компас в его руке по-прежнему уверенно показывал направление. Золотая стрелка не колебалась. Из-за плеча выглянул Глоин:

– А что это за штука такая? Компас что ли? ­– он потянул было руку, но Дори стукнул по ней и спешно сунул компас за пазуху. И тут ему в голову пришла шальная мысль…

Освещая путь факелами, они осторожно двигались вперёд.

Дори припоминал, что в прошлый раз он скатился и поэтому сейчас он двигался вперёд аккуратно, шаг за шагом и держал перед собой факел.

Ага, вот узкий коридор закончился, и по правую руку открылась пещера. Гном присел и посмотрел вниз. Всё также – достаточно крутой склон спускается вниз, а внизу – скелеты, ржавые доспехи и оружие. И плита. С надписью. А ещё где-то зарыты доспехи. Дори за десять лет уже забыл, что это за доспехи, но, видимо, какие-то особенные. Он посмотрел на Глоина:

– Ну что, давай потихоньку спускаться.

Тот с сомнением изогнул бровь:

– Туда?

– Угу.

Глоин пожал плечами, и они стали спускаться. Из-под ног крошилась и падала земля и камни, но они уверенно двигались вперёд.

Достигнув дна пещеры, Дори осмотрелся вокруг. И, приметив памятную плиту, указал Глоину:

– Смотри-ка. Пойдём, посмотрим.

Тот с любопытством последовал за Дори.

Подойдя к плите, на которой были нацарапаны руны, Дори сделал вид, будто в первый раз видит её. Он отёр пыль и начал достаточно громко читать:

– Здесь хранится клад, который охраняют Кили сын Ори, Даин сын Фили, Торин сын Грора…

Он остановился и осмотрелся вокруг. Всё было по-прежнему. Глоин, замерев, с любопытством смотрел то на Дори, то на плиту.

Шутка не удалась. Дори думал, что сейчас, как и в прошлый раз, появятся призраки, и его спутник охнет от ужаса. Наверно, это выглядело бы забавно. Но этого не случилось. Ну что ж, так даже проще. Дори потянулся за компасом, а Глоин нарушил возникшую тишину:

– Так мы здесь за кладом? И часто ты ищешь клады?

Дори строго посмотрел на спутника:

– Мы не ищем клад. Мы исполняем долг.

– Аааа… – протянул Глоин. – Это теперь так называется?

– Что? – вскинул брови наш герой.

– Ничего-ничего! – замахал руками Глоин. – Долг так долг! Мне же не жалко. А где этот самый… клад?

Дори взглянул на компас и стал двигаться по стрелке пока не уперся в сталагмит, который частично обвалился. Рядом с ним была навалена небольшая куча камней. Гном скинул заплечный мешок и кивнул Глоину:

– Помогай. Надо разобрать эту кучу.

Вместе, кряхтя и пыхтя, они достаточно быстро разобрали камни. Но перед ними предстала просто земля.

– Это и есть клад?

– Нет, – покачал головой Дори. У него была с собой кирка и маленькая лопата. Он подумал, дал кирку Глоину и сказал:

– Долби, а я буду копать. Только смотри у меня – аккуратно! А то ещё сломаешь что-нибудь!

Глоин понимающе кивнул, и оба принялись за работу. Достаточно быстро лопата Дори шоркнула обо что-то и, сделав знак Глоину, он остановился и стал рыть руками. Нащупав какие-то ветхие тряпки, он потянул за них. Тряпки рвались, но Дори продолжал раскапывать и тянуть. Он сказал Глоину, и тот подключился. Вместе они смогли раскопать доспех и положили его рядом с собой. Дори нашёл какую-то тряпку и стал отирать от налипшей грязи. Доспех интересно выглядел – он был в рунах. Металл напоминал мифрил, но как будто источал свет. И что-то напоминал Дори. Пока гном отирал доспех, он мучительно пытался вспомнить, где он раньше видел что-то подобное.

И вдруг ахнул. У царя Даина Дуринулазара был шлем, выкованный в том же стиле, что и доспехи. А Дори слыхал, что этот шлем – от доспехов Дурина Бессмертного. Как шлем попал Даину, Дори не знал, но что сейчас перед ним именно те доспехи – он не сомневался.

Наш герой достал большой мешок для доспеха и сказал:

– Давай упаковывать и идём обратно.

Глоин кивнул и стал помогать Дори.

И тут вдруг своды пещеры слегка дрогнули. Послышался отдалённый гул. Оба гнома всполошились. Землетрясение? Обвал? Они заторопились.

Быстро собрав вещи и прихватив доспех, гномы стали подниматься вверх по склону.

Со сводов посыпалась земля и камешки.

– Быстрее! – в панике закричал Дори.

Но ноги не слушались, т.к. земля на склоне то и дело ссыпалась из-под ног. А толчки и тряска начали нарастать…

Тогда Дори понял – бессмысленно пытаться убежать. Бросив бесплодные попытки подняться вверх, он осмотрелся вокруг и заметил разные щели в стене. Кажется, они с Глоином могли бы в них поместиться…

– Давай за мной! Я сюда, а ты – туда! – скомандовал Дори, и Глоин последовал его примеру.

Они спрятались и стали ждать, когда прекратится землетрясение.

***

Дори не знал, сколько времени прошло – десять минут или час. Но толчки закончились. Он зажёг факел, осторожно выглянул наружу и осмотрелся.

Кругом нападали камни, но не завалили всю пещеру, так что можно было передвигаться. В воздухе летала пыль, но света хватало, чтобы можно было осмотреться.

– Эй! Глоин! Ты живой? – крикнул гном.

– Да! Я здесь! – каким-то странным голосом отозвался спутник.

– Ты там уснуть успел что ли? Вылезай!

– Ну так я, когда есть время, стараюсь поспать… А то не знаешь, когда ещё удастся… – сказал светловолосый гном и вылез наружу, щурясь от света факела.

– Что будем делать дальше? Надеюсь, застрять в этой дыре не входило в твои планы? – ехидно спросил он.

Дори почесал лоб и подумал, что сейчас было бы неплохо покурить табачку. У него был волшебный кисет, в котором всегда был табак – ещё одно воспоминание со времён десятилетней давности. Но так получилось, что в последние года Дори не курил – не из-за того, что старался вести здоровый образ жизни, а просто забывал. Кисет валялся где-то дома…

– Ничего. Сейчас что-нибудь придумаем.

Он достал из-за пазухи компас и шепнул ему:

– Ну, дружочек, давай-ка выводи нас отсюда.

Стрелка на компасе задрожала, и указала куда-то в сторону, в угол. Дори подошёл туда, и там оказались навалены камни. Как гном выбрался из пещеры в прошлый раз, он не помнил, и только сейчас начал припоминать. Но кругом стояла пыль, кое-где валялись камни, земля, и всё выглядело иначе.

Глоин из-за плеча спросил:

– Что, опять разбираем?

Дори задумчиво ответил:

– Угу. И, сдается мне, надо поторопиться, если не хотим остаться тут навсегда.

Они стали быстро откидывать камни, и в какой-то момент открылся проход, из которого повеяло свежим ветром. Кажется, где-то поблизости либо вентиляция, либо выход наружу. Тут Дори вспомнил, как выбрался из пещеры в прошлый раз и подумал: «Вот было бы здорово опять встретиться с Азагхалом!»

Они откидали достаточно чтобы пролезть и двинулись по коридору. Он, ожидаемо, уходил вверх. Но в какой-то момент гному показалось, что в этот раз что-то не то: нет развилок, поворотов и коридор слишком долго идёт наверх. Воздух же становился свежее. Он достал компас ещё раз, но тот показывал вперёд. Не может быть такого, чтобы он обманул.

– Этак мы и на поверхность сейчас выйдем? – спросил Глоин.

Дори обернулся.

– А ты не знаешь здешних мест?

Тот пожал плечами.

– Тогда пойдём. А там видно будет.

Дори сунул компас за пазуху, поправил мешок на плечах, и они двинулись дальше.

***

Они и впрямь вышли наружу. Кругом были горы, стоял туман, и лишь лёгкий ветерок то и дело шелестел по верхушкам деревьев.

Гномы решили отдохнуть и перекусить. За едой зашёл и разговор. Глоин был словоохотливым малым и рассказывал истории из своей жизни. Дори немного надоедала его болтовня, но он не прерывал. Но в какой-то момент он спросил:

– А кто твои родители, и где они? Прости, но ты выглядишь как беспризорник…

Глоин хмыкнул, и Дори был готов услышать какую-нибудь слезливую историю, но вместо этого у Глоина сверкнули глаза, и он спокойно начал рассказ:

– Мой отец – шахтёр. А мой дед был кузнецом. И родители хотели, чтобы я тоже владел каким-нибудь полезным ремеслом. Ну, или, может, стал бы ювелиром. Но мне всегда это было скучно. Я хотел быть как мастер Двалин – могучим, сильным!

– Двалин? Какой Двалин? – перебил его Дори. – Двалин Дуб?

Глоин закивал головой:

– Ага! Он самый! Говорят, он могуч и силён, как десять гномов!

Дори оценивающе посмотрел на Глоина:

– Ну, для Двалина ты маловат ростом. Он будет на голову выше любого гнома…

Глоин отмахнулся:

– Это неважно. Главное – я всегда хотел стать воином! А отец всегда порол меня за это. В какой-то момент я просто сбежал из дома. Но до сих пор хочу быть воином! – он ударил себя кулаком в грудь.

Дори усмехнулся.

– А сколько ж тебе годков, воин?

Глоин поджал губы.

– Мне тридцать семь! Но я уже учусь владеть оружием! Показать?

Дори хотел отмахнуться, мол, успеешь навоеваться, вояка, но вдруг по долине пронёсся низкий шум. У гнома округлились глаза. Он вскочил на ноги и стал вглядываться в туман. Был день, но солнца не было видно. Где-то, не очень далеко угадывались какой-то огромный силуэт. И он, как будто, начал двигаться. Сначала Дори подумал, что зрение подводит его, но вдруг силуэт на самом деле начал двигаться и по долине стали раздаваться гулкие шаги.

– Горный гигант!!! – закричал Дори. – Он идёт сюда!

Они быстро похватали вещи.

– А куда идти-то? Назад? – кричал Глоин.

– Нет! Смотри наружу, есть ли тропа?

– Нас же завалит!

– Может, найдём другую пещеру!

И тут, вдруг, с другой стороны, навстречу первому гиганту, двинулся другой. Дори понял – сейчас они начнут драться и будет землетрясение. Он осмотрелся вокруг и увидел, что с левого боку вниз уходит узенька тропинка, местами переходящая в тонкий карниз. Было страшно, но возвращаться было нельзя, иначе можно было не выбраться.

И гномы двинулись по этой тропинке. Аккуратно, шаг за шагом они шли, смотря под ноги.

Как вдруг где-то над ними пролетел и, ударившись о второго гиганта, разлетелся громким эхом по долине.

– Не останавливайся! – кричал Дори.

– Я стараюсь! – кричал в ответ шедший следом Глоин.

Вдруг тропинка раздалась вширь, и гномы побежали, что было духу. Они уже видели приближавшуюся пещеру, как вдруг…

… Дори резко затормозил, и чуть не упал. Ничего не понимающий Глоин врезался в него, и они оба чуть не полетели вниз. Как раз между тропой и выступом перед пещерой камни обвалились, и там зияла дыра. Её можно было перепрыгнуть, но надо было постараться. Недолго думая, Дори кинул доспех, а следом свои вещи вперёд.

Второй камень упал где-то недалеко от гномов. Гиганты постепенно шли друг ко другу. Доспехи подпрыгнули и оказались на краю. Дори быстро разбежался и, перепрыгнув, схватил их. К сожалению, он зацепил свои вещи, и его мешок улетел вниз.

Но думать было некогда, потому что опять над ними пролетел камень, и опасность становилась всё ближе. Глоин разбежался и прыгнул. Дори протянул руку и схватил его за одежду.

Вместе они ввалились в пещеру и осмотрелись. Ни факела, ни огнива не было, поэтому они стали они стали судорожно шарить по стенам, в надежде найти тайный рычаг.

И вдруг Дори каким-то чудом услышал вскрик Глоина, потонувший в шуме шагов сближающихся гигантов. Гном резко обернулся. Оказалось, что Глоин в полумраке просто не увидел дыру в месте стыка стены и пола и провалился в неё. Дори подбежал к ней.

– Эй! Ты в порядке?

Но из-за нарастающего шума и грохота ничего не было слышно. Тогда наш герой, недолго думая, схватил доспех Дурина и бросился следом.

***

Дори скатился по скользкому спуску и выпал в какую-то пещеру. Кувыркнувшись, он осмотрелся. Первым делом, Дори проверил, на месте ли доспех Дурина, и не выпало ли чего. Всё было на месте, и гном облегчённо вздохнул. Не хватало ещё провалить задание призраков. Наверняка, они его потом за это до конца жизни будут преследовать.

– Эй, Глоин! Ты где? – крикнул Дори.

– Я здесь! – отозвался тот из темноты. – Темно – хоть глаз выколи! Факел бы сейчас…

Дори стал шарить по карманам и нашёл огниво. Также он опять вспомнил про компас, но решил пока его не доставать. Ни деревяшек, ни бересты у Дори с собой не было.

– Эй, Глоин! У тебя есть какая-нибудь палка с собой?

– Разве что кирка. Я успел прихватить…

– Давай сюда.

На ощупь они нашли друг друга, и Дори взял кирку. Он оторвал кусок ткани от своей рубахи и попытался зажечь её. Изрядно помучившись, ему всё же удалось это сделать. Он осветил пещеру и осмотрелся. Она была небольшой, и из неё вело два выхода.

Тут Дори прислушался и понял, что толчки прекратились. Он облегчённо вытер пот со лба и достал компас.

– Ну, давай, компас. Выводи нас отсюда домой.

Но, к изумлению гнома, стрелка заколебалась и показала не на один из туннелей, а куда-то в сторону. Дори посмотрел туда, и ничего, кроме свода пещеры и камней у неё не заметил.

– Это что, шутка что ли? – пробормотал он.

Глоин спросил без тени усмешки:

– Что, сломался?

Дори покачал головой:

– Нет, вряд ли. Это магическая штука.

– А куда он показывает?

– Туда, - Дори указал рукой.

Глоин подошёл туда и попинал камни. Затем вопросительно повернулся к Дори.

– Ещё один клад?

Наш герой смущённо пожал плечами.

– Эх, – почесал жиденькую бородку Глоин. – Кирка бы сейчас пригодилась. Но, если компас не сломался, то, давай проверим.

Он деловито начал раскидывать камни. Когда показалась земля, он начал рыть её руками. Когда он устал, Дори сменил его. Спустя какое-то время, Дори почувствовал ткань.

«Неужели ещё доспех?» – подумал он.

Гном потянул, но просто так вытянуть не смог. Он начал откапывать странный предмет, и это оказался мешок с чем-то тяжёлым. Глоин подменил Дори и, подсев и крякнув, смог вытащить мешок. Оказалось, там были ещё мешки. И все они были набиты золотом и драгоценными камнями.

У Глоина загорелись глаза:

– А можно я себе половину возьму? Я полноценно участвовал в этом походе!

Но Дори терзали сомнения. Наверняка, компас неспроста указал на это место, и золото могло быть частью тысячелетней клятвы призраков.

– Золото мы возьмём, – задумчиво сказал он, но, увидев радостный взгляд Глоина, тут же осёк его, – но заплачу я тебе из своего кармана. А это золото пойдёт в царскую казну.

– Что? Но почему? – Глоин вскочил на ноги. – Кто ты вообще такой и зачем здесь? Ты что, царский поверенный?

– Можно сказать и так, – невозмутимо ответил Дори.

Было видно, как напрягся Глоин, как от возмущения у него сжались кулаки и раздувались ноздри. Наш герой приготовился к худшему, и покрепче перехватил кирку. Ткань догорала.

Но тут вдруг послышались шаги в одном из коридоров. Глоин сначала замер, а потом схватил мешок и пустился наутёк. К его сожалению, гномы из патруля заметили и крикнули: «Стой! Не уйдёшь!», и побежали следом.

Дори же остался стоять на месте. В одной руке у него была зажата кирка, а в другой – компас. И вдруг он почувствовал странное. Взглянув на компас, гном увидел, что тот рассыпается. Просто так, прахом, как догоревшая бумага. Гном был поражён случившимся. Сначала у него мелькнула мысль, что жалко, что такая нужная вещь пропадает, а потом подумал: «Клятва исполнена. Быть может, теперь призраки найдут успокоение в залах Мандоса».

Сил на беготню не было, и он просто стоял и ждал, как на него обратил внимание один из патрульных и, подойдя, спросил:

– Ты кто и что тут делаешь?

Дори поднял доспех и сказал:

– У меня есть подарок для царя. Я – царский поверенный.

Патрульный расхохотался.

– Что-то не больно ты похож на царского поверенного! Тем более – в таком месте!

И тут только Дори осознал, что он весь в земле и грязи. Волосы на голове и бороде спутались, а одежда была порвана. Сейчас он больше был похож на бродягу, разбойника, который ограбил богача. Но спорить и сопротивляться сейчас смысла не было. Да и сил тоже.

***

Их обоих – Дори и Глоина – отвели до ближайшего поселения и посадили под стражу. Золото и доспехи, конечно же, забрали и велели ждать сотника. У Глоина забрали его вещи, а у Дори – мешочек с монетами. Остальные вещи Дори улетели во время землетрясения. Глоин сидел и ворчал в духе «зачем я вообще в это ввязался», а уставший Дори думал о том, что он старался сделать, что смог, и теперь остаётся ждать, что будет дальше. Хотя, в его положении, всё могло пойти не очень хорошо.

Наворчавшись, Глоин, по своему обыкновению, решил поспать, несмотря на проходящих мимо темницы воинов.

Дори не знал, сколько прошло времни, как вдруг послышались спешные шаги и какой-то знакомый голос… Вот только откуда гном мог его значть?

– Ну-ка, покажи мне этих бродяг? Какой орк потащил их в те пещеры? Ещё и с золотом были? А один сказал, что он царский поверенный? Ну-ну, давай-ка взглянем на него!

Несколько гномов подошли к решётке и стали всматриваться в лица Дори и Глоина. Самый важный из них был с недлинной седой бородой и, несмотря на возраст, было видно, что это крепкий вояка, который держал себя в форме и имел орлиный взгляд. Дори сразу узнал его. Таких гномов не забывают…

– Азагхал? Это ты?

Тот сначала всматривался в Дори а потом сказал:

– А ну-ка подойди сюда…

Дори сообразил, что он весь в грязи и, подходя, постарался утереть лицо и отряхнуться.

– Это я, Дори. Сын Оина.

Азагхал ахнул:

– Великий Махал! А ну быстро открывайте решётку! Я этого гнома знаю, он ничего дурного бы не сделал!

Дори вышел, и Азагхал крепко обнял его.

– Эка, брат, куда тебя занесло! Вот уж не думал, что встретимся при таких обстоятельствах.

Гном развёл руками, и тут же спохватившись, указал на Глоина:

– Со мной товарищ был. Отпустите его тоже.

Азагхал кивнул, гномы открыли решётку. Глоин, уже проснувшийся от неожиданного шума, нерешительно вышел.

– А теперь айда за мной, – махнул рукой тысячник. – Поедим, да расскажешь, что у тебя там приключилось, и какая нелёгкая занесла тебя в наши края.

***

Они сидели в какой-то небольшой комнате за небольшим столом и ели. Азагхал ел мало, больше слушал. Дори рассказывал, попутно заедая свой рассказ жареным мясом и запивая пивом. Глоин молчал и жадно ел и пил. Он был удивлён происходящим, но при этом старался набить живот, пока была хорошая для этого возможность.

– Помнишь, у меня компас был? Волшебный? – говорил Дори.

– Угу, – кивнул Азагхал. – Мы ещё с его помощью нашли мои семейные реликвии.

– Именно, – чавкая отозвался Дори. – Так вот. Я его нашёл в одной пещере, когда свалился во время одного из рейдов. Там была плита, на которой были начертаны имена павших воинов. Когда я её начал читать, то появились призраки этих воинов, и главный из них дал мне этот компас.

Тысячник слушал, не перебивая.

– Он указал мне на выход и сказал, чтобы я однажды вернулся, и закончил их дело. А дело у них было такое, что они должны были доставить доспехи Дурина Бессмертного царю… забыл… В общем, это было очень давно.

Азагхал кивнул.

– И что бы ты думал? – развёл руками Дори.

– Время пришло?

– Ага! Прямо во сне явились ко мне. Я знал, что, если не исполню клятву, то спасу не дадут.

Тысячник удивлённо покачал головой.

– Вечно тебя куда-то на приключения и походы тянет!

– Так ведь одно из ярких приключений было, когда я под твоим руководством служил! – отозвался Дори, и они оба засмеялись, вспомнив былую службу.

– А где этот доспех, говоришь? Интересно взглянуть, – продолжил бывший сослуживец.

Дори отпил пива, отёр рукавом рот и сказал:

– Воины твои забрали. Всё забрали. Деньги мои – и те забрали.

– И мои вещи тоже забрали! – вдруг обиженно вмешался Глоин.

Азагхал и Дори посмотрели на него, и он, смущённо ответив «Простите», стал доедать остатки говядины.

– А это кто? – кивнул в его сторону Азагхал. – Тоже царский поверенный?

– Да нет… – махнул сначала рукой Дори, а потом его осенило. – Слушай, Азагхал. А тебе нужны воины? Глоин горит желанием вступить в ряды доблестного войска царя Даина. Покажешь ему суровую подготовку?

Тысячник задумчиво почесал подбородок.

– Он же юн ещё для воина…

Дори замахал руками.

– Ты не смотри на это! Норову ему не занимать!

– А что отец его скажет?

Глоин опять резко вмешался.

– Ничего не скажет! Только… – он умоляюще посмотрел на Азагхала. – Возьмите меня к себе! Я буду стараться! Честно-пречестно!

Азагхал подумал ещё немного, а потом сказал:

– Ладно. Так и быть. Будешь моим личным… поверенным, – они с улыбкой переглянулись с Дори. И пригрозил пальцем Глоину: – Но учти. Спрашивать буду строго. У меня не забалуешь.

Тот радостно закивал. Они все поднялись из-за стола. Азагхал поправил широкий пояс и сказал:

– Ну что? Пойдёмте. Посмотрим на твои богатства, Дори.

***

Азагхал оказал Дори неоценимую услугу. По просьбе старого друга и боевого товарища, тысячник выделил гномов, которые помогли добыть оставшиеся мешки с золотом. Среди них оказалась ещё одна не менее, а может и более ценная находка – Драконий шлем, выкованный для древнего царя Азагхала, прародителя клана Широкобоких.

И снарядил всю эту экспедицию в столицу, ко двору царя Даина. Когда Дори возвращался в Кхазад-Дум, он наделал немало переполоха. Мало того, что он задержался во время своего отпуска, и его начали искать, так ещё и вернулся он с богатым грузом к царю.

Когда Дори стоял в тронной зале перед царём Даином, он, отвесив низкий поклон, говорил:

– О, великий царь! Не вели казнить! Прости, что ослушался, и более дозволенного отсутствовал. Но прими моё подношение. То золото, и те доспехи, о которых я говорил – вот они!

Сидевшие по бокам вельможи и военачальники удивлённо зашептались. Дори сделал знак, и подошли два гнома. Один вынес доспех, а второй – Драконий шлем.

– А это, – продолжал Дори, – Доспехи прародителя нашего, Дурина Бессмертного, и Драконий шлем царя Азагхала, прародителя клана Широкобоких. Прими и их. Да будет клятва предков наших исполнена, царь Мории владеть сими святынями, и ни один враг не покусится на наше государство!

Даин улыбнулся, а затем вдруг встал с трона и спустился к Дори. Он громко отвечал:

– Надобно выпороть тебя за дерзость, что ослушался царского указа. Но то, что ты отсутствовал дольше положенного, беда не столь большой руки. Вижу, сам Махал благоволит тебе, раз ты смог исполнить сие предприятие. Посему, Дори, сын Оина, награждаю тебя алым плащом и золотым мечом! А мы, – обратился он ко всем, – устроим пир! И все гномы, что придут, смогут узреть вернувшиеся к нам святыни гномов!

Гном в зале одобрительно зашумели.

А вечером был пир.

Так наш герой смог наконец-то исполнить древнюю клятву и своё обещание и выдохнуть спокойно. Он стал более знатным и узнаваемым при дворе. Фрида какое-то время ворчала на мужа, что соврал ей, но потом успокоилась. Глоин был рад, что стал воином и честно служил. Азагхал муштровал его, как и остальных, но тот был рад, что исполнилась его давняя мечта.

А призраки… Призраки наконец-то смогли получить успокоение в залах Мандоса.