Драконий Кодекс

Глава 1

Если бы кто-то однажды сказал Палю, что такое случится, он бы зажарил того на месте. Благо дракону такое сделать – раз плюнуть. По меркам драконьей жизни он был ещё ребёнок. Но и ребенок может однажды предстать перед Трибуналом.

У Совета стаи неограниченная власть над племенем. Они могли влезть в их память, управлять сознанием, свергнуть с небес и запереть в чужом теле. Ведь, если существуют в небе Хейвена чешуйчатые исполины, способные менять ход истории, то и над ними должен быть суд. И стать обвиняемым на этом суде было равносильно смерти. Хотя драконы не боялись смерти. Они боялись потерять свой облик.

Паль застонал, пытаясь согреться. Его бил озноб – он впервые ощущал на своей шкуре, что такое холод. Дракон хотел подуть огнем на замерзающие лапы, но изо рта не вылетело даже искры. Да и рот… какие-то мелкие зубки вместо мощной пасти. Отвратительно.

Вместо благородной чешуи теперь была тонкая человеческая кожа. И эта невыносимая тянущая пустота – в том месте, где раньше были крылья!

Паль повернулся набок, борясь с тошнотой. Взор заслонила трава, ставшая вдруг очень высокой. Он приказал себе подняться, оттолкнуться лапами… руками от земли, но тут же грохнулся в траву. Тело не слушалось новых движений, бесполезные короткие пальцы впивались в почву, которую раньше он видел с недосягаемой высоты. Он пытался найти отсутствующие конечности и терпел неудачу за неудачей. Самым тяжёлым открытием оказалось, конечно, отсутствие хвоста. Он лишился главной гордости дракона. Паль застонал, мечтая, чтобы всё это оказалось тяжелым сном.

Прошло несколько часов, прежде чем он справился с непослушной плотью и смог хотя бы сесть и оглядеться.

Зрение тоже стало непривычным. Маленький угол обзора, будто на морду надели шоры. К дракону нельзя подкрасться со спины, а вот к человеку, оказывается, можно. Но можно закрыть глаза и представить, что ты мёртв. Паль так и сделал, и впервые увидел подлинную темноту. Для зверя, который никогда не замечал разницы между днём и ночью открытие было пугающим. Вот почему люди выходят из жилищ только днём!

Паль поёрзал ещё, закрывая-открывая веки и вслушиваясь в ощущения. Трибунал отнял у него самое дорогое – тело. Но кое-что осталось. Дракон чувствовал мир, как и прежде. Человеческий слух улавливал только шорох травы и звуки ветра, но дракон, запертый внутри, ощущал пространство на много миль вокруг. Где-то рядом было жильё, сотни таких слабых и хрупких людей… таких же, как он сам теперь. Паль вслушался ещё, давая волю зверю. В воздухе висело марево из чужих мыслей. Они кололи мозг невидимыми иголочками.

Бескрыл, глух и беззащитен, почти слеп… Но живой.

Будь ему тысяча лет от роду, как главе Трибунала, Паль немедленно сошёл бы с ума. Вероятно, на это рассчитывали старейшие, назначая наказание. Но юное сознание восьмидесятилетнего дракона было гибким. Зверь внутри хотел жить и с интересом изучал новое тело. Тело ребёнка.

Мальчик пугливо огляделся. Вокруг был редкий лесок – с высоты полета он и не заметил бы раньше эту мелкую поросль. Одним ударом хвоста можно было свалить десяток деревьев. Сейчас же они были огромны! Паль наконец смог подняться на две некрепких ноги (как же они ходят на этих штуках?), шумно выдохнул и двинулся на голоса.

Дракон не знает уныния. Седьмая заповедь драконьего кодекса.

Ноги с трудом повиновались. Путь через опушку леса перегородил бурелом и Паль набрал в волосы колючек, пока продрался. Всё тело покрылось красными росчерками — поваленные деревья больно ранили тонкую кожу. Ему казалось, что он шёл целую вечность, но в какой-то момент лес сдался и он обнаружил себя на берегу реки. Едва заметный ручеёк для дракона. Исполинская водная гладь для человека. На другом берегу виднелся ряд домов. Паль с удивлением отметил, что они не касались земли. Хижины стояли на толстых деревянных сваях. Может, люди всё же летают, просто совсем низко? Стоило попробовать.

Зверь внутри недовольно шевельнулся. Паль вызвал в памяти ощущение воздушной трассы и вообразил, как он ловит крыльями воздушный поток, который начинает пружинить под крыльями, поднимая дракона всё выше и выше. Смотри на старших, представь ощущение… и оттолкнись. Так молодых драконов учили летать в родных горах. Он некоторое время постоял на цыпочках, даже немного подпрыгнул, но ничего не вышло. Ветер не слушался.

Может, нужно побольше пространства? В первый полет драконят отправляют с отвесной скалы, там хочешь не хочешь, а полетишь – восходящий поток сам всё за тебя сделает. Паль побрел вдоль берега и скоро нашел подходящее место: водная гладь делала крутой поворот, подмыв высокий глиняный обрыв.

Паль постоял какое-то время, задумчиво двигая плечами. Крыльев не было, но ведь как-то люди летают? Мальчик посмотрел на противоположный берег. Дома манили и пугали одновременно.

Он почувствовал жгучее желание перелететь через реку. Пускай это совсем недалеко, но начинать надо с малого. Паль усилил этот импульс, растянул его на всё тело и поднялся в воздух… чтобы через секунду с оглушительным плеском рухнуть вниз.

Женский визг ввинчивался в уши, сменяясь удушьем от воды в легких. Паль тонул впервые в жизни и чувствовал… удивление. Сознание вспыхивало и гасло. Руки хватались за воду, ноги искали точку опоры, но дракон уже не управлял телом. Так, возможно, даже лучше – просто дать речной воде закончить эти мучения. Раз и навсегда.

— Мужики!!! Кто-нибудь! Спасай! Тонет! – женщина верещала и причитала, прерываясь, только чтобы сделать вдох. На женский вопль со всех концов деревни бежали дюжие парни, похватав кто вилы, кто ножи. Следом за ними, путаясь в ногах и подпрыгивая, неслись любопытные дети.

Возле воды туда-сюда металась пухлая селянка. Она причитала и зачем-то грозила небу кулаком. Рядом верещала её подруга, тыкая пальцем на другой берег. В мутновато-зеленой воде бултыхался ребенок. Крупный мужчина подбежал к воде, на ходу стягивая рубашку.

— Вася, скорей, скорей, вытаскивай! Тонет же!

— Без тебя, дура, вижу! – огрызнулся тот и вбежал в реку, подняв тучу брызг. Руки замелькали, отмеряя широкие гребки, он почти добрался до утопающего, но тут макушка мальчика исчезла в волнах. Чертыхнувшись, селянин нырнул следом. Долгие секунды на воде виднелись только круги. Река не отпускала добычу.

Но вдруг поверхность взбурлила и на свет показалась мокрая голова Васи. Он обхватил мальчика под грудь и одной рукой выгребал к берегу. Течение было сильным, и когда ноги Васи коснулись земли, ребенок уже болтался безвольной куклой и не дышал. Зеваки обступили их кругом. Мужчина, не теряя времени, повернул мальчика на бок и надавил на худые ребра. Изо рта Паля хлынула вода, а глаза широко открылись. Вася продолжал поддавливать под худенькие рёбра, пока пацан не закашлялся, отгораживаясь тонкой рукой.

— Ну вроде жить будет! – удовлетворенно сказал мужчина. Женщины, охая, закрутились вокруг спасенного, укутывая трясущегося Паля платками. Девчонки помоложе обступили Васю. Сегодня вся деревня будет пить в честь спасителя, так почему бы не состроить глазки видному парню!

Паль смотрел на людей совершенно дикими глазами. В голове было тесно от людских мыслей, его буквально оглушило. Для них он выглядел худеньким ребенком, голым найдёнышем, спасённым от смерти. Кожу покрывали синяки и царапины, рёбра шумно ходили, прокачивая воздух.

— Как тебя зовут, малой? – Вася потрепал мальчика по мокрой голове.

Паль открыл рот, но не смог произнести ни звука. Человеческий язык он пока не знал.

— Миленький, что ж ты, глупышка, удумал? – женщина суетилась в избе, подкидывая дров в печь и двигая горшки к огню. Мальчик уловил незнакомый запах, и живот отозвался урчанием.

В доме старушки Матрены было тесно, не сравнить с просторной пещерой. Мальчика разморило, глаза слипались и только огромным усилием воли он заставлял себя не проваливаться в сон. Матрена хлопотала вокруг, что-то быстро говоря. Паль не понимал ни слова, но ощущал человеческие намерения – драконье чутьё не покинуло его даже после потери облика. Женщина, забравшая к себе подростка, светилась добротой и сочувствием. Паль не помнил таких ощущений лет тридцать, с тех пор, как встал на крыло и покинул родительское гнездо.

Дракон послушно съел и выпил все, что принесла Матрена, с удивлением открыв для себя, что съедобным может быть не только свежее мясо. Новое тело жило по своим законам, и, кажется, лучше было с ним не спорить.

Женщина забрала миску из слабых пальцев и метнулась к печи за травяным отваром. Паль уже грелся под тремя одеялами и опасливо поглядывал на четвёртое, сложенное рядом.

— Такой маленький, а с жизнью решил проститься? Ты ж белого света еще не видел! – Женщина присела на кровать и положила тёплую ладонь на лоб мальчика. В уголках её глаз заблестели слезы. Паль чувствовал огромную, вселенскую жалость в голосе Матрены. В драконьей стае никого не жалели, это было какое-то новое ощущение. Мальчик подумал, что можно было бы ответить женщине, и просто кивнул. Волна жалости в воздухе только усилилась. Матрена потянулась за новым покрывалом, но Паль отчаянно замотал головой и протестующе замычал. От еды в животе разливалось приятное тепло, и мальчик наконец перестал дрожать. Хозяйка умилённо погладила его по белобрысой макушке и легонько уложила на скрипучую кровать. Поверх одеял остался лишь кончик носа и огромные непонимающие глаза. Паль зевнул, чувствуя себя непривычно беззащитным. Странное дело, ему это понравилось. Он зевнул еще, и еще… и наконец погрузился в сон без сновидений.

Хозяйка еще долго сидела, глядя, как сопит найденыш, и грустно улыбалась в пустоту. Своих детей женщине бог не дал.

***

Прошло несколько месяцев, прежде чем Паль научился говорить на их языке. Когда не хватало знакомых слов, мальчик мычал и размахивал руками, чем немало веселил деревенских ребятишек. Никто так и не смог вызнать, как Паль оказался на опушке леса голышом. Дракон и не стремился ничего объяснять. Взрослые решили, что ребенок с родителями попал в лапы разбойников-изуверов и каким-то чудом выбрался. А может, родителей прямо у него на глазах убили! Или держали, как дикаря, в чёрном теле. Оттого двинулся умом, забыв человеческую речь. Переубеждать их и рассказывать правду Паль счёл для себя опасным. Статус найдёныша и всеобщее сочувствие были ему на руку.

Мальчик рос послушным и понятливым, радуя бездетную Матрену. Она часто выходила во двор и тайком наблюдала, как приемный сын играет с другими детьми.

— Эй, найденыш, лови! – двенадцатилетний Тарас швырнул мяч в спину Палю смеха ради. Дракон внутри глухо заворчал, но человеческое тело не умело так быстро реагировать. Поэтому Паль просто упал носом в песок, пропуская тяжелый куль над головой. Дети рассмеялись, глядя, как мальчик ощупывает лицо и особенно придирчиво — нос. Он шмыгнул несколько раз, чувствуя, как переносица наливается тяжестью. Всё-таки разбил! Но хотя бы не сломал. Он нарочито спокойно поднялся, отряхивая потрепанные портки и не обращая внимания на смех. Непросто было привыкнуть к общению с человеческими детенышами. Они часто совершали бессмысленные поступки и не слушали старших – поведение, недопустимое для дракона.

— Паля, ты потерял! – подбежала Лисава, самая мелкая из всех. Девочка протянула ему шапку, связанную приемной матерью. Какой-то шутник извалял её в навозе, и теперь от головного убора смердело.

— Спасибо, хорошая моя, – Паль аккуратно забрал вещь и, зло сверкнув глазами на хохочущих детей, двинулся в сторону реки: отстирывать. Через три дня были именины Тараса, и его родители позвали всех деревенских детей на праздник. Палю тоже досталось приглашение, хоть и сквозь зубы. Найденыша не очень любили в деревне, как не любят юродивых и попрошаек. Во многом он сам был причиной — Матушка Матрена была бедна, а с появлением сына часто стала одалживать у соседей еду и обноски. Из них приёмная мать шила Палю одежду. Возвращать долги старой женщине было нечем, упрекнуть в глаза вроде как совестно. Поэтому взрослые судачили за спиной, а их отпрыски подслушивали и доносили обидное до ушей Паля издевками.

Дракону было сложно привыкнуть, что слова людей часто расходятся с их мыслями. От этого человеческая речь давалась ему очень трудно. Он чувствовал, что люди думают, а не говорят, и, отвечая, часто обнаруживал чужие страхи. Как и сейчас, Тарас хохотал с остальными мальчишками, но вокруг него плавал страх и неуверенность. А вдруг друзья с ним перестанут дружить, и его тоже начнут сбивать с ног и валять в пыли, как приёмыша? Надо их отвлечь и придумать, как еще подраконить Паля.

Паль спустился к реке и стоял, уныло глядя в зеленоватую воду. Он был самым слабым и не мог за себя постоять. В игре он вечно оказывался проигравшим. Паль опустил шапку в воду и начал полоскать. Мать расстроится, если узнает, что его обижают, и будет винить себя. Этого нельзя было допустить. Победить силой он не мог, так значит, в дело пойдет хитрость. Он вдруг улыбнулся своим мыслям. Отомстить дурным мальчишкам с улицы, а особенно въедливому репью-Тарасу, было на самом деле легко. В голове сами собой звучали заученные строки.

Дракон съест столько пищи, сколько найдет, и не оставит ничего врагу. Шестая заповедь.

Именины, значит?

Мальчика притащили уже ближе к полночи и долго звали Матрену у ворот. Паль осоловело переводил глаза с одного лица на другое и висел на руках у родственников Тараса. Покосившаяся дверь наконец откинулась в сторону, хозяйка сбежала вниз по лестнице и охнула, увидев приемного сына. Паль едва мог пошевелиться, его живот заметно вздулся.

— А ну забирай своего оглоеда! – гневно рыкнул дядя именинника.

— Ох, батюшки… Да что случилось-то? – залепетала Матрена.

— Твой ублюдок весь стол изгадил, пирог сожрал праздничный, мясной окорок обглодал весь, не поморщился даже! Жрал, пока не затошнило! Да чтоб еще раз его куда позвали! Нелюдь какой-то! – мужчина сплюнул с досадой, отпуская руки, и Паль осел на землю.

— Ой, и подумаешь, пирога он пожалел ребёнку! – сорванным голосом вскрикнула Матрена. Отец Тараса выругался и пнул ни в чем не повинный горшок возле калитки. Тот жалобно хрупнул и развалился на части. Мужчина удовлетворился местью, повернулся и зашагал прочь. За ним, похохатывая, потянулась остальная родня.

— Оголодал, малыш… — Матрена погладила Паля по щекам, но тот только тяжело вздохнул и спешно отвернулся: его снова стошнило. Матрена кое-как втащила сына в избу и принялась хлопотать у печи. Она тревожно вглядывалась в помутненные глаза, но опасности не было: ребенок всего лишь переел. С лица Паля всю ночь не сходила блаженная улыбка. Праздник маленькому задиристому шакалу был испорчен.

С тех пор Матрену в деревне невзлюбили ещё сильнее. Пусть и бездетная, пригрела найденыша – так хоть воспитывай по-человечески! Скромнее надо быть! Могла бы и последить за пацаном, а то он какой-то нелюдимый ходит, всех детей задирает!

Женщины судачили, а Матрена только вздыхала и целыми днями пропадала у реки, настирывая белье за всю деревню. В холода приходилось потуже затягивать пояса, и иногда они питались водянистой кашей. Женщина боялась даже спросить у соседей кружку молока. Паль чувствовал нечто странное. Его грыз изнутри невидимый зверь, заставляя убегать на целый день к реке, чтобы не смотреть в глаза матери. От многочисленных стирок в полынье Матрена часто простывала и подолгу не выходила из дома, натужно кашляя. Ко всем бедам еще и стала слепнуть над шитьем. Палю пришлось научиться орудовать иголкой, и ему внезапно понравилось. Мелкая монотонная работа успокаивала и давала ход мыслям. Так пролетело несколько лет, пока в один день Паль вдруг заметил, что мать стала реже вставать с постели. Он потерял интерес к играм: сверстники не особо хотели общаться с нелюдимым мальчишкой и это было взаимно. Он торчал дома, помогая Матрене по хозяйству, изредка болтая с ней по душам.

— Заплохела я чего-то, сынок, — однажды сказала Матрена и закашлялась.

— Ма, ты чего? – испуганно спросил Паль.

— Видать, срок мой подходит, скоро небеса заберут, — вымученно улыбнулась она. Паль тут же оказался рядом и положил ей ладонь на морщинистый лоб. Тот был прохладным и сухим. Женщина говорила спокойно, от неё веяло какой-то тихой решимостью и уверенностью.

Паль поразмыслил о небесах, с которых свалился он сам. Люди верили в высшую силу, которая руководит их жизнями, определяет срок существования. Они думали, что после смерти их души отлетают в невидимые миры за облаками, но Паль лучше них знал, кто на самом деле правит небом.

— Ты полежи, отдохни, ма. Устала, наверное, — он пытался подобрать какие-то простые слова, чтобы подбодрить Матрену.

— Я себе лук сделал, погляди! – он показал оружие.

— Ты мой мастер на все руки! Умница мой, – умилённо прошептала она, — охотиться пойдешь?

— Да, и без добычи не вернусь! – решительно сказал Паль.

— Иди, родной, и береги себя… в лесу волков полно, ну да ты у меня сильный, вон какой вырос, а ведь едва носом до плеча доставал! Ни о чем не жалею, сынок, знаешь, — вдруг невпопад сказала она. Повисла пауза.

— Может, тебе чаю с мятой? Полегче будет, – Паль повернулся было к печи, но сухонькая женская рука прихватила его за куртку. В ней почти не было сил.

— Иди, иди, чтобы до темноты воротиться. Сохрани себя только, — она отпустила Паля и он, потоптавшись на месте, подхватил лук и вышел.

Он уже пытался охотиться раньше, но дичь в лесу была умной и убегала от подростка с самодельным луком. Зайцы и птицы замечали его прежде, чем он мог прицелиться. Паль злился: в драконьей шкуре он бы в два счета добыл им с матерью целую овцу, еще бы поджарил. А так он который час бесцельно блуждал по лесу, собирая грибы и ягоды.

Время клонилось к вечеру, когда Паль вышел к знакомому берегу. Неподалеку суетились двое ребят, ловко управляясь сразу с пятком удочек. Братья Горюн и Хорь. Паль прошел по берегу в обратную сторону, скинул с плеча туесок и размотал леску. Он закинул наживку с грузилом подальше на глубину и уселся прямо на песок.

Ждать поклевки пришлось долго. Либо быстрое течение проносило рыбу мимо него, либо у братьев был прикорм получше, но спустя полчаса Паль вытащил только одного малька. Он обновил наживку, отправил её в реку и загрустил. Его сверстники были не в пример удачливей: у них на песке билось с десяток жирных рыбин. Горюн и Хорь азартно забрасывали крючки в воду и доставали рыбу за рыбой.

Паль какое-то время смотрел, как братья весело переговариваются, но тут у него самого клюнуло. Он подсек, наматывая леску на руку… и рядом затрепыхался еще один малек, чуть крупнее. Оба годились разве что кошкам на корм.

Паль придержал его ногой и злобно сверкнул глазами в сторону удачливых рыболовов. В голову ворвались чужие чувства: радость, ликование, злорадство. Братья заняли самое рыбное место и теперь смеялись над его неудачей. Паль слышал эти мысли, чувствовал их, и это было невыносимо. Фантазия разыгралась, он представил, как сжигает обоих одним плевком, и обидчики корчатся в предсмертных судорогах В драконьем пламени людская плоть сгорает мгновенно. Паль хорошо помнил эти превратившиеся в головёшки тела. Их тоже было двое: королевские отпрыски, которые преградили дорогу дракону и поплатились за это жизнью. А затем Совет, Трибунал, прыжок с обрыва, руки хватаются за воду…

Он сжал кулаки, отгоняя воспоминания. Жгучая ненависть осталась, но её потеснило нечто более весомое. Зверь внутри ухмыльнулся и заговорил.

Зачем тратить силы, когда можно взять то, что и так твое?

Паль тряхнул головой, не понимая, откуда идет голос.

Дракону принадлежит любая добыча, кроме добычи другого дракона. Пятая заповедь.

Угодивший в когти да станет добычей. Четвертая заповедь.

Мальчик отбросил леску с пустым крючком, закатал рукава и зашагал к весело хохочущим братьям.

Горюн и Хорь немного притихли. Паль не выглядел опасным, но угрюмого подростка в последнее время все сторонились. То ли больной, то ли бесноватый, говорит мало, смотрит волком. Вдруг кинется и вцепится в горло? Живёт себе на отшибе с побирушкой Матреной и ладно. Как она только его речь разбирает, найденыш же даже говорит еле-еле.

Паль читал мысли братьев, как открытую книгу, но сейчас ему было не до обид. У него была цель.

— Я. Забираю. Рыбу, — проговорил Паль, потратив весь свой словарный запас на сегодня. И, как ни в чем ни бывало, подхватил мешок, припасённый братьями, и стал закидывать туда рыбу.

— А ты ничего не попутал, заморыш? – опешил от такой наглости старший и схватил улов с другой стороны. Горюн был выше на голову и шире в плечах. Он рванул на себя мешок. Рогожка затрещала.

Хорь с сожалением посмотрел на бешено прыгающий поплавок, но решил, что одной меньше, одной больше, а вот весёлую историю про спятившего найдёныша упускать точно нельзя. Он был в их паре заводилой, Горюн чаще решал вопросы кулаками, а Хорь сочинял об этом складные истории для девок. Надо ли говорить, кому доставалось всё их внимание.

— Горь, а найденыш летать ведь не умеет?

— Ну, — хмуро отозвался тот.

— А давай научим! – весело сказал Хорь.

В голове старшего тяжело заворочались мысли. Даже кулаки немного разжались. Природа не обидела его силой, но срезала в смекалке.

— Чего?! – покосился он на брата.

— Вот чего! – Хорь взялся одной рукой за ворот рубашки Паля, а второй пробил тому снизу вверх в челюсть. Такой метод общения Горюну был понятней, и он врезал подростку по острой скуле. Голову Паля мотнуло в разные стороны, мир заполнили разноцветные искры. Из носа хлынула кровь, но он потряс вихрами, поймал в поле зрения злополучный мешок и потянулся к следующей рыбине.

— Ах ты, гнида приёмная! – Рыкнул Горюн, хватая парня за плечо и подсекая ему ногу. Паль рухнул навзничь. Из груди вылетел весь воздух, ребра затрещали, и, хоть внизу был мягкий песок, от удара Палю ожгло внутренности. Долгие секунды тело ничего не чувствовало, подросток открывал и закрывал рот, прямо как тот карась, которого он выронил из рук. Он смотрел на рыбу у самого лица выпученными глазами, она отвечала ему тем же. Через несколько секунд воздух ворвался в легкие, но вместе с ним пришла боль.

Братья с удовольствием пинали ногами подростка: по почкам, по животу, по тощей заднице, находя всё новые болевые точки. Паль терпел, закрывался руками и чувствовал, как каждый удар отдаляет сознание от тела. Он будто парил сам над собой и смотрел на всё сверху. Как мог бы смотреть дракон, если бы пожелал пролететь мимо. А может, он и есть этот дракон?

Паль представил, как воздушный поток упирается в крылья. Какими же мелкими выглядят люди отсюда сверху! Какими незначительными кажутся их жизни.

Хорь вдруг опомнился и схватил за плечо Горюна, вошедшего во вкус.

— Стой! Стой, дурак, он уже не дышит! – он оттащил брата в сторону.

Оба замерли над телом. Мальчик безвольно раскинул руки, будто хотел обхватить что-то большое. Жилка на худой шее не билась.

— Ты бычара недоделанный! – со странной смесью восхищения и сожаления выдал Хорь, — ты на кой приёмыша на тот свет отправил?

— Действительно, на кой… он и так полудохлый был какой-то, — почесал подбородок Горюн, но тут же сдвинул брови.

— А чего он! Рыба – наша!

— Рыба наша. И проблема теперь наша – что делать с этим дохляком?

— Мож в воду его? – прогудел Горюн.

— Он уже один раз тонул, не помогло.

— Это когда такое было?

— А в ту весну, когда траур по их высочествам был. На весь Хейвен, даже наш староста в черном ходил, помнишь?

— Не помню.

— Дырявая твоя башка, даром что крепкая. Хватай давай эту падаль, и понесли! Эх, а так ведь день хорошо начинался!

Горюн перебросил через плечо почти невесомое тело и зашагал к деревне. Хорь было метнулся собрать помятых карасей, но махнул рукой и поспешил следом.

Паль не чувствовал ни ярости, ни гнева, ни даже боли. Зверь внутри умиротворенно наблюдал за безвольным телом. Дракон улыбался. Человеческие мысли больше не мешали ему.

***

Минуло полтора года с тех пор, как случилась памятная встреча, едва не стоившая мальчику жизни. Братья едва не прикопали его под березой, сочтя мёртвым, но к подростку вовремя вернулось дыхание. В итоге его, с поломанными ребрами и опухшего от синяков, просто подбросили под забор Матрены. Горюн и Хорь еще полгода ходили в обход их дома, но Паль не стал доносить на братьев и рассказывать о драке. Он всё ещё плохо говорил по-человечьи. Но даже не по этой причине. Странным образом его вообще не заботила эта история. Ну подрался, и подрался. С кем не бывает? Матрена выхаживала полуживого подростка несколько недель, забывая про сон и еду. А когда Паль наконец снова научился ходить, слегла в постель окончательно. И больше никогда не встала.

Схоронив мать, Паль замкнулся в себе. Что-то случилось с ним на берегу такое, что перечеркнуло мирную человеческую жизнь. Драконье сознание внутри будто отделилось, стало жить своей жизнью. Порой Паль ввязывался с ним в долгие споры. Внутри его головы шли словесные баталии. Когда дракон одерживал победу, юноша неделями сидел в старой покосившейся избушке, не показываясь на глаза людям.

По деревне поползли новые слухи.

— Совсем тронулся малец!

— Нутро ему отшибли, вот и недержание у него! А не выходит, чтобы не позориться!

— Месть готовит, истинно вам говорю! Злопамятный он!

Паль слышал вечерами, как судачат на завалинке женщины. Он молчал и всё чаще уходил в лес. Охотиться стало проще, и он впервые ел досыта. Тихую старушку Матрену быстро забыли: померла и померла! Туда дорога! Только на могиле у окраины каждый день появлялись свежие полевые цветы. По меркам Паля, люди оказались очень противоречивыми созданиями. Злорадство и неприязнь в деревенской общине быстро угасли, не найдя подпитки слухами, и на его место пришло любопытство.

Он начал находить у калитки узелки с едой. Кто-то сердобольный приносил под дверь то крынку молока, то сверток с творогом. Коз в деревне держали многие, поэтому вычислить, кто же это был, не удавалось. Паль стал иногда прогуливаться по деревне, вглядываясь в лица. В такие моменты вечерние компашки прерывали разговор и ждали, пока юноша отойдет на безопасное расстояние. Но ему не нужны были разговоры. Он ощупывал людей звериным чутьем, улавливал их эмоции и читал, как раскрытую книгу.

Что-то поменялось в нём самом за годы жизни тут, что с удивлением отметили все и признали даже самые ядовитые на язык бабы. Несмотря на болезнь и недоедание, Паль из худого ребенка превратился в высокого статного юношу. Штопаные обноски странным образом только подчеркивали широкие плечи и ясный взгляд. Непривычная для деревенских манера ровно держать спину будто возвышала его над остальными. Парень выглядел, как принц, по недосмотру небес оказавшийся в глуши. Это преображение не обошли вниманием местные девчата, и скоро у старой избушки появилась новая тропа, потоньше, в обход калитки.

Каждая хотела захомутать найденыша, но сделать это втайне. На людях юные девушки продолжали злословить о Пале, чтобы местные парни не заподозрили, какой у них появился конкурент. А потом уединялись в своих светелках и лили слёзы по неразделенной любви. Юноша оставался холоден, с достоинством принимал внимание, но отвечал по своему обыкновению коротко или вовсе молчанием. Противоречия в людском поведении изумляли его. Он снова пытался разговаривать и наконец начал делать успехи.

В зарослях крапивы под забором Паля сердито шуршало.

— Дарина, я тебе по-людски говорю: поди прочь! Мой Палюшка, мой прынц, а ты, лохудра безмозглая, иди с Тарасом милуйся! Он вон, весь порог тебе оттоптал!

Дарина засопела, но не стала сдавать позиции. Лишь глянула на подругу с недобрым прищуром. Зоя не впечатлилась. Она была на голову выше и крепче подружки. Худенькая Дарина понимала, что в драке у неё мало шансов.

— Ты не знаешь разве, что вчера твой «прынц» с Лисавой миловался? – мстительно прошипела она.

— Пустое! – отмахнулась Зоя, — люди врут, а ты повторяешь. Еще раз ляпнешь такое – все кости тебе пересчитаю!

Зоя погрозила девушке. Дарина вздохнула, глядя на крепкий кулак прямо возле носа.

— Лисе ничего не светит, он её как женщину, не воспринимает! Палю я нравлюсь, я! Он мне вчера цветочек дарил, – отчаянно выпалила Дарина.

— Подумаешь! Мы третьего дня с ним на речку ходили. Как он смотрел, как смотрел! Глазами ел, — распрямилась Зоя, забыв таиться. Золотистая макушка поднялась над кустами крапивы.

— Не ссорьтесь, девчата, — раздался голос Паля совсем рядом.

Девушки хором ойкнули, а Паль широко улыбнулся, глядя на них сверху.

— Обе вы красивы, обе хороши. Не надоело в крапиве-то торчать?

Девчата одинаковым движением почесали руки. Трава по случаю позднего лета жгла не так сильно, но зудеть будет еще минимум неделю.

— Выбери уже одну, а то сил нет гадать, — озвучила Дарина общую мысль.

— Моего сердца хватит на всех, — непонятно блеснув глазами, ответил Паль. Он вдруг приобнял обеих девушек за пояс. Они покраснели, но почему-то не стали отстраняться. Паль обладал каким-то звериной притягательностью, и бороться с желанием вдруг оказалось невмоготу.

— Пойдемте внутрь, чего здесь торчать.

Паль аккуратно вытащил девчонок из кустов, подсадил на лестницу и завел в дом. Он чувствовал, как смятение в их головах перерастает в восторг и радостное предвкушение. Чувствовать женщин было проще, чем мужчин, их эмоции всегда были на поверхности. Девушки знали, что все, что произойдет в этой комнате, останется тайной – Паль не хвастался перед своими победами ни перед кем.

Дракон берет всех самок, что готовы к спариванию. Во имя сохранения племени. Третья заповедь в кодексе.

Парень притянул к себе девушек, накрыл губы Дарины горячим поцелуем и принимая в ладонь грудь Зои.

***

Время летело незаметно. С каждым днем Паль все меньше нуждался в чужой помощи. Парень стал разговорчив, и образ болезненного подростка окончательно стерся из памяти деревенских жителей. Теперь его нельзя было назвать юношей, Паль вырос, окреп и стал крепким мужчиной. Он всё больше вливался в общественную жизнь, помогал соседям: то дров наколоть, то стадо перегнать. С ним стали говорить наравне. Дракон удовлетворенно наблюдал изменения и не мешал человеку.

Горюн и Хорь, которые едва не убили его, пошли по кривой дорожке. Их жизнь оборвалась в пьяной потасовке: братья что-то не поделили и в странном помутнении посадили друг друга на ножи. Горевали по ним недолго – за несколько лет пьяницы успели заработать себе врагов. Родители этой парочки посматривали косо, но с Паля были взятки гладки – в тот злополучный вечер он помогал старосте с починкой крыши и никак не мог оказаться в двух местах сразу.

Мог бы дракон. Но этого деревенским знать не следовало.

Паль обрастал людским доверием, хотя, по меркам людей, он всё еще был молчалив. Он держался с достоинством, продолжая сводить с ума незамужних девчат. Многие так и бегали к нему в гости, забыв про других кавалеров. Не поддавалась драконьему обаянию только Лисава, дочь старосты. Девушка слушала рассказы подруг про тайную тропу у Матрениного дома и отмалчивалась. А, встретив Паля на улице, роняла взгляд в землю и сбегала. Такое поведение озадачивало и только сильней манило его.

Как-то его попросили загнать целое стадо в коровник, и Паль провёл весь день, собирая по полям упрямых буренок. Он от души намахался хворостиной и шёл домой, предвкушая скорый отдых. Зверь внутри недовольно шевелился, но Паль не обращал на это внимания. Он научился управлять собой и разделять сознание дракона и человека. Только когда рука потянулась привычным движением распахнуть калитку, зверь заглушил мысли рыком. Драконьи рефлексы сработали раньше человечьих: Паль увернулся от увесистого кирпича, летящего в голову и, не задумываясь, отпрыгнул в придорожные кусты.

Кусты напротив сердито зашуршали. Паль прождал несколько секунд, но больше оттуда ничего не летело, а шелест стал отдаляться. Он выскочил на тропу и в несколько прыжков настиг своего обидчика.

— Пусти, нелюдь! – завизжала и забилась девчонка, но из крепких рук так просто было не выбраться. Паль придержал её аккуратнее, отводя лицо в сторону – возле самых глаз мелькали девичьи пальцы.

— Охолони, малая, — спокойнее сказал он, морщась: один ноготок всё же зацепил веко, оставив глубокую царапину.

— Отпусти, а то отцу нажалуюсь!

— Что кидала в меня кирпичом и не попала? Так я ему сам расскажу, он мужик хороший, шутку оценит.

— Что ты девку похитил! – вскричала Лисава и замерла.

— Это которую…? — Паль озадаченно отпустил руки, и девушка тут же отпрянула.

— Где Дарина, нелюдь? Её мать обыскалась! – руки Лисавы мелко тряслись.

— Дарина, Дарина… худенькая такая. Да уж месяц её не встречал.

— Врёшь, Марфа видела, как она сюда шла!

— Дом Дарины дальний от реки, она могла куда угодно пойти. Значит, она кому-то сказала, что ко мне собралась? – прозорливо угадал Паль, пристально глядя на Лисаву. Та потупилась.

— Тебе?

Девушка молчала. Он поднял шёлковую косынку Лисавы, слетевшую в борьбе, и протянул ей. Та подхватила вещь и прижала к себе.

— А может, и мне! Только Дарины целый день дома не было, мать уже всех оббежала! Тебе тоже стучали, да без толку! Где ты её спрятал, нелюдь?

Паль продолжал пристально смотреть Лисаве прямо в глаза. Дракон поднял голову и тоже вгляделся в Лисаву. Взгляд стал немигающим, веки будто замерзли вокруг льдисто-голубой радужки. Вокруг девушки бушевало облако тревоги и страха, почему-то с оттенком надежды. Она действительно беспокоилась за подругу, и, увидев Паля, сделала то, что диктовал ей страх. Смело, но безрассудно.

— Если по всей деревне её нет, — веско начал Паль, — и в поле нет, и в коровнике нет…

Он сделал многозначительную паузу. Лисава моргнула и как будто только что заметила хворостину. От любимого отцовского работника за версту пахло навозом, — где бы еще он так измазался за целый день!

— Пропала? – уже спокойней предположила Лисава.

— Где её последний раз видели? – Паль вздохнул. Долгожданный отдых отменялся.

— На западной дороге шла, сказала соседка… Недалеко от реки ещё. А у тебя её точно нет? – прищурилась Лисава, на что Паль махнул рукой: иди проверяй, если хочешь. Но девушка покосилась на дверь и попятилась. Из всех деревенских девчат она одна ни разу не переступала этот порог. Любопытство боролось со страхом.

— Потом! Верю, – девичьи щёки покрылись румянцем.

— Пошли, — парень кинул хворостину за ворота (ещё пригодится!), передвинул охотничий нож поудобнее и зашагал к реке.

— Куда мы идем? – припустилась за ним Лисава.

— Подругу твою искать. Раз в деревне её нет, значит, где-то в окрестностях гуляет. Может, засмотрелась на что или уснула на солнышке, сморило.

Да мало ли причин, чтобы взрослой девчонке не вернуться вовремя! Паль говорил успокоительным тоном, но дракон недовольно ворочался и взрыкивал внутри. Он ощущал присутствие зверя сильнее обычного, все чувства обострились. Лисава плыла рядом теплым оранжевым облаком из тревоги и надежды, её тащил импульс, который можно было пощупать. Тонкая ниточка, уходящая в сторону западной дороги, которая делала крутой поворот у реки. Все её мысли были направлены туда. А нет, не все. В общей палитре светилось совсем маленькое, но растущее пятнышко доверия. Ей было спокойно с Палем.

А вот ему – нет.

На дороге их не ждало ничего хорошего.

— Это что… — Лисава первой заметила неладное. Она вытащила из колючего шиповника несколько лоскутов ткани и охнула, узнав косынку Дарины.

— Ты глазастая, — помрачнев, сказал парень. Он настороженно оглядывался вокруг, отмечая другие детали. Попорченные кусты виднелись всюду. Там, где дорога делала поворот, берег реки был взрыт, поверх набросаны свежесломанные бревна. Как будто безумная стая бобров решила построить плотину на быстрине, но раздумала. И поле. Со своего роста Паль видел далеко примятую рожь, как будто по ней пробежался невиданных размеров зверь.

Он присел на корточки и указал на землю:

— Дарина же в туфельках ходила, таких, остроносых?

— Которые ей жених подарил, точно! С каблучком. Далеко она в такой обуви не убежала бы.

— Она и не убежала, — парень поднялся и быстро зашагал вперед. Лисава припустила за ним мелким бегом, но вскоре встала, как вкопанная. На краю дороги был вывернут огромный ком земли. Злополучная туфелька валялась на нем в луже крови. Цепочка капель тянулась дальше, теряясь в траве.

Он бросился бежать, не замечая хлещущих по ногам зеленых колосьев. Посреди поля обнаружились последние следы Дарины. Точнее, того, что от неё осталось. Паль услышал короткий всхлип за спиной и обнаружил за спиной свою спутницу. Девушка путалась в длинном подоле, поэтому не сразу догнала Паля. Лучше бы ей было задержаться у дороги.

— Уйди, не смотри! – замахал он руками, но поздно: девушка побледнела, закатила глаза и осела на землю.

— Вот чёрт, я же говорил…

Он мягко подхватил бесчувственное тело и огляделся по сторонам. Здесь ловить уже нечего, девушку нужно унести подальше от жуткого зрелища, но Паль задержался, вслушиваясь в ощущения. В воздухе висело чужое присутствие. Дракон внутри недовольно ворочался, на загривке вставала дыбом невидимая чешуя, в горле клокотал рык. Мир расщепился на две картинки. Человек видел останки девушки посреди зеленого поля, перепаханного исполинскими когтями. Дракон чуял собрата, залетевшего в дальнюю деревню полакомиться человечиной и он жаждал мести.

Дракон не убивает себе подобных. Наказание за нарушение Второй заповеди – смерть.

— Да разве это справедливо?! – вдруг выкрикнул он в воздух, и сам испугался этого звука. Он кричал на родном языке, на котором уже семь лет не разговаривал. У людей нет костяных складок в горле, чтобы воспроизводить драконье наречие.

На глазах закипели злые слёзы. Он будто вернулся в день своего низвержения, когда очнулся в людском теле, ослепший и оглохший. Ощущение слабости накатило с новой силой. Паль опустился в траву и замотал головой, отгоняя наваждение: как будто это он сам несется за испуганной Дариной вдоль дороги, затем одним коротким движением хвоста сбивает девушку с ног, подхватывает в пасть и приземляется в поле трапезничать.

Драконы не убивают себе подобных, но если дракон в человеческом теле, может ли он убивать людей?

— Я запутался…. Запутался… — шептал он.

— Ты плачешь…? – девичья рука вдруг коснулась горячего лба Паля, вернув его к реальности.

Он сморгнул и вспомнил, что всё это время прижимал к себе Лисаву.

— Шипишь, как змея, тебе больно?

— Мне больно, — кивнул он, с трудом вспомнив человеческие слова.

— Где болит? – Лисава спрашивала спокойно, как будто они не возле кровавой лужи, а дома у теплой уютной печи.

— Тут, — Паль честно ткнул себя в грудную клетку.

— Ты хороший, Паль, — с уверенностью сказала Лисава и сочувственно погладила его.

— Но Дарину не вернёшь… — выдохнул он. Девушка покосилась в сторону останков, но Паль быстро развернулся, заслонив неприятное зрелище широкой спиной.

— Пошли, — он поднялся, всё еще крепко вжимая в себя Лисаву, и зашагал обратно к дороге.

— Я сама, — с видимым сожалением она слезла с рук Паля, когда жуткое место скрылось из виду.

— Надо сказать старосте и её матери.

— Пусть пошлют мужиков собрать то, что осталось, — Лисава передёрнула плечами.

— Меня же и пошлют. Но не привыкать, — невесело отозвался Паль.

— Ну хоть выспись сперва, весь день работал и теперь ещё такое…

— Не выйдет, за ночь зверье всё растащит, собирать будет нечего.

— Так может, оно и к лучшему?

Паль остановился и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Должны быть свидетели. Что не я один это видел, а то мало ли у нас горячих голов, особенно когда её мать узнает…

— Я же была с тобой! – горячо возразила Лисава.

— А что ты забыла в чистом поле в моей компании, недотрога? – Паль иронично поднял бровь. Лисава покраснела.

— Твой отец первым делом с тебя спросит. До Дарины ему дела нет. А про нас новая сплетня будет. «Этот кобель всех девок попортил, и неймется ему!» — процитировал Паль с чувством.

— Ну и пусть будет! Отец к тебе хорошо относится, его слово в деревне уважают! Всё он поймет! Ты же хороший! – бросилась на защиту Лисава.

Паль неопределенно пожал плечами, мол, дело твоё.

— Но мужиков надо всё равно созвать. Эта тварь может вернуться.

Лисава поёжилась. Паль покосился на закатное небо, как на злейшего врага. В облаках почудился знакомый золотистый отблеск.

Староста был мужчиной почтенного возраста, крепкий и высокий для своих лет. Уважаемый всеми жителями, он отменно управлялся с делами деревни, не забывая и о собственном хозяйстве. Он даже не выглядел на свои шестьдесят два. Никто не удивился, когда спустя несколько лет после смерти матери Лисавы, он женился на молодой вдове.

И никто не ждал, что такого кремня внезапно хватит удар.

Новость облетела всех раньше, чем Лисава с Палем подошли к дому. Поэтому сперва она не понимающе пробиралась через толпу соседей. Люди отводили глаза и ничего не говорили, подталкивая её к дому.

Увидев тело отца, девушка вскрикнула и почти мгновенно лишилась чувств. Второе потрясение за день – это было слишком. Паль уже привычно подхватил её у самой земли и мрачно подумал о паршивых совпадениях. Из дома доносились рыдания уже дважды вдовы. Люди входили и выходили, лестница на жилой этаж поскрипывала. Рассказать сейчас им про Дарину – но как? Толпа и так полыхала возбуждением самых разных оттенков. Дракон видел людей и их чувства, и здесь были не только добрые краски. Были и равнодушные, кто пришёл помозолить глаза и посудачить. Были и такие, кто по-тихому радовался и представлял себя в роли нового главы деревни. Этих Паль рассмотрел внимательней и постарался запомнить.

Человеку с бесчувственной девушкой на руках никто не заступал дорогу, и Паль пронёс её через толпу до самой двери.

— Прямо посреди мастеровой жахнулся! Только вот поднял мешок, глаза закатились, и-и-и… ы-ы-ы! – вдова очередной раз пересказывала события дня, прерывая речь плачем.

— Паль, сокол, где ты пропадал, чего ж не помог нашему… ах ты ж! – вдова увидела сперва Паля, потом Лисаву, и поменялась в лице. Она сдвинула брови.

— Кобелина, и нашу девку помутил?! Возрадовался, что отец преставился, думаешь, защитить будет некому? – вокруг вдовы ярко полыхнуло безумием, но видел это только Паль. Люди вокруг притихли.

— Пальцем не тронул. Сама пришла, — сказал Паль и тут же понял, как это прозвучало. Тонкости человеческих интонаций ему до сих пор давались плохо. Толпа зашепталась, а Лисава вдруг вздохнула на руках у Паля, широко распахнув светло-карие глаза. Первые мгновения в них отражалось непонимание, но она огляделась по сторонам, снова увидела мёртвого отца и бессильно сползла с рук Паля.

— Папа… — девушка замерла, протянув руки к телу, и не решаясь подойти.

— Преставился папа, пока ты по кобелям своим шаталась! – совершенно диким голосом заорала мачеха.

— Чего? — Лисава непонимающе перевела взгляд на неё. Дружбы между женщинами особой не водилось, но и вражды тоже. Жили, и жили под одной крышей. И откуда взялась эта слепая ненависть?

— Вон отсюда, паскудница! — она подскочила с земли и кинулась на падчерицу, норовя расцарапать той лицо. Толпа загудела, едва успев остановить обезумевшую от горя женщину.

Паль продолжал торчать истуканом посреди нежилого нижнего этажа, который звался у людей «мастеровой комнатой». И не уйти незаметно, и в ссору не ввязаться. Бросать тут свою спутницу он почему-то тоже считал неправильным. Хотя дракон поступил бы именно так: людские ссоры – удел людей.

Толпа стремительно перекрашивалась в цвета осуждения и злорадства. Все нити внимания скрестились на Пале с Лисавой. Дракон внутри подобрался, готовясь отражать атаку, и Паль невольно хмыкнул своим ощущениям: победы зверя жили исключительно в его воображении, а на деле получать по щам придётся человеку. И Паль хорошо помнил ощущения, когда тебя бьют сразу со всех сторон.

Ухмылка не осталась незамеченной, подруги вдовы зашептались, толкуя её по-своему, и Паль уже вполне осознанно выругался. Еще минута – и их тут разорвут на части. Начнет вдова, а остальные поддержат просто из стадного чувства. Это же люди.

Драконье чутьё вдруг взвыло, и Паль стремительно обернулся. Тарас, сгрёбший в правую руку табурет, замер, не ожидав такой прыти.

— Ах, вот ты где! – вдруг выдал Паль. Идея пришла внезапно и была столь же дикой, как всё происходящее.

— Где Дарина, сопляк? Тебя с ней последний раз видели! – Паль обвиняюще ткнул в грудь Тараса пальцем, как будто не замечая занесённый для удара предмет.

Люди неоднородно загудели. Те, кто уже покинул двор, стягивались обратно. Некоторые успели сбегать домой и вернуться со светляками: летняя ночь быстро вступала в свои права.

— Где надо. Тебе какое дело, найденыш? – набычился Тарас.

— Такое, что ты с ней ещё утром лаялся у реки. А потом она пропала. Ничего не хочешь сказать добрым людям?

Даринин избранник неуверенно оглянулся по сторонам, а Паль повысил голос и продолжил

Я скажу вам, где его невеста… лежит останками в двух верстах к западной дороге, замученная зверьём! Пока её защитник тут в гляделки со мной играет. Не ты ли её там оставил?

На дом рухнула звенящая тишина. Слышно было, как потрескивает огонь в светляках. Дракон ощутил, как меняют направление волны людских мыслей.

Послышались шепотки селян.

— Дарина?

— Та самая!

— Бедная девка… Они же с утра повздорили, Марфа слышала.

— Так вот, куда пропала!

— А этот стоит, глянь на него!

— Сгубил девку!

— Брешешь, — Тарас так неуверенно сказал это, что люди поняли: не брешет.

— Сходи проверь, если не боишься! Жених… тьфу. Лисава подругу весь день ищет, чуть в лес не убежала одна, хорошо, я увидел, перехватил. А ему всё равно! – добил Паль. Он привлек к себе совершенно потерянную девчонку и завел за спину, заслоняя от толпы.

— Вы, люди, совсем ополоумели, раз хотите дочь лишить прощания с отцом, — он говорил с непривычной горячностью. Никто раньше не видел Матрениного сына таким. Паль вбивал каждое слово, как гвоздь в людские головы, и… менял их помыслы.

Дракон глядел его глазами, говорил его голосом. Паль зазвучал, как имеющий право, и люди задвигались, подчиняясь его воле. Толпа похватала светляки, факелы, вилы, и дружно схлынула со двора. Где-то за калиткой от неё отделилась группа мужиков покрепче и ушла в сторону реки. Женщины малыми группами разошлись по хижинам. Сегодня будет, что обмусолить с соседками.

— Найдут. Позаботятся, — уверенно сказал Паль, провожая взглядом селян, и потянул Лисаву прочь. Девушка обернулась ещё раз на отца, всхлипнула и послушно последовала за Палем.

Дом давно не видел женской руки, и это чувствовалось во всем. Одинокий рассохшийся стул, раскиданные повсюду рубашки и портки, засохший в миске завтрак.

Лисава вошла, одеревенело шаркая и отсутствующе глядя перед собой. Дракон не хотел подавлять её волю, но, кажется, перестарался с массовым внушением, и её зацепило за компанию.

Он и сам чувствовал себя паршиво. Дракон ликовал, ощущая новую свободу, а парень метался между внутренним зверем и человеческой оболочкой. К счастью, девушка пока не замечала, как меняется лицо Паля в моменты переключений. Он отвернулся, нашарил на полке несколько бутылок и выставил их на стол.

— Пей, — перед Лисавой появился стакан.

Девушка послушно отхлебнула, широко распахнула глаза и закашлялась.

— А этим запивай, — перед ней появился второй стакан.

Травяное питье пошло лучше, Лисава продышалась и воззрилась на парня с укоризной.

— Что это? – она побултыхала зеленоватую жидкость, вглядываясь в стакан.

— Снадобья матушки Матрёны. От душевной боли и для душевного спокойствия.

— А порядок употребления правильный? И дозировка, — с сомнением отозвалась она.

— Мать умела правильно лечиться, — с легкой грустью кивнул Паль.

Лисава внимательно посмотрела на него. Парень осунулся, скулы стали острее, а в глазах то проявлялось, то пропадало странное выражение. Будто внутри шла невидимая борьба.

— Тебе бы поспать.

— Кто бы говорил! – усмехнулся парень.

— Ты увел меня из дома, зачем?

Паль помедлил, прежде чем ответить.

— Показалось неправильным оставлять тебя там одну.

Он прошел через всю избу, стянул с кровати одеяло и повернулся к столу. Лисава склонила голову над столом, заслонившись волосами. Её плечи мелко вздрагивали. Вокруг девушки колыхалось облако боли. Дочь старосты в один день потеряла подругу и осиротела. И сейчас её догоняло осознание. Не нужно было обладать драконьим зрением, чтобы понять, что она чувствует.

Паль имел дело с женщинами, но в этом доме они обычно полыхали другими цветами. Он осторожно набросил на плечи девушки шерстяную ткань и, помешкав, обнял её. Делать это стоя было неудобно, но Лисава вдруг вскочила и уткнулась ему в грудь. Рубашка стала намокать.

Так они простояли какое-то время, затем Паль аккуратно повёл её к кровати. Лисава не сопротивлялась, продолжая всхлипывать, и, только когда её уложили на скрипучее ложе, испуганно вскинула лицо. Их глаза оказались совсем рядом. Парень погладил её по голове.

Как же сложно иногда подбирать человеческие слова! Особенно когда наружу рвётся драконье сознание, стремясь испытать силы, закрепить недавний успех.

— Не бойся. Не обижу, — сказал он.

Лисава моргнула раз, другой, и её тело расслабилось. Лучшее лекарство от душевной боли – спасительный сон, в этом Матрёна была права. Вот и пригодилось бабкино снотворное. Паль подождал, пока нечаянная гостья смежит веки. Её дыхание выровнялось, только по лбу порой пробегала тень.

— Спи, — прошептал Паль, укрывая девушку, как когда-то укутывала мать забитого до полусмерти подростка.

Он посидел ещё какое-то время возле кровати, раскачиваясь в такт мыслям. Дракон недоумевал, почему человек отказался от самки. Паль первый раз в жизни вступил в мысленную дуэль со своим внутренним «я».

— А как же Третья заповедь? – иронично спросил голос.

— Я не хочу её, — ответил Паль.

— Врешь, хочешь. Ты ведь дракон и следуешь Кодексу!

— Я человек.

— И человека стало слишком много в тебе.

— Моя ли в том вина?

— Если бы не твоя глупость, мы бы не оказались в этой дыре.

— Твоя глупость! Твоя! Надо было смотреть, кого ты жрёшь! – Паль разъярился.

— Кто знал, что принц переоденется в деревенщину? Кто знал, что Совет мутит с их папашей свои дела?

Паль молчал.

— Все эти годы я жду, когда ты наконец признаешься себе, кто ты, — дракон решил зайти с другой стороны.

— Я человек! Семь долгих лет человек! Для людей это целая вечность.

— А для Рики всё случилось буквально вчера.

Время течёт для драконов по-другому, тут голос был прав. Паль до боли сжал кулаки. Главный обвинитель в памятном суде и… любимая самка. Она была старше Паля на сотню лет и уже успела высидеть одно потомство. Они хотели вместе зачать новое племя. Золотистая драконица, красноватый гребень, янтарные глаза… Образ Рики навсегда врезался в его память. И её испуг, когда над поляной с двумя надгрызанными телами появился крылатый надзиратель Трибунала. Палю взял вину на себя, но он и подумать не мог, кто станет его главным палачом.

Всё же доверие и любовь – удел людей, а не драконов. Но кто он сейчас?

Паль горько улыбнулся своим мыслям. Он слишком хорошо научился видеть людей, но так и не смог до конца их понять. Но драконья жизнь тоже закончилась, когда Рика произнесла ритуальную фразу.

Внутренний голос затих и стало слышно, как под стрехой подвывает ветер. Паль мерил шагами своё скромное жилище. Иногда он останавливался, прислушиваясь к ровному дыханию Лисавы.

Когда ночь перевалила за половину, он вдруг замер и прислушался. Человеческий слух не заметил бы ничего необычного, но обостренное чутьё Паля вычленило из тишины знакомый звук. Где-то далеко в небе над деревней хлопали огромные крылья.

Драконица насытилась своей жертвой, но не улетела в гнездо. Что она забыла в ночном небе вдалеке от драконьих трактов? Паль, кажется, знал ответ, и он ему не нравился.

Дракон оглянулся ещё раз на спящую Лисаву и бесшумно двинулся к выходу.

Паль невольно перенимал людские привычки. Люди любили без причины усложнить себе жизнь, вот и он предпочёл крепкий сон блужданию вдоль реки. Он шёл на зов, слышный только ему, уходя всё выше по течению. Хоть ночь стояла лунная, человеческому глазу едва хватало света. Но дракону и не нужно видеть. Он чувствовал Рику.

Небо было по-летнему чистое, звездное. Нигде не мелькала тень, не хлопали крылья. Паль остановился и с подозрением вгляделся в далекое неприметное облачко. Оно висело неподвижно, цепляя лунное гало самым краешком. Слишком далеко. Он чуял драконицу рядом. Сознание раздвоилось, он потянулся мыслями к далёкому силуэту… И пропустил удар по ногам.

Река взбурлила от берега до берега, подняв высокую волну, которая чуть не утащила его за собой. Паль едва успел зацепиться за подмытое дерево у самой воды. Пальцы побелели, силясь удержаться за скользкие корни. Драконица снова игриво махнула хвостом, но в этот раз Паль увернулся и бросился вверх по яру, увязая в мокрой глине.

— Ну куда же ты, любимый, — насмешливо прозвучало за спиной.

Он обернулся, откинув мокрые волосы и с ненавистью посмотрел на драконицу. Он и забыл уже, насколько она огромна. Мокрая чешуя красиво блестела в лунном свете, янтарные глаза горели жёлтым огнём.

— Далековато ты забралась, даже для дракона, — прошипел он.

— Меня вела любовь… — томно моргнула она.

— И желание полакомиться человечиной. Что, в Хейвене дичь кончилась?

— Дичь не разговаривает, не умоляет о пощаде. Да и охотиться одной как-то скучно.

Драконица высунулась из воды, где всё это время пряталась, запустив новые волны. Паль с опаской посмотрел, как они катятся вниз, в сторону деревни, подмывая берег.

— Ты вошла во вкус, я смотрю, — Паль сжал кулаки.

— Ммм, человечина… — драконица с удовольствием зажмурила янтарные глаза, - меня всегда тянуло на сладкое.

— Найди себе другую деревню. Пусть жертвы тебе приносят, я слышал, у северян такое в ходу.

— А ты разве не знаешь? – с притворным изумлением сказала она, — северные деревни в последнее время стали сгорать одна за другой. Какое несчастье! Вспыхивают, как спичка! Пф!

Драконица щелкнула когтями. Паль смерил взглядом лапу размером с себя.

— Ну да, откуда тебе знать… Ты же теперь человек, до вас новости доходят месяцами, — улыбнулась она во все зубы. Пасть слегка осветилась изнутри – там, где у дракона расположены огненные железы и кремниевые наросты. Такие появляются у драконят только в период полового созревания. Природа позаботилась уберечь малышей от неконтролируемого пламени.

— Я человек по твоей вине! – выкрикнул Паль. Дракон внутри него бессильно рычал и бесновался.

— И это вся благодарность? Совет мог сделать с тобой вещи и похуже, — она потихоньку выползала на берег, заставляя Паля пятиться.

— Что может быть хуже, чем жить не в своём теле! – отчаянным движением Паль сгреб горсть земли и запустил в Рику, но она только фыркнула, засыпав берег искрами.

— Хуже… умереть в своём, — драконица угрожающе нависла над Палем.

— Я уже умер. И мне не страшно сдохнуть ещё раз, — сказал он.

Хрупкое человеческое тело просто продлевало наказание.

— «Дракон не знает уныния!» Ох, Паль, снова нарушаешь заповеди. Ничему тебя жизнь не учит, — она помедлила и продолжила. — Мне у вас тут нравится. Никаких надзирателей, никакого Трибунала, опять же, знакомые лица. Ты не против, если я буду время от времени заглядывать на огонёк?

Драконица выдохнула короткий столб пламени. От волос пошёл пар, ресницы и брови скрутились, но Паль только сощурился, глядя бывшей возлюбленной прямо в глаза. В голове вдруг всплыл образ Лисавы, мирно спящей на его кровати. Вся деревня сейчас видела сны и не подозревала, какую опасность навлёк дракон на их головы.

— Рано или поздно, ты узнаешь, что такое Трибунал! На своей шкуре! – прошипел он.

Паль встал, повернулся и зашагал обратно к деревне, ежесекундно ожидая получить в спину огненный удар. Но драконица только насмешливо пошипела, а затем с плеском ушла обратно под воду – остывать.

В дверь неистово кто-то колотил, но Паль так вымотался за последние сутки, что не сразу среагировал. В отличие от Лисавы – она испуганно вжалась в кровать, натянув одеяло на самые глаза. Парень поднялся с пола, где провёл несколько предрассветных часов после встречи с драконицей. Тело затекло и болело.

— Паль, открывай! Паль, там мужики зовут! Паль! – голос был женский и смутно знакомый. Гостья была настойчива, как будто точно знала, что хозяин дома. Или была уверена, что её точно впустят.

— Зоя, — парень распахнул дверь и заслонил собой весь проём, перегораживая дорогу крепкой девице.

— Палюшка, — лукаво улыбнулась та во все зубы. Вечерние новости явно не прошли мимо неё.

— Не видал Лисаву? Её мать обыскалась, — Зоя зарыскала глазами, силясь разглядеть что-то за его спиной, но под ледяным взглядом дракона смутилась.

— Не мать, а мачеха. А что, вдове разум вернулся? Вчера она девку со двора гнала ссаной метлой.

— Мало ли, дело семейное. Вчера гнала, сегодня винится. А старосту хоронить надо, обмывать, гостей звать, одной несподручно, — буднично объяснила Зоя, как бы невзначай подвигаясь ближе.

— Неплохо бы было ещё извиниться за дурость, — Паль положил тяжелую ладонь на плечо Зои. Вроде не угроза, но и не тёплый жест, просто отгородился от любопытной девки. С её лица слетела улыбка, Зоя насупилась.

— Ну этого от Милки не дождешься. Это она сейчас ещё добрая, а раньше была кремень баба, ух! Её за то староста и полюбил, а когда старухи не стало… — затараторила было Зоя.

— Ты сюда потрындеть пришла?! Я тебе не подружка, – взрыкнул Паль, обрывая поток сплетен. Чуткое ухо вовремя уловило неровные всхлипывания за спиной, и ему пришлось повысить голос. Но Зоя, кажется, что-то заподозрила, потому что снова заулыбалась.

— Ну, в общем, если. Ты Лисаву. Увидишь, — заговорила она громче, выделяя каждое слово, — то передай, что её Милка с собаками ищет!

Паль кивнул, как ни в чём не бывало, мол, «принято, увижу — передам». Зоя повернулась так резко, что косы захлестнули девичью фигуру. Сбежала по лестнице быстро-быстро, только у самой калитки задержалась:

— А ещё мужики там облавой на зверьё пошли! Пока ты тут портки просиживаешь.

Паль почувствовал на спине холодный пот. Вот же мерзавка, столько времени на ерунду потратила, а самое важное не сказала.

— Кто? Где?!

— Тарас с бандой, идут за Дарину мстить. А тебе чего? Никак тоже тёплые воспоминания? – она серебристо засмеялась, толкнула калитку задницей и выбежала прочь.

В голове зашумело, дракон яростно заворочался внутри. Паль прижал пальцы к вискам. События ночи встали перед глазами, а к ним воображение дорисовало новую картину: как драконица играючи выжигает целое поле вместе с мужиками, а затем радостно летит разносить деревню.

Он сиганул с порога вниз, игнорируя лестницу, и забегал по мастеровой. Лук давно валялся без дела, он потрогал тетиву пальцем, прислушался к гудению и скривился. Гнилая жила не пережила бы и одного выстрела. Он зашарил в поисках инструментов, выудил откуда-то новую тетиву и, подумав, начал прикручивать к ней металлическую нить. Ближе к концу он сделал широкие петли, а затем, подумав, укоротил готовое изделие. Рога лука жалобно скрипнули, когда он согнул его об пол почти вдвое, а затем с гудением распрямились, — уже с тетивой.

Стрелы тоже были где-то тут, и Паль, не глядя, вытряхнул в колчан сразу все – и на крупного зверя, и на птицу, и даже пару с зазубринами. Здесь надо брать не меткостью, а количеством. Драконью чешую всё равно мало что пробьет, особенно если не знать, куда целиться. Паль знал. Он невольно потянулся почесать подмышку. Однажды в драконьей жизни один пастух из северного племени метко всадил в него две стрелы. Шкура у него тогда была только после линьки, тонкая, нежная. Паль потом долго отлёживался в пещере и зализывал раны. Пастух лежал недолго – зверьё быстро разделало труп, а трава затянула кости.

Он с сомнением посмотрел на здоровенный разделочный нож, но всё же прицепил его вторым на пояс. Закончив сборы, Паль развернулся уйти, но в дверях столкнулся с Лисавой. Она пригладила помятое платье, переплела косу и выглядела не в пример лучше вчерашнего. Даже заплаканное лицо не портило картину. Парень немного полюбовался, а затем бережно подвинул её плечом и зашагал со двора. Лисава бросилась следом.

— Не ходи!

— Надо, — веско отрезал Паль, но Лисава не сдавалась.

— У меня плохое предчувствие! – она схватила его за руку, которая тянулась к калитке.

— У меня тоже.

Он тянул, Лисава не пускала, но силы были неравны, и хлипкая дверь наконец распахнулась. Упрямая девица встала в проёме и уткнула руки в бока.

— Это всё из-за Дарины, да? Ты… любил её?! – голос девушки дрогнул. Паль увидел, как вокруг её головы стремительно растёт облако обиды и злости и шумно вздохнул. Драконица, конечно, мишень сложная, но победимая. А вот девичья ревность будет сжигать всё живое похлеще иного крылатого ящера. Долгую минуту он стоял, подбирая слова.

— Ты видела вчера следы на поле, — наконец сказал он. Лисава побледнела, воскрешая в памяти жуткую картину.

— Я мало что поняла, – призналась она.

— Самое время подумать. Как думаешь, кто из зверей обладает таким весом и ударом, чтобы одним укусом убить взрослого человека?

— Да ей восемнадцать едва исполнилось, совсем молодая была…

— Лисава! Там дракон! – уже с нескрываемым раздражением выпалил Паль. Он для наглядности ткнул широким жестом в небо и помахал ладонью над головой Лисавы. Это такие огромные крылатые звери, про которых тебе мать сказки читала. Только это теперь не сказка, а наш общий кошмар!

Девушка замерла, переваривая информацию.

— Но драконы… они же живут на севере. От столицы и туда выше! – она ткнула пальцем куда-то на невидимой карте.

— Мигрировали, — буркнул Паль.

— Что сделали?

— Ищут новую кормовую базу. Или случай занёс… Если честно, не знаю! – покривил он душой.

Паль ещё как знал. Дай волю, он бы матерился на двух языках сразу. Но дракон в нём хорошо знал, чем кончится такая откровенность. Устроят облаву на обоих драконов сразу, после чего изберут нового старосту (а может, и Тараса, он грамоте обучен), и напишут докладную королю, мол, поймали-обезвредили двух тварей, извольте принять два твариных тела и наградить за службу его величеству и защиту южных рубежей! Один, правда, мелковат и выглядит вовсе, как пацан, но мы его давно-о-о подозревали…

Люди не достойны доверия.

— Сегодня домой может не вернуться куда больше людей, чем вчера. Но они об этом не знают, Лисонька, — тихо проговорил Паль.

— А без тебя не справятся? – взмолилась та, розовея щеками. То ли теперь бояться ещё больше, то ли радоваться внезапной доброте!

Взгляд Паля снова потяжелел. Там светилась мрачная решимость и что-то совершенно потустороннее, от чего Лисава зябко передёрнула плечами. Так могла бы смотреть сама вечность.

— Они ещё не знают. Побудь тут.

Девичьи пальцы ослабли и соскользнули по его руке. Он толкнул калитку и вышел вон, даже не надеясь, что его просьбу исполнят.

— Держи его!

— Ух, тяжелый… Куда тащить-то?

— К яме кинь. Да не сбрасывай пока, надо сильней раскопать!

— Колья кто-нибудь принес?

— Тарас побежал за ними.

— Тара-а-ас! Водички прихвати! – проорал парень в спину другу и утёр пот со лба.

Паль перехватил жениха Дарины у того самого поворота дороги.

— Как продвигается? – он непринужденно поправил лук и встал так, чтобы видеть реку.

— Тебе какое дело? – набычился тот. Дракон читал человека, как открытую книгу. В его сознании всё ещё зудело брошенное Палем обвинение, потому Тарас с раннего утра собрал свою банду и погнал ставить ловушки. Вокруг жениха Дарины колыхалось облако вины и уязвлённое самолюбие. Паль вгляделся в чувства парня, не нашел там ни душевной боли, ни тоски по Дарине и удивился.

— Если сгинешь сам, плакать по тебе не буду, скажем честно, — покачал головой Паль, — но всю деревню сгубить не дам.

— Либо говори яснее, что тебе надо, либо проваливай и не мешай работать! – Тарас потерял терпение и двинулся было мимо Паля, но тот заступил дорогу и упёр ему ладонь в грудь. С памятной детской ссоры пролетели годы, и дракон в человеческой шкуре вымахал на голову выше своего обидчика. Теперь найденыш смотрел на всех сверху, и это было приятно.

Право сильного.

— Вы бы еще разделись и рядком легли, чтобы дракону вас жрать было сподручнее, — Паль пронаблюдал, как налившиеся было кровью глаза Тараса удивлённо расширились.

— Дракон? Шуткуешь? Откуда ему тут взяться?

— А ты протри зенки и посмотри! Ты думал, какая зверюга так сможет рожь намять?

Паль поддал в голос драконьей силы, схватил парня за макушку и повернул взглядом к полю.

— Ме… медведь? – неуверенно вопросил тот.

Зеленые колоски уже немного выправились, но там, где дракон трапезничал, легко угадывались очертания исполинской туши. Если знать, куда смотреть, конечно. В мыслях неудачливого жениха случилась перемена. Его сознание перекрасилось во все оттенки страха. Тараса мелко затрясло, и Паль понял, что немного перестарался с внушением.

— Медведь размером с дом?

— Но на юг они не долетают! Я даже никогда их не видел. А ты, выходит…? – зубы Тараса стучали.

— Видел издалека, — соврал Паль.

— Этот сильно большой, как думаешь? – Тарас с опаской глянул на поле, где суетились мужики.

— Судя по следам, достаточно, чтобы всю деревню превратить в питательное жаркое.

Деревенский заводила стал сам не свой. Руки дрожали, голос хрипел, еще минута – и убежит в панике прочь. Этого Палю совсем не хотелось, поэтому он снова посмотрел на парнишку драконьими глазами, разогнал плотное облако страха и подул в едва теплящийся фитилек злости. Тарас сразу подобрался, дрожь пропала, брови сдвинулись.

— Надо гонца к королю отправлять. Солдат пусть пришлют, аркбалисту… Сами не сдюжим! – отрывисто заговорил он.

— Пока гонец доскачет, от нас живого места не останется.

— Есть что предложить, предлагай, знаток, – огрызнулся Тарас.

Паль всё чаще поглядывал на реку и в небо. Где ты в этот раз спряталась, Рика? Он ощущал её присутствие, но будто за глухой стеной. Грустная правда была в том, что именно Паль притягивал её сюда. Так бы сожрала девку и полетела дальше. А теперь не упустит случая поглумиться над бывшим любовником.

— У дракона мало слабых мест. Точнее, их практически нет. Шкура под хвостом и в подмышке. Глаза, но в них не попасть, там мембрана бронированная. У крыльев тонкая кожа, ну как тонкая… крепче корабельного паруса… Да и всё, пожалуй, — перечислил Паль.

— Так надо за луками бежать! – рванулся было Тарас.

— Погоди. А ловушка?

— Точно! Сделаем приманку, насуём туда яда, у Марфы вроде был запас против крыс! – загорелся парень.

— Дракон – умный зверь. Если попробовал человечины, на овцу уже не позарится. Нужен труп, и посвежее, — задумчиво рассуждал Паль.

— Ты же не хочешь… — Тарас побледнел.

Паль смерил его взглядом и снова уставился в небо. С севера приближалась огромная синяя туча. Плохо, очень плохо. В ясную погоду дракона разглядеть проще, а низкие облака давали ему фору в атаке.

— Я хочу, чтобы сегодня осталось как можно больше живых. Староста был хороший мужик, толковый. Он бы нас понял, — намекнул Паль.

— Милка нас проклянет…

— Да.

Долгую минуту они молча смотрели друг на друга. Наконец Тарас покачал головой и двинулся в сторону деревни, ускоряя шаг.

Возница лениво щёлкал испуганных лошадей, заставляя их двигаться к полю. Испуганные звери прядали ушами и косились назад, но на съезде с нахоженной тропы заупрямились сильнее и встали, перебирая ногами. Паль коротко ругнулся и заработал пятками, заставляя кобылу обогнать телегу. Он хорошенько размахнулся и протянул хворостиной по хребте крайней кляче. Та дёрнула шкурой, но пошла вперёд, а Паль объехал телегу с другой стороны и придал ускорение остальным. Поводья упряжки раздваивались: верхняя петля охватывала руки пожилого мужчины в соломенной шляпе, вторая ныряла куда-то под дно телеги. Шевелились и та, и другая, но издалека было не понять. Только когда повозка достигла центра поля, и лошади сами собой распряглись и начали мирно пастись, Паль переключился на стадо.

Посматривать на небо и следить за коровами одновременно было трудно. Паль нарезал несколько кругов, сбивая животных плотнее, и погнал их на поле. Бурёнки сразу оценили зелёный простор и принялись скусывать зеленые стебли. Раньше их отсюда прогоняли, а тут, наконец, такой подарок!

Паль подумал ещё и, умело орудуя хворостиной, подвинул стадо ближе к реке. Драконица приступала к охоте ближе к вечеру, когда добыча станет сытой и ленивой после жаркого дня. Может, если начнёт с коров, на людей уже не позарится. Паль в этом сомневался, но попытка не пытка. Здесь для Рики накрыли целый праздничный стол. И коровы, и телега, и лошади, вкуснотища! Паль сам невольно облизнулся. Он старательно гнал от себя вопрос, кто же на этом поле реально является приманкой.

Засадный отряд залёг по кустам, вооружившись всем, что нашлось в деревне. Женщин с детьми отправили в лес, понадеявшись, что дракон не полезет в чащу. В общей суматохе Паль как-то потерял из виду Лисаву, но искать её решил уже после. Если будет это «после».

Моток верёвки, притороченный к седлу, бил по ноге, и Паль избавился от него, зашвырнув куда-то в траву. Всё равно не пригодится, разве что накинуть на шею и самостоятельно оборвать эту никчёмную жизнь. Дракон сердито заворчал внутри, ему не нравились унылые мысли.

Он закончил приготовления и наконец пустил лошадь шагом. Бока кобылы часто заходили: деревенская кляча не привыкла к таким долгим забегам. Над полем поднимался ветер, туча подползала всё ближе. Он двигался по периметру поля, поглядывая в темнеющее небо, когда первые капли упали на лицо.

— Этого только не хватало, — проснулся дремавший внутри зверь.

— С другой стороны, мокрая трава хуже горит, — невесело ответил Паль сам себе.

— Думаешь, она настолько глупа, чтобы купиться на этот спектакль?

— Она уверена в своей безнаказанности.

Первый удар грома докатился издалека. Лошадь дёрнула ушами и зарысила. Паль подтянул поводья и направил кобылу к телеге, на которую набросали ветхой дерюги поверх сена, чтобы груз казался побольше. Он засунул лук под ворох ткани, чтобы тетива не размокла до времени, и, подумав, положил рядом колчан. Капли стали чаще, волосы быстро намокли и прилипли. Дракон высунул язык и поймал несколько капель, как в детстве.

Только в каком детстве? Он попытался вспомнить, был он тогда драконом или в человеческом теле? Ощущения перемешались и сплавились в памяти в одно неразрывное нечто. Вот он летит в первый раз со скалы, воздушный поток выталкивает наверх легкое тельце, крылья почти выворачиваются, но в какой-то момент удерживают его, поднимая всё выше, и выше, осмелев, он делает свой первый взмах… и проваливается в бессилие. Пытается нащупать крылья, когти, дохнуть огнем, хочет кричать, но изо рта не доносится ни звука… Он снова стоит высоко над водой и готовится прыгнуть. Река мутновата, вешние воды вышли из берегов и подтопили деревню, а маленький Паль всё мнит себя драконом и хочет снова летать…

Он зажмурился, отгоняя наваждение. Лучше бы ему утонуть в тот день, не было бы семи лет мучений, и Рика бы не заметила крошечную деревушку, не убила Дарину…

Паль с усилием стёр с лица капли вместе с воспоминаниями и вгляделся в горизонт. Туча уже висела над головой, и только одна часть неба была окрашена в красно-желтые цвета – откуда ждали драконицу. Он скользнул взглядом вдоль дороги и похолодел. Пёстрое пятно, бегущее со стороны деревни, ни с чем невозможно было спутать.

— Дура! – заорал Паль, вдавливая пятки в бока лошади с такой силой, что уснувшее было животное встало на свечу и сорвалось в галоп.

На крик среагировали изрядно подмокшие мужики и повылазили из укрытий. Кто-то даже заспанно тёр глаза. Паль едва успевал перекидывать поводья, уводя кобылу то вправо, то влево, чтобы не налететь на своих, когда на него упала тень.

Девушка замерла, как вкопанная, глядя куда-то за спину Паля расширенными глазами. Драконица вынырнула из облаков беззвучно, только у самой земли захлопала крыльями, выравниваясь. Палю не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что за ужин она себе выбрала.

— Прочь! Про-очь! – орал он, подгоняя лошадь.

Крик вывел девушку из ступора, она моргнула и, окончательно одурев от страха, побежала почему-то не прочь, а прямо на Паля. Только это её и спасло – драконица не успела затормозить и огромные когти выхватили из земли кусок прямо на том месте, где только что стоял человек. Драконица коротко рыкнула и пошла набирать высоту.

Палю было некогда думать, поэтому, когда Лисава поравнялась со стременем, он свесился, схватил её подмышки и дёрнул девчонку наверх, прижимая к себе. Девушка больно ударилась о переднюю луку, но на ходу втащить в седло даже некрупного человека могли разве что ярмарочные артисты. Поэтому Лисава по-простому вцепилась во всё, до чего дотянулась – грива, волосы, седло, ухо… Паль изо всех сил пытался сохранить равновесие, но долго они бы так всё равно не протянули.

Паль и не рассчитывал, что у них будет время. Он гнал обратно в центр поля. Когда тень снова упала на землю, он досчитал до пяти и по-простому скатился с лошади вбок, прижимая к себе Лисаву.

Бедная кобыла истошно заржала и припустила сильнее, но Рика не дала ей уйти: драконица мазнула когтями по месту, где только что были люди, но зацепила только спину лошади, и с досадой захлопала крыльями, поднимаясь ввысь. У драконов слишком плохо с терпением, – Паль понимал, что в третий раз им сбежать не удастся.

— Стреляй! Стреля-я-яй! Лучники! – он заоорал он не своим голосом, глядя, как золотистая туша снова исчезает в низком облаке. Над колосьями кое-где показались головы. Из всех, кто прятался по периметру поля, осталась способна к бою половина. Паль невольно зауважал этих мужчин – расставляя номера, он мысленно готовился вообще остаться с драконицей наедине.

Лисава тоже вдруг вспомнила про главное оружие женщины и истошно завизжала. Паль скривился, схватил девушку за плечи и побежал к телеге. Увидев возницу, который всё это время мирно восседал на своем месте, как ни в чем ни бывало, она побледнела и выдала такую ноту, что перекричала даже раскат грома.

— Ироды! Мародёры! Трупоеды! – отдельные слова вплетались в звуковую волну, но Паля оглушило ещё первым зарядом, поэтому он первым делом запихал девушку под телегу, стащил лук, колчан, и залез следом. Под дном повозки стало тесно.

— Помолчи, дура, сгубишь всех, — шипел Тарас, зажав Лисаве рот.

— Эффо фто, мммой пафа?! – с вытаращенными глазами промычала она.

— Да, он самый, батя твой. Просился перед панихидой с нами на охоту за компанию, чего не уважить мужика?

— Фффука!

— А ему, кажется, нравится. По крайней мере, не возражал, — довольно улыбнулся Тарас.

— Ввфарь!

— Ему уже всё равно, а на драконицу могло сработать, — пояснил Паль, натягивая лук и на ощупь вытягивая стрелу. Девушка повертела головой, но оба парня были абсолютно серьезны.

— Ффусти! Ай… — Лисава выдохнула.

— И не ори так больше, всю рыб… э-э всех драконов распугаешь, — Тарас назидательно погрозил пальцем.

— Драконицу.

— Ты и это разглядел? – уважительно выдал парень.

— А есть разница? – наконец шепотом спросила Лисава.

— Самка – хуже, — коротко бросил Паль. Он выпустил лук, схватил вдруг Лисаву с Тарасом в охапку и зажмурился. Телегу подбросило на месте и окутало пламенем. Брови и ресницы моментально оплавились, кожаные подошвы обожгли ступни, но основной удар всё же пришёлся на их убежище. Долгие секунды огненный котёл полыхал вокруг, за ним послышались хлопки крыльев.

— А вот теперь пора! – Паль выкатился из-под днища одним коротким движением, вскинул лук и успел выпустить стрелу в поднимающийся над полем зад драконицы. Целился под хвост, а вот попал ли – не ясно. По полю протянулась полоса обугленной ржи. От черного следа шёл пар пополам с дымом. Тело старосты по-прежнему возвышалось обугленным изваянием на передке телеги.

— А говорил – упадёт! – кивнул на него Тарас, выкатываясь из укрытия и вскидывая лук.

— Железный штырь – лучший внутренний стержень, — кивнул Паль.

— Эй, куда?! – закричал Тарас через поле. Его соратники один за другим убегали к деревне. В этот момент молния осветила небо и сквозь облака проступил гигантский силуэт драконицы. Удар грома пришёл секундой позже, на миг оглушив всех оставшихся. Мимо парней промчалась упряжная лошадь, с её рта летела пена.

Лисава, кашляя, выбралась из-под телеги, и, повинуясь сразу двум сигналам, понятливо залегла в траву неподалёку. Парни с тоской переглянулись. Можно было с тем же успехом закрыть ладонями глаза и сказать: «Я в домике!».

— Надолго, интересно, её огнемёта хватает? – напряженно следил за небом Тарас.

— На два раза точно ещё хватит. Хотя сейчас дождь, может, и на три, — Паль поймал непонимающий взгляд и пояснил, — в воде остывает быстрее.

— И откуда ты всё это знаешь? — с непонятным чувством протянул Тарас.

— Мамка рассказывала.

— ТАМ! – парни дружно среагировали на вскрик и повернулись, куда указывала девушка, но дракона там не было. Пояснений не последовало, Лисава просто сорвалась с места, как из пращи и понеслась через всё поле.

— Дура! – с чувством крикнул Тарас, срываясь следом. Паль мог только согласиться, но тоже задерживаться не стал.

За спинами троицы поднялся вертикальный столб пламени. Драконица пикировала вертикально вниз, заливая всё плотным потоком огня. Она рухнула на землю, заставив поле вздрогнуть и тут же снова ушла ввысь. На месте телеги теперь красовалась воронка выжженной земли.

Парни нагнали девушку и наконец, расшифровали её «там». Точнее, Паль через «там» едва не полетел кубарем, но вовремя сгруппировался и лишь упал на колени. На краю поля лежало дерево, с которого хозяйственные селяне постесали сучья, оставив только ствол. Дерево свалило грозой совсем недавно, и разлапистые корни торчали высоко над землей. А под ними образовалась целая берлога. Туда и сиганула Лисава, пока драконица разворачивалась для следующего удара. Укрытия получше всё равно было не найти.

На голову посыпалась глина и кусочки коры. Они еле уместились между корней втроём, вдобавок в яму уже набралось воды. Сидеть в луже было обидно, а высунуться наружу – страшно. Паль поглядывал на лоскут грозового неба и ждал знакомых звуков – рыка, хлопанья крыльев, особого скрежетания, с которым наросты в глотке дракона высекали искру перед плевком.

И звук пришел, но вовсе не снаружи.

— Раз, два, три, четыре, пять! Я лечу тебя искать!

Паль вздрогнул и сжал виски.

Драконица напевала знакомую с детства считалку. Паль сдавил голову сильнее, но это не помогло. Его сознание раздвоилось. Паль-дракон проснулся, — его звали в игру. Паль-человек вдруг с ужасом понял, что тело ему не подчиняется. Он боролся, но в борьбу вступил ещё один игрок. Рика.

Паль почувствовал, как его руки сами тянутся к Лисаве. Парни сидели бок о бок, подпирая девушку с двух сторон, и этот жест был похож на объятие. Девушка охотно прильнула к груди Паля, а он с ужасом понял, что не сможет контролировать то, что произойдет дальше.

— Я должен, — тихо произнес он.

— Что? – Тарас склонился ближе, но услышал лишь шипение. Паль поднял взгляд, и бывший друг детства отшатнулся, увидев незнакомое льдистое сияние.

Паль приобнял Лисаву, завел локоть ей под подбородок, а затем схватил сам себя за плечо и сдавил. Карие глаза распахнулись, девушка захрипела, Тарас попытался отпихнуть дракона, но всё зря — он держал девушку железной хваткой до тех пор, пока она не обмякла.

Паль аккуратно отстранил от себя бесчувственное тело, переложил её на грудь Тарасу и спокойно сказал:

— Будьте здесь. Не вылезайте.

Он вытащил нож и выскользнул из укрытия со змеиной ловкостью. Тарас приложил палец к шее девушки и почувствовал легкое биение.

Драконы не умирали. От старости ли, от болезни – они жили тысячелетиями и никуда не спешили. Все горные хребты на севере Хейвена принадлежали им.

Драконы не боялись смерти.

Паль шёл через поле и, не скрываясь, напевал считалку.

— Раз, два, три, четыре, пять…

— Я лечу тебя искать! – рыкнули сверху.

— Шесть и семь… — Паль остановился, наблюдая, как над головой проплывает чешуйчатое брюхо.

— Я тебя съем!

Драконица приземлилась перед ним на четыре лапы и сладко потянулась крыльями.

— Невежливо отказывать даме в ужине.

— Ищи свой ужин в другом месте.

— А я хочу здесь! — капризно топнула лапой Рика, взрыв землю. Паль вытер рукавом грязные капли со щеки.

— Раньше ты не любила бессмысленной болтовни, что поменялось? – скучающе спросил он.

— Раньше ты не мешал мне охотиться! А иногда и помогал! – язвительно отозвалась Рика.

— Времена далёкой юности… — ответил Паль на людском. Рика сердито пыхнула искрами, не поняв ни слова. Из глотки дракона донёсся знакомый скрежет.

— Мерзкий птичий язык! Говоришь, как они, ещё и стал, как они! – драконица переступила задними лапами, будто готовясь прыгнуть.

— Стоит напомнить, что я стал человеком по твоей вине, — парировал Паль.

Драконица зарычала снова. Паль получал странное удовольствие от её ярости. Он вдруг почувствовал себя гораздо старше Рики. Семь лет мелькнули для неё, как один день, пока Паль здесь проживал каждую минуту, по-настоящему ощущая течение времени. Приговор Трибунала был равносилен смерти, так он считал раньше. Но на самом деле он пережил второе рождение. И сейчас, в этом слабом теле, неспособный летать, выдыхать огонь и жить в ледяной пещере, он был сильнее Рики.

Драконица чувствовала идущее от человека спокойствие и раздражалась всё больше.

— Я хотела одну жертву! Одну! – Рика помахала поднятым когтем перед лицом человека.

— Ты уже забрала её.

— Мелко и костляво! На один зуб! А мне нужно лучше питаться!

— Это был твой выбор. – Усмехнулся Паль.

Рика хлестнула хвостом и приоткрыла пасть. Паль увидел, как внутри зарождается пламя и невольно прищурился.

— Ты, кажется, забыла Первую заповедь, — Паль поудобнее перехватил нож в руке и драконица предусмотрительно моргнула. Поверх жёлтого глаза появилась тонкая мембрана наподобие змеиной, но гораздо прочнее. Она защищала глаза летающих ящеров во время полёта.

— «Дракон не расходует гнев по пустякам». Ты всё веришь в Кодекс! Свод бессмысленных и очевидных правил! – презрительно фыркнула она.

— Неужели не боишься наказания? – поинтересовался Паль.

— Ха-ха-ха! Нет надзирателя – нет наказания. Наша история кое-чему меня научила, Паль. Не попадаться. — Драконица нетерпеливо топталась на месте. Дождь всё усиливался, в желудке было пусто, а люди разбежались, кто куда. Даже коровы с приближением сумерек разбрелись, позвякивая колокольчиками.

Рика стала терять интерес к беседе и поднялась, разминая лапы. Это было странное зрелище – огромный ящер, вставший на дыбы, как будто срисованный с чьего-то фамильного герба, и маленькая фигура человека у её ног. Драконица вдруг повела носом и, будто забыв про собеседника, двинулась вправо.

Паль похолодел. Он же просил посидеть тихо!

Рика замерла, прислушиваясь, затем сделала ещё пару шагов. Она двигалась, как огромная кошка, уверенно и грациозно, только вместо мышей были люди. Дорогие ему люди. Паль понял, что дело дрянь, когда и сам услышал знакомый голос.

— Пусти, я ему всё скажу! – Лисава орала шёпотом и билась в руках Тараса раненой птицей. Если говорить точнее, слегка придушенной.

Паль, недолго думая, догнал драконицу, замершую перед прыжком, и вогнал нож, куда смог дотянуться. Рика взрычала и затрясла лапой. Из её пасти повалил дым вперемешку с всполохами – драконица подавилась собственным огнём. Здоровенный тесак всего лишь разрезал перепонку, навредить сильно он не мог, но Паль на это и не надеялся.

Он припустил бегом в сторону дерева и почти сразу налетел на Лисаву.

— Ты что себе позволяешь?! Ой… — это уже адресовалось не ему.

В этот раз драконица решила не играть с едой. Паль понял, что дальше произойдет, за долю секунды. Дракон внутри него жалобно завыл, сопротивляясь, но человек уже делал всё, что в его силах: подхватил упрямую девчонку прямо на бегу и, крутанувшись, выкинул её с линии атаки.

Столб пламени ударил точно в Паля.

— Пааааль! – крик Лисавы утонул в гудении и рычании, но он будто услышал, дёрнул головой и пошел вперёд, прямо в пламя. Он выставил вперёд раскрытую ладонь, как от сильного ветра. Драконица потратила уже много сил сегодня, может, поэтому Паль сперва ничего не чувствовал.

Огонь закрутился вокруг него, сдирая одежду, поджигая кожу и волосы. Боль пришла мгновением позже, и вот тогда он заорал не своим голосом, в котором сплелись человеческая и драконья речь. Он кричал, и кричал, чувствуя, как сгорает кислород вместе с легкими. А когда кончился крик, он опустил подбородок и взглянул прямо в огромные янтарные глаза. Он увидел в них то, что хотел, — удивление, а потом безотчётный страх. И успокоено осыпался горкой пепла.

Тарас был готов поклясться, что в последний миг человек и дракон разговаривали. Он вылетел из укрытия следом за взбалмошной девчонкой и так и остался стоять, не веря своим глазам.

Что-то странное стало происходить с драконицей. Столб пламени, в котором только что сгинул Паль, вдруг стал шире и плотнее, она будто силилась его выдохнуть до конца, но не получалось, а облако огня вместо того, чтобы погаснуть, стало, наоборот, расти. Оно окутало пасть, забиралось в ноздри и, когда драконица попыталась срыгнуть его, заползло в глотку и начало разрастаться там.

Это было уже совсем невыносимо, и огненная бестия панически взмыла в воздух, но, не набрав высоту, изогнулась от боли. Она рухнула вниз, извиваясь, как умирающая змея, и пытаясь разорвать светящееся брюхо.

Огонь наконец вырвался наружу, причинив драконице адскую боль, но агония оказалась бесшумной – голосовые связки сгорели в первую очередь, и сейчас в сумерках слышалось только потрескивание и шипение плавящейся шкуры.

У дракона нет слабых мест… кроме самого дракона.

Небо прорезала яркая ветвистая молния. Вместе с ней грянул оглушительный раскат грома, будто ударили исполинским кнутом. Лисава, прихрамывая, вышла из темноты и встала рядом с Тарасом. Они ещё долго не решались подойти к вздрагивающей туше.

Возле самой морды драконицы лежала горсть пепла, бывшая раньше Палем. Живородное пламя уничтожило всё дотла, только мелкие фрагменты железа напоминали, что раньше это было человеком. Тарас пошевелил останки, но оплавленный брусок железа, в котором едва угадывался нож, был единственным, что указывало на человека.

— Может, так даже и лучше. Сожжение – старый хороший обряд, говорят, так души сразу по радуге уходят, — задумчиво произнес Тарас.

Лисава всхлипнула, села на корточки и завыла, обхватив себя за ноги.

— Па-а-аль!!!

Она раскачивалась из стороны в сторону, то поднимая зарёванное лицо к небу, то утыкаясь обратно носом в коленки. Тарас посмотрел на неё, но решил, что лучше дать девчонке прореветься наконец. Он и сам был на грани срыва – в тяжелую минуту его покинули все друзья, а остался только сранноватый парень, которого они всё детство дразнили и поколачивали. Остался, их с девкой спас, всю деревню сберёг, только сам сгинул…

Тарас всё же не удержал слезу и пошёл осматривать то, что осталось от дракона. Как теперь объясняться с королевскими посыльными, Тарас не знал. Но решил, что обязательно придумает, как только…

Он наступил на что-то мягкое, ругнулся и наклонился рассмотреть. А затем резко выпрямился и скомандовал.

— Девка, харош реветь! Подсоби—ка своего жениха вытащить!

_______

— Кодекс – это не пустые слова. Кодекс – это законы жизни… и смерти. Смерти для бессмертных.

Над трупом драконицы звучало её родное наречие. Трое стояли посреди выжженного поля. Голый Паль без волос и ногтей говорил, и Лисава с Тарасом не могли разгадать ни слова в этом наборе шипящих звуков, и только почтительно ждали, пока закончится панихида.

Дракон не убивает себе подобных. Наказание за нарушение Второй заповеди – смерть. Жаль, что ты так и не поняла, что такое Кодекс.

— Паль, а ты по-нашему больше не говоришь? – наконец не выдержала Лисава.

Голый парень едва смог спрятать улыбку.

— Говорю. Не всегда хочу, правда...

Река далеко выплескивала волны, наполняясь и разбухая от дождя. Где-то ещё выше по течению пролился ливень. Скоро вода подмоет деревню, и мужики прибегут из леса обратно – срочно спасать от утопления добро, кинутое в бегстве. Бабы будут снова судачить и тащить с собой детей глазеть на останки ящера.

— Что ты такое?

Этот вопрос выбил Паля из созерцания. Он непонимающе посмотрел на людей, потом поднял лицо к небу и серьезно задумался. На его обугленной спине пробивались два чешуйчатых бугорка крыльев. Он расправил плечи, осваиваясь в теле.

— Новое племя.