Дракон по призванию

Глава 1

День обещал быть нехорошим. Пакостным, если не сказать больше. Уже с самого утра всё складывалось как нельзя хуже. Во-первых, пропал грошик. Обидно, досадно. Потеряла, наверное. Хотя у нищего старика, который коротал ночь в сарае, вид был настолько подозрительно-цветущий, что сразу было понятно – украл. Так же понятно было и то, что выяснять отношения с этим проходимцем Петерик не станет. Характер такой. «Считай, что у тебя ничего и не было», – говаривал Петерик во всяких спорных случаях и больше рта на эту тему не раскрывал. Мог, конечно, на горячие возражения своей проводницы добавить «Будешь умничать – побьют», но, как правило, ничего не говорил. А что тут скажешь? Действительно побьют, и ничего Петерику не останется делать, как прикладывать подорожник к синякам и утирать сопли. Да и что он сделает, слепой?

К Петерику Ханка попала ранней осенью, когда остатки славной армии властителя месили грязь мимо каких-то деревень без названия, раскиданных по оврагам недалеко от Раменицинцев. Вообще-то по всем законам полагалось радоваться, потому как войска властителя всё-таки одолели напуганных и не особо собранных солдат соседних земель. Радовались, однако, не все. В числе не испытывавших восторга были покалеченные, а также те, кому некуда было возвращаться: от большинства хуторков и деревушек почти ничего не осталось.

Не испытывал радости и солдат Петерик, который уже тогда видел не ахти как и понимал, что ни к какой развалюшке в любой из деревень он не пристанет. Там работать надо, а куда ему, слепнущему (скверно, ох, скверно сказался удар палицей, хоть и пришёлся только вскользь).

Оставалось только два выхода: или добраться до города, где слепой вояка надеялся на грошик-другой – обычный хлеб нищих, или помереть в ближайшей канаве. Второй вариант был легче, но безрадостнее. Тем не менее, Петерик, отчаявшись хоть как-то добраться до города (на товарищей особо рассчитывать не приходилось, почти все шли с увечьями и проблемами), решил забиться в придорожный овраг, чтоб уж не вылезти из него никогда.

Ничего не вышло. Пришлось вылезти, потому что к нему, почти окоченевшему, прибилось нечто скулящее. Ткнулось в плечо мокрым носом и захныкало: «Дядь, ну пойдём отсюда, пойдём. Чего ты?». Петерик огрызнулся было, но вышло плохо – дитё даже не испугалось, а только настойчивее стало тянуть за рукав из канавы, пахнущей землёй и сыростью. Вытащило. И даже сунуло в руки чёрствую краюху - где только стянуть удалось.

А дальше – дороги, ухабы да не особо щедрые дворы, где даже за чёрную работу не хотели расставаться с миской похлёбки. Это когда Петерик ещё худо-бедно, но видел. А как глаза совсем перестали служить, вообще туго пришлось. Правда, поначалу. Потом основной добытчицей стала Ханка. У девчонки оказался талант доставать всякую снедь. Бывший солдат, правда, подозревал, что большую часть съестного девчонке перепадало не за тщедушный вид, а за умение стянуть всё, что плохо лежит. Подозревал, но ничего не говорил. Работал молча, если что требовалось. Почти ничего он не говорил и тогда, когда Ханка приходила без еды, но с синяками (видеть побои не мог, но вот рёв Ханкин слышать приходилось).

Не говорил, но всякий раз в душе шевелилось неприятное: а ну как зашибут до смерти? Тогда как? И ребёнка жалко, и самому, слепому, без поводыря, куда? Вот бы пристроить её, самому осесть, тогда другое дело. Надеялся, что осесть сможет в городе. Охранником, сторожем при какой-нибудь тюрьме или крепости. Места спокойные. Ханку можно сдать в прислуги. Может быть.

Странное дело, но Петерик сомневался, можно ли из девчонки сделать мало-мальски приличную прислугу. Странная она. Солдат в который раз ловил себя на том, что до сих пор девчонка так и не сказала, откуда она и есть ли у неё родители, что с ними. Наверное, просто не знала. По глупости.

Как бы там ни было, а о будущем нужно заботиться сейчас, пока болезнь не свалила Петерика прямо на дороге, а Ханку, не приведи небо, не пришибли за украденную корку. C этой мыслью Петерик заснул при одном из постоялых дворов по дороге на Погорелов Холм. Эта же мысль сверлила голову и рано утром, когда руки и ноги стали коченеть от сырости. «Всё, пора», – сам себе скомандовал бывший солдат, как это не раз делал перед очередным боем, и легонько ткнул в бок свернувшуюся калачиком Ханку. В ответ – сердитое сопение и тишина. Петерик кивнул и позволил себе и проводнице остаться здесь ещё на пару часов: «Не страшно. Как только солнце чуть нагреет воздух, меняем Погорелов Холм на город».

Идея выбрать другую дорогу Ханке не понравилась. Добрых два часа она, нахохлившись, сидела на ворохе соломы, не откликаясь на уговоры своего старшего товарища поесть, потом помянула пропавший грошик (Петерик не мог видеть, каким взглядом она стрельнула в сторону, где ещё недавно коротал ночь нищий). Но зная, что всё равно от её нытья толу не будет, согласилась отправиться к крепости.

Дорога к городу виляла собачьим хвостом, терялась за холмами и грозила разбитыми о кочки ногами, но Петерик упрямо топал вперёд, то и дело понукая Ханку идти чуточку быстрее.

Серые башенки показались только под вечер следующего дня, когда силы были на исходе. Это у Петерика. Ханка вообще свалилась на обочину, ткнулась щекой в острые камешки. «Ну что же ты!», – пробормотал бывший солдат и протянул руку к лицу девчонки. Лицо было мокрым.

– Как же это так? Зачем так? – Петерик не умел ни разговаривать с детьми, ни утешать, терялся. – Вот придём скоро. Честное слово. Переночуем уже не на сквозняке, а за стенами, и поесть добудем. Вон у меня несколько грошей осталось – хлеба купим, похлёбки. Живи – не хочу! А? Что ж ты так?

Остаток пути Петерик пронёс Ханку на руках – та с высоты указывала, куда идти и куда сворачивать, пока они оба не оказались перед стражей. Путники специально не пошли к Главным воротам: суетно, да и стражники, если верить Петерику, там не очень сговорчивые – в карман смотрят, а коли нет там ничего – могут и под зад коленом наподдать. Просто так. Но с силой. У остальных трёх ворот должно быть полегче.

Догадка оказалась верной. Петерик не успел ещё придумать, что он скажет стражникам у Южных ворот, как один из них сходу облапил за его костистые плечи.

– Петерик, старина! – загремело в ушах. Потом последовал удар по спине. Не больно, от чувств.

– Рябой, ты, что ль? – Петерик смущённо озирался по сторонам, словно стыдясь своего незрячего взгляда. Немного успокаивало то, что Ханка была рядом: так вцепилась в его солдатскую рванину, что и не оттащишь.

– А то! Ты какими судьбами? Выжил? А Рынва? Дикан? Вельс? Шустрый? Ну? – так барабанить по спине товарища и задавать десять вопросов одновременно Рябому позволяло его положение. Он тут был главный, поэтому Петерик смущался, хмурился, но терпел.

– Так ты как сюда?

Вопросы грозили пойти по новому кругу, поэтому Петерик что-то буркнул про дело в городе и кивнул туда, где была Ханка: «Надо».

– Твоё? А, ну то ладно, устроим, – милостиво согласился Рябой. – Пройдёшь. А то оставайся – пожрать найдётся.

При последних словах Петериков живот скрутило так, что хоть кричи, но задержался он больше из-за Ханки. Вон как умаялась девчонка: ей бы поспать часок, отдохнуть. Да и как оно там всё сложится дальше? Может, последние часы вот так, вместе.

Слушая трескотню начальника стражи Южных ворот, бывший солдат отвечал невпопад и всё удивлялся своей привязанности к чужому ребёнку. Странная девчонка успела стать товарищем и, чего там скрывать, роднёй. Своих детей у Петерика не было. По крайней мере до того момента, как его загнали в солдаты, а там, может, его зазноба – румяная круглая Тынва и родила. Кто знает, может он и оставил ей на прощанье «подарочек». Впрочем, вряд ли. Даже если оставил, Тынва, наверное, давно уже убедила какого-нибудь нового папу, что это его, «новопапин», отпрыск.

– Так говоришь, дочку пристроить надо, – продолжал бубнить Рябой? Хотя ничего такого Петерик не говорил. – Ну, тут просто. В любой дом побогаче определяй и всё. А вот ты куда…

– Куда?

Начальник стражи пожал плечами. Мол, неизвестно. И тут же опять хлопнул слепого по спине: «Да не переживай ты. Пообщаюсь кое с кем, а там уже видно будет».

У Южных ворот путники застряли на всю ночь. Товарищ Петерика всё говорил, говорил про тысячу вещей разом, подливал вина, расплёскивая тёмную жидкость в щербатые миски с полбяной кашей, а потом уснул. Захрапел на полуслове, да так, что Ханка подскочила и испуганно заморгала по сторонам, пока не сообразила, в чём дело.

Утром сразу уйти тоже не удалось. Вымотанные путники проспали восход и открыли глаза только когда услышали возмущённый рёв Рябого, раздающего команды направо и налево – такой обычай у него проявился только у Южных ворот, только в должности начальника стражи и исключительно с похмелья.

– А-а-а-а! Здорово, старина! – прозвучало сверху, после чего на землю бухнулась кружка, а после – рядом - и тот, кто её принёс. От кружки пахло молоком. Парным.

Петерик принялся шарить в поисках хоть капли чего покрепче. На успех, впрочем, он особо не надеялся. Так и оказалось. Всё, что хранилось в караулке, было выпито накануне. Пришлось довольствоваться водой. Глотая тепловатую, не приносящую ни капельки свежести жидкость и слушая товарища, Петерик повернулся к углу, где давеча на ночь устроили Ханку. Ни звука.

Девчонка сидела молча, без особого настроения поглядывая на молоко. Видеть её мрачное лицо бывший солдат не мог, но вот настроение почувствовал. На мгновение стало не по себе.

- Ну что ты, а? Сейчас Рябой вернётся, всё наладим. Глядишь, точно удастся тебя пристроить в хорошее место, так что без куска хлеба не останешься. А по дорогам нельзя. Гадкое это дело – детям по дорогам таскаться. Опасное.

- А то! – донеслось от дверей. Это Рябой снова заскочил в караулку, на ходу похрустывая свежей луковицей. – Ясно, как день. Нельзя. Ну, да ничего. Пересмену вытерпели, так что можно отправляться. Думаю, сначала девчонку твою определим, а потом уже тебя… того. Думаю, Марта согласится. Ей хоть так, хоть так люди нужны, потому как работы – во!

Взмахнув надкусанной луковицей в воздухе, начальник стражи подхватил какой-то грязноватый мешок и похлопал Петерика по спине: «Ну, давай, что ли». Тот вздрогнул и почему-то неожиданно для себя шагнул не к двери, а к Ханке. Та без слов взяла его за руку и как-то тихо не по-детски горестно вздохнув, потянула за собой к выходу.

Кружка с молоком осталась на полу.

Глава 2

- И что этот заморыш сможет делать? Ну что, я спрашиваю? Работать? Да тут кони дохнут!

Возмущению Марты не было предела. Только взглянув на худенькую девчонку, которую привёл её брат с каким-то слепым бродягой, она всплеснула красными, распаренными от постоянной стирки руками. Нет, ну сразу же видно, что эту спицу сначала придётся год откармливать, а только потом подпускать к корыту с бельём. Иначе девчонка сразу помрёт над тазиком. А если этих тазиков и корыт несколько?

- Да ладно тебе, - отмахивался Рябой. – Сгодится. Это она с виду такая жидкая. День-два отоспится и будет тебе помощь. И потом… Ну, обещал я. Это ж Петериковская девчонка, товарища моего.

Марта набрала было полную грудь воздуха, чтобы выдать всё, что она думает по поводу пустых обещаний и бродяг всякого пола и возраста, но неожиданно сдержалась. И в лице бывшего бравого служаки, и в поникших плечах худосочной девчонки сквозили такая безысходность, такая боль, что сердце прачки в момент сменило гнев на милость.

- Только этого мне не хватало, - совсем уж миролюбиво проворчала Марта и, немного подумав, добавила: - Ладно уж. Не переживай, солдат, не пропадёт твоя… как бишь её… Ханка. Назвал-то как не по-людски. Эх вы, вы…

Марта решительно двинулась в дом, уводя с собой девчонку. Та не сопротивлялась, но с каждым шагом всё чаще оборачивалась, чтобы посмотреть на худого, искалеченного человека, на какое-то время ставшего родным. «Потерпи немного», - Ханка сама не поняла, почему именно эти два слова пришли ей в голову, но от них немного потеплело внутри. Словно чем-то родным повеяло, знакомым.

-Потерпи...

- Что ты там бормочешь? – обернулась Марта, когда они уже пришли в небольшой, но уютный дом, пахнущий мокрым бельём и мылом. – Нет, что ни говори, а, чует моё сердце, с тобой ещё те хлопоты. Ну да ладно. Вот тут ты и будешь жить, если станешь меня слушать и не отлынивать от работы. А её у меня всегда невпроворот.

- Да, - кивнула Ханка, без особого любопытства оглядываясь по сторонам.

- Что «да»? – фыркнула Марта. – Что «да», спрашиваю? Эх, наказание моё. Ты сначала скинь своё тряпьё, вымойся. А то глядеть страшно. Во что переодеться – я найду. Заодно похлёбки принесу – с утра осталась. И спать. Утром ещё раз погляжу на тебя и тогда уж решу, что делать.

Оказавшись перед лоханью с горячей водой, Ханка с любопытством заглянула туда и застыла. Из воды глядело пугало. Волосы соломой, лицо в грязи, вместо одежды – одни лохмотья.

- Что, страшно? – рассмеялась вернувшаяся из кухни Марта. – Ну ничего, сейчас отмоем, поглядим, какая ты есть на самом деле.

Греться в воде Ханке понравилось. Всё дело, правда, немного портила грубая мочалка, которой Марта орудовала изо всех сил, отдирая дорожную пыль и грязь. Но это было терпимо. А уж когда по телу пробежала вылитая из ковша чистая вода, Ханка совсем повеселела.

- Ну вот, другое дело, - добродушно проворчала прачка, любуясь на плоды своих банных трудов.

Вместо грязного оборвыша на Марту глядела девчушка лет двенадцати с белёсыми тонкими волосами и глазами цвета осеннего неба на узком, словно заострённом, лице. «Заморыш. Чистой воды заморыш, - вздохнула про себя прачка, неожиданно почувствовав к незнакомому ребёнку почти что материнскую жалость. – И как только выжила с такой бродяжьей долей…».

Вздохнув ещё, на этот раз во всю полную грудь, Марта кинула на лавку свежее бельё и скомандовала:

- Одевайся. Как поешь, сразу спать.

Отмытая, ставшая от мыла чуть ли не прозрачной, девчонка внимательно осмотрела глиняную плошку с похлёбкой, деревянную ложку и щедрый ломоть белого хлеба, оглянулась на хозяйку и только тогда принялась есть. Осторожно, словно боясь пролить или сделать что-то не так.

Глядя, как замученный дорогой и явно нелёгкой судьбой ребёнок ест, Марта украдкой смахнула слезу и окончательно отбросила все сомнения на счёт того, стоит оставлять девчонку у себя или нет. «Выращу! - решила прачка. – Кто бы что ни говорил, выращу и на ноги поставлю. Всё равно одна».

Одной Марта была не всегда. Ещё пять лет назад сестра будущего начальника стражи Южных ворот слыла отличной хозяйкой и доброй супругой зеленщика Яна Зилоша и если о чём и жалела, то только о том, что никак не удавалось родить ребёночка. Потом всё рухнуло. Сначала Марта лишилась мужа. Возвращаясь от дальних родственников, он провалился под лёд. Потом оказалась без денег. Как выяснилось, дражайший супруг не известно когда успел оставить такое множество долгов, что все накопленные им сбережения ушли, утекли талой водой. Единственное, что удалось отстоять – это дом.

Со временем дом стал прачечной, потому как зеленное дело, начатое мужем, не задалось. А вот с тазами, тряпками и мылом Марта сдружилась сразу и накрепко. Старательную молодую прачку довольно скоро зауважали, благодаря чему Марта начала потихоньку откладывать деньги в заветную копилочку и мечтать, что, может быть, всё-таки судьба подарит ей шанс стать матерью семейства.

Не вышло. На полнотелую и пышногрудую прачку косились многие, только вот настоящих и серьёзных предложений слышать не приходилось. Поревев не одну ночь в подушку, Марта решительно рассталась с мечтой о гладкой семейной жизни и вовсю сосредоточилась на работе, превратив оставшийся от мужа дом в настоящий прачечный цех. Спустя немного времени она уже почти перестала сама гнуть спину над корытом, вместо неё стирали, крахмалили, утюжили и плоили бельё знатных особ нанятые работницы.

И вот на тебе. Подарочек. Сопит, свернувшись калачиком на лавке. Странноватая, конечно, но да что с неё взять? Кто воспитывал, кто занимался ребёнком-то? Марта ещё раз – основательно – вздохнула и, поворочавшись с боку на бок, окончательно решила: «Выращу. И на ноги поставить сумею».

Глава 3

Темно. Тесно. Сыро. Огонёк в очаге пытается прогнать стылую мглу, но понимает, что сил у него не хватает. Нет сил даже как следует разгуляться, потрещать заготовленными дровами. Так и горит, хило вздрагивая под подвешенным на перекладину котлом.

Два лица в хижине. Одно молодое, гладкое, красивое перекошено горем и испугом. Другое – старое и морщинистое – спокойно и бесстрастно. Точно так же – спокойно и без явных эмоций – звучит и надтреснутый голос, доносящийся из беззубого рта:

- Ты же видишь, у меня даже нет еды, чтобы прокормить себя! Что мне делать с младенцем?

- Всё равно возьми его! Здесь он проживёт хотя бы несколько дней, а не погибнет от руки властителя. Это лучше, чем, чем… - другой голос, красивый и бархатный, дрожит, срывается до хриплого шёпота. Дрожат и руки, обхватившие небольшой свёрток.

- Погибнет? – надтреснутый голос задаёт вопрос, но там нет ни интереса, ни участия. – Погибнет ребёнок его сестры, о котором он, к тому же, знал?

- Знал о ребёнке, но не знал правды. Пророчество открыли властителю не так давно, и с тех пор он потерял покой и разум. Он очень молод, но его руки уже не один раз омылись кровью, а останавливаться он не думает. Он не знает, ГДЕ искать, но вот КОГО искать – ему рассказали.

Молчание. Шорохи. Дыхание. Костлявые, в синих прожилках, руки неторопливо помешивают лопаткой варево в котле.

- Всё повторяется, - доносится от очага. – Войны и подвиги, любовь и ненависть, кровь и предательство. Кругом одно и то же… Только вот нас становится всё меньше и меньше. Хотя…

Глаза на старом, измождённом лице вдруг сверкнули, голос набрал силу, глубоким рокотом пронёсся по хижине:

- Становится?!!

По прекрасному лицу потекли слёзы.

- Значит, уже стало. Время.

На какой-то миг воздух застыл. От чувства обречённости, горя, гнева и страха затаился, вжался в угли огонь в очаге. Хрусталём упали на пол с красивого лица слёзы. Но почти сразу же задвигался на холёных руках свёрток, раздалось недовольное кряхтение, которое почти сразу перешло в требовательный плач. Ребёнок хотел есть.

- Прошу тебя, - прошелестело следом.

- Оставляй. Жаль, конечно, что прошли наши дни - дни тех, чья совесть и порода всегда были чище кристальной воды. Оставляй, сделавшая свой выбор, и не беспокойся: ребёнок не умрёт и не попадёт к врагам. Пока что у меня ещё есть время, и я обещаю. Пока что у меня есть силы, и я выполню. Пока что у меня остались знания, и я поделюсь ими. А теперь – ступай…

- Но…

- А вот заглядывать в будущее я не стану, - рокот стих, уступив место старческому скрипучему брюзжанию. – Да и к чему? Какой толк пытаться рассмотреть что-то в речных волнах? Не успеешь рассмотреть одну – накатит другая. Прощай…

Глава 4

Высокий, крепкий, с благородной проседью в тёмных волосах мужчина мрачно глядел в огонь воспалёнными глазами, не обращая никакого внимания на застывшего в двух шагах от него лекаря. Именитый врачеватель, вызванный в замок по первому требованию, что-то говорил, но слова его, такие же сухие и скучные, как и сам лекарь, уплывали куда-то мимо слуха.

- И я, и любой другой из нашего лекарского цеха назовёт вам только одно средство от вашего недуга, - наконец донеслось до властителя.

- Говори.

Лекарь пошевелил сухими, как осенний лист, узкими губами и произнёс:

- Сон. Спокойный сон.

Мужчина у очага медленно - любое резкое движение немедленно отзывалось сильнейшей головной болью – повернулся к лекарю.

- Это всё, что ты можешь мне сказать?

В голосе послышалась насмешка, грозившая перейти в раздражение и злость. Находившиеся в комнате слуги перестали дышать, охрана напряглась. Врачеватель остался бесстрастен.

- Всё, властитель Рацлав.

Властитель свирепо осмотрел лекаря, после чего снова повернулся к очагу, уставился на огонь невидящим взглядом.

- Сон, - проворчал он. - Что ты можешь знать о сне?

- Говоря простым языком, сон – это состояние, позволяющее организму восстановить утраченные силы, - начал было объяснять лекарь, но, бросив быстрый взгляд на напряжённую спину властителя, осёкся.

И правильно сделал. Меньше всего на свете властитель Рацлав хотел бы сейчас выслушивать лекции о пользе сна. Он вообще не желал ничего слушать. Единственное, что ему требовалось – это забыться на день, два, три… да на сколько нужно! Только бы без кошмара, который начинал его мучить всякий раз, когда он засыпал.

Властитель медленно закрыл воспалённые глаза и попытался вспомнить, когда всё началось. Лет десять-одиннадцать назад… да, примерно так. Тогда он впервые увидел странный сон: из темноты на него смотрели зелёные, в рыжих прожилках глаза с узким вертикальным зрачком. Смотрели внимательно, долго, прожигая душу странным огнём, от которого властитель под меховыми одеялами покрылся холодным потом.

Сон повторялся. Сначала редко – так, раз или два в полгода. Потом, спустя несколько лет, вымораживающий душу взгляд стал сниться всё чаще. Теперь же (властитель невольно вздрогнул) глядящие на него из тьмы глаза стали преследовать его почти что каждую ночь. Всякий раз, когда он пытался найти покой, распахивались эти глаза. И непонятно было, чего больше боялся властитель – проникающего в душу странного взгляда или перспективы сойти с ума от этого странного сна.

Властитель повернулся к двери. Врачевателя в комнате уже не было. Ушёл? Увели? Не важно. Неторопливым кивком подозвал к себе своего верного слугу, процедил сквозь зубы несколько слов и, закутавшись в огромное одеяло, сшитое из волчьих шкур, попытался забыться сном. Хоть каким-нибудь.

Глава 5

Солнечные зайчики – редкие гости поздней осени - весело скакали по воде, носились по стенам, щекотали щёки и нос, но в руки не давались – напрасно Ханка старалась поймать хотя бы одного. Только подкараулишь такого прыгуна в корыте, хлоп рукой – ан нет его, убежал на стену или под потолок. Ханка хотела было заворчать, но тут прибежала Марта, всплеснула руками:

- Это что же происходит, а? Это как же называется, а? Я тебя спрашиваю?

Ханка хлопнула белёсыми ресницами.

- Вместо того, чтобы делом заняться, ты тут что устраиваешь? Потоп? Наводнение? А убирать кто будет? Ох, ты горе горькое! – продолжала причитать прачка, оглядывая беспорядок, учинённый одной глупой девчонкой.

Ханка заморгала с удвоенной силой:

- А что?

Марта рассердилась не на шутку:

- А то, что, чадушко ты моё бестолковое, бери-ка ты ведро, тряпку и вытирай весь пол насухо.

- Стирать уже не надо? – Ханка покосилась на таз с бельём, в котором она только что ловила солнечных зайчиков.

- Постирала уже. Хватит.

Марта вздохнула, отметив про себя, что вздыхать в последнее время ей приходится всё чаще и чаще, и покосилась на девчонку. «Да… помощница из неё никудышная. Может, поначалу? Ладно, разберёмся».

- Никогда бы не подумала, что для хорошей постирушки нужны мозги, - задумчиво проговорила прачка и добавила, обращаясь уже к ползающей по полу с тряпкой Ханке: - Хорошо. Брось-ка ты это дело. Лучше помоги отнести бельё заказчику, а то Дина совсем уже сбилась с ног, не успевает.

- Да.

- Это недалеко. Два квартала от улицы Каменных Всадников, потом направо и вниз. Дом Чёрного Румы. Дойти вообще-то легко, - тут Марта запнулась ненадолго, словно раздумывая, а правильно ли она делает, отправляя девчонку, которая даже тряпку правильно выжать не умеет, с поручением, но, подумав ещё немного, решила сказанного не отменять.

- Если уж совсем заплутаешь, то дорогу тебе подскажет любой. Корзину поставишь на крыльцо, постучишь и сразу домой. Запомнила? Сразу обратно!

Ханка кивнула, подхватила корзину с выстиранным и накрахмаленным бельём, завёрнутым в чистое полотно (это чтобы никакая грязь случайно прачкину работу не испортила. Оно всякое на улице бывает – и водой из лужи окатить могут, и помоями из окна облить), и довольно бодро зашагала со двора. Выбравшись на узкие, не отличавшиеся особой чистотой городские улочки, она немного поглазела по сторонам и отправилась куда велено.

С дороги Ханка сбилась только один раз, и то – не по своей вине. Пришлось удирать от злющей собаки, невесть каким образом выбравшейся из подворотни. Немного поплутав, девчонка дёрнула за рукав первого попавшегося человека и произнесла: «К Чёрному Руме надо». От неожиданности горожанин икнул, отшатнулся, но потом, ткнув рукой в нужную сторону, долго глядел вслед незнакомой щуплой девчонке с большой корзиной в руках. В глазах большими буквами было написано удивление.

Дом Чёрного Румы почти не отличался от остальных домов этой части города. Единственное, что выделяло постройку от таких же себе подобных, - это громадное крыльцо, по бокам которого восседали каменные чудовища не пойми какого облика. Горожане до сих пор спорили, кого это изваял неведомый мастер – драконов, василисков или морских змей? В остальном дом был самым обычным, если не учитывать того, что принадлежал он не кому-нибудь, а весьма непростому человеку.

Увидев непонятных каменных зверей, скалящих пасти по краям крыльца, Ханка охнула, но не от страха, а скорее от восхищения, бухнула корзину наземь и занялась осмотром жутковатых тварей. Во время этого увлекательного занятия, она и не заметила, как корзина оказалась под ногами, а она сама – под дверью. Споткнулась и рухнула прямо на массивную бронзовую ручку.

Дверь, которой полагалось быть запертой и не пускать всяких там нежелательных посетителей вдруг дрогнула и со скрипом отворилась. Ханка застыла. За дверью, однако, никого не обнаружилось. Постояв немного, Ханка покосилась на корзину с бельём. «Постучишь и сразу домой!» - прозвучали в голове слова Марты. Девчонка кивнула, словно соглашаясь, но только она хотела сойти с крыльца, как в глубине дома раздался звон, послышалась какая-то приглушённая возня, после чего прозвучало громкое «Ай!».

И было в этом «Ай!» столько досады и боли, что Ханка, моментально забыла все наставления прачки и шагнула прямо в дверной проем.

Шагнула и застыла на месте. Прямо с порога на неё смотрели, таращились, пялились глазами с полок, шкафов и подставок какие-то непонятные животные, с потолка свешивались пучки сушёных трав и цветов, а прямо перед ней стоял, шипя и злобно мерцая топазовыми глазами, чёрный кот. Неласковый приём Ханке не понравился.

- Пошёл от меня, пош-ш-шёл, - зашипела она в ответ.

Кот взвыл и удрал на лестницу, ведущую наверх. И почти сразу же оттуда прозвучал голос:

- Кто это? Кто посмел нарушить мой покой?!

Заскрипели ступени под торопливыми шагами, зашуршали складки одежды, и перед Ханкой появился человек, один вид которого заставил бы застыть на месте кого угодно, не говоря уже о девчонке. Широкополая шляпа с пряжкой, тёмно-синий, отороченный дорогим мехом плащ, заросшее чёрной бородой лицо. И глаза, метавшие гром и молнии на незваную гостью.

- Я спрашиваю, кто осмелился беспокоить меня?

- Марта…

- Марта?!!

- Бельё… Марта велела отнести корзину с бельём в дом Чёрного Румы, - быстро выпалила Ханка, разглядывая вышитые на плаще звёзды и непонятные знаки. – Это вам, да?

Если бы Ханка не была так занята изучением странной вышивки на одежде, то она бы заметила, как изменилось лицо говорившего. Забегали под шляпой глаза, на светлой коже проступили красные пятна.

- Да, я – Чёрный Рума, маг этого города. - произнёс мужчина. – Можешь идти.

Ханка наконец-то оторвала взгляд от плаща, кивнула и повернула обратно. Однако, благополучно покинуть дом Румы не удалось. В темноте коридора, заставленного непонятными вещами, она налетела на деревянную кадку, охнула, прянула в сторону и стукнулась о чучело совы. Прибитая к стенке птица рухнула вниз, увлекая за собой пучки сушёных трав, какие-то мешочки и, судя по звуку, глиняные чашки.

Что-то крикнул с лестницы хозяин дома, но Ханка не разобрала. И не потому, что помешал грохот. К тому моменту, как завопил Чёрный Рума, шум уже утих, а девчонка, отделавшаяся ушибами, застыла под стенкой. Понять, что прокричал мужчина, помешало довольно интересное зрелище. Видимо, от неосторожного движения тяжёлый плащ упал на ступени, хозяин дома схватил его, но как-то судорожно, неловко... И на ступенях оказалась борода.

Это было поинтереснее каменных чудищ. Ханка во все глаза глядела на Чёрного Руму, в одно мгновение из страшного бородатого хозяина странного дома ставшего бледным юношей в огромной шляпе. На носу у внезапного помолодевшего Румы вовсю цвели крупные веснушки.

- А ну, марш отсюда! – не грозно, а скорее жалобно прозвучало теперь с лестницы. – И откуда тебя принесло на мою голову?!

Всё-таки Марта была права. Странностей в Ханке было хоть отбавляй. Всякая нормальная девчонка, если бы ей вдруг взбрело в голову зайти в дом городского мага, уже два раза брякнулась бы в обморок. Или бежала отсюда без оглядки. Ханка же не только самовольно вторглась в жилище мага, но и не спешила его покидать.

- Иди, иди, - внезапно помолодевший Рума подбежал было к двери, чтобы поскорее выпроводить незваную гостью, но неожиданно остановился.

- Никак поранилась? Стой, погоди, да у тебя кровь!

Ханка провела ладонью под носом. Действительно – кровь. Наверное, сова виновата.

- Только не реви, хорошо? Я сейчас её остановлю…. Вытру. Пошли в комнату, что ли. А то соседи услышат, - причитал парень, суетливо бегая по коридору.

Реветь Ханка и не думала. Ну, кровь. Пару раз руку порезала, пока колесила по дорогам с Петериком. Бывает. Она так и сказала хозяину дома, правда, он вряд ли услышал – чуть ли не бегом мчался по лестнице.

После тёмного и узкого коридора, заставленного множеством странных вещей, комната наверху казалась огромной. И скучной. Не было там ни чучел, ни живых змей, ни высушенных трав – в общем, ничего такого, что полагалось бы иметь всякому уважающему себя волшебнику. Только старые пыльные книги. Единственным предметом, радовавшим глаз, оказалось огромное напольное зеркало в резной раме, но и оно терялось в общем бардаке и за толстым слоем пыли. Эту комнату, как и коридор, не убирали уже очень давно.

- Садись сюда, - донеслось до ушей Ханки, - ага, в кресло. Голову запрокинь. Или нет… Запрокидывают голову, когда идёт кровь носом, или нет? Наверное, нет. А как же она тогда останавливается? А, точно! Не запрокидывай, жди и всё. Сейчас пройдёт.

Ханка сделала большие круглые глаза. До этого момента она не видела ни одного мага, но слышала, что таковые могут творить настоящие чудеса с помощью заклинаний. Непонятное бормотание этого странного Чёрного Румы на заклинание не походили.

- Не прошло? – участливо спросил хозяин дома и вздохнул. – Тогда возьми платок, что ли.

Пока девчонка вытирала нос, он успел скинуть плащ на зеркало, шляпу – на подставку для ног, и теперь сидел на высоком табурете и теребил в руках недавно бывшую на лице бороду.

- Ты уж не рассказывай никому, хорошо? – неожиданно произнёс он.

- Про бороду? – удивилась Ханка.

- Про бороду, - юноша криво усмехнулся, помолчал и добавил: - Я не Чёрный Рума.

Удивляться ей или нет в этом случае, Ханка не знала, поэтому просто пожала плечами и опять уткнула нос в платок. Расценив это как согласие, юноша кивнул и продолжил.

- Охта я. Подмастерье. Самый обычный подмастерье, которому даже первая ступень магического мастерства не светит. Травы собирать ещё умею, по хозяйству помогать – могу. А больше – ни-ни. Ни сил, ни таланта. Это мне сам Рума сказал. Поэтому и у себя оставил. Ну, не любит он этих, как их… ох, и мудрёное слово… Конкурентов!

Ханка с опаской огляделась, готовая в любой момент выскочить из этого дома.

- А сам он где?

Назвавшийся Охтой уткнулся в ладони, почесал веснушчатый нос, словно раздумывая, говорить или нет. Тайна была страшной. Последствия, если она вдруг раскроется, - ещё хуже. Но не высказаться – означало обречь себя на страдания. И подмастерье не выдержал.

- Здесь.

Подскочившая на месте от неожиданности Ханка сначала не поняла, куда показывает Охта.

- Да здесь вот. Здесь. В шаре.

Только теперь девчонка разглядела круглый столик тёмного дерева, на котором покоился большой – с голову ребёнка – стеклянный шар. Отделанная бархатом подставка не давала ему укатиться, и шар спокойно лежал в центре, отражая окружавшие его предметы. Никакого Чёрного Румы там не наблюдалось.

Осмотрев шар, сначала осторожно, а потом уже и не таясь, Ханка разочарованно скривилась.

- Правда, правда! – воскликнул Охта. – Там он. Главное, внимательно смотреть.

- А я – как?

Подмастерье замялся, подбирая нужные слова.

- Шар-то непростой. Магический! Чёрный Рума, конечно, не учил меня, как с этой штукой следует обращаться, но иногда проговаривался, что она может показывать всякие вещи. Надо только уметь смотреть.

Охта почесал в затылке и продолжил.

- Очень Чёрный Рума с этим шаром носился. И с ним, и с какими-то древними свитками, которые позволили бы выучить старинные заклинания. Но это опять же… То, что удалось подслушать. А вот зачем ему эта штука, - подмастерье кивнул в сторону шара, - понадобилась, так и не сказал. Не успел.

- А как его туда занесло? – спросила Ханка.

- Сам не знаю. Полмесяца назад надраиваю внизу полы, слышу – бормочет. Сначала еле слышно, и не разобрать, а потом на крик сорвался. И всё слова какие-то странные. Раньше он при мне старался ничего такого не творить, а тут… В общем, прокрался я по лестнице, а в комнате туман по стенам клубится, в середине шар блестит, над ним Чёрный Рума согнулся, руки вытянул и выкрикивает что-то. Кричал, кричал, охрип совсем, руки трясутся, со лба пот катится...

Охта перевёл дух и продолжил:

- Мне любопытно стало, жду, что дальше будет. А он уже еле языком ворочает, силится от этого шара отойти, а тот словно не пускает. Гляжу, Руму повело всего, бледный стал, руки опять вытянул, но уже не тянется к этой круглой штуковине, а вроде как защищаться от неё надумал. Потом закричал страшно, и тут его в шар и втащило.

Ханка тихо охнула.

- С тех самых пор там и сидит, - проговорил подмастерье. – Поначалу я опасался, что и меня туда затянет, даже в комнату боялся зайти. Оказалось, зря. Видимо, эта штука только на магов рассчитана. Бояться пришлось другого. Чёрный Рума хоть и маг, а всё-таки житель города, причём весьма уважаемый. Даром, что наш властитель волшебников на дух не переносит. Так вот, до этого случая с шаром Рума никуда не исчезал, на людях показывался исправно, посетителей хоть редко, но принимал… А теперь что? Что я людям скажу? Ведь не поверит мне никто, может, за такой рассказ ещё за решётку кинут, пытать станут?

Подмастерье встал, прошёлся по комнате, споткнулся о лежавшую на полу книгу.

- В общем, решил я притвориться Чёрным Румой. Нарядился – росту-то мы с ним почти одного – и вот теперь сижу в доме и думаю, что мне делать дальше. Идти некуда, бросить всё как-то не получается. Тут ты ещё…

- А если достать его? – Ханка посмотрела на шар, потом на подмастерье.

- Чем ты слушала? – печально покачал головой тот. – Говорю же – я не маг. Не ученик даже. Я даже заклинание из этих книжек прочитать не смогу, не говоря уже о том, чтобы со всеми этими предметами обращаться.

Потеряв к рассказу интерес, Ханка растерянно кивнула и высморкалась в платок. Пора уходить. Да и Марта, наверное, уже заждалась.

- Ладно, - растерянно бросила она. – Не бойся, никому я не скажу.

Охта ответил что-то, но Ханка его уже не слышала. Покинув кресло, она обошла стол и застыла у зеркала. Да… Хорошая штука. Это не тазик с водой, тут себя можно разглядеть как следует. Да и нос привести в порядок.

«Девчонка – она и есть девчонка. Хоть большая, хоть маленькая», - думал подмастерье, глядя, как гостья, смахнув пыль, внимательно разглядывает своё отражение, старательно оттирает кровь. Сам он остался сидеть, где сидел. Все мысли, которые одолевали его, были нерадостные. «Рассказал. Зачем? Почему? Почему именно ей? Вижу в первый и в последний раз, и на тебе…».

Занятый тяжкими размышлениями, Охта не обратил внимание на перемены, которые произошли с шаром. Спокойно лежавший до этого момента магический предмет Чёрного Румы внезапно замерцал бледным голубоватым светом. По гладкой поверхности пробежали еле заметные сполохи, пропали. Исчезли и предметы, отражавшиеся на стекле. Вместо них по всему шару появилось странное изображение, своими контурами напоминавшее одну из статуй на крыльце: величавый силуэт, длинная шея, простёртое крыло. Непонятная картинка рассыпалась искрами. Те вспыхнули, заплясали под стеклом, заметались, сгинули, уступив место огромным с прозеленью глазам. Потом пропали и они. И если бы Охта очнулся от своих переживаний и посмотрел на шар, то он без всяких заклинаний увидел Чёрного Руму.

Заключённый в магический предмет городской волшебник с удивлением и ужасом глядел на бледную девчонку, вытирающую нос перед напольным зеркалом.

Глава 6

Властитель отослал слуг с поручениями и прошёлся по длинному залу. Сегодня он был в хорошем настроении, потому как, во-первых, наконец-то удалось выспаться (никакие кошмары до утра его так и не посетили), а во-вторых, решить множество отложенных ранее дел. «Нельзя, нельзя всё пускать на самотёк, - напомнил сам себе властитель. – Слуги и земли этого не любят. Особенно, если этих самых земель и слуг много».

Последние слова отозвались гордостью. Ещё бы! Почему не гордиться, если за последние пятнадцать лет дедовы довольно скромные владения удалось увеличить почти втрое, далеко отодвинув границы? Почему не гордиться, если почти все военные походы увенчались успехом, заставив соседей или сложить голову, или подчиниться новым, выгодным для него, властителя, законам? Но самым большим поводом похвалить себя было то, что сделать всё это удалось без помощи магов. Никаких волшебных штук. Только точный расчёт, железная воля и жёсткий кулак.

Довольная ухмылка тронула узкие, спрятанные в жёсткие усы, губы. Как же поначалу было много тех, кто предрекал ему крах всех его замыслов и быструю смерть! Где они теперь? Молчат. Чего-чего, а мёртвые молчать умеют. А что до магов… Те, которые покинули его земли, тоже молчат. Невыгодно им вспоминать травлю, в которую они затянули друг дружку, стыдно рассказывать про войну на выживание за право называться сильнейшим, неудобно выдавать сплетни, которыми они заменили своё мастерство. И всего лишь надо было для этого подкинуть им несколько поводов для раздора. Просто, выгодно, удобно и без открытых конфликтов.

- Радуешься? – донеслось до слуха властителя, и он, к своему стыду, чуть не вздрогнул.

Из дальнего угла, обделённого светом факелов, послышался тихий смешок, словно шорох сухих листьев в лесу.

- Неужели тебе есть, чему радоваться?

Властитель медленно, словно через силу, повернулся на голос, впился тяжёлым взглядом. Долго ждать не пришлось. Зашуршали одежды, еле слышно шаркнули по камню подошвы, и на свет вышла женщина. Из-под нечёсаных седеющих волос сверкнули глаза.

- Чему может радоваться убийца? Над чем умеет смеяться душегуб? Отчего веселится разбойник? – вместо приветствия поговорила женщина. – Ответь мне, если можешь, братик.

Властитель поморщился. Его не пугал странный вид женщины, не смущал её бред, но вот слово «братик» коробило.

- Ты ещё жива? – как можно безразличней спросил властитель свою гостью.

Женщина затрясла головой, качнула перед носом у мужчины тонким узловатым пальцем:

- Тебе это не нравится?

- Всё равно, - властитель пожал плечами. – Если честно, то мне всё равно, коптишь ты белый свет, или твои кости наконец нашли пристанище под землёй.

- Ты стал добрым? – язвительно произнесла женщина, пытаясь разгадать выражение лица собеседника. – С каких пор?

Властитель сознательно пропустил вопрос мимо ушей, не желая портить себе хорошее настроение, и твёрдой походкой хозяина двинулся к двери – прочь от непрошенной гостьи. Женщина разозлилась, бросилась вслед. Всклокоченные волосы и чёрные одежды взметнулись за спиной и опали.

- Ты не ответил, братик, постой! Так с каких пор ты изменился в лучшую сторону?

«И почему я такой терпеливый? – вздохнул властитель, не сбавляя шага. – Чего ради я позволяю разгуливать по замку этой сумасшедшей? Неужели только потому, что эта змея является моей единокровной сестрой? А точно ли? Не напутал ли чего дражайший родитель?».

Занятый этими мыслями властитель дошёл до внутреннего двора. Огляделся, еле заметно шевельнул рукой. Блеснули камни в массивных перстнях, и тут же перед ним возник, словно из-под земли, Ренс.

- Желаете развеяться?

Властитель, да и все в замке, давно уже перестали удивляться тому, слуга Ренс каким-то собачьим чутьём угадывает настроение хозяина. Просто принимали, как должное, что этот невысокий человек со шрамом на носу и глазами хорька умеет угодить, как никто другой. Водились за Ренсом и другие таланты, но о них и остальные слуги, и сам Ренс предпочитали помалкивать. До поры. А уж когда настанет эта пора – решать было властителю.

- Давно мы не гоняли оленей, - кивнул властитель, похрустывая костяшками пальцев.

- Исправим. Желаете выехать прямо сейчас? – спросил Ренс.

- Прямо сейчас.

Мысленно властитель был уже за стенами, на просторе, гонял по осеннему лесу тонконогого оленя. Поэтому еле дождался, пока к нему подвели его любимого коня – выносливого вороного красавца. Жеребец кусал удила, вертелся, распаляясь перед скачкой, когда можно будет мчаться вперёд. Спешил и сам властитель. Больше всего сейчас ему хотелось покинуть замок, чтобы встречный ветер унёс из головы слова сестры. Конечно, было бы совсем хорошо, если бы этот самый ветер утащил и её саму. Но это так, мечты. Хотя… И властитель посмотрел на скачущего рядом Ренса. Верный слуга перехватил хозяйский взгляд, и коротко кивнул, как будто угадал мысли.

Охота началась.

Глава 7

Огонь весело потрескивал в очаге, радовался полезному делу – кипятил в небольшом котелке молоко. Приятный запах заполнил всю лачугу, щекотал ноздри. Сидевший на разостланных неподалёку шкурах ребёнок заулыбался, довольно загукал, на какое-то время оставил любимую забаву – цветные камешки.

- Сейчас, сейчас, - закивала старуха, которая суетилась рядом – Сейчас остынет, и наешься. Потерпи.

Ребёнок улыбнулся ещё шире. Блеснули четыре новеньких зуба. Цапнул камешек, потащил было в рот, но передумал, уставился на гостей. Двое сидели у входа. Невысокие, кряжистые, словно выточенные из цельной деревянной колоды или камня, они были одеты в одинаковые серые одежды со множеством богато украшенных пряжек, носили волосы, убранные в длинные косы. Правда, у одного гостя заплетённые волосы росли только на голове, а у другого – ещё и на лице. Да и голос был куда грубее.

- Королевский подарок, - старуха ткнула пальцем в молоко. – Даже не знаю, как и благодарить за такую щедрость. Вы принесли именно то, что надо.

Существо с волосами на лице кивнуло.

- Оставь, Сердоликовая. Это лишь малая толика того, что сделал бы каждый, если бы знал.

- И многие знают, Карранх?

Тот, кого назвали Карранхом, внимательно и серьёзно посмотрел на ребёнка, потом на хозяйку лачуги, которая меньше всего сейчас походила на добрую старушку.

- Не могу сказать, Сердоликовая. Но народу гор будущее открылось.

- Народ гор… - тихо и как-то певуче произнесла старуха, вглядываясь в гостей. – Народ гор ещё умеет смотреть в неизвестность? Я думала, что это знание исчезло вместе с большей частью самого народа. Сколько веков назад вы решили потихоньку оставлять эти места?

- Много, очень много. Но речь не об этом. – Карранх нахмурился, сцепил руки на тяжёлом пластинчатом поясе и продолжил: - Ты права, Сердоликовая, большая часть народа уже покинула эти земли. Но есть и такие, кто не станет этого делать. Хотя бы пока.

Старуха, которую гость называл именем Сердоликовая, налила молоко в глиняную чашку, накрошила хлеба.

- Насколько хорошо народ гор рассмотрел завтрашний день? Я знаю, что у вас, гномов, есть и особые талисманы, и те, кто умеет с ними обращаться. Правда, с недавних пор считала, что всё это уже не найти в наших землях. Так что же вы увидели?

Карранх еле заметно кивнул, и заговорила его спутница.

- Прости нас, Сердоликовая. Конечно, не нам тягаться с тобой в умении угадывать будущее, но то, что мы увидели, вселило в нас надежду, и эта надежда связана с этим ребёнком.

- Каким образом? – голос старухи не изменился, однако глаза под тяжёлыми косматыми бровями настороженно сверкнули.

Гостья не ответила. Тогда заговорил сам Карранх.

- Не можем сказать точно. Поэтому мы и пришли к тебе, Сердоликовая, чтобы ты помогла нам понять это будущее, ведь каждый знает, что ты…

- Хватит! – резко остановила его хозяйка, и в этом властном сильном голосе не было ничего старческого.

Повеяло скрытой мощью, невиданной для высохшего тщедушного тела. Ребёнок оставил свои камешки, удивлённо уставился на взрослых, моргнул, хотел было заплакать, но передумал.

- Хватит, Карранх, - прозвучало уже мягче. – Мои силы давно уже не те, что были раньше. Но дело даже не в этом. Просто не время ещё говорить о несбывшемся. Будущее только рисует узор, и не известно, каким он выйдет. Да и выйдет ли – зависит от одного завитка в этом узоре.

Старуха замолчала, склонила голову, прислушивалась к чему-то внутри себя. Молчали и гости. Неизвестно, сколько бы длилась тишина, но тут раздался требовательный крик. Трое взрослых мигом очнулись, поглядели на разостланную на полу шкуру. Сидевший на ней ребёнок наконец-то отвернулся от блестящих самоцветных игрушек, потянулся ручками к молоку и не плачем – настойчивым криком - потребовал еды.

Глава 8

Женщина, назвавшая властителя братом, выбежала во внутренний двор. Никого. В замке почти тихо. Властитель и его свита, наверное, уже делят добычу, остальные заняты своими делами, потому что бездельничать – себе дороже: у хозяина не только жёсткий нрав, но и привычка возвращаться неожиданно. Нагрянет, как снег на голову. Или, сказать точнее, не снег, а топор.

Отбросив со лба неприбранные пряди, женщина поспешила в свою комнату, кликнула двух верных служанок. Те бесшумными тенями поспешили на зов, накинули на острые плечи хозяйки плащ. Одна из девушек шагнула за порог, оглянулась и, вернувшись в покои, молчаливым кивком дала понять, что всё спокойно. Женщина поплотнее закуталась в тёмную ткань, и вскоре все трое тихо покинули замок, почти растворившись в наступающих сумерках.

С того момента, как Охта признался незнакомой девчонке, что настоящий маг Чёрный Рума оказался заключённым в стеклянный шар, а он – Охта – только притворяется чародеем, прошло два дня. Всё это время подмастерье не находил себе места и чувствовал себя прескверно: спина холодела от страха, не отличавшееся ранее богатством воображение рисовало страшные картины наказания за наглую и преступную ложь (как же – притвориться самим Румой!), но самым главным и отвратительным было то, что проснулась совесть.

«Бежать надо, бежать! - думал Охта, страдающий от мук этой самой совести, – Хоть я и обещал Чёрному Руме служить верой и правдой, но клятвы, вроде как, не давал. Скорее всего… Да и кто ж знал, что всё оно так обернётся! Не-ет. Бежать. Этим же вечером. Брошу всё, как есть!».

Подмастерье спустился со второго этажа на первый, потоптался на месте и опять зашагал наверх. За несколько минут там ничего не изменилось. Те же разбросанные в беспорядке книги и фолианты, тот же стеклянный шар на столе. К магическому предмету Охта подходить не стал. На всякий случай. «А Рума-то там так и сидит, - мелькнуло в голове, но почти сразу же жалость сменилась совсем другим настроением: - Ну и пускай сидит! Сам себя туда загнал, вот пусть сам и выбирается, на то он и маг!».

Околачиваясь по дому, Охта еле дождался момента, когда на город опустится серая пелена. Сумерки осенью наступали рано. Подмастерье замялся. Желание бежать немного померкло перед опасностью, с которой может столкнуться любой человек на ночных городских улочках. Охта почесал затылок.

- Да, дела, - произнёс он, не замечая, что говорит вслух. – Ладно. Ночью за ворота всё равно просто так не пробраться. Дождусь утра, а там - бежать. Стражники – не помеха. Сколько раз пропускали, стоило только сказать, что я по поручению городского мага.

Немного успокоившись (даже совесть вроде как перестала точить), Охта решил отдохнуть перед дорогой, а заодно подумать, что можно с собой прихватить. О воровстве речь не шла. Зариться на добро хозяина подмастерье считал делом недостойным и опасным. Маг всё-таки. А ну как-таки выберется из своего шара, узнает и нашлёт каких пакостей!

Занятый такими мыслями, Охта сначала не обратил внимание на звук, который раздался от двери, а когда обратил – чуть не присел. В дверь стучали. Негромко, но достаточно настойчиво, явно давая понять, что просто так уходить не собираются. По спине подмастерья пробежал холодок, лоб покрылся испариной, заколотилось сердце. «Что делать, что делать, что делать?», - отдавало в висках.

Открыть дверь и сказать, что Чёрный Рума почивает и велел не беспокоить? Но мало ли кто может стоять за дверью. Охта вспомнил пару случаев, когда городской маг принимал посетителей и ночью. Причём, это были довольно влиятельные и состоятельные горожане, а однажды к Руме заявился и его собрат по магическому мастерству. Не открывать? А вдруг посетители не уйдут и продолжать стучать? Проснутся соседи, набегут любопытные…

«Пропал», - понял Охта и приготовился умирать на месте, но тут ему на глаза попался плащ мага. Рядом лежали широкополая шляпа и чёрная пакля, которая так удачно сошла за бороду. Не соображая толком, что творит и что ему за это будет, подмастерье закутался в, посильнее надвинул на глаза шляпу с вычурной пряжкой и, спрятав пол-лица в фальшивую бороду, открыл дверь.

На пороге застыли три фигуры, закутанные, как и сам Охта, с головы до ног. Одна фигура качнулась в сторону коридора. Подмастерье отступил немного, пропуская сначала её, потом и остальных. Оказавшись в коридоре, гостья, которая зашла первой, без приглашения начала подниматься по лестнице. Две другие, видимо, служанки, остались внизу, с опаской вжавшись в стену.

Будучи ни жив, ни мёртв от страха, Охта нерешительно потоптался на месте, немного подумал и тоже затопал наверх. Когда он зашёл в комнату, гостья уже убрала с лица капюшон. Глазам подмастерья предстало измождённое лицо в морщинах, говоривших скорее не о почтенном возрасте, а о горьких испытаниях. Правда, об этом имевший куцый жизненный опыт Охта не знал. Для него непрошенная гостья выглядела почти старухой. Наверняка чудаковатой, если решилась на столь поздний визит.

Небрежно откинув со лба прядь седых волос, женщина улыбнулась:

- Я уж думала, что не откроешь.

Охта промолчал и сделал шаг назад – попятился. Гостья расценила это движение по-своему, слабо махнула рукой.

- Не надо, не зови слугу. Не следует никому знать о том, что я здесь. Если бы было можно, то я отказалась бы и от своей прислуги, но… Но я всего лишь слабая женщина, которой опасно ходить по улицам после заката.

Подмастерье кивнул.

- И огня не зажигай, - попросила женщина. – Одной свечи достаточно.

Повинуясь желанию гостьи, Охта зажёг свечу в бронзовом канделябре, выполненном в виде вставшей на хвост рыбы. Руки тряслись.

- Ты стал скуп на магию, Рума, - проговорила гостья. – Ещё несколько лет назад ты бы не стал тратить время на то, чтобы добывать огонь обычным способом. Ты сделал бы это заклинанием.

Подмастерье кивнул. Сел напротив, но подальше от огня, желая только одного - чтобы гостья скорее ушла. Или хотя бы не задавала вопросов, касающихся не совсем уместных в доме плаща и шляпы. Женщина подождала немного, сцепила руки на коленях и вдруг заговорила быстрым шёпотом.

- Я не буду отвлекать тебя и тратить твоё драгоценное время на ненужные воспоминания, хотя, видит небо, нам есть, что вспомнить. Молодость, наша молодость… Ладно, оставим это. Мне нужна помощь. Твоя помощь, Рума.

Лже-маг заёрзал в кресле, кашлянул. Женщина бросила на него быстрый взгляд, но, на счастье Охты, была слишком встревожена, чтобы что-то заметить.

- Я не помню, рассказывала я тебе или нет… Нет, скорее всего не говорила – кто же будет ранить любимого - но давным-давно, ещё до нашего знакомства я влюбилась в одного человека. Понимаю, что звучит это глупо, но до сих пор я не могу сказать, кто он. Тогда мне это было не важно. Я видела только высокую фигуру, серебристые волосы и странные, словно из пропасти глядящие глаза. А имя… Какое-то имя звучало, но мне оно не требовалось.

Охта изо всех сил вжался в кресло хозяина дома. Ещё бы! Мало того, что мага втянуло в шар, его самого – в ряженые, а незнакомую девчонку – в свидетели, так ещё странная знатная дама изволит сообщать ему все секреты своей молодости. Забыв о том, за кого он себя выдаёт, подмастерье негромко застонал. Женщина склонила голову и ещё крепче сцепила руки.

- Прости, тебе неприятно такое слышать, но я должна всё объяснить. Так вот. Не помню, где мы с ним встретились – на улице во время моих редких прогулок или в замке, но потом мы не расставались на минуту. Мы словно пропали для окружающих, и, странное дело, все вокруг тоже как будто забыли о нас. Потом пропал, забыл обо мне и он, оставив только воспоминания и ребёнка.

Позора удалось избежать. Старая нянька практически скрыла меня от людей, заперев в дальней башне, и распустила слухи о тяжёлой болезни. Через девять месяцев «недуг» прошёл, но я продолжала прятаться – боялась за ребёнка. Конечно, убежать ото всех не удалось. О ребёнке, конечно, узнал мой брат. Узнал и поддержал, как смог. Я успокоилась и продолжала жить уже для ребёнка, мечтала, каким он будет, когда вырастет, чем займётся. Но увы...

Умер наш отец. Перед смертью он приказал позвать к себе Хейлика – пустынника, жившего за много дней пути от замка. Слава о необычном даре этого человека в те дни разносилась далеко вокруг, к нему приезжали и знатные, и простые, часами дожидались его внимания, но выходил он не ко всем. Так вот. Этот пустынник явился к отцу и долго говорил с ним. О чём – не скажу, к двери я подошла не сразу. Мне удалось услышать только о расцвете окрестных земель и о закате правителя, в котором окажется повинен отпрыск рода драконьего.

«Ты несешь бред!» – проговорил тогда мой брат. Оказывается, в тот самый момент он был в покоях - у ложа умирающего. «В наше время драконы живут только в сказках, которыми старые бабки тешат своих внуков», - продолжил он. «Хочешь так думать – думай, - прошелестело в ответ, - Но помни: драконий след ещё проявит себя и не просто проявит. Кровь дракона остановит жестокость, которую...». Хейлик хотел продолжить, но тут брат, весь красный от гнева, выскочил в коридор, и мне пришлось убежать в свою башню.

Не знаю, сколько я там просидела, но вдруг дверь отворилась, и через порог шагнул Хейлик. Шагнул и сразу же направился к колыбели. Застыл. Слабая улыбка тронула его губы: «Давно, ох, как же давно не приходилось видеть отпрыска крылатых». Потом Хейлик посмотрел на меня и в его голосе зазвучала тревога. «Не место ему здесь, - услышала я. – Рождённый от потомка древнейших погибнет, если ты не позаботишься о нём». Пустынник помолчал немного, прислушался к чему-то внутри себя и добавил: «Тем более, что охота уже началась».

«Что мне делать?», - взмолилась я, хотя его слова для меня звучали полной загадкой. «Спрячь. Укрой от брата, - был ответ. – Тогда твоё дитя останется в живых…». Седой старец подробно рассказал мне, куда я должна пойти и кому отнести своего ребёнка. Сначала я и слышать об этом не хотела. «Отдать какой-то старухе? Чтобы он рос в лесу?». Но Хейлик был неумолим. «Укрой, - повторил он и, направляясь к двери, добавил: - Лучшего места нет. И поверь – эта старуха сумеет позаботиться о твоей дочери».

Женщина замолчала. Долгий рассказ, утомил её даже сильнее, чем дорога. К тому же - это было понятно даже такому юному собеседнику, как Охта - ей было непросто рассказывать о вещах личных и не приятных.

- Я не буду тратить твоё время и постараюсь закончить кратко, - гостья наконец перевела дух. – Да, через какое-то время я отнесла дочь. Отнесла в лес, туда, куда мне указал Хейлик. В это сложно поверить, но я, за всю свою жизнь не покидавшая городских стен, легко отыскала то место, о котором мне было сказано. Вековые деревья, почти непроходимый кустарник, камни… И среди всего этого – лачуга, в которой предстояло расти моей дочери.

Подмастерье, хоть и сидел перед знатной дамой, как на иголках, понемногу начал проникаться к рассказу интересом. «Неспроста она это всё начала, ох, неспроста!».

- Я отдала дочь жившей там старухе как раз тогда, когда брат сошёл с ума. Ты должен хорошо помнить это время. Маги, которые жили в окрестных землях, ещё не отобранных братцем у своих прежних хозяев, тоже его не смогут его позабыть.

В этом месте Охта непроизвольно кивнул. Оказалось, к месту. Мол, сам Чёрный Рума согласился со сказанным: да, было, да, помню. Женщина ответила благодарным взглядом – за то, что не пришлось тратить силы и озвучивать известные вещи.

- Я отдала дочь, - повторила она. – Отдала. И теперь хочу, чтобы ты помог мне её отыскать. Я пробовала найти сама, но не смогла. Я не помню, не знаю, куда надо идти. Это место с лачугой, с камнями словно выпало из моей памяти, стёрлось, исчезло.

Гостья замолчала. Молчал и Охта. Единственным звуком, не дающим оглохнуть от наступившей тишины, был треск свечи в чудаковатом канделябре. Не зная, что делать и что говорить, подмастерье теребил край хозяйского плаща. В накрытой шляпой голове промелькнуло, что если всё оставить, как есть, то женщина, возможно, не уйдёт отсюда ещё очень-очень долго.

- Я подумаю, - наконец проговорил Охта нарочито хриплым голосом.

Женщина впилась в него взглядом, от которого подмастерье пожелал провалиться сквозь землю. Не него смотрели мольба и надежда.

- Спасибо. Лучше ты и не мог бы сказать, - прошептала гостья и почти сразу же засобиралась обратно.

Охта мысленно перевёл дух и подхватил со стола свечу. Спускаться вниз без огня стало невозможным: сумерки давно уже уступили место позднему вечеру.

Глава 9

- Не знаю, не знаю я, что и делать, - рассказывала Марта. – Если бы сызмальства растила, да не одна… Сами понимаете, как тяжело ребёнка в одиночку тянуть. Может, тогда бы и придумала чего, а так вот – ничего толком не получается!

Окружившие прачку соседки заохали, сочувственно покачали головами и приготовились слушать дальше. Они уже не один десяток раз успели почесать языки, обсуждая поступок Марты – взять на воспитание чужую девочку. Теперь же выдался шанс всё услышать самим, что называется, из первых уст. Вот и ловили бабоньки каждое слово, щедро приправляли своими размышлениями, чтобы потом, уже без прачки, выдать своё мнение друг дружке.

- Сначала думала, что справлюсь легко. Ну, чего ж тут сложного – одеть, обуть, накормить. А оказалось…

- Что оказалось?

- Оказалось всё не так. Нет, одеть-накормить-то не трудно. А вот понять, привыкнуть – та ещё работа. Лучше уж полгода – изо дня в день – над стиркой спину гнуть, честное слово!

- А что не так? – удивлённо вскинула брови одна из женщин.

Марта пожала плечами, нахмурилась:

- Да как сказать. Странная она какая-то. До сих пор не пойму, то ли дикая, то ли себе на уме. С одной стороны, глянешь – девчонка как девчонка. А как присмотришься повнимательнее… И объяснить толком нельзя. Не разберёшь.

Марта не договорила, запахнулась поплотнее в тёплый шерстяной платок. Соседки покачали головами. То ли переживали, то ли осуждали – не разберёшь.

- А сейчас где она, твоя Ханка? – поинтересовалась одна из кумушек.

- На рынок отправилась. По крайней мере, должна была. Я её туда за яблоками посылала. А на самом деле – кто знает, где она пропадает? - и, поправив ещё раз свой платок, Марта зашагала к дому, гадая, как долго придётся ждать девчонку.

Про яблоки Ханка забыла уже давно, практически сразу, как только вышла из дому. Оказавшись на улице, она сразу же впилась глазами в небо – синее, кристально-чистое и по-осеннему глубокое. Небо звенело. Ханка удивлённо затрясла головой, прислушалась. Оказалось, что звенело в ушах. А небо… Оно звало. Звало к себе, ввысь, в холодную синеву, прочь от узких улиц и суетливых людей.

И Ханка ответила на зов. Она шла по небу, тонула в его просторе, купалась в чистом холодном воздухе, совершенно не замечая, что идёт по улице, чудом не натыкаясь на прохожих. «Смотри, куда прёшь!» - вдруг раздалось над ухом. Крик заставил мигом очнуться. Ханка вздрогнула, увидев перед собой невесть откуда взявшегося мужика. Заросшее щетиной лицо перекошено, в глазах – пьяная ненависть.

- Ах, ты…

Неизвестно, что последовало бы за этим «Ах, ты!» - то ли просто отборные ругательства, то ли попытка врезать по шее, только мужика с пьяных ног качнуло в одну сторону, Ханку – от испуга – в другую. Пробежав несколько кварталов, девчонка оказалась на малой площади у городских ворот. Остановилась. Место было знакомое, только чем – сразу сообразить не удалось. Отдышавшись, Ханка огляделась получше и вспомнила: через эти ворота она с Петериком и попала в город.

Вспомнила и помрачнела. За все дни жизни в доме Марты, она совершенно забыла о своём товарище. А ведь он где-то здесь, в городе. Ханка смутно вспомнила, как крикливый начальник стражи обещал куда-то устроить её товарища, и решила его отыскать.

- Дяденька, - обратилась она к стоящему у ворот солдату.

- А ну, брысь отсюда! – рыкнул на неё стражник, чей живот не намекал, а кричал не об усердной службе, а о частой выпивке.

- Мне Петерика надо найти, - сказала девчонка.

- Какого Петерика? Я тебе сейчас дам Петерика! Марш отсюда, пока под зад коленом не получила!

Ханка отступила на шаг назад и упрямо повторила:

- Мне надо найти Петерика.

- Да я, - прорычал обладатель пивного брюха, но тут вмешался его товарищ.

- Погоди. Не так давно Рябой тут оставлял на ночь калеку с девчонкой. Мож, она из тех? Кликни лучше начальника стражи.

- Ага, как же! Чтоб потом он мне по шее накостылял!

- Да не, не накостыляет. Эта та самая девчонка. Или не та… Та вроде тёмная была.

Пока могучие стражи Южных ворот спорили, звать ли своего начальника или нет, и что им за это будет, подошёл сам Рябой, рявкнул. Стражники вытянулись по струнке.

- А это что ещё за спица? – нахмурился Рябой, заметив Ханку. – Не положено!

Ханка кивнула, словно соглашаясь, и повторила в третий раз:

- Мне надо найти Петерика.

Начальник стражи выпучил глаза, посмотрел на девчонку внимательнее, и вдруг улыбнулся:

- А, ты! Как там Марта? Как живётся?

Ханка умоляюще посмотрела на Рябого.

- Надо найти.

Рябой опять улыбнулся, но на этот раз кисло:

- А чего его искать. Вон там он сидит, - толстый палец ткнул в сторону, - По той улице как идти. Не удалось устроить. Все отказали, так что осталось ему только милостыню собирать. Вот он и собирает. Шпану от него я отвадил, жуликов-пройдох предупредил. Ну, наши иногда мимо пройдут, дадут грошик. Так что его хотя бы не гоняет никто…

Рябой хотел ещё что-то сказать, но осёкся. Говорить было некому. Девчонка задала стрекача как раз вдоль той самой улицы, на которую он только что показывал.

- Петерик!

Закутанный в рваное тряпьё человек вздрогнул, вскинул голову, забегал по сторонам незрячими глазами. Ханка? Исхудавший, почерневший от бесприютной безнадёги Петерик заметался на месте, не зная, что и делать. Неужели показалось? Вытянул вперёд правую руку, хотел шагнуть на голос, но, ощутив на ладони тонкие цепкие пальцы, замер. Ошибки не было.

С той поры, как Ханка оказалась в доме Марты, Петерику не везло. Пристроиться нигде не удалось. Никто не хотел связываться со слепым, будь он раньше хоть трижды бравым солдатом и хорошим работником. Рябой, конечно, сдержал своё обещание – замолвил слово за товарища, но это не помогло. Вот и пришлось Петерику просить милостыню. Подавали, как всегда подают такой вот бездомной братии, - плохо, поэтому жил слепой худо и бедно, но, однако ж, лучше, чем его товарищи по нищей доле, которых в городе оказалось предостаточно.

Покровительство Рябого позволяло Петерику сколь угодно долго околачиваться у Южных ворот, а непогоду и ненастье пережидать в караулке. Но, несмотря на помощь товарища, Петерика всё чаще преследовали нерадостные мысли. Впереди зима, Рябого могут в любое время заменить другим начальником. А там… Да и стоит ли вообще коптить белый свет, если этого самого света никогда и не увидишь?

Похожие мысли бродили в голове у Петерика и в этот день. Бродили, грызли душу, изматывали. Пока над ухом не прозвучал знакомый голос.

- Петерик!

- Ханка? – Петерик сначала было обрадовался, но тут же его лицо исказил страх: а ну как девчонка осталась без крыши над головой, и им опять придётся шататься неизвестно где накануне зимних холодов?

- Пойдём, - вместо ответа скомандовала девчонка.

Петерик замотал головой и попытался отнять руку. Не вышло. Цепкие пальцы ухватили драный рукав.

- Я же обещала, - проговорила девочка.

- Что обещала? Кому?

- Тебе обещала. Себе. Ну, что же ты застыл? Пойдём!

Слова были похожи на те, которые Ханка говорила, вытаскивая Петерика из канавы. Только теперь девчонка не хныкала, а требовала пойти с ней.

Петерик рывком освободил руку, хотел было что-то сказать, но не смог. Кашель – извечный спутник всех, кому небо заменяет крышу, - согнул его чуть ли не пополам. Ханка подождала, пока пройдёт приступ, и снова схватила товарища за руку.

Пришлось подчиниться.

Шагала Ханка быстро. Так быстро, что у Петерика еле хватало сил, чтобы поспевать за девчонкой. К тому же бывшему солдату было страшно. Страшно сниматься с уже обжитого закоулка, страшно заглядывать в будущее, страшно бежать за Ханкой то и дело заходясь надсадным, раздирающим горло кашлем. От всего бросало в дрожь. Правда, дрожать приходилось ещё и от лихорадки, досаждавшей уже несколько дней подряд. Особенно ночами. Долгими, почти бесконечными от голода и мрачных мыслей. По-другому у бездомных не бывает.

Поэтому Петерик так испугался, когда услышал голос Ханки. Нельзя ребёнку терпеть такое. Никак нельзя!

- Куда идём хоть? – прохрипел Петерик, готовый в любой миг от слабости упасть на дорогу.

- Придём – увидишь! – ответила Ханка, не переставая тащить товарища.

Бывший вояка невесело хмыкнул:

- Прямо так и увижу? Ну, хорошо.

Ханка споткнулась на ровном месте. В хриплом, давшем трещину голосе Петерика слышалась плохо скрытая боль. Девочка крутнулась на месте, ткнулась лицом в бок слепого.

- Увидишь, увидишь, - тихо, но решительно проговорила она, - Честное слово. Ты только потерпи немного. Хорошо?

Петерик не ответил. Отмахнулся вяло и, еле передвигая ноги, зашагал за Ханкой. Идти пришлось недолго, всего несколько десятков шагов, но для Петерика этот путь оказался бесконечным и изматывающим. Голодный, больной, обессиленный слепой человек опустился на землю и готов был уже умереть, когда до его слуха донеслось: «Вот ты и дома».

Петерик решил, что он уже на том свете и закрыл незрячие глаза.

Марте не работалось. Непонятная тоска точила душу с самого утра. Помыкавшись по дому, Марта поняла, что ничего делать не станет – всё валилось из рук в прямом и переносном смысле. Отправив Ханку с пустяковым поручением, только бы девчонка не попадалась на глаза, Марта попробовала было утешиться разговорами с соседками. Проверенное годами средство не помогло. Более того, странное чувство, которому прачка не могла дать название, постоянно сжимало грудь и заставляло то и дело смахивать с глаз непрошенную слезу.

Марта испугалась: «К лекарю сходить? К знахарке? Или, может, просто поспать?".

Не зная ещё, в какую сторону ей спешить за помощью, она поправила чепец, закуталась в шаль, вышла на крыльцо и остановилась.

Перед ней застыли двое. Ханка и какой-то бродяга жуткого вида в не менее жутких обносках. Присмотревшись повнимательнее, прачка не без труда узнала в сидевшем прямо на земле мужчине товарища своего братца. Это они когда-то привели сюда Ханку. «Только не это», - промелькнуло в голове у Марты, хотя она сама не поняла, о чём подумала.

Налетел ветер, скользнул холодом по лицам. Калека вздрогнул и съёжился. Марта, по-прежнему, не двигаясь, смотрела на незнакомых людей, странным образом появившихся в её простой, ничем не примечательной жизни. Слепой бродяга и чудаковатая девочка. Сейчас Ханка крепко держала в своей ладошке руку мужчины и смотрела на Марту так пристально, что от этого взгляда не-по детски серьёзных глаз, прачке стало не по себе. Марта невольно охнула, прижала руку к груди – гулко застучало сердце.

- Вот, - пожала острыми плечами Ханка.

- Что «вот»? – не поняла Марта.

- Привела, - девчонка кивнула сначала на слепого, а потом на дом.

Прачка прижала к груди вторую руку. Сердце бешено заколотилось, словно приготовилось выскочить на улицу.

- Теперь ты будешь жить здесь, - проговорила Ханка на этот раз калеке, который, шатаясь от слабости и кашля, сумел встать и теперь беспомощно топтался на месте. На лице бывшего солдата застыл настоящий ужас. Точно такой же ужас застыл в круглых глазах прачки, мигом растерявшей свой бедовый характер.

- Как это будет жить? Почему это? С какой стати? По какому праву? Что люди скажут? –затараторила Марта, когда первый приступ страха прошёл.

Прачка еле сдерживалась, чтобы не накричать на бродягу, а тем более – на эту девчонку с её несносными выходками, непонятными ответами и странным поведением, от которого ей, честной и уважаемой женщине, достаются одни неприятности. А ведь приняла как родную! И что теперь?

Марта открыла было рот, чтобы высказать девчонке всё, что она сейчас думает, но вдруг осеклась. Взгляд Ханки стал другим. Обычное рассеянное выражение сменилось тяжёлым, пристальным, как будто из глаз девочки смотрел кто-то другой – много старше и опытнее.

- Ой, - осеклась прачка.

- Потому, - хлопнула ресницами Ханка, и взгляд из чужого стал снова привычно-рассеянным. – Потому будет жить, что так положено. Жить дома. Под крышей.

- Да кто он такой, чтобы, - разозлилась Марта, тем более, что второй страх тоже прошёл.

- Как кто? – то ли удивилась, то ли возмутилась Ханка. – Твой муж.

Жалобно скрипнули доски. Марта, не справившись со своей слабостью, села прямо на крыльцо. Так она и продолжала сидеть, пока странная девчонка и её спутник не зашли в дом.

Глава 10

Властитель остановил коня, спешился. Место, куда он попал было незнакомым. Крутые, пересыпанные камнями холмы чередовались с громадными, величиной с дом, валунами, за которыми ещё угадывались остатки травы. Вековые сосны, вместо того, чтобы дружно тянуться к небу, корчились по обрывам, сходили на нет, уступали место колючему кустарнику. «Проклятый олень», - мелькнуло в голове.

Где-то вдалеке послышался шум: кричали люди, трубили рога, заполошно лаяли собаки. «Идут по второму следу», - определил властитель, но спешить на выручку не стал. Прислушался к месту, к себе. Странно. Властитель сам не понял, почему на ум пришло именно это слово, но здесь, среди валунов под холодным ветром, было именно так – странно.

Цепким взглядом властитель окинул окрестности, посмотрел на небо, потом ещё раз оглядел раскинувшийся перед ним унылый пейзаж. И вдруг понял: на него тоже кто-то смотрит. Оценивающе, пристально, словно спрашивает, а кто ты такой и как здесь оказался? Зверь лесной? Птица? Нет? Человек? А раз человек, то сиди себе в своём человеческом жилище, нечего здешние края зря тревожить.

По спине пробежал холодок. Властитель резко повернулся, готовый ко всему – хоть к драке на смерть, хоть к стреле в горло. Никого. Только сосны качнули верхушками да ветер просвистел среди валунов. Властитель подошёл к коню. Тот стоял спокойно, только бока ходили ходуном – сказалась недавняя бешеная скачка. «Если бы здесь кто-то был, конь бы почуял», - решил властитель.

Страха не было. Несмотря на холод в позвоночнике, на готовность к бою, властитель не мог сказать, что ему страшно. Необычно. «Как будто глядят камни. Или деревья». Властитель вздрогнул. Слишком уж чужой, неожиданной и непривычной была мысль для человека, который всегда гнал от себя всё, что связано с магией.

Хрустнула ветка, покатились мелкие камешки. На холме показался Ренс на лошади.

- Вот вы где, господин!

Властитель отметил про себя, что с появлением верного слуги неприятное чувство слежки пропало. Холмы стали обычными холмами, деревья – деревьями, а неприятные мысли улетели прочь.

Ренс пружинисто соскочил с седла и подошёл к властителю. Глазки-бусинки быстро пробежались по валунам и корявым деревьям.

- Драконий вал, - произнёс он.

Властитель повернулся к нему, левая бровь вопросительно выгнулась.

- Так местные называют это место, - быстро ответил Ренс. – Драконий вал. Здесь не так далеко есть деревенька. Так, три развалюхи. В прошлый раз, ну, когда вы секача повалили, мы чуток до неё не добрались. Так вот. Деревенские и разговаривать-то толком не умеют, мычат что-то своё – ни пойми, ни разбери. А что с них взять… Дикари. В лесу, почитай, живут, лесом кормятся.

Ренс покосился на своего господина - будет ли тому угодно спросить что-нибудь ещё про это место, деревню. Властитель молчал. Значит, не угодно. Или не сейчас. Ренс ухмыльнулся чему-то и продолжил без спроса.

- Про этот Драконий вал целые легенды ходят. Вроде когда-то давным-давно здесь видели драконов. Враки, конечно. Сказки. Одни про драконов говорят, другие – про волшебника. Мол, жил здесь когда-то… Хейликом звали.

Верный слуга стрельнул глазами в сторону властителя. Тот по-прежнему молчал, но Ренсу почему-то показалось, что молчание это сродни яростному гневу, поэтому продолжать не стал. Себе дороже. Добавил только:

- А олень от нас не ушёл. Куда ему!

Ренс направился к лошадям, довольно ухмыляясь, как будто уже смаковал жареную на углях оленину. Впрочем, годы службы у властителя подсказывали, что ужин этот будет не скоро. Господин редко обходился одним оленем и одним днём охоты, поэтому и самого Ренса, и других слуг ещё ждала целая уйма дел.

Охота продолжалась.

Глава 11

- Потерпи, маленькая, потерпи. Всё будет хорошо, обещаю, только подожди немного…

Старуха метнулась к кипевшему на огне котелку, помешала варево, попробовала и подскочила к лежанке. На шкурах метался ребёнок. Старуха провела сухой рукой по лбу девочки. Лоб пылал. Несмотря на все усилия старухи, жар не спадал уже второй день. Сначала девочка плакала, жаловалась на боль, но потом затихла.

Сердоликовая готовила отвары, вливала целебное питьё девочке в рот, и тут же хваталась за тряпку: больную нещадно рвало. Приходили гномы, приносили какие-то коренья, делились своими рецептами, но всё было напрасно. Жар не спадал, а ребёнок слабел и таял на глазах.

Когда появились судороги, всё изменилось. Лоб стал холодным, кожа – грубой и шершавой. Ребёнок больше не метался по шкурам, рискуя скатиться к очагу, а лежал тихо-тихо, не требуя ни еды, ни питья.

Сердоликовая всё поняла.

- Драконий след.

Не тратя времени даром, старуха сгребла ребёнка вместе со шкурами – после нескольких дней болезни трёхлетняя девочка стала лёгкой, как пёрышко, и бросилась к двери. По вечернему небу в сторону леса двигалась гроза. В тяжёлых, налитых дождём тучах то и дело сверкали молнии, ветер клонил на сторону деревья, рвал одежду, путал седые волосы. Сердоликовая не остановилась. Слишком спешила, слишком хорошо знала, что главное сейчас – успеть опередить время, которого с каждой вспышкой молнии становилось всё меньше и меньше.

- Потерпи, маленькая, потерпи, - взмолилась старуха. – Слишком рано для тебя, слишком опасно. Драконий след уже проснулся, поманил, но ты должна подождать.

Ветер рванул навстречу Сердоликовой, грозя сбить с ног, загнать обратно в убогую лачугу, но старуха оказалась настырной. Не обращая внимания на ветер, она чуть ли не бегом пробиралась лишь по одной ей известной дороге, чудом не спотыкаясь и не натыкаясь на встречные деревья. Где-то наверху, не дождавшись своего ночного времени, заухал, захохотал филин. Сердоликовая не обратила на него никакого внимания. Весь мир пропал, исчез для неё. Остался только лёгонький свёрток на руках, который ещё надо было успеть принести.

Когда впереди замаячили помрачневшие в сумерках холмы, старуха устало перевела дух.

- Успела. Почти успела, слышишь? - обратилась она к своей ноше. – Так что потерпи немного, я очень прошу!

Ребёнок молчал. Сердоликовая прижалась к маленькому тельцу. Дыхание, как и стук сердца девочки, еле угадывалось. Попробовала ладонью лоб – сухой и шершавый. Как древесная кора. Как чешуйки… Рано, ой, как рано! Сердоликовая затрясла седой головой и двинулась к валунам.

Огромные тёмные камни были разбросаны по всей ложбине, но у подножия одного из холмов они стояли в особенном порядке. Если бы кто присмотрелся к валунам повнимательней, то обнаружил бы их сходство с очертаниями странного зверя с длинной, вытянутой к земле шеей. Но присматриваться было некому. Люди в эти места заходили редко, а если и попадали, предпочитали не задерживаться. Слишком много жутких преданий ходило о здешних краях.

Старуха преданий не знала. Ей достаточно было правды. Впрочем, сейчас было и не до неё. Сердоликовая провела рукой по валуну, по второму – соседнему, словно здороваясь со старыми знакомыми. Остановилась у третьего камня, который отличался от других плоским верхом. Споро развернув шкуры, старуха бережно достала девочку и уложила прямо на каменную площадку. Сверкнула молния. Одна, другая, третья. Слишком часто, слишком близко к холмам. Но Сердоликовая даже не взглянула на небо. Сухие пальцы намертво вцепились в шероховатый бок камня. Из-под ногтей выступила кровь. В подступающей темноте зазвучали слова. Незнакомые, рокочущие, глухие, они словно доносились из-под земли, летели из прошедших столетий. Казалось, что не старуха произносила их, а заключённое в тщедушное тело могучее существо говорило с землёй, с небом, будило неведомые силы.

В стороне угрожающе прогремел гром. Сердоликовая не останавливалась. Странный, неведомый язык по ярости соперничал с небесным рокотом. И было в нём нечто такое, от чего собравшаяся было буря не спешила разворачивать свою мощь.

Руки Сердоликовой почувствовали тепло. Медленно, очень медленно камень отозвался на понятную только ему и старухе просьбу: холодные шершавые бока потеплели, согревая лежавшее на валуне тельце. Девочка пошевелилась. Сначала еле заметно, потом вдруг подскочила на месте, словно хотела спрыгнуть на землю. Не получилось. Не пускал камень, не разрешали слова. Ребёнок рванулся ещё раз.

Но точно ли это был ребёнок? Странная тень окутала девочку, клубилась на камне, принимала иные очертания. Вот уже можно разобрать острую, вытянутую голову на длинной шее, мощное туловище, раскинутое крыло…

Опять напомнил о себе гром. Ему ответила Сердоликовая. Два голоса – с неба и с земли – сплелись, закружились, прогоняя незнакомую тень. Та огрызалась, юлила, цеплялась за ребёнка, но существа гораздо сильнее упрямо гнали её прочь – в холодную землю, в ненастную ночь. В соседний камень шипя ударила молния. Чуть помедлив, словно собираясь с силами, прогремел гром. Тень дрогнула и исчезла.

Всё закончилось. В наступившей тишине падали крупные капли дождя. Стучали по телу Сердоликовой, по вновь холодному камню, по коже девочки, ставшей опять обычной – тёплой и гладкой на ощупь.

- Дядя Карранх принесёт молочка? – раздалось с каменной площадки.

Сердоликовая чуть не села прямо в жидкую грязь под камнем – то ли от пережитого, то ли от усталости, то ли от подступившего смеха. Но устояла. Сняла ребёнка с валуна, бережно закутала в шкуры.

- А куда же он денется? Принесёт. Ты только потерпи…

Глава 12

Рассвет застал Охту в кресле. Закутавшись в хозяйский плащ и свернувшись клубочком, подмастерье спал сном человека, только что пережившего невероятные нервные потрясения: то вздрагивал и бормотал под нос нечто неразборчивое, то проваливался в тяжёлую дрёму. Ближе к утру сон стал беспокойнее, Охта постоянно ворочался и, приподнимая голову, осматривал комнату мутным взглядом. Стены, книги, стол, шар, окно, картины, книги, зеркало, дверь… Все предметы были знакомы, всё было на местах.

Утро принесло перемены. Стены, стол, книги, шар, зеркало, дверь, девчонка… Девчонка! Охта пружиной взвился с кресла, запутался в складках тяжёлой ткани и со всей силы грянулся об пол. Загудела голова, резкой болью отозвалось плечо.

- Сильно? – спросила Ханка.

- Как ты сюда попала? – не проговорил, скорее прошипел Охта

- Через дверь. Она была открыта.

Охта с досады хлопнул себя по лбу и зашипел ещё громче – от удара боли в голове только прибавилось.

- Вот дерево!

- Где? – удивлению девчонки не было предела, она уже вовсю оглядывалась по сторонам, желая увидеть в комнате внезапно выросшее дерево.

- Нигде, - пробурчал подмастерье, поднимаясь, - Я – дерево. Это ж надо было – оставить дверь открытой. Кто-нибудь зашёл бы.

- Вот я и зашла, - пожала плечами Ханка.

Охта потёр глаза, взъерошил и без того растрёпанные светлые волосы. Поморгал, поморгал и решил, наконец, возмутиться. Больше ничего другого со сна на ум не приходило. Особенно после падения с кресла.

- Слушай, а что ты тут вообще делаешь? Чего тебе здесь надо?

Ханка опять пожала плечами, склонила голову на плечо и вздохнула – ну, совсем как Марта.

- Не знаю. Как будто позвало что-то. Или кто-то. Не могу сказать. Недавно точно так же небо звало, а куда, зачем – не сказало.

Подмастерье поскрёб в затылке. Сказанное девчонкой заставило засомневаться в её нормальности. «Может, она тоже того… головой обо что-нибудь стукнулась», - хотел было удивиться он про себя, но, вспомнив о своём решении бежать, застонал. Вслух.

- Ты чего? – участливо поинтересовалась девчонка.

И тут Охта разозлился. Слишком много всего в последнее время выпало на бедную голову подмастерья – и застрявший в стеклянном шаре Чёрный Рума, и жизнь в хозяйской шкуре в постоянном страхе быть разоблачённым, и визит знатной дамы со своими секретами и просьбами… К тому же девчонка эта странная.

- И что же тебе эта дама сказала? – простодушно поинтересовалась Ханка.

Охта сел, где стоял. На пол. Кулём. Только сейчас до него дошло, что он не думал про себя, а говорил вслух. Рассказывал всё, что с ним произошло в последнее время. «Теперь точно конец», - решил подмастерье, закрыл глаза и приготовился ждать наказания, причём, не важно от кого.

Наказания не последовало. Охта подождал ещё немного и решил жить дальше. Когда он открыл глаза, перед ним на полу сидела эта странная девчонка и протягивала кружку с водой.

- Пей, пей. Легче станет. Марта всегда так говорит.

Подмастерье покорно принял кружку, сделал несколько глотков. Неприятно удивился собственной слабости. Словно до этого дня три-четыре ему пришлось проваляться с какой-нибудь болячкой.

Тем временем Ханка окунула в кружку конец хозяйского плаща, побултыхала и, отжав, шлёпнула Охте на макушку.

- Так что дама-то? – напомнила она.

- Не знаю. Я даже не знаю, кто она. Наверное, какая-то знатная горожанка с заскоками. Другая бы не явилась в дом мага на ночь глядя. Всё истории слезливые тут рассказывала, просила найти свою дочь, которую она кому-то отнесла.

- Тогда надо помочь.

Охта вытаращил глаза. Потом вспомнил, что девчонка не в себе, успокоился. Удалось даже усмехнуться.

- Как тут поможешь? Мало того, что она говорила загадками, так она ещё не ко мне обращалась, а к Чёрному Руме! Это он хорошо даму знает. Может, и загадки все её тоже. Но он же до сих пор в шаре сидит!

Ханка кивнула, поднялась с пола и подошла к столу. Шар по-прежнему лежал на подставке, всем своим видом напоминая простую безделушку, а не особенный магический предмет. Медленно, не отрывая взгляда от блестящей поверхности, Ханка обошла стол, остановилась. Подумала немного и принялась осматривать комнату.

Сидевший на полу Охта с любопытством следил за тем, как девчонка вертит головой по сторонам, словно отыскивая нужную ей вещь. Ишь, нахмурилась. Интересно, а она всерьёз задумала освободить Руму от стеклянного плена? Как? Каким образом? Неожиданно для самого себя подмастерье развеселился. Напряжение вдруг прошло, сгинуло без следа, уступив место странному нервному смешку.

Ханка не обратила на Охту никакого внимания. Сосредоточившись на поиске, она вновь и вновь обводила взглядом комнату.

- Ты что, хочешь прочесть все книги Румы и стать магом? – продолжал давиться смехом Охта. – Или ты уже и без этого маг? Великий волшебник? Девчонка-чародей?

Продолжая выкрикивать разные весёлые на его взгляд шутки, Охта не заметил, как Ханкина рука сомкнулась на бронзовом подсвечнике в виде рыбы, который с ночи оставался стоять на столе. Схватила, покачала немного, словно взвешивая...

- Э-эй, ты чего задума…

…И со всей силы треснула по шару.

- Стой!!!

Осколки магического предмета брызнули во все стороны, заставляя увернуться – чтобы не ослепнуть, и закрыть уши руками – чтобы сохранить слух. Стеклянный звон заполнил всю комнату, весь этаж, а, может быть, и всю улицу, перешёл в грохот, который нарастал, глушил и грозил никогда не закончиться.

- Сто-о-ой!!!

Закончился.

В какой-то момент и Охта, и Ханка поняли, что слух и зрение по-прежнему при них, а видят и слышат они чернобородого человека, нависшего над подмастерьем для весьма немагического действа, а именно – выдрать последнему все волосы. Можно с ушами вместе.

И громкое «Стой!» кричит уже не Охта, а именно он – всем известный в городе маг по прозванию Чёрный Рума. Кричит, потому что подмастерье, узрев перед собой своего хозяина и осознав, ЧТО ему будет за его проделки, приготовился дать дёру.

Впрочем, ни побега, ни наказания не последовало. И всё из-за Ханки. Застывшая на какое-то время у стола девчонка осторожно вернула канделябр на место, икнула, потопталась немного и, наивно хлопая ресницами, спросила:

- А вам в шаре было не тесно?

Приготовившийся помирать – на этот раз от руки разгневанного мага – Охта перевёл дух. Судя по вытянувшемуся от удивления лицу мага, наказание откладывалось. Вот только надолго ли?

Глава 13

Слуги сбились с ног, но, кажется, успели всё – и порядок навести, и комнату протопить, и жаркое приготовить. Мало ли. Вдруг нынешняя охота окажется неудачной? Не приведи небо оставить господина без ужина. Он же тогда всех без головы оставит. Нет уж. Лучше подсуетиться заранее, благо охотников в свите властителя много, и каждый своё дело знает.

Всякий раз, когда властитель выезжал погонять дичь в своих лесах, охотничий домик начинал походить на муравейник. Слуг в домике было в разы меньше, чем в замке, но бегали они так быстро, что, казалось, их здесь не меньше, чем за городской стеной. Шутка ли – угодить, предугадать, порадовать!

В этот раз угодили. Вернувшийся с охоты (к радости всей челяди – удачной) властитель был в хорошем расположении духа. Настолько хорошем, что даже не стал запираться в покоях, а собрал почти всех своих людей в большом зале выпить за охотничью удачу и, конечно, её главного обладателя.

Окружающие списывали столь щедрую милость господина на хороший день. У самого же властителя был ещё один повод радоваться. Вот уже несколько суток подряд его не мучили кошмары. Постепенно забылись плохие сны, ушла в прошлое предательская дрожь в руках, досаждавшая всякий раз, когда приходилось просыпаться в холодном поту. Жизнь заиграла красками, поэтому можно было радоваться и подумывать о делах важных. В настоящее время – о хорошем отдыхе, а там… Что-то, по слухам, соседи с восточной стороны подозрительно близко подошли к границе. Надо бы наведаться в ту строну для острастки.

- О чём думает мой господин? – осведомился Ренс.

Верный слуга сидел по правую сторону и так же, как его господин, наслаждался отдыхом и едой, следил за пирующими, но сам лишь изредка прикасался к вину. Да и пил ли, когда брал чашу в руки, не известно.

- Если об отдыхе, то здесь есть всё для этого. Хорошее вино, сытный ужин и кое-что ещё, - верный слуга хищно улыбнулся и скупо махнул рукой.

В тот же миг в сопровождении челяди вошла девушка. Властитель не спеша оглядел гостью. Закрытое тёмно-зелёное платье хорошо сидело на ладной фигуре, волнистые волосы обрамляли бледное лицо, падали до пояса. В руках девушка держала лютню. Сделав ещё пару шагов, гостья замерла.

- Что господину угодно услышать? – спросила гостья нараспев, словно уже выступала. - Есть песни о подвигах славных... Есть песни о делах мудрых… Есть песни о любви вечной. Какой из них мне порадовать?

Властитель откинулся на застланную шкурами лавку. Девушка ему нравилась.

- Спой, что желаешь сама.

Девушка чуть заметно поклонилась, провела пальцами по струнам. Лютня охотно откликнулась на прикосновение хозяйки. Зазвучали первые аккорды известной песни, прославлявшей доблесть героев, вернувшихся из дальнего похода. Жестокие бои, сражения, долгая дорога домой.

Властитель чуть заметно поморщился. Желающих воспеть каких-то там выдуманных людей, а также его самого, было хоть отбавляй и в замке. Им хорошо платили. Сейчас хотелось не этого.

- Господину не нравится песня о походах и сражениях? – без эмоций проговорила девушка.

- Про подвиги потом.

- Тогда о чём? – чуть дрогнули и опустились ресницы, лоб перечеркнула тонкая морщинка.

- Я же сказал. Спой, что сама пожелаешь.

Девушка чуть заметно поклонилась, отступила на шаг назад, длинными пальцами прижала к себе лютню, прислушалась к себе, словно что-то вспоминая, и запела:

Рождённые небом упали с небес,

Чтоб людям в их бедах помочь.

Они населили пещеры и лес,

Явили всем мудрую мощь.

Одни помогали советом в беде,

Другие лечили, и вот

Настали ненастные, чёрные дни –

Исчез вдруг крылатый народ.

Зови – не откликнутся море и твердь,

В горах поищи – не найдёшь.

Пропали все, сгинули. Не посмотреть,

Не кликнуть на помощь. И всё ж

Живёт, еле тлеет у многих мечта,

Что в небе расправят крыло

Рождённые бурей – мощь и красота -

Всем слухам печальным назло.

Закончилась песня, затихла лютня. В наступившей тишине только потрескивал огонь в очаге да шипели расставленные в подставки факелы. Неподвижно застыли на своих местах охотники и слуги.

Девушка обхватила тонкими руками лютню и застыла, похожая на раскрашенную статую.

Властителя окатило жаркой волной. В висках застучала кровь.

- Ты сама придумала эту песню? – спросил он, старательно пряча волнение за небрежным любопытством.

Девушка отрицательно качнула головой, потревожив водопад волос.

- Где слышала?

- Так пели в одной деревне. Здесь, неподалёку. Однажды – ещё в детстве - мне довелось там останавливаться с родителями - странствующими музыкантами. Тогда я и запомнила.

На пару минут воцарилась тишина. Ренс насторожился, скосил глаза на своего господина. Пока что он не понял, в чём дело, но было ясно – что-то не так. Иначе отчего бы сжались в кулак пальцы властителя и губы превратились в одну тонкую линию?

- Как называется деревня, помнишь?

- Нет, господин. Не вспомню. У неё странное название, которое тяжело ложится на слух. Помню только название местности, рядом с которой она расположена. Драконий вал.

Властитель кивнул. Подумал немного. За отданные на раздумья минуты Ренс незаметно подобрался, готовый к любому приказу. Хозяину стоит только сказать. Нет… Не понадобилось. Властитель придвинул к себе тяжёлый кубок, но пить не стал. Внимательно посмотрел на девушку, проговорил негромко:

- Тебя хорошо наградят. Щедро. Твой голос и твоя песня этого достойны.

И не подумав ответить улыбкой на похвалу, девушка с достоинством поклонилась и двинулась к выходу. Подождав немного, властитель чуть обернулся к Ренсу. Верный слуга уже знал, что означает этот взгляд. Удовольствие от песни – это неплохо. Но бывают удовольствия и другого свойства. Единственное, в чём Ренс сомневался, так это в том, получит ли девушка за них награду.

Скорее всего, нет.

Глава 14

- Негодяй! Паршивец! Свинья! Дрянь этакая! Да как ты смел?!! Сгною! Уничтожу!..

От возмущения Чёрного Руму трясло, как в лихорадке, а поток ругательств, казалось, не закончится и через неделю.

«Паршивец» и «дрянь» застыл сушёным богомолом, боясь не то, что двинуться с места, даже сказать хотя бы слово. Хватит. Уже пробовал. Городской маг слышать не хотел никаких оправданий и продолжал костерить своего подмастерья на чём свет стоит, абсолютно не замечая девчонку, которая, находясь в комнате, с нескрываемым интересом наблюдала за Чёрным Румой.

Говоря честно, Ханка понятия не имела, как должны выглядеть маги, но за то время, что она провела за городскими стенами, у неё сложилось впечатление, что маг – это человек, наделённый недюжинной силой, суровой внешностью и грубым голосом. Даром, что ли, все с таким почтением отзываются о маге? Боятся, наверное. А бояться надо именно великана, который как гаркнет, так человек безо всяких волшебных слов превратится в кого угодно. Хоть в лягушку, хоть в дерево. Корявое.

Здесь же было всё не так. Перед Ханкой стоял человек небольшого роста (Охта, если не станет втягивать от страха голову в плечи, и то будет выше) и довольно хилого для мужчины сложения. Даже голос, которым он выкрикивал всякие обидные для Охты слова, был самым обычным. Без грома и молний. Единственное, за что глазу можно было зацепиться в столь скучном образе городского мага, были смоляные – без единой седой нити - волосы и борода. За них-то, решила Ханка, его и прозвали Чёрным Румой, не иначе.

- Так как вы уместились-то? Там же тесно, - вновь спросила она.

Чёрный Рума резко замолчал, подавившись очередным ругательством и крутнулся на месте. Прямо пред ним стояла худая, какая-то блекловатая на вид, девчонка и таращила на него глаза самым непочтительным образом. От такой наглости Рума поначалу даже опешил, но потом быстро пришёл в себя, возмутился и рявкнул:

- Вон!

Девчонка не испугалась. Городской маг хотел было крикнуть ещё что-то, но внезапно его взгляд зацепился за осколки стеклянного шара («Бывшего!», - с досадой подумал Рума), и вся злость мгновенно улетучилась. Осколки светились. Мерцали, словно радуга в капельках росы. Забыв выгнать девчонку, Чёрный Рума опустился на пол и провёл над стёклышками рукой. Так и есть. Светились. Мало того - от осколков исходил не только тусклый свет, но и приятное тепло.

Ханка осторожно шагнула к Охте. Маг охнул: неяркий свет в осколках померк, исчезло и тепло. Услышав непонятный то ли вздох, то ли стон Чёрного Румы, девчонка поспешила к магу. Сотни стеклянных частичек вспыхнули снова.

- Ханка, не надо, - донеслось от кресла.

Это подмастерье предупреждал о том, что сейчас от Чёрного Румы можно ожидать чего угодно, вплоть до колотушек. Ханка кивнула, быстренько вернулась обратно. Сидевший на полу маг вцепился в свою бороду обеими руками. Разноцветные переливы в осколках погасли. Медленно, очень медленно, словно каждое движение давалось с трудом, Рума повернул голову и уставился на девчонку. Глаза мага готовы были выскочить из орбит, рот приоткрыт, пальцы нервно теребили бороду, которая теперь напоминала ту мочалку, которую не так давно носил Охта, чтобы сойти за хозяина дома.

- Вам плохо? – участливо осведомилась Ханка, на всякий случай, не отходя от подмастерья.

Мало ли. Может статься, удирать придётся вместе.

- М-м-м? – донеслось в ответ. – М-м-не? Н-наверное.

- Ещё бы, - кивнула девчонка. – Столько времени просидеть в шаре. Кому угодно может стать плохо. Охта, уступи человеку кресло. Чего ты туда опять забрался? Видишь, ему нехорошо стало.

Не дожидаясь, пока Чёрный Рума соизволит встать с пола, Ханка подошла к нему и протянула руку. Осколки на полу весело подмигнули.

Глава 15

Карранх с тревогой посмотрел на высокую, закутанную в длинные чёрные одежды старуху. Сердоликовая редко забиралась так далеко от своего дома, а уж тут, в пещерах, не бывала очень и очень давно. Карранх попытался было вспомнить, какой случай когда-то заставил её навестить народ гор, и не смог.

- Не пытайся вспомнить, когда я была здесь в последний раз, - произнесла Сердоликовая, словно прочитав его мыли. – Я и сама плохо помню. Знаю только одно. Навещать гномов мне приходилось только в крайнем случае.

Карранх насторожился.

- Народ гор всегда рад тебе, Сердоликовая. Чем мы можем помочь в этот раз?

Вместо ответа старуха не спеша обвела взглядом подземную пещеру.

- Не трудись, вряд ли эта та самая пещера, которая когда-то служила тебе домом, - покачал головой Карранх. – С тех самых пор пещер в нынешних местах стало очень много. Даже мы перестали считать их.

- Да, очень много, - тихо качнула седой головой Сердоликовая, продолжая любоваться пещерой.

Как и остальные, пещера, в которой находились Карранх и Сердоликовая, поражала качеством работы. Всё здесь – и пол, и фигурный свод, и причудливой формы колонны – было выполнено во вкусе хозяев этих мест, в основе которого лежала надёжность. Встречались, однако, и интересные детали. Цепкий глаз старухи выхватил необычный тонкий узор, нанесённый вразбежку на установленных по углам колоннах. Еле заметная улыбка скользнула по сухим губам. Перехватив взгляд Сердоликовой, Карранх кивнул, его глаза немного потеплели.

Внезапно улыбка исчезла с морщинистого лица. Карранх невольно вздрогнул. Стоявшая рядом гостья меньше всего сейчас походила на старуху. Вместо неё застыло каменное изваяние, из остекленевших глаз которого на гнома смотрели века – внимательно и долго, словно изучали. Было не по себе, но Карранх заставил себя выдержать этот взгляд.

- Хорошо, - вновь качнула головой Сердоликовая.

Снова став собой, она откинула назад седые пряди волос и повернулась к гному. Теперь пришла очередь застыть ему: чутьё подсказывало, что предстоит весьма непростой разговор.

- Моё время пришло, Карранх, - безо всякого вступления проговорила старуха. – Мы живём долго. Так долго, что иногда сами себе кажемся бессмертными, но… Но это не так. Нам уготована та же участь, что и всему в этом мире. И вот я говорю тебе – моё время настало.

Кряжистый гном еле слышно охнул. Косматая голова упала на грудь. Каррнах знал, что меньше всего Сердоликовая хочет видеть сейчас жалость. Не нужна она ей. И никогда не была нужна ни ей, ни тому роду, к которому она принадлежала. Знал, но сдержать себя не смог.

Старуха ещё раз оглядела пещеру и продолжила:

- Я сообщила тебе это не просто так, правитель народа гор. Мне нужна помощь, и я пришла за ней.

- Да, Сердоликовая. Народ гор с радостью выполнит всё, что ты попросишь. Что надо тебе?

Старуха немного помедлила с ответом, словно прислушивалась к чему-то внутри себя. Потом прозвучало всего одно слово:

- Ханка.

Карранх удивлённо уставился на гостью. Несколько мгновений он и Сердоликовая глядели друг на друга, словно вели только им одним понятный разговор. Первой нарушила молчание старуха:

- Девочка, которую мне отдали. У неё есть настоящее имя, как и у всего нашего рода. Я дала его ей. Но оно слишком сложное и не привычное ни для человеческого языка, ни для человеческого слуха.

- Разве она – ребёнок чистой крови? – ещё больше удивился Карранх.

Сердоликовая отрицательно покачала головой.

- Я поняла тебя. Нет. Она наша всего лишь на четверть, но и это по нынешним временам – великая редкость. Когда-то - мне уже даже трудно вспомнить те годы – такие, как она, часто встречались на земле. Поселившись в этих землях, мои сородичи не спешили менять свой настоящий облик, хотя и умели. Люди привыкли к ним и так. Не сразу, не вдруг, но постепенно они перестали бояться крылатых, и то и дело шли к ним за помощью и советом. Но некоторым из нас этого, видно, показалось мало, и они решили сами пойти к людям – уже в другом, человеческом обличье. Что стало потом, ты, Карранх, наверное, уже понял.

Внимательно слушавший Сердоликовую гном, если и догадался, то вида показывать не стал, поэтому старуха продолжила.

- В результате появились крылатые наполовину. Глупое название для полукровок, но так уж повелось, что называть их стали именно этими словами. Рождённые от крылатых и людей, они выглядели людьми. Единственное, что их выдавало – это тяга к колдовству и странные, будто стеклянные глаза, умевшие подчинять чужую волю и даже управлять поступками людей. Странно, но почти сразу они вызвали человеческую ненависть. Люди их не принимали, к крылатым они не шли, и постепенно исчезли.

Сердоликовая остановилась, чтобы немного перевести дух.

- Почти все, от кого избавились люди, ушли в глухие леса, в горы, затворились на долгие годы. Жить они могли долго, гораздо дольше людей. Но были и те, кто не смог обречь себя на одиночество. От таких остались дети. К тому моменту, когда они стали появляться, исчезли почти все крылатые. Пришёл срок.

- Я знаю, Сердоликовая.

- Ты счастливчик, Карранх, если знаешь. А мы не могли знать, зачем мы здесь и что останется после нас. Сначала не знали. Понадобились долгие-долгие века и жизнь среди людей, чтобы понять простую вещь, - зоркие, вовсе не старушечьи глаза, заволокла грусть. – Мы были для людей чудом. Верой в волшебство. Надеждой на лучшее. К тому же мы оказались ближе, чем вы, гномы, чем остроухие, чем лесной народ. Мы были…

Воцарилось молчание. Всё это время Сердоликовая стояла неподвижно, обхватив острые плечи руками. Потом опомнилась, поправила свои одежды. «Слишком уж по-человечески», - подумал Карранх.

- Мне жаль, ты даже не представляешь, Карранх, как же мне жаль, что крылатые стали всего лишь сказкой, которая не может удержаться в настоящем. Но что-либо менять уже слишком поздно. Поэтому я прошу тебя: сохрани, удержи частичку волшебства на этой земле. Я говорю о девочке. Рождённая от полукровки, она относится больше к крылатым, чем к людям. Зов нашей крови в ней сильнее, я уже трижды за шесть лет убеждалась в этом. Так что же ты скажешь мне, правитель народа гор?

- Где она сейчас? - вместо ответа спросил Карранх.

- Дома. В безопасности. Она не проснётся до того момента, как ты придёшь за ней.

- Зачем же ты просишь о помощи, Сердоликовая, если всё знаешь заранее?

Гостья устало прислонилась к одной из колонн. Сухие пальцы нежно погладили холодный камень, пробежались по резному кружеву. Только сейчас Карранх увидел, что Сердоликовой требуется немало сил, чтобы держаться на ногах. Порывисто шагнув навстречу, гном хотел было поддержать её сильной рукой, но старуха взглядом остановила его.

- Спасибо, Карранх. Спасибо тебе от всего нашего народа, хотя я даже не знаю, смею ли я благодарить тебя за всех нас. А сейчас не медли. Уведи девчонку и постарайся, чтобы она выросла достойной хотя бы кого-то из своих предков.

Гном не двигался.

- Иди! – властно повторила Сердоликовая, с трудом удерживая пробивающиеся наружу рокочущие ноты. – Обо мне не беспокойся. Я покину твои пещеры следом за тобой, так что ни тебе, ни твоим подданным не придётся вытаскивать отсюда моё тело. Иди.

На глазах могучего правителя народа гор, всяко повидавшего на своём долгом веку, показались слёзы, но Карранх и не подумал их вытирать. Он не стыдился своей слабости. Не до этого было. В настоящий момент он не просто смотрел на свою гостью, а прощался со всем крылатым племенем, с целой эпохой, с частью этого мира. Прощался и понимал: как бы ни сложилась судьба ребёнка, на которого Сердоликовая возлагала свои надежды, былого уже никогда не вернуть.

- Нет, Карранх, - тихо проговорила Сердоликовая, словно прочитав его мысли. – Не спеши делать выводы, тем более такие печальные. И не стремись заглядывать в будущее… Помни – что толку рассматривать что-то в воде? Только успеешь разглядеть, как накатит одна волна, потом другая. Ступай, правитель. Время пришло.

И, глядя в спину уходящему гному, прошептала еле слышно:

- Иди. И прощай.

Глава 16

Вот уже который день голова у главного и единственного мага в городе шла кругом. А всё из-за девчонки. Какая-то хилая малявка – то ли дочь, то ли падчерица, то ли служанка прачки – на поверку оказалась наделённой магическим талантом, да таким, что ему, Чёрному Руме, оставалось только завидовать чёрной, как борода, завистью. А ещё злиться, то и дело срываясь на ни в чём не повинного Охту.

Впрочем, как посмотреть. Это Охта считал себя ни в чём не повинным. Он же, Рума, насчитывал как минимум пять проступков, за которые подмастерья можно было поджарить на медленном огне. Мало того, что этот паршивец выдавал себя за мага, так он ещё посмел пользоваться магическими вещами, приводить в дом невесть кого (пусть даже это и наделённая даром девчонка), обещать помощь всяким там знатным дамам и полностью запустить дом! За всё это Чёрный Рума пообещал Охте сразу три порки подряд и выставил его на улицу – искать Ханку. Накопилось слишком много вопросов.

Несчастный подмастерье ковылял к дому прачки, то и дело вздыхая и размышляя о своей горькой участи. «Ведь точно выпорет. Дурак я, дурак. Надо было бежать». За печальными мыслями он и сам не заметил, как ноги его вынесли к нужному крыльцу. Остановились. На крыльце стоял тепло одетый высокий мужчина и втолковывал что-то находившейся рядом Ханке.

- Куда тебя понесёт? Соскучилась по бродяжьей жизни, что ли? Да и зима на носу. Не сегодня – завтра закружит, так не только люди – волки попрячутся. И думать не смей, ясно! А то всё Марте скажу.

- Ага.

- Что «ага»? Не пущу и всё. Так что можешь со мной больше об этом не разговаривать.

- Да пора мне, - удивлённо вскинула белёсые брови девчонка, бросив беглый взгляд на застывшего неподалёку Охту.

- Куда?

Вместо девчонки подал голос подмастерье.

- Здравствуйте. Я от Чёрного Румы. За Ханкой. Мой хозяин велел передать, что ему нужно её увидеть, - робко проговорил он.

Мужчина вскинул в его сторону голову. Движение получилось резким, так что Охте сразу стало ясно – слепой.

- А ты кто такой? – спросил мужчина.

- Слуга городского мага. Охтой зовут.

Мужчина негромко охнул, пробормотал что-то вроде «А какого ему надо, магу этому?», но Ханке ничего говорить не стал. Впрочем, говорить было уже и некому. Девчонка спрыгнула с крыльца и ткнула Охту острым локтем, подталкивая идти. Правда, перед тем, как сделать шаг от дома, всё же обернулась и пробормотала что-то так тихо и быстро, что ни слепой, ни Охта не расслышали. Разве что последние слова. «Потерпи немного, ладно? Совсем немного потерпи», - просила странная девчонка. Впрочем, это могло и показаться.

Глава 17

Ночью властителя Рацлава мучили кошмары. Проснувшись в жарко натопленной комнате в холодном поту, он затряс головой, прогоняя жуткий сон. Опять после долгого-долгого перерыва приснились глаза. Огромные, ярко-жёлтого с прозеленью цвета и с узким вертикальным зрачком, они смотрели на него из клубящейся тьмы, грозя поглотить, затянуть в себя. Но самое страшное было не это. Во сне взгляд ожил. Бесстрастное выражение бездонных глаз сменила грусть и, самое ужасное, - разочарование, смешанное с жалостью. Властитель вытер со лба пот и попытался найти сравнение. Да… Обычно так смотрят взрослые на непослушных детей, которые уже десять раз успели добраться до острого ножа, десять раз порезались, но упрямо продолжают искать опасную «игрушку».

Поворочавшись на кровати с боку на бок, но так и сумев задремать, властитель решил вообще не спать. Так и сидел, пока тусклое солнце не начало подниматься над горизонтом. Тогда он пружинисто, словно и не было жуткой ночи, вскочил с кресла и велел собирать военный совет. Бездействие и скучная, однообразная жизнь надоели хуже горькой редьки.

Но не успел властитель дойти до парадного зала, как во внутреннем дворе послышался шум, который вскоре перекочевал в коридоры.

- Господин!

Перед властителем застыли два человека – гонцы из Вырецен, крепости на восточной границе. Оба тяжело дышали.

- Говори, - приказал властитель старшему. Солдат бухнулся на колени. Не от почтения – не держали ноги после бешеной скачки. Зал спешно наполнялся людьми.

- Господин, война! Сгорели две деревни за Выреценами. Крепость… Мы держали её до конца, но нас было гораздо меньше. Соседний властитель собрал огромное войско, и оно в настоящее время движется сюда.

Воцарилось молчание. Властитель перевёл тяжёлый взгляд с еле живых гонцов на вбежавших в зал вместе с ними командиров городского войска и армии. Бравые вояки были в растерянности. Весть о внезапном нападении выбила из привычного безразличия и верного слугу властителя.

- Собрать войско. Выступать. Немедленно! – процедил властитель.

- Господин…

Капитан городских войск слыл отличным воякой, но никудышным дипломатом, иначе бы не стал открывать рот прежде капитана армии. Однако, открыл. Причины были самые благородные – предупредить.

- У нас не так много сил. Последняя война ослабила …

- Достаточно, - проговорил властитель, отметив про себя, что слишком уж прямолинейному капитану придётся выступать одним из первых по его – властительному – приказу.

Отдышавшись, опять подал голос гонец.

- Что ещё? – обернулся к нему властитель, почти не скрывая своего недовольства.

- По нашим землям движется не просто войско. Там есть и маги! Причём, поговаривают, что среди них есть и те, кто бежал в своё время от вашей немилости.

Властитель застыл. Потребовалось немало сил, чтобы сохранить спокойствие. Ни к чему подданным видеть растерянность своего господина. Почему-то всплыл в памяти сон. Глаза сверлили его своим жутким взглядом, словно пытались заглянуть в душу, выведать сокровенное: «Ты правда не боишься? Или только притворяешься?».

- Маги? – наконец прозвучал голос, в котором лязгнул металл. – Поговаривают?! Кто поговаривает? Есть такие, кто своими глазами видел эту армию фокусников? Есть те, кто испытал на себе их силы?

Гонцы – сначала один, потом и его товарищ – отрицательно замотали головами. Остальные молчали, не зная, что говорить и как поступать. Если известие о магической помощи – правда, то войско властителя обречено. Если же нет, то солдатам властителя, изрядно потрёпанным в последних стычках, всё равно придётся туго. Молчали, ожидая господского слова, которое окажется последним и решающим.

Дождались. В тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием гонцов, прозвучало решительное и бесстрастное:

- Выступать.

- Брат!

Властитель по-волчьи – всем корпусом - обернулся. Перед ним стояла его сестра. Неприбранные волосы разметались седыми прядями, лицо перекошено, руки тянутся к нему.

- Брат, опомнись! Слушай, что я тебе скажу!

Совсем рядом мелькнула и пропала знакомая тень. «Ренс», - отметил про себя властитель. На ум опять пришла мысль о том, что стоит только намекнуть верному слуге, и одним надоедливым человеком станет меньше. Додумать её до конца властитель так и не успел. Резкая боль полоснула по вискам, потемнело в глазах. Всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы в наступившей темноте вспыхнули знакомые желтоватые с зеленцой провалы. Ночной кошмар грозил настигнуть и наяву.

Воспользовавшись тем, что властитель замешкался, женщина подошла к нему ближе, приподнялась на цыпочках, чтобы можно было заглянуть в лицо. Тонкие пальцы на удивление крепко обхватили кисти властителя.

- Не делай этого…

Больше она ничего сказать не успела. Непонятный приступ закончился, к властителю вернулось его знакомое раздражение, которое появлялось всякий раз при встрече с этой женщиной.

- Как ты заговорила, сестричка? – он с силой тряхнул руками, чтобы освободиться от цепких пальцев, - Уж не приняла ли ты меня за кого другого? Или запас яда, который ты щедро изливала на меня все годы, наконец подошёл к концу?

- Не надо, Рацлав.

- Не надо что?

Женщина поникла. В заплаканных глазах застыло странное выражение, похожее на сожаление, словно не властитель был перед ней, а неразумный избалованный мальчишка.

- Ты же слышал, что говорили гонцы. Там не просто солдаты! Там те, кого ты гнал все эти годы.

- Гнал? – брови властителя взметнулись вверх в деланом удивлении. – Разве я могу гнать тех, кому по силам волшебство? Ничего подобного. Я просто подбросил им идею выяснить, кто же из них сильнее или… Как это там у них зовётся… Могущественнее.

Женщина фыркнула.

- Говори проще! Стравил между собой! Заставил променять искусство на склоки, чтобы - шаг за шагом, человек за человеком – избавиться от магов.

- На что они мне, Лиа? – неожиданно для самого себя властитель обратился к женщине по имени и поразился, насколько чужим, посторонним оно ему показалось.

Нервное напряжение, однако, дало о себе знать. Захотелось выговориться, скинуть с плеч хотя бы часть непонятного, но, вместе с тем, нелёгкого груза.

- На что они мне? Я всего добился сам. Сам, без разных фокусов и непонятных магических побрякушек, которыми так любят хвастать маги. Да и маги ли это? Можно ли называть этим словом людей, которые были больше заняты деньгами, чем помощью ближним? Которые стремились уничтожить своих собратьев по мастерству, вместо того, чтобы учиться друг у друга? Маги?! Уж лучше бы забыли это слово и просто показывали фокусы на площади в базарный день. Или рассказывали сказки про волшебные посохи, всезнающие книги, летающие города, драконов, эльфов и кого там ещё. Толку точно было бы больше!

- Драконов, говоришь… Уж не страх ли перед кем-нибудь из мира летающих заставил тебя выгнать из земель всех магов? Как знать, может, кто-то из них получил свои заклинания от драконьего рода?

На миг лицо властителя исказила страшная гримаса, словно от боли. Но не успела Лиа подумать об этом, как черты брата приняли знакомое насмешливо-надменное выражение.

- Это всё, о чём ты хотела со мной поговорить?

Женщина охнула, попыталась вцепиться в богато расшитый золотом рукав брата, но не успела. Тот быстро, с брезгливостью, отдёрнул руку.

- Нет, Рацлав. Я пришла просить. За всех, кто может погибнуть или пострадать от заклинаний.

- Мне сдаться?

Лиа замотала головой. Седые волосы запутались, перемешались и мысли в голове.

- Нет, нет, нет, - быстро и сбивчиво заговорила она, видя, что брат уже уходит. – Не сдаться. Попросить. Я говорю о помощи.

Дрогнул затаившийся сумрак: Ренсу стало интересно.

Властитель немного помедлил, потом кивнул, мол, говори, сестричка. Лиа вскинула голову и проговорила.

- Не знаю, известно тебе или нет, только не все маги покинули наши земли. В городе ещё остался человек, связавший свою жизнь с магией. И хотя он не выставляет своё могущество напоказ, его знают все. Рацлав… Если уж ты отдал приказ выступать, так может всё же обратишься к нему за помощью?

Всё время, пока Лиа сбивчиво и торопливо втолковывала о необходимости использовать на войне магическую силу, властитель удивлялся сам себе. Ещё несколько дней… да какое там! Ещё несколько часов назад он бы даже слушать не стал весь этот бред стареющей женщины о колдунах в армии. Теперь же… Нет, определённо ночные кошмары сослужили свою службу. Только к добру или к худу. Знать бы.

Глава 18

Охта и Ханка шагали по улицам молча. Всё потому, что каждый был занят своим делом. Подмастерье – мыслями о предстоящей порке, его спутница – небом. Охта не в первый раз замечал, что небо привлекает девчонку куда больше, чем происходящее вокруг. Нет, она не считала ворон и не натыкалась на то и дело попадавшийся на пути мусор. На дорогу Ханка смотрела, не забывая при этом скользить светлыми глазами по небосводу. «Одно слово – странная», - сказал сам себе Охта и решил больше про это не думать. И так голова пухнет от мыслей. Нерадостных. Вот и шёл молча почти целый квартал.

Потом всё же не выдержал, спросил:

- А тебе что, не интересно, зачем мы к Чёрному Руме идём?

Девочка пожала плечами. Движение можно было расценивать по-разному: от «Не интересно» до «Там видно будет». «Дела», - подумал Охта, но вслух сказал другое.

- Ну, меня-то он выпорет, а вот что для тебя придумает – загадка.

Ханка удивлённо обернулась к подмастерью.

- Почему это?

- Как? – от удивления Охта чуть не снёс какой-то не вовремя попавшийся на пути прилавок со всякой мелочью. – Как почему? А кто его шар разбил?

- Надо ж было человека вытаскивать.

Охта хмыкнул:

- Надо-то надо. Но только, честное слово, лучше бы он там и дальше сидел.

Наказывать Ханку Чёрный Рума не стал. Как и своего нерадивого подмастерья. Последний, правда, по этому поводу большой радости не испытывал, потому как знал – если что маг пообещал, то рано или поздно выполнит. Что касается девчонки, то здесь Рума пребывал в растерянности. Голову осаждали разные догадки – одна другой страннее. Разобраться во всём самому не получалось вот уже который день, потому и вынужден был маг отправить Охту за Ханкой.

Пока что Чёрный Рума мог точно сказать лишь одно – девчонка каким-то образом знакома с магией. С настоящей, не разбавленной никакими фокусами, магией, которая теперь почти не встречается. Доказательством являются заботливо собранные в отдельный ящичек осколки магического шара - вещи, которую не то, что разбить, повредить простому человеку нельзя. Это во-первых. Во-вторых, Рума просто кожей ощущал непонятную мощь, которая исходила от невзрачного ребёнка. А в-третьих…

Чёрный Рума не знал, засчитывать ли в доказательство визит сестры властителя (то, что это была именно она, маг понял из разговора с подмастерьем - ошибки быть не могло), но известие о ребёнке, рождённом от странного незнакомца, и просьба этого ребёнка найти не оставляли в покое. «Ах, Лиа, Лиа», - бормотал он про себя, раздумывая, нанести ли ему визит женщине, с которой его когда-то связывали отношения, или ограничится рассказом Охты. По всему выходило, что лучше остаться дома. Иначе придётся городить всякую ерунду. Ну, не признаваться же в том, что пока благородная дама, предмет его воздыханий в бурной молодости, просила о помощи паршивца Охту, переодетого магом, он – настоящий Рума – сидел в шаре?

Было и ещё кое-что, о чём и думать-то не хотелось: сразу начинала бить дрожь под коленями, а в горле образовывался сухой ком. Но это легко сказать – не думай. А сделать как? Голова ни просьб, ни команд не понимала, память, как назло, то и дело возвращалась к тому часу, когда в доме появился неприметный человечек с повадками и глазами хорька и шрамом на носу. Не успел Рума открыть рот, чтобы позвать подмастерья (самому выставлять гостя за дверь было не солидно), как визитёр коротко и ясно изложил, кто он, от чьего имени пожаловал, и почему городской маг в скорейшем времени пригодится и тому, от чьего имени был визит, и тому городу, где оный маг и проживает. После этого гость исчез, как сквозь землю провалился, а Чёрный Рума так и остался стоять на месте, словно сам себя превратил в камень.

Впрочем, вскоре неподвижное состояние сменилось страхом, а потом и паникой. Это когда до хозяина дома наконец-то дошло, о чём его только что просили. Хотя, слово «просили» здесь подходило не совсем. Вернее было бы употребить «требовали» и «угрожали».

По всему выходило одно: Чёрному Руме предстояло выступать вместе с армией властителя Рацлава против войск его соседа, заручившегося магической поддержкой. «Это конец», - сам себе сказал Рума, прикидывая, как же лучше расстаться с жизнью: помереть от страха прямо сейчас, дома, или же на поле боя.

Помирать не хотелось нигде, думать об этом тоже, поэтому Чёрный Рума переключился на догадки. Интересно же знать, кто смог уговорить властителя, который не терпит ничего волшебного, обратиться за помощью к магу? По всему выходило, что ответ нужно искать где-то рядом… Неужели Лиа?

Тут лязгнул засов, неторопливо и весомо скрипнула входная дверь. Мгновенно отбросив в сторону все размышления, маг заторопился вниз.

Зыркнув на Охту («Отправляйся по своим делам!»), Чёрный Рума как можно добродушнее поздоровался с Ханкой. Та кивнула, внимательно разглядывая хозяина. Неожиданно Рума смутился, пробормотал что-то не особенно значимое и пригласил девчонку последовать за ним. Кивнув ещё раз, Ханка принялась громко топать по лестнице, как будто специально пробуя дерево на прочность. Скрипнув зубами, маг решил терпеть все её выходки до последнего вопроса, который он намеревался задать девчонке.

- Надеюсь, твой отец был не против визита сюда? – осведомился Чёрный Рума после того, как Ханка без приглашения заняла его кресло – то самое, в котором ещё недавно восседал переодетый магом Охта.

- Кто? – не поняла девочка.

- Твой отец. Петерик.

Ханка замотала головой.

- Да нет, не отец он.

Теперь замотал головой Чёрный Рума, удивился:

- А кто?

Девочка пожала плечами, но говорить не стала. Сидела себе смирненько, поглядывала по сторонам.

- А где твои родители? Кто они? – тем временем продолжал задавать вопросы маг.

Ответа не последовало. Вместо этого девчонка посмотрела на него светлыми глазами и опять принялась вертеть головой по сторонам. Про себя Чёрный Рума отметил, что Ханка то и дело возвращала взгляд к напольному зеркалу, пытаясь рассмотреть своё отражение. Не получалось. Зеркало было поставлено под углом, поэтому, чтобы увидеть себя, девочке пришлось бы к нему подойти.

- Вот она, сиротская доля, - старательно вздохнул между тем Рума. – Всю жизнь расти одной. Нелегко.

- Почему одной? – удивилась Ханка.

- А кто тебя растил? Кто эта уважаемая семья в городе?

- Почему в городе? – снова удивилась девочка.

- А где?

Ханка подняла обе руки вверх и медленно сделала странное движение: то ли разгоняла невидимых мух, то ли показывала, как качаются деревья на ветру. У Румы вытянулось лицо. Изо всех сил пряча накатывающее от детской бестолковости раздражение, он подошёл к шкафчику, вытащил небольшой ящик и поставил на стол. Пока он был занят, Ханка соскочила с кресла и, подойдя к зеркалу, коснулась его ладонью. Прикосновение отозвалось холодом и ещё чем-то… Ханка прислушалась к себе, пытаясь понять, вспомнить, узнать. Потом приложила к стеклу вторую ладошку и вдруг неожиданно улыбнулась, совершенно не обращая внимания на застывшего у стола Чёрного Руму.

Глава 19

- Что это, Карранх? – долетел издалека звонкий детский голос.

Гном прибавил шагу. Они вместе с Ханкой обходили пещеры. Карранх решил познакомить девочку с самыми интересными из них. Сначала Ханка шагала рядом с гномом, но потом ей это наскучило. Забежав далеко вперёд, она остановилась на небольшой площадке и показывала рукой на блестящую чёрную поверхность, которая раскинулась у её ног и представляла собой правильной формы овал, окружённый с одной стороны беспорядочно разбросанными плитами, с другой – разросшейся каменной бахромой.

Карранх подошёл к самому краю плиты.

- Озеро. Подземное горное озеро.

- Я никогда раньше не слышала про такое.

- Их немного, - проговорил правитель народа гор. – А подобных этому вообще нигде нет.

Ханка опустилась на колени, посмотрела на неподвижную гладь. В ответ на неё уставилась худенькая бледная девочка с узким невыразительным лицом и светлыми волосами. Ханка медленно, с опаской, протянула руку, прикоснулась к воде и почти сразу же отдёрнула. Поверхность была холодна, как лёд. От прикосновения плавно, словно нехотя, разошлись круги. И сразу исчезли, словно и не было. Из воды снова глядела девочка, но, как показалось Ханке, уже с укоризной. Потом заморгала быстро-быстро, передразнивая Ханку, и вместе с ней же попросила:

- Расскажи, Карранх.

Кряжистый гном в богатых одеждах внимательно посмотрел на девочку, но с ответом спешить не стал. Мысли были заняты другим. Горное озеро напомнило ему Сердоликовую, последний разговор с ней, после которого он забрал Ханку сюда – под землю. Вспомнил, как нёс на руках мирно сопящего ребёнка, смотрел на безмятежное лицо и пытался рассмотреть в чертах что-нибудь от летающего народа. Не удавалось. Мешала улыбка, обычная улыбка маленького человечка, который видит хороший сон и радуется ему.

Улыбка пропала, когда девочка проснулась. Карранх и его супруга с тревогой ждали этого пробуждения, потому как не знали, что надо говорить и как себя вести. И вот Ханка проснулась на широкой постели, но не вскочила, как это обычно делают дети, а только открыла глаза. Гном осторожно приблизился к кровати и замер. На него смотрела пропасть – бездонная, бесцветная, ничего не выражающая, в которой не было ничего человеческого. В какой-то момент Карранху, немало пережившему на своём долгом веку, стало жутко.

- Карранх, - не позвала, не спросила, а просто проговорила девочка почти шёпотом.

Правитель народа гор наклонился к ней, стараясь не смотреть в два бездонных колодца.

- К'Ханк’Аррана… Что это?

- Имя, - тихо проговорил гном.

- Моё?

- Нет, - последовал ответ. – Не твоё. Пока не твоё.

- А когда будет моим?

- Не знаю. Никто не знает. Но не сейчас.

- Жалко, - прошептала девочка, глядя в потолок, с которого свешивалась узорная каменная вязь. – Мне нравится. Оно красивое. А где Сердоликовая?

Над лицом девочки пересеклись два осторожных взгляда. Что сказать? Правду? Но не будет ли это слишком жестоко?

- Она ушла, - решился Карранх. – Сказала ,что так надо.

Гном замолчал, внимательно наблюдая за девочкой. Огромные светлые глаза смотрели печально. Карранх негромко кашлянул, словно что-то в горле мешало ему, и поспешно добавил:

- Она ушла, но обещала, что будет рядом. Что бы ни случилось. И поможет тебе. Всегда. Даже когда ты не будешь знать об этом.

Девочка чуть заметно улыбнулась, сомкнула веки, пробормотала что-то и затихла.

В глазах супруги Карранха застыл вопрос. Правитель народа гор наклонился над ребёнком, прислушался к тихому и лёгкому дыханию. Девочка опять спала. Так началась для Ханки жизнь среди немногочисленного народа гор.

- Расскажи, Карранх, - прозвучало рядом, и гном очнулся, отпуская воспоминания.

- Наш народ, - негромко начал правитель народа гор, - многое знает об этих местах. Давно, очень давно мы выбрали подземелье своим домом, и с тех пор здесь не осталось ни одного места, на которое мы бы не обратили своё внимание. Мы прорубали пещеры, украшали их, добывали руду и самоцветные камни, ежедневно делали наш дом удобнее и лучше. А ещё мы давали имена всему, что расположено под толщей земли и камня. Так было проще ориентироваться. Всему, кроме этого озера.

Карранх помолчал немного, с тихой грустью обвёл взглядом водную гладь и продолжил.

- Под землёй находится немало озёр. Больших и маленьких. Но заповедное только одно. То, которое перед нами. Ещё раньше, чем мы поселились здесь, пещеры облюбовали для себя драконы. Я не знаю, когда они появились в этих местах. Дело не в этом. Так вот. Это потом крылатый народ начал выбираться наверх, к солнцу, потому что не все люди, которым требовалась помощь, могли преодолеть свой страх перед тёмными недрами. А сначала драконы находились именно здесь. В одних пещерах жили, в других – готовились к вечному полёту. Так они называли смерть. И вот эта пещера – как раз то самое место, где дракон, чьё время подошло к концу, оставался один со своими мыслями. Место, где никто не мог нарушить его покой, помешать думать и вспоминать.

Ханка потеряла всякий интерес к своему отражению. Во все глаза смотрела на Карранха, ставшего необычайно задумчивым. А гном всё говорил.

- Существует легенда, которая гласит о том, что озеро появилось после того, как драконы – один за другим и каждый в своё положенное время – приходили под каменный свод, чтобы оплакать мир, который они оставляют без своего присмотра. Вода в озере представляет собой не что иное, как слёзы крылатого народа, жалевшего, что не всё удалось успеть сделать так, как надо. Но правда это или нет, не скажет никто. Потому как за всё время не нашлось ни одного живого существа, которое своими глазами увидело бы, как плачет дракон. Как я уже говорил, никто не смел беспокоить этот народ.

Озеро действительно особенное. Вода здесь никуда не уходит, но она всегда остаётся чистой и свежей, хотя на вид напоминает ртуть. И она всегда холодная. Как лёд. При том, что в пещере тепло, да и рядом с озером не ощущается никакого холода. И ещё у озера нет имени. Чтобы случайно по неосторожности не осквернить заповедное место, гномы не стали давать ему название, а драконы… Драконы, если и называли как-то, знанием не поделились.

- Карранх, - очень серьёзно обратилась к правителю народа гор девочка. – Карранх. Сердоликовая ведь тоже была одной из крылатого народа?

Гном внимательно посмотрел на Ханку. Да, за три с половиной года она очень изменилась. В таком возрасте дети, обычные человеческие дети, так себя не ведут. Карранх мог утверждать это с точностью, потому как за свой долгий век ему пришлось не только слышать о людях, но и видеть их в бою, среди союзников и противников, в обычной жизни с её бедами и радостями. Ханка на ребёнка походила только отчасти. С виду. Размышления, которые то и дело выливались в вопросы, делали девочку иной, и не ясно было, что тому причиной – бегущая в жилах кровь крылатого народа или воспитание Сердоликовой.

- Да, - кивнул Карранх. – Сердоликовая была драконом. Последней из рода рождённых небом, как называли их люди. И последней, кто считал делом своей жизни помогать людям. Она даже внешность сменила, чтобы людям не страшно было приходить за советом. Потому как если кто из людей видел, как она неслась по небу, закрывая свет могучими крыльями, уже не мог преодолеть свой страх.

Воцарилась тишина. Карранх задумчиво смотрел на тёмную гладь озера, вспоминая что-то своё. Молчала и Ханка. Перед тем, как подняться с каменной площадки, она ещё раз прикоснулась к воде. По телу прошла дрожь. Но не от леденящего холода. Ханка услышала – показаться ей не могло – знакомый голос, который словно долетел из глубины и попросил её: «Ещё слишком рано. Ты потерпи, маленькая, потерпи…».

Глава 20

По лицу и шее Чёрного Румы стекал пот. И всё из-за этой девчонки! За каких-то там полчаса она просто взбесила своей бестолковостью. Рума рявкнул, чтобы Охта принёс воды, и, пока на лестнице раздавались торопливые шаги подмастерья, присел на лавку, перевёл дух и посмотрел на гостью. Отступившись, наконец, от зеркала, та подошла к ящику и запустила туда руку. Стекляшки, не так давно бывшие магическим шаром, засветились, словно обрадовались, что к ним проявили интерес.

- Нет, это ж надо было разбить такой предмет, - мрачно проговорил Рума, принимая кубок с водой. – Может быть, даже единственный в своём роде.

- Да ну? – удивилась Ханка, пересыпая с ладошки на ладошку осколки: те звенели, словно маленькие колокольчики и совсем не резали кожу. – Я видела такой. Даже два.

- Где?

Если бы с неба упали камни и реки повернули вспять, то Рума удивился бы куда меньше. Известный всему городу маг подскочил с лавки. Кубок опрокинулся прямо на одежду, но Рума этого даже не заметил.

- Где видела?

Ханка резко дёрнула головой, показывая направление подбородком: там. Чёрный Рума приложил все усилия, чтобы обошлось без членовредительства. Больше всего на свете сейчас ему хотелось стукнуть этого несносного ребёнка по затылку. Сдержался только потому, что Ханка продолжила:

- В пещерах.

- Каких пещерах, помнишь? Где они находятся? Можешь хоть что-то про них рассказать?

В данный момент Чёрный Рума уже не заботился о том, что выглядит абсолютно не подобающим образом. Не может человек, связавший свою жизнь с магией, прочитавший уйму книг и повидавший немало чудес, лебезить перед какой-то там девчонкой. Рума мог. Более того, он мысленно клялся, что, если потребуется, будет собачкой прыгать перед Ханкой, лишь бы только узнать, где находятся магические кристаллы в форме шара. Если верить записям в старых фолиантах, то даже один такой шар даёт своему владельцу могущество. А если два? Три? Это уже не просто могущество – это власть над миром! От одной этой мысли у Румы закружилась голова. Стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала его намерений, маг спросил:

- А показать это место можешь?

Девочка ссыпала назад в ящик осколки, небрежно, словно только что возилась с песком или с землёй, отряхнула руки. Поглядела сначала на Охту, потом на его хозяина. Тот уже приготовился к очередному бестолковому ответу, но прозвучало короткое и ёмкое:

- Могу.

Не веря своему счастью, маг сломя голову бросился вниз. Собираться. Охта хотел было последовать за ним, но, видя, что Рума намерен справиться в одиночку, остался. Из кладовки то и дело доносились шум и грохот, словно по мостовой катили пустые бочки. Пробегая по коридору, городской маг постоянно натыкался на вещи, ронял их, что-то разбивал и продолжать носиться дальше.

Охта молчал. Ни спешка хозяина, ни поведение Ханки ему не нравились, но спросить девочку напрямую он не решался. Так и стоял, пока снизу не донеслось нетерпеливое:

- Идём! Прямо сейчас!

Медлить больше не стоило. Шагнув к Ханке, Охта быстро и негромко спросил:

- Зря ты ему рассказала про пещеры. Он же не в себе. Может, не надо его туда вести?

Девчонка подняла голову и посмотрела на него долгим взглядом. Таким долгим, что Охта растерялся, забормотал что-то неразборчивое. Да и как иначе. Не каждый день встретишь такое выражение у ребёнка, которому от силы лет двенадцать. Так обычно глядят те, кто немало пожил на свете и немало повидал. А тут какая-то девчонка.

- Так будет лучше, - вдруг проговорила девочка, прерывая размышления Охты. – Ты всё поймёшь потом. Я не могу пока сказать лучше. Не знаю, как правильно.

- Ладно, - проворчал подмастерье и направился к лестнице, то и дело спотыкаясь и бормоча под нос «Не нравится всё это, ох, не нравится…».

Прямо сейчас, как намеревался Рума, выйти не удалось. Сборы хоть и проходили в огромной спешке, но заняли часа два. Всё это время маг бегал, как угорелый, кричал на Охту, на Ханку, потом просил у девочки прощения, путался в своём балахоне и то и дело норовил грохнуться на пол. Наконец, когда, по мнению Чёрного Румы, всё было готово, он скомандовал следовать за ним и первым направился к двери. Потом произошло нечто неожиданное.

Не успел Рума шагнуть на крыльцо, как чьи-то руки скрутили его и что есть силы припечатали к двери.

- К-к-то-о-о, - прохрипел Чёрный Рума.

Ничего другого маг сказать не мог, потому как трудно говорить со сдавленным горлом, тем более, когда под этим самым горлом угадывается нечто холодное и острое. В лицо Румы смотрели маленькие глазки на хищном лице.

- Бежать решил?

- Ка-а-ак ты сме…

- Как я смею? – человек с глазами хорька понял вопрос и ухмыльнулся. – Обыкновенно. Но, если тебе польстит, то, считай, я сам не ведаю, что творю. От страха. Не каждый же день удаётся покончить с волшебником.

Глаза Румы грозили выскочить из орбит от ужаса, но гордость и привычка заставляли придерживаться привычного заносчивого поведения. Почувствовав, что хватка немного ослабла, он начал было угрожать человеку немыслимыми наказаниями за одну только мысль о покушении. Не помогло. Верный слуга властителя – а это был именно он – весело осклабился и тихо, видимо зная, что за дверью есть ещё люди, проговорил:

- Не чуди. Я этого не люблю. Сразу прикончу – только пикни. А теперь, если не хочешь, чтобы твои слуги всё слышали, давай отойдём в укромненькое местечко и поговорим. Хорошо? Крикни тем, что в доме, чтобы не особо спешили.

Рума повиновался.

Укромненькое местечко нашлось неподалёку. За углом. Даже идти далеко не пришлось. Тихо, спокойно, без людей. А что? Горожане понятливые. Знали, что магу для его жизни и работы нужно уединение. Иначе беда. Отвлечёт посторонний шум, не сможет маг сосредоточиться, допустит ошибку в заклинании и - пиши пропало. Вот и обходили дом Чёрного Румы стороной, а если и бывали здесь, то надолго не задерживались. Такое положение дел городскому магу нравилось. И сейчас он просил все известные ему силы, чтобы ни одна душа не застала его разговаривающим с Ренсом. Тогда такие толки пойдут…

- Слушаю, - поникшим голосом произнёс Рума, после того, как он и верный слуга властителя отошли на несколько шагов от дома.

- Это я слушаю, - перебил Ренс. – Исчезнуть решил? Сбежать? Сразу скажу – не выйдет. Завтра с утра ты уже будешь двигаться с войсками властителя, чтобы встретиться с солдатами врага. Будешь обеспечивать магическую поддержку. И, если надо, сражаться со своими собратьями по ремеслу.

Чёрный Рума хотел было что-то сказать, но Ренс жестом заставил молчать.

- И не смей выкидывать свои штучки. Если ты попытаешься скрыться или переметнуться к противнику, то твоя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Волшебники ведь сделаны из плоти и крови, так? Да и слава прОклятого мага тебе, полагаю, тоже не нужна?

Городской маг не переставал нервно теребить свою бороду. Обычно холёная, она сейчас выглядела обычной паклей. В чёрных глазах Румы стояла тоска, которую другим словом, кроме как «смертельная» и назвать было нельзя.

- Я не смогу…

Ренс нахмурился.

- Я не смогу, - тихо проговорил Чёрный Рума, - Без магического кристалла моя сила ничего не значит даже против одного волшебника. А если маг не один… Нет. Ничего не получится. Можешь меня убить на месте. Это лучше, чем погибнуть или навлечь на себя позор при всех…

- Играешь в благородство или выкручиваешься? – угрожающе прошипел Ренс.

- К чему? Это не выгодно никому, и мне – в первую очередь. И ещё. Можешь мне не верить, но я даже не думал убегать. Ну… такая мысль, мне конечно, приходила в голову. Но сегодня я услышал то, что сразу же перечеркнуло все мои прежние планы. Я узнал, что неподалёку от города можно найти магические кристаллы. Сразу два кристалла! Узнал, и сразу же решил идти на их поиски.

- Темнишь, ох, темнишь, - процедил Ренс.

Рума закрыл глаза, готовый к чему угодно, хоть к удару ножом. Впрочем, такового не последовало. Подождав ещё немного, маг решился, открыл сначала один глаз, потом второй и увидел всё того же верного слугу властителя. Ренс хмурился, видно, что-то в словах Чёрного Румы, а ещё больше в поведении заставило взглянуть на положение дел с другой стороны.

- Где находятся эти твои штуковины?

- Сказал бы, но сам не знаю, - ответил Рума и, видя, как недобро сверкнули глаза Ренса, спешно добавил: - Это я не знаю, но в моём доме находится одна девчонка, которая обещала привести меня к ним.

- Девчонка знает, а ты нет? – присвистнул Ренс. – Не очень уж ты и хороший маг, если сам не можешь обойтись без помощи!

Чёрный Рума скрипнул зубами. Ренс, этот прихвостень властителя, верный слуга, убийца и негодяй не наступил – проехал тележным колесом по самолюбию мага. Более того. Только что слова Ренса напомнили Руме страшную вещь.

Чёрный Рума, которого все считали городским магом, таковым на самом деле не являлся. Да, он носил подобающую всем, кто связал свою жизнь с волшебством, одежду, жил в доме, обставленном магическими предметами, читал книги заклинаний и время от времени творил, по словам простых жителей, чудеса. Но на самом деле магом, настоящим магом, которому открыто истинное знание, Рума не был. А всё потому, что не прошёл ни истинного обучения длиною в два десятка лет, ни испытания силы, которое является обязательным экзаменом для всех, желающих получить звание мага.

Учился – да. Учителем Румы был сам Астан Угрюмый, заслуживший своё прозвище тем, что не всякого обратившегося к нему за помощью спешил одаривать вниманием, а тем более – тратить на новичков своё время. Это у него молодой паренёк Рума худо-бедно научился читать книги, разбираться в травах и кореньях. Это за ним, нелюдимым магом, Рума стал шёпотом повторять подслушанные заклинания – самые лёгкие, те, что мог запомнить. И в конце концов, от него, Астана Угрюмого, одним из первых покинувшего земли властителя, которому к тому моменту удалось втянуть уважаемых магов в сплетни и склоки, Рума получил магический кристалл, волшебное зеркало и ещё несколько предметов, обладавших силой.

Да и как сказать, получил. Подобрал, что осталось, и приложил все усилия, чтобы его, даже не ученика – скорее, слугу, приняли за самого настоящего мага.

Приняли. Повезло. Рума даже сам диву дался. Однако, понимая, что везение это однажды может закончится, постарался создать себе славу грозного и нелюдимого – истинного ученика угрюмого учителя. Хоть и поселился в городе, но на людях бывал редко, помогал ещё реже, отгораживаясь занятостью и особыми обетами, смысл которых не раскрывал (на самом деле просто боялся, что немногие известные ему заклинания сработают плохо или не будут действовать совсем). Постепенно Чёрный Рума и сам поверил во всё, что придумал. Его уважали, его боялись. На руку сыграло и то, что он оказался единственным магом, кто остался в городе. «Настоящий!», - говорили про него люди. «Настоящий!», - думал он сам про себя, забыв, что на самом деле является простым подмастерьем, решившим одеть на себя мантию чародея.

- Знает! – заявил Чёрный Рума после долгого молчания.

Ренс прищурился, внимательно посмотрел на мага. Подумал немного. Наконец, видимо, приняв нужное решение, отступил на несколько шагов и проговорил:

- Хорошо. Забирай эту девчонку и следуй за мной в замок.

- Но…

- В замок! Там ты всё объяснишь властителю, и, если сумеешь его убедить, отправишься за своими кристаллами. Я понятно говорю?

Такой поворот событий Руме не нравился, но выхода не было: спорить с Ренсом было себе дороже. Вздохнув, маг вернулся в дом сообщить Ханке о якобы неотложных делах у властителя и том, что идти в замок придётся вместе.

- И мне? – спросил Охта.

- И тебе, - прозвучало в ответ. – Я ещё не знаю, чем ты, собственно, можешь пригодиться, но оставлять тебя здесь не могу. А то ещё выкинешь что-нибудь, как прошлый раз. Или того хлеще.

Подмастерье кивнул, уткнулся взглядом в пол, чтобы маг не догадался, как же ему, Охте, не нравится затея мага тащиться неизвестно куда и неясно зачем. Долго, правда, изучать доски не пришлось. Довольно чувствительный подзатыльник сердитого Румы вывел подмастерья из задумчивости, и уже совсем скоро четверо людей подходили к стенам замка.

Глава 21

Небольшое серое существо вынырнуло из-за мшистого камня, уставилось на девочку тёмными удивлёнными глазами, поморгало-поморгало, сморкнулось, вытерло не то ручкой, не то лапкой нос и шмыгнуло обратно за камень. Словно и не было никого.

- Ой, - запоздало удивилась Ханка, - Нирралх, кто это?

- Тролль. Обычный горный тролль.

Супруга правителя народа гор невольно улыбнулась. Девочка, попавшая к гномам по просьбе Сердоликовой, ей нравилась, хотя иногда она не знала, как себя с ней вести. Как и её муж, Нирралх была знакома с людьми, но вот о человеческих детях знала мало. А тут не просто ребёнок, а дитя, в жилах которого течёт кровь драконов! Да ещё с будущим, грозившим изменить окружающий мир – так, по крайней мере, супруга Карранха, являющаяся ещё и обладательницей небольшого (для гномов и такое было редкостью) провидческого дара, поняла последнее видение.

Нирралх позволила себе улыбнуться ещё раз, глядя, как девочка застыла, недоверчиво разглядывая камень в отблесках светильника. Может, и не было никого? Может, просто показалось?

- Горный тролль, - повторила Нирралх и добавила: - Их тут много.

- Где? – завертела головой Ханка.

- Везде. Повсюду. Живут они, конечно, не здесь. Наши залы им кажутся слишком огромными, поэтому горные тролли предпочитают селиться или наверху, среди валунов, или в небольших пещерах поближе к солнцу. Но всё равно частенько заглядывают к нам – из любопытства.

- А-а-а…

- Привыкнешь, - кивнула Нирралх. – Честно говоря, я думала, что ты давно заметила горных троллей. Они-то, я уверена, тебя уже хорошо изучили.

Ханка пожала плечами: не то соглашалась со словами Нирралх, не то давая понять, что ей нет никакого дела до тролльского любопытства. Хотя как следует рассмотреть серое существо, пусть и с мокрым носом, не отказалось бы. Уж очень забавным оно было.

Девочка и супруга правителя народа гор не просто гуляли по подземным тоннелям и залам. За год своей жизни под землёй Ханка успела увидеть почти все каменные сооружения, выполненные руками гномов – неутомимых трудяг и основательных строителей. Узнала, что далеко не всегда гномы упрямо прорубались в недра гор. Умеющие ценить не только свой труд, при виде выполненной самой природой красоты, они частенько оставляли всё в нетронутом виде. Места, которые считались заповедными, вообще обходили стороной, наведываясь лишь в исключительных случаях. Сегодня Нирралх обещала показать девочке не просто пещеру, а хранилище.

- А что там хранится? – спросила Ханка.

- Скоро сама увидишь.

Ханка молча последовала за супругой Карранха, не открывая рта до тех самых пор, пока не увидела необычное серое существо. Потом девочка и Нирралх продолжили путь по извилистым лабиринтам. Такой долгий, что Ханка успела и устать, и потерять к неизвестному хранилищу всякий интерес.

- Заходи, - наконец услышала девочка.

- Куда? – на этот раз удивления в голосе Ханки было куда больше, чем при виде горного тролля.

Удивляться было чему. Никакой двери не наблюдалось. Перед Ханкой во все стороны, куда доставал свет, уходила каменная стена, внизу которой лежали корявые валуны. Нирралх прищурилась. Чёрные, как смоль, глаза внимательно наблюдали за девочкой. Растерянная, озадаченная Ханка шарила взглядом по каменной насыпи, словно пытаясь угадать, за которым из валунов скрывается вход. Перевела взгляд на Нирралх. Та молчала, только на губах играла странная, без веселья, улыбка. «Сердоликовая не могла ошибаться, - думала Нирралх. – Но и возлагать надежды на будущее не советовала. Так как же быть?».

Больше ни о чём супруга правителя народа гор подумать не успела, потому что увидела, как к двум теням – её и девочки – неожиданно присоединилась третья, напоминающая очертаниями сутулую старуху. Чуть не выронив от неожиданности светильник, Нирралх посмотрела на Ханку. Девочка широко улыбалась. Такой улыбки ни разу не было после того, как она осталась жить среди гномов. А вот там, в хижине…

Третья тень приблизилась к Ханкиной тени, протянула худую руку, но касаться не стала. Девочка тихо и счастливо засмеялась (Нирралх даже вздрогнула от неожиданности), смело шагнула в ту сторону, куда показывала тень, и пропала за стеной. Супруга Карранха, всё ещё не веря увиденному, последовала за ней. Перед тем, как пропасть за серым камнем, она протянула руку со светильником и внимательно осмотрела стену, пытаясь найти чужую тень со знакомыми очертаниями. Тщетно. Прыгающая от неверного света тень была только одна.

Хранилище гномов находилось в самом маленьком, самом скромном из всех существующих в здешних горах, зале, вход в который был тщательно замаскирован. Давным-давно сокровища охраняли драконы. Потом их сменили гномы. Кроме горного народа про хранилище никто не знал. Но даже если бы и знали, то всё равно не смогли бы добраться. Запутанные каменные лабиринты и многочисленные ловушки надёжно охраняли собранные за века сокровища. А если бы чудо произошло, и кто-то сумел бы дойти, то порог зала не преступил. Вход в хранилище, и без того тщательно замаскированный гномами, вдобавок был запечатан магией. В настоящее время пройти в зал имели право Карранх, его супруга и ещё четыре уважаемых гнома, к чьему мнению прислушивались на совете и в спорах.

Кстати, далеко не все уважаемые гномы согласились допустить в тайный зал девочку, несмотря на то, что в её жилах течёт кровь драконов. Спорили долго, до хрипоты, пока Нирралх, поклявшись всем священным для гномов, не взяла на себя всю ответственность за то, что хранилище посетит Ханка. Про себя же она решила, что девочка переступит порог зала только в том случае, если сама отыщет вход. «Вот и будет случай посмотреть, была ли права Сердоликовая», - подумала Нирралх.

Сейчас же супруга правителя не знала, что и думать. Ханка попала в хранилище, но как расценивать это, было не ясно. «Ладно, потом решим», - сказала сама себе Нирралх и принялась зажигать расставленные по стенам факелы.

Постепенно зал наполнился светом. Помогли не только факелы. Огонь отразился на вещах, собранных здесь за многие века, и скоро хранилище засветилось, заиграло бликами и переливами.

- Ой! - произнесла Ханка, только на этот раз в этом «ой» было неподдельное восхищение. – Как здесь красиво!

Девочка не знала, что такое сокровищница, не представляла ценность золотых и серебряных слитков и монет. Восторг вызывали блеск, буйство красок и цветов, по которым она давно успела соскучиться под землёй. Это потом она рассмотрела и огромные кованые сундуки, наполненные жёлтыми кружочками, ларцы, которые не закрывались от огромного количества самоцветов, заботливо разложенное на специальных подставках оружие, уложенные на каменных плитах украшения, блестящую посуду.

- Это и есть наше хранилище, - прозвучал за спиной голос Нирралх.

- Мне здесь нравится. Столько красивых вещей! - отозвалась Ханка.

- Нравится? Можешь всё здесь осмотреть.

Девочка кивнула и шагнула вглубь зала. Почему бы и нет? Тем более, что вещицы попадались действительно интересные. Руки Ханки потянулись к небрежно брошенному на сундук плащу. Ишь, какой… Тяжёлый материал приятно скользил по коже, расшитый золотом и блестящими камнями узор радовал глаз. Погладив плащ, словно диковинного зверя, девочка перешла к оружию, но не для того, чтобы опробовать остроту клинка. Интересовало другое. Всё оружие: длинные мечи, короткие гнутые ножи, тяжёлые – никому не поднять – топоры, щиты - были украшены таким количеством различных фигурок, цветов, животных и птиц, что рассматривать всё это великолепие можно было не один день.

- Вещами, сделанными руками эльфов, можно любоваться бесконечно.

Ханка уставилась на незаметно подошедшую Нирралх.

- Эльфов? Сердоликовая когда-то произносила такое слово. Но я не помню, когда и что оно значит.

- Да, - кивнула Нирралх, и в голосе её зазвучала грусть. – Слово. Пройдёт ещё немного времени, и от могучего и гордого народа, некогда населявшего землю, не останется ничего. Одно только слово. А ведь когда-то они жили здесь… Эльфы. Умевшие ценить красоту жизни и жизнь во всей её красоте. Они видели музыку камня и слышали песни ветра, они знали и мудрость природы, и красоту боя. Многим они казались надменными. Поначалу и мы, гномы, считали их таковыми.

Нирралх бросила взгляд сначала на оружие, потом на девочку. Усмехнулась.

- Наверное, и дальше продолжали бы так считать, если бы не люди, которые совершили то, что оказалось не под силу даже драконам, - помирили два народа.

- А где сейчас эльфы?

- Ушли, - после долгой паузы произнесла Нирралх.

- Куда? – простодушно поинтересовалась Ханка.

- Куда… Никто сейчас и не скажет. Давно это было.

Супруга правителя народа гор замолчала. Ханка подождала немного, в надежде услышать ещё что-нибудь про эльфов, и отправилась знакомиться с сокровищами дальше. Осматривая собранные в хранилище вещи, девочка не заметила, как Нирралх достала откуда-то небольшой ларец и установила его на каменную полку.

- Смотри.

Нирралх откинула разрисованную затейливыми узорами крышку, осторожно приподняла кусок чёрной бархатной ткани, и Ханка увидела шар. Большой, с детскую голову, он тускло блестел стеклянной поверхностью, словно был недоволен тем, что его побеспокоили. И ещё он казался живым.

- Что это? – девочка мотнула головой в сторону ларца.

Видя такое пренебрежительное отношение к содержимому ларца, Нирралх нахмурилась, но потом вспомнила, что Ханка ещё ребёнок, который вряд ли знает, как нужно себя вести.

- Магический кристалл, - с особым уважением произнесла Нирралх. – Главное сокровище драконов.

- Драконы собирали сокровища? Вот такие шары?

Нирралх немного помолчала, собираясь с мыслями. Да уж, нелёгкая это работа – объяснять. Лучше бы этим занялся сам правитель гномов, у него, как давно заметила Нирралх, лучше получается.

- Да нет. Драконы не собирали кристаллы. Не копили их, как… ну, хотя бы, как мы, гномы, драгоценные камни. Они их просто хранили, дорожили ими, потому что магические кристаллы помогали крылатому народу управлять своей силой. Заглядывать в будущее, читать сокровенное, видеть тайное.

- А где они их брали?

- Для народа гор это осталось тайной.

- Кристаллы появлялись сами?

«Ещё немного, и я добровольно отправлюсь в шахты – рыть туннели или добывать руду. Не важно. Всё равно это будет легче, чем разговаривать с этим ребёнком», - подумала Нирралх и принялась отвечать:

- Никто не скажет. Неизвестно. Просто появились. Вместе с драконами. Или после них – уже и не важно.

- А что важно?

- То, что магические кристаллы обладают силой.

- Сильные кристаллы? Они что, живые?

- Н-нет. Не знаю, я не думала об этом. Может, они и живут, но только не привычной нам жизнью, а своей – волшебной. Считается, что кристаллы могут передавать её тому, кому принадлежат, могут служить, помогать. Но могут и навредить, подчинить себе чужую волю и использовать её по своему усмотрению. По-настоящему управлять кристаллами могли только драконы, но они не раскрывали своих секретов. Даже когда готовились уходить из этого мира. Не говорили они и того, зачем оставляют после себя эти кристаллы.

Не знаю, каким образом, но после того, как крылатый народ почти исчез, кристаллы разошлись по разным сторонам света. Часть из них навсегда нашла покой под землёй, часть оказалась у людей, решивших связать свою жизнь с магией. Часть просто исчезла.

- Сколько же их всего?

- Осталось? Или было? – Нирралх на миг задумалась, словно прикидывая в уме. – Говорят, их с самого начала насчитывалось не так уж много. Некоторые драконы, хоть и умели с ними обращаться, не спешили пользоваться ими. Как Сердоликовая. А вот осталось… На многие сотни дневных переходов в любую из сторон света таких кристаллов всего три. Один – у людей, и два – у нас, гномов.

Не зная, что говорить, Ханка просто кивнула и вдруг, словно повинуясь непонятному порыву, протянула к ларцу руку. Отпрянувшая от неожиданности Нирралх бросилась наперехват, чтобы пресечь какую-нибудь глупую выходку девочки. Но не успела она захлопнуть крышку, как тускло мерцавший стеклянный бок шара засветился, заиграл переливами голубого, белого и зелёного цветов, словно радовался чему-то знакомому. Или кому-то.

- Интересный какой, - прошептала Ханка и протянула вторую руку, чтобы достать кристалл.

Со стуком закрылась крышка ларца. Лязгнул замок. В хранилище воцарилась тишина, было слышно лишь как шумно – от испуга или от возмущения – дышит Нирралх.

- Пойдём, нам пора, - наконец проговорила она, хватая Ханку за руку.

Девочка не ответила. Так она и шла всю обратную дорогу – молча, не замечая перед собой ничего. Шла, вспоминала игру цветов на гладкой поверхности, и думала о том, как же это плохо – остаться в тёмном ларце, под крышкой… в одиночестве.

Ни слова не произнесла и Нирралх. Только много позже, отдышавшись и придя в себя от увиденного, она смогла поведать Карранху обо всём, что произошло. Выслушав все подробности, кряжистый гном нахмурился.

- Да, - наконец произнёс он, - Сердоликовая была права. В ребёнке всё же больше от крылатого народа, и драконья кровь медленно, но верно одерживает победу над человеческой. Знать бы, что дальше…

Глава 22

Город покинули на рассвете. Солнце только-только выбелило узкую полоску неба, а путники уже успели оставить за собой Южные ворота вместе с удивлёнными солдатами и начальником стражи. Последний, правда, был больше насторожен, чем удивлён. Война начнётся не сегодня, так завтра, а город покидает правая рука властителя, да ещё в компании странных товарищей.

Цепкий глаз Рябого пробежал по каждому. Так, Ренс… Ну, ладно. Просто так никуда ехать не станет. Второй. Вроде обычный мужик. Одет, как будто не в дорогу собрался, а на ярмарку в праздничный день. Купец, что ли? Была бы борода, то был бы похож на самого городского мага, а так. Ладно, кто ещё? Подросток. Это как раз понятно. Разряженному купцу без прислуги нельзя, он, небось, без помощи и с лошади слезть не сумеет. А вот ещё один. Э-э-э… Одна…

Брови Рябого чуть не подскочили выше шлема. Хорошо, что проезжающие этого не заметили. Это же Петерикова девчонка! Это она увела слепого от ворот к Марте, которая, от же чудаковатая баба, сначала видеть Петерика не могла, а потом вдруг вышла за него замуж. И, самое интересное, довольна. Мысли начальника стражи заметались стаей ворон: куда же малая-то? Зачем? А Петерик, Марта? Знают? Сказать? А как? До пересмены ещё далеко, а уйти самовольно, почитай, в военное время нельзя. Не убьют здесь, так в первых рядах окажешься. Тогда уж точно убьют.

Рябой нетерпеливо переступил с ноги на ногу, подумал немного, оглянулся и, заметив какого-то мальчишку, негромко свистнул.

- Эй, малой!

Малец подбежал мигом, словно только и ждал, что его позовут. Рябой наклонился и негромко, но выразительно проговорил:

- Хочешь заработать? Тогда слушай внимательно…

Всё время, пока начальник стражи Южных ворот втолковывал, куда надо пойти и что сделать, мальчишка кивал. Рябой даже стал бояться, что голова отвалится. Ну, или растеряет все поручения. Но как только прозвучало «А теперь дуй, да живее!», малец сорвался с места, словно выпущенная стрела. Проследив, что пацанёнок скрылся в правильном направлении, Рябой принялся размышлять дальше.

Конечно, может быть, Петерик в курсе, что девчонка куда-то едет. А если нет? Тогда что? Дальше этого «тогда что» мысли не продвигались. Сделав ещё несколько попыток сообразить, что к чему, Рябой оставил это дело и успокоился тем, что послал мальца с весточкой к Петерику. Чай, не просто боевой товарищ. Теперь ещё и родня.

Три лошади – все холёные, из конюшен самого властителя – бойко рысили по схваченной заморозком дороге. На одной из них, хищно поглядывая по сторонам, ехал Ренс. На другой – Чёрный Рума, который, то и дело щупал голый подбородок и готов был провалиться сквозь землю. Это ж надо – остаться без привычных мантии, шляпы, а, главное, - без бороды! Ухоженной любимой бороды, по которой его узнавал каждый. Рума негромко застонал, но, поймав на себе выразительный и не очень-то хороший взгляд Ренса, умолк, погрузившись в воспоминания.

Впрочем, вспоминать было толком нечего. Спешная дорога в замок, короткое ожидание в одном из залов и известие, что ему, Чёрному Руме, придётся ехать вместе с Ренсом, который проследит, «чтобы с великим магом ничего неприятного не случилось». Как же… Услышав такие слова, Рума совсем поник, потому что правильно их следовало понимать иначе. Проследит волк за овцами. Пока челядь, нагоняя сквозняки, бегала по замку, Рума находился у окна в зале, куда его привели. Томился, размышлял, прикидывал до тех пор, пока не услышал тихие шаги.

Лиа. Прослышав про визит в замок городского мага, она поспешила к гостю. На измождённом, в мелких морщинках лице, светилась улыбка.

Рума насторожился. Только сейчас до него начало доходить, кто именно мог посоветовать властителю отправить с солдатами мага.

- Я уговорила брата найти тебя, - без приветствия проговорила Лиа, и Чёрному Руме всё сразу стало ясно. – До сих пор удивляюсь, как мне удалось, зная про его неприязнь ко всему магическому. Но, поверь, так будет лучше. После того, как ты разделаешься с противниками, ты сможешь пользоваться полным доверием властителя. Доверием и помощью. И тогда ничто не отвлечёт тебя от поисков моего ребёнка.

Городской маг чуть не застонал. Подавив в себе неистовое желание обозвать женщину всеми известными и даже не очень хорошими словами, Рума кивнул, пробормотал несколько ничего не значащих слов и поспешил отойти в сторону. Лиа не стала ему мешать. Бросив несколько выразительных взглядов на мага, она собралась было покинуть зал, но тут наткнулась на незнакомую девочку.

- Дитя, – без особых эмоций произнесла Лиа, двинулась было дальше, но вдруг резко остановилась.

Не понимая, в чём причина, сестра властителя медленно обернулась. Может, её позвал Рума? Лиа хотела вернуться к магу, но тот, заметив её, демонстративно отошёл в сторону. Тогда кто? Что это было? Находясь в полном замешательстве, женщина обвела взглядом зал. Всё, как обычно, если не считать пребывающего в скверном расположении духа Чёрного Руму и его слуг – веснушчатого паренька и бледную девчонку, в которой если и было что интересного, то только глаза.

Глаза! Лиа вздрогнула и внимательно посмотрела на девочку, пытаясь определить возраст. Спросила:

- Сколько тебе лет, дитя?

Ханка молча пожала плечами. Лиа подошла ближе, чуть наклонилась. Её лицо приблизилось к лицу девочки.

- Двенадцать?

Ханка шмыгнула носом и опять дёрнула плечами.

- Меньше? Больше? – торопилась женщина. – Что же ты молчишь? Или не понимаешь?

Девочка спряталась за спину подмастерья, словно отгораживаясь от назойливой дамы. Лиа всплеснула руками.

- Я схожу с ума, – донеслось еле разборчивое бормотание.

Ответа не последовало. Тогда Лиа сжала ладонями виски, с силой потёрла их, избавляясь от непонятного наваждения, ещё раз оглянулась и поспешила прочь из зала.

На произошедшее Чёрный Рума никакого внимания не обратил. Занятый своими, совсем не радужными мыслями, он метался из угла в угол, пытаясь прикинуть, как выпутаться из обрушившихся на него неприятностей. Думалось плохо. Ещё хуже обстояло с наблюдательностью. Городской маг не заметил, как Ханка подобралась к стене, на которой висел факел. Постояв так с некоторое время, девчонка стащила его и, улыбаясь чему-то, пошла обратно, совершенно не глядя по сторонам и на слуг (те, впрочем, вели себя так же: раз эти двое явились с Чёрным Румой, значит, ему лучше знать, что и как).

- Совсем как в подземных залах, - еле заметно улыбаясь, произнесла Ханка.

- Как? Что ты сказала про подземелье? – повернулся Чёрный Рума, моментально отбросив в сторону все свои размышления.

- Огонь. Почти как тот, что светил нам в пещерах.

Рука девочки резко взметнулась вверх, показывая Руме, о чём идёт речь. Городской маг охнул и отпрянул в сторону, но было поздно. Пламя вцепилось в его знаменитую бороду мёртвой хваткой. Слетелись слуги, засуетился Охта, испуганно отскочила Ханка.

Появился Ренс. Хмыкнул и произнёс совершенно издевательскую с точки зрения мага фразу - что ни делается, всё к лучшему.

- К лучшему, к лучшему. Для поездки – самое то. Незачем привлекать внимание, - проговорил Ренс и, глядя на одежду пострадавшего мага, добавил: - Наряд тоже придётся сменить.

- Но…

- Если твои тряпки для тебя что-то значат, то можешь взять их с собой. Но ехать в них не нужно. Я понятно говорю?

Чёрный Рума хмуро сдвинул брови. От отчаяния и боли был городской маг был готов броситься на Ренса и не заклятием (всё равно не получится), а голыми руками наставить ему синяков.

Небольшой человечек с глазами и повадкой хорька только дёрнул краешком узких губ и, повернувшись к магу спиной, спокойно отправился по своим делам. До поездки оставалось мало времени.

Третья лошадь – самая послушная и самая смирная - несла на себе сразу двоих. Первым ехал Охта, закутанный по холодному времени в тёплый плащ, благодарить за который следовало, как это ни странно, Ренса. Обеспечив вещами Чёрного Руму, Ренс велел приодеть и слугу. Охта понимал, что никакой добротой здесь и не пахло (правая рука властителя заботился только о том, чтобы не пришлось возиться с окоченевшим по дороге мальчишкой), но всё равно ловил себя на мысли, что испытывает нечто, похожее на благодарность.

За спиной у подмастерья находилась Ханка. Вцепившись что было сил в одежду Охты, она вертела головой, радовалась долгожданной прогулке и абсолютно не обращала внимания на стылый ветер, готовый пробрать до костей. Когда три лошади без задержки миновали Южные ворота, Ханка сначала долго смотрела назад, пытаясь разглядеть что-то или что-то запомнить. Потом бросила это занятие и сосредоточилась на том, чтобы не слететь с лошади, оглядываясь по сторонам.

Вертеть головой было интересно. Дорогу, по которой ехали путники, Ханка знала. Не так уж и давно именно она привела девочку и Петерика в город, ставший для бывшего солдата домом, а для его спутницы – просто остановкой, отдыхом на пути, таком же непонятном и странном, как и сама Ханка. Всё время, которое девочка провела за городской стеной, она не жила, а словно чего-то ожидала. Знака? Зова? Ханка не могла сказать. Только чувствовала, как непонятное чувство выталкивало её из узких улиц, из городской суеты, из привычной многим жизни, из дома, так и не ставшим родным. И вот теперь, вцепившись в Охту что было сил, Ханка радовалась вольному воздуху, холодному ветру, неожиданной свободе, которая распирала изнутри и вела прочь от каменного лабиринта. Девочка посмотрела вверх на уже по-зимнему холодное и прозрачное небо, и поняла, чему так радуется.

Дорога вела домой.

Глава 23

- Я ухожу.

Сидевшая на резной скамье Нирралх еле слышно охнула, бросила выразительный взгляд на супруга. Гном молчал.

В покоях Карранха горели почти все факелы. Отражаясь в многочисленных россыпях драгоценных камней, которыми были украшены стены, огонь освещал мягким светом комнату и всех, кто в ней находился. Два гнома и девочка. Глядя на странно вытянувшееся лицо ребёнка, Карранх поймал себя на мысли, что сейчас как никогда заметно, что в жилах девочки течёт кровь крылатого народа. Более того. Гном уже не мог назвать воспитанницу Сердоликовой так, как называл раньше. Ханки больше не было. Вместо неё в комнате находилась К'Ханк’Аррана, странное, непонятное существо, которое незаметно для него, правителя народа гор, наполнилось силой и стремится её опробовать.

Наполнилось? А, может, это кровь драконов закипает внутри и требует свободы? Карранх не знал. Не знал он и того, как поступить. Сердоликовая ничего про это не говорила. Она лишь советовала не спешить с выводами и не стремиться заглядывать в будущее. «Что толку? Пока разглядишь, что там, в воде, нахлынет волна, потом другая…».

- Я ухожу.

Дети так не говорят. Не умеют. Не должны. За всю свою долгую жизнь Карранху не раз приходилось иметь дело с людьми. Конечно, в основном это касалось сражений или важных вопросов, опять-таки чаще всего военных, но и с обычной, повседневной жизнью людей гном был знаком не понаслышке. Наблюдал он и за детьми. На его глазах многие из них, славные своими родителями, выросли в храбрых воинов, искусных мастеров. И никто из них в возрасте, сходном с возрастом девочки, так не говорил.

Послышались лёгкие шаги. Карранх поднял голову. Прямо перед его лицом стояла худенькая девочка с большими светлыми глазами.

- Куда ты пойдёшь? Зачем? Тебе плохо здесь? – в голосе Нирралх, которая поднялась со скамьи, но подойти не решилась, слышалась тревога.

Ханка пожала плечами. «Не знаю», - говорил этот жест. Глаза же, полные слёз и непонятной тоски, кричали о другом.

- Карранх, - запинаясь заговорила девочка, и у гномов немного отлегло от сердца: голос и интонация были знакомыми, почти прежними. – Карранх… И ты, Нирралх. Вы часто водили меня за руку по своим владениям. Особенно сначала, когда я только попала сюда. Вы и другие… боялись, если меня не вести, я собьюсь, упаду в пропасть, запутаюсь в коридорах или попаду в ловушку. Вы держали меня за руку, и я знала, что ничего плохого не случится. А сейчас…

Девочка умолкла. Гномы внимательно смотрели на неё и ждали.

- А сейчас, - продолжила Ханка, - я чувствую, что меня держат за руку и ведут за собой наверх! В небо!

Худенькая рука взметнулась, как будто хотела пройти сквозь толщу камня, и опала – вяло, бессильно. Карранх опустил голову. Не нужно быть мудрецом - кровь драконов звала к вольной жизни, наверх, и нельзя было противиться этому желанию. Как нельзя было не думать о другом. О том, что зов этот, возможно, прозвучал на много лет раньше, чем следовало. Ох, Сердоликовая… Где же твои советы. Где же ты…

- Куда ты пойдёшь? – хмуро спросил Карранх.

- К людям. Сердоликовая часто им помогала, ты говорил. Вот к ним и пойду.

- Говорил, - кивнул гном. – Как и то, что это было много веков назад, и люди давно изменились.

Ханка опустила голову. Карранх посмотрел на неё. Ребёнок, обычный ребёнок, который стремится к своим, какими бы словами эти свои не зазывались. К родителям, которых не было, к людям, с которыми не общался, в дом, которого, по сути, никогда и не знал. Но когда девочка выпрямилась, правитель гномов увидел и другое. Перед ним, заключённая в слабую, ненадёжную оболочку, застыла мощь крылатого народа, много веков покинувшего этот мир. И когда в очередной раз прозвучало «Я ухожу», Карранх уже знал, кто именно говорит эти слова, и что нельзя им противиться.

- Прощай, - произнёс он в ответ, так и не добавив к слову никакого имени.

- Прощай, - эхом повторила Нирралх.

- Прощай… Но сначала…

Ханка ничего не сказала, когда два гнома взяли её за руки – каждый со своей стороны – и повели из покоев. Вложив свои ладошки в руки Карранха и Нирралх, она молча шла по многочисленным коридорам и залам, полностью доверившись двум существам, отвечавшим за неё последние годы. Шла, пока не забрезжил свет. Не подземный - настоящий, тот, который бывает на земле, когда осеннее солнце ещё не желает расставаться с тёплыми днями.

У самого выхода из одной из верхних пещер Нирралх не выдержала, спросила:

- Ты вернёшься?

И, странное дело, почему-то тихо заплакала, видя, как Ханка привычно пожала плечами. А девочка, ставшая в дневном свете ещё бледнее и тоньше, медленно озиралась, словно решала, в какую же строну пойти. Осмотревшись как следует, она зачем-то подняла голову вверх, улыбнулась и зашагала в одном известном ей направлении, то и дело спотыкаясь о камни. Назад девочка так и не оглянулась.

Глава 24

Проделанный путь сказался не только на лошадях, заметно убавивших прыть. Досталось и людям. Чуть не валился из седла уставший от непривычной скачки Чёрный Рума, то и дело кряхтел и охал от боли во всём теле подмастерье. Ренс, для которого нынешняя поездка больше напоминала прогулку, перестал зубоскалить над горе-наездниками и принялся подумывать об отдыхе. Что касается Ханки, то с ней творилось нечто непонятное.

Поначалу девчонка выглядела бодрой. Вертела головой по сторонам, улыбалась и даже пыталась что-то рассказывать Охте. Последний, правда, почти не слышал, что именно, потому как всеми силами старался приспособиться к резвому лошадиному шагу. Потом Ханка притихла. «Устала, - решил Охта. – Ещё бы не устать. Ещё немного такой тряски, и я тоже затихну. Навсегда». Покосившись на Ренса, подмастерье с завистью вздохнул. Сидевший на небольшой, ладно скроенной лошадке слуга властителя выглядел полным сил. На своего хозяина глядеть не хотелось. «Да пропади ты пропадом! - мелькнуло в голове у Охты. – И даже жалеть не стану. Сразу же попрошусь в замок – хоть охранником, хоть солдатом. Может, Ренс мне поможет».

Занятый такими мыслями, подмастерье почувствовал, что спине стало тяжело: Ханка навалилась всем телом. И ещё, что спине стало как-то слишком уж жарко. Словно не человек за спиной, а котелок с кипятком. Охта неумело остановил коня. Рума, проехавший вперёд, застыл в недоумении.

- Что случилось? – спросил подскочивший Ренс.

Не выпуская поводьев, Охта развёл руками и кивнул за спину. Ренс внимательно посмотрел на девочку. С виду – как будто в порядке. Тонкая, обманчиво слабая с виду рука опустилась на лоб Ханки.

- Да она же горит!

Услышав слова Ренса, городской маг вздрогнул. Болезнь, не ко времени посетившая девчонку, грозила смертным приговором. И не ребёнку, а лично ему, Руме. Если не получится отыскать хотя бы один магический кристалл, то день, когда маг окажется среди сражающихся, станет последним. А если его совершенно случайно не прикончат силы настоящих магов, то это сделает Ренс.

- Эй, как там тебя… Ехать можешь?

Ханка медленно кивнула, ткнула рукой, указывая направление и опять привалилась к Охте, чувствуя, как по всему телу разливается непонятный жар. В висках немилосердно стучало, одновременно хотелось свернуться клубочком, пить, а ещё лучше – забраться в какой-нибудь водоём с холодной водой и сидеть там, пока не отступит непонятная слабость.

Размышляя о прохладе, Ханка пропустила почти весь разговор Ренса с Румой. Зато Охта, внимательно ловивший каждое слово, наконец понял, зачем они выбрались из города и едут, не жалея ни себя, ни лошадей. Кристаллы! Они едут, чтобы достать магические кристаллы, которые помогут одержать победу над противником! И знает, где находятся эти штуки, не могущественный городской маг по прозванию Чёрный Рума, а Ханка. В то, что это не сказки, подмастерье поверил сразу. Иначе и быть не могло. Если уж поверил сам властитель, если отправил своего верного слугу! Да, ради этого стоит потерпеть и усталость, и опасность. Вот только Ханка… Выдержит ли. Доведёт?

Маленькая ладошка почти неслышно ткнула в бок.

- Что? Что такое?

- Едем, - тяжело дыша проговорила Ханка.

- Куда?

- Там камни. Много камней… Разбросаны. Рядом с холмами. Узнаешь, они большие…

- Кто, холмы? – удивился Охта.

- Нет, она не про них, - вмешался Ренс, который внимательно слушал, о чём говорит девочка. – Я понял, куда ехать. Далековато, но, если постараться, можно успеть до темноты. Дорога плохая, но выбирать не приходится. До места доведёт.

- До какого места? – не понял подмастерье.

Ренс бросил на него быстрый взгляд.

- Неужели не слышал? Драконий вал. Так называют его те, кто живёт неподалёку.

Глава 25

Властитель отправил всех слуг из покоев, прошёлся, разминая затёкшие кости и остановился у длинного узкого окна. «Я болен», - сказал сам себе и усмехнулся. Усмешка вышла из тех, что останься здесь кто из не вовремя замешкавшейся челяди, то при её виде точно бы провалился сквозь тяжёлые серые плиты. В подвал. Или еще дальше. Тогда ещё можно было бы остаться в живых. А так…

- Я болен, - проговорил властитель уже вслух и прислонился к кованой решётке.

Лоб приятно холодило, но легче от этого не остановилось. «И не станет, - говорил кто-то внутри властителя его же голосом. – Если ты дошёл до того, что слушаешь какую-то давно выжившую из ума тётку, по недоразумению родителя ставшую тебе сестрой, если ты веришь россказням про магические штуковины, способные остановить противника, если додумался до того, что их способна найти какая-то сопливая девчонка, то да. Ты болен. И тяжело».

- И тяжело, - повторил властитель.

Постояв у окна ещё немного – ох, как не хотелось отрываться от спасительного холода и возвращаться к настоящему – властитель направился к тяжёлому столу из морёного дуба и сел на полагающееся ему место. До момента, когда прозвучит приказ выступать, осталось совсем немного времени. Крепость почти уничтожена, две деревни сгорели дотла, войска противника топают по его, Рацлава, земле. И всё это чтобы отобрать у него славу непобедимого, заручившись помощью тех, кого властитель ненавидел всю свою жизнь. От магов.

«Может, зря ты от них избавился? Пригодились бы».

Властитель подумал, что этот «кто-то» явно решил его доконать. Именно сегодня, сейчас, когда нет времени ни на разговоры, ни на раздумья.

«В самом деле, пригодились. Одно дело – маг, и совсем другое – несколько магов, которым подвластны заклинания и силы, - продолжал звучать голос. - Так что зря. А, почему, кстати, ты их так ненавидишь?».

Вместо ответа властитель Рацлав положил на гладкую, отполированную столешницу руки – сильные, способные одним ударом искалечить или вовсе отобрать жизнь, словно показывая, что только сила – простая человеческая сила может действительно что-то значить в этом мире. Сила, верный расчёт и жёсткий кулак. Не они ли помогли ему хорошенько раздвинуть границы земель, показывая соседям со всех четырёх сторон, кто именно достоин называться властителем? Не они ли отбили у соседей привычку указывать и совать свой нос куда не следует? Причём, с самого начала, когда Рацлав только получил свои законные права на власть. Неужели сейчас должно быть иначе?

«А всё-таки?».

И властитель решил быть честным. Наедине с собой – можно. Тем более, что этот вопрос - «Почему?» - он не раз задавал себе сам. Задавал, но оставлял без ответа, потому что не было времени оглядываться назад, не хотелось ворошить прошлое, тем более, что и вспоминать-то толком было нечего. Так, мальчишеское упрямство и злость после сказанного одним выжившим из ума стариком, которого все явно по глупости считали чуть ли не волшебником. «Дракон оборвёт жестокость» … Так, кажется. Или «драконий след».

Рацлав невесело усмехнулся. Память уже успела забыть эти слова, осталась только уверенность: ни пророчество, ни проклятие не сбудутся, потому что не будет ни драконов, ни их следов. Время сказок прошло. Осталась только реальность, которую нужно делать самому. А маги… Властитель потратил немало лет, чтобы понять: магов, тех, о которых поют бродячие менестрели, давно нет. Может, были когда-то, вершили настоящие чудеса, но об этом уже никто не помнит. Вместо настоящих магов, посвятивших свою жизнь обузданию неведомых и опасных сил, можно увидеть лишь ремесленников, опутавших себя цепями устава и правил. Нового они не придумывают, а старая слава уже себя изжила. А раз так, то не лучше ли избавиться от них? К тому же это так легко.

Слишком легко. Властитель не переставал удивляться, насколько просто ему удалось выдворить неугодных ему людей из своих земель. Не выгонять, нет. Как бы скептически Рацлав не относился к занятиям магов, но трогать их он и не думал. Он знал, что некоторые из них пользовались вещами, оставшимися чуть ли не со времён сотворения мира, когда, если верить преданиям, на земле существовали не только люди, но и другие народы, которые, опять-таки, согласно легендам, оставили после себя немало магического. Может статься, среди этих вещей были и те, что когда-то принадлежали драконам. Драконий след…

Будущее не пугало, но на всякий случай, властитель решил обезопасить его, освободив от магов. Они ушли сами. Стоило только подкинуть им мысль о состязании, и они, постепенно перессорившись друг с другом за право называться лучшим, покинули земли властителя Рацлава. И то, что они ушли, было весьма неплохо для них самих. Потому что после их склок никто уже не хотел воспринимать всерьёз магов, которые повели себя, как торговки на базаре. Растеряв доверие даже среди несмышлёной детворы, маги ушли, но, как оказалось, только для того, чтобы вернуться и вернуть к себе уважение. Пусть даже силой.

Властитель усмехнулся. Что же, пусть возвращаются. Конечно, перевес сейчас не на его стороне, но это ещё ничего не значит. Противник считает, что его, Рацлава, можно напугать неожиданным нападением? Загнать в крепость? Как бы не так. «Ещё никто не загонял меня в угол, - подумал Рацлав, поднимаясь со стула. – Не загонят и сейчас. У меня достаточно сил, чтобы встретить врага лоб в лоб. Прямо сейчас».

Боль лентой скользнула по лбу. Заломило затылок. Резко потемнело в глазах. Властитель обхватил руками голову, стараясь унять приступ. Не помогло. Скрипя зубами и изо всех сил стараясь не закричать, властитель рухнул на пол рядом со столом, желая только одного – чтобы никто не увидел его в таком состоянии. Потом ему стало всё равно. Боль сделалась сильнее, и сразу же Рацлав увидел то, что до этого момента являлось только в ночных кошмарах. Перед ним распахнулись глаза – два огромных провала смотрели на него из клубящейся темноты, прожигали насквозь чёрными, вертикальными зрачками, в глубине которых бурлило нечто такое, от чего всё внутри сковывало морозом.

- Драконий след оборвёт жестокость… Значит, я умру прямо сейчас, - то ли подумал, то ли прохрипел властитель, корчась на полу.

Огромные янтарного цвета глаза стали меньше, словно прищурились, внимательно разглядывая человека, но потом распахнулись вновь, и вот тогда властителю стало по-настоящему жутко. Вместо ледяного холода, вместо гнева и ярости в пристальном взгляде он увидел сожаление. Так смотрят обычно на деревенского дурачка, которому вдруг пришло в голову бросить в колодец бродячую собаку, или на мальчишку, который, замечтавшись о солдатских подвигах, бросается с ножом на своего товарища, принимая его за врага.

«Не надо, не надо, уйди, оставь», - то и дело повторял про себя властитель.

Глаза прищурились вновь, мигнули раз, другой, окатили властителя золотисто-зелёным светом, и вдруг рассыпались яркими искрами. Едва различимые жёлтые точки заплясали, словно пылинки на свету, потом ожили, закружились, сложились в непонятный узор. Впрочем, непонятным он был только поначалу. Когда золотистые искры закончили свой танец, властитель увидел перед собой силуэт, отдалённо напоминающий ящерицу, только с длинной шеей и огромными крыльями. Головная боль утихла, отпустила измученного человека. Вместе с ней пропало и видение.

Глава 26

С каждым часом Ханке становилось всё хуже. Тело горело, словно в огне, кожа сделалась сухой и жёсткой, как кора, а зубы выбивали такую дробь, что временами стук грозил заглушить шум, какой подняли лошади с седоками. Теперь девочка ехала с Ренсом. Охта, который и сам не очень-то хорошо сидел в седле, не мог везти Ханку, которая то и дело начинала метаться. Ренсу совершенно ничего не стоило держать перед собой ребёнка.

Сделали привал. По совету Ренса, который более походил на приказ, Охта натащил еловых веток и соорудил лежанку, на которую уложили Ханку.

- Ну что, маг, колдуй.

Чёрный Рума злобно посмотрел на верного слугу властителя. Он что, серьёзно? Или издевается?

- Я не лекарь, - процедил городской маг.

- Какая разница. Маг, лекарь. Лечи. Или ты сам знаешь, где находятся кристаллы? Тогда ещё проще. Бросаем девчонку и едем.

Слышавший весь разговор Охта попытался вмешаться:

- А как же? – начал было он, показывая на Ханку.

- Потом заберём, - отрезал Ренс. – Может быть.

Подмастерье хотел было возразить, но неожиданный удар мигом осадил его на землю. После того, как Ренс указал Охте, где его место, он направился к Руме.

- Что скажешь?

Маг молчал, желая только одного: чтобы смерть была быстрой. И лучше здесь, от руки этого убийцы, чем на поле боя – от позора.

- Туда надо, этой дорогой…

Двое мужчин и подросток оглянулись. Ханка, немного приподнявшись на своей подстилке, показывала рукой, куда, по её мнению, предстояло ехать. Только вот дороги, как таковой, там не было. Отсюда начинался настоящий лес, среди деревьев которого мог протиснуться человек, но никак не могла пройти лошадь. Глядя на рослые деревья, Ренс прищурился, молча пожевал узкими губами, поправил висевший на поясе нож и, бросив Охте короткое «Понесёшь», двинулся в указанном направлении.

Подмастерье бережно поднял девочку на руки и с обнаружил, что худая, почти тощая Ханка на самом деле куда тяжелее, чем он предполагал. «Словно не её, а кого другого держу», - удивился он про себя. Потом, подумав немного, решил, что это, скорее всего от усталости. Шутка ли, столько отмахать!

Девочка опять задрожала. Боясь, что она опять станет метаться, как раньше, Охта вцепился в неё изо всех сил, и, быть может, слегка перестарался. Ханка охнула и широко раскрыла глаза. Перед подмастерьем распахнулись два колодца. Глубокие, почти бездонные, они были наполнены мутноватой водой. Не поймёшь даже, какого цвета – синей, серой, зелёной…

- Ты потерпи, хорошо, - зашептал Охта, испуганно покосившись в сторону Ренса. – Совсем немного, ладно?

Лицо девочки дрогнуло. Ханка попыталась улыбнуться. На сухой бледной губе выступила капелька крови. Видя это, подмастерье тихонько вздохнул, покрепче прижал к себе Ханку и хотел было идти дальше, но тут его глазам предстало такое, что он чуть не упал.

Из-за ствола дуба, ещё сохранившего на своих ветвях редкие коричневые листья, выглядывало невиданное доселе существо. Коричневое, под стать прелой листве, небольшого росточка, оно сверлило Охту пронзительными зелёными глазами (собственно, если бы не эти глаза, то подмастерье вряд ли бы обратил внимание на странного человечка). Постояв так немного, существо перевело взгляд на Ханку, пробормотало что-то себе под нос и неожиданно скрылось.

- Уф, - выдохнул Охта, не понимая, пугаться ему или удивляться.

Но, подумав ещё немного, решил, что лучше с эмоциями погодить. Да и Руме с Ренсом говорить ничего пока не надо. Может, и не было никого. С усталости чего только не покажется. Кивнув, словно соглашаясь со своими же мыслями, подмастерье удобнее прижал к себе девочку и зашагал.

Первое время шли молча. Говорить было не о чем, да и ходьба по лесу не особо располагала к беседе. Единственное, что услышали Охта и Чёрный Рума, так это замечание Ренса о том, что войска властителя уже должны идти навстречу противнику.

- Так скоро, – без эмоций произнёс Рума.

- Угу, - кивнул Ренс и добавил: - Так что, маг, торопись. Находи свои кристаллы и беги на помощь. Без тебя, как видишь, никуда. Если сделаешь всё, как надо, получишь жизнь, почёт и славу. Если нет, то я тебе не завидую.

Ренс сделал паузу и внимательно посмотрел на мага. Тот побледнел и споткнулся. Безразличное выражение, которое он так старательно на себя напускал, исчезло, уступив место испугу. Видя, как изменился Рума, слуга властителя договаривать не стал. К чему? И так всё понятно. А слова в походе только мешают.

В то самое время, когда невысокий жилистый человек с ножом на поясе рассуждал о магической помощи, коричневое существо с зелёными глазами обогнало группу людей и, не обращая внимания на то и дело попадавшиеся на пути препятствия во всю прыть бросилось к холмам. Отбежав на порядочное расстояние, оно резко остановилось и издало странный свистящий звук. Прислушалось. Свистнуло ещё два раза и, уловив в воздухе тихий перелив, подпрыгнуло вверх и скрылось.

А свист… Может, зябкий ветер прошёлся по макушкам деревьев, напомнив им, что совсем скоро зима.

Глава 27

Хижины не было. Вместо неё перед Ханкой виднелся холмик, сплошь заросший травой, уже жёлтой и вялой по осеннему времени. Девочка огляделась. Может, ошиблась? Может, ноги занесли её совсем не туда? Не похоже, что здесь ещё совсем недавно стояло жильё, где обитала старуха со странным именем Сердоликовая и она, Ханка?

Да нет, не было ошибки. Всё правильно. Вот деревья, которые всегда росли тут, каменная насыпь, за которой начинался спуск к ручью, вода шумит чуть слышно, дальше - лес… Всё как раньше. Только без хижины.

Неожиданно стало тоскливо. Захотелось назад. Только не в каменные пещеры гномов, хоть и были они красивыми, а в хижину, в маленький домик с очагом, где постоянно кипел котелок с отваром из заботливо собранных лесных трав и ягод, где сушились связанные в пучки лесные коренья и растения, где лежали свежие (и когда только Сердоликовая успевала менять их?) еловые ветки, и где она, Ханка, чувствовала себя легко и свободно, словно птица в небе.

Небо. Ханка подняла глаза вверх, оглядывая раскинувшийся синий простор. Никого. Посмотрела вновь на холмик, где стояла хижина. Ничего. Налетевший ветер растрепал волосы, пощекотал ими лицо. Девочка поспешила убрать их ладонью, и вдруг обнаружила, что щёки стали мокрыми. Вытирая слёзы, Ханка почувствовала, что за ней следят. Оглянулась. Нет. Опять никого.

Послышался тихий кашель. Вздрогнув, Ханка повернулась на звук. Перед ней стояло маленькое – по колено, не выше – существо и внимательно таращилось яркими глазами. Девочка ответила тем же: стала разглядывать незваного гостя, который был бы похож на маленького человечка, если бы не коричневая кожа, очень напоминающая древесную кору, короткие, соломенные волосы торчком и яркие, каких не бывает у людей, глаза.

- Ты, ты… Тролль?

- Да, - проскрипело существо обиженно, словно было недовольно, что его быстро узнали. – Лесной тролль. А ты?

- Жила я тут, - ответила Ханка.

- Да? – удивился тролль, потом почесал рукой, больше похожей на ветку, нос, лоб и только собрался было скрести ухо, как неожиданная догадка изменила его лицо. – Да! Точно! Ты та самая, что жила здесь у Сердоликовой! Как же, помню, помню.

- А я тебя нет. Не видела никогда.

Существо выпятило нижнюю губу, произнесло со значением:

- Это потому, что мы не хотели показываться.

- Мы?

- Мы. Тролли. Нас тут много. И здесь, и в лесу. Везде.

Ханка замотала головой, пытаясь рассмотреть это множество диковинных лесных жителей, но как ни старалась, никого не заметила и повернулась опять к человечку.

- Ладно. А почему сейчас ты решил показаться?

Тоненькие, с травинку, бровки тролля подскочили чуть ли не до волос.

- Так ты бы нас всё равно не смогла разглядеть.

- А сейчас?

- Можешь! – произнёс тролль, словно удивлялся: неужели не понятно?

- Ну да, могу, - протянула Ханка, всё ещё не понимая. – Почему?

Тролль нахмурился и уставился на девочку своими светлячковыми глазами, в которых читалось: «Такая большая, а не понимает».

- Тебе что, не говорили? – в свою очередь спросил он.

- Кто?

Тролль вздохнул и принялся опять скрести нос. Начесавшись власть, он перешёл было к уху, но вопрос девочки прервал столь увлекательное занятие.

- Что говорили?

Ручка-лапка резко опустилась. Существо выглядело рассерженным.

- Ну, раз не говорили, то сама поймёшь. Не сейчас, так скоро. Чего тут сложного-то?

Ханка отвернулась, показывая, что никаких вопросов она задавать больше не будет, постояла немного и пошла прочь. Расценив поведение девочки по-своему, лесной тролль сцепил ручки-ветки, забормотал испуганно:

- А что такого я сказал? Всю правду сказал. Как есть, так и сказал… Странные они все. Драконы странные, гномы странные, люди странные, а эти вот (острый подбородок взметнулся в спину уходящей девочки) ещё страннее. Куда уж больше…

Выпалив это единым духом, существо хотело было всё же почесать так и дождавшееся чистки ухо, но, вспомнив что-то своё, отказалось от затеи, шмыгнуло в сторону и пропало.

Ханка не оглядывалась. Хижины не было, поэтому делать здесь было нечего, говорить с лесным троллем не хотелось, поэтому она шла и шла, куда несли ноги и куда смотрели глаза. Сначала внутри было пусто и тоскливо, не хотелось ничего, только бы уйти отсюда подальше.

Постепенно тоска пропала, испарилась, уступив место голоду и усталости, но поесть и отдохнуть было негде. И Ханка топала вперёд, минуя овраги и крутые склоны, попадавшиеся на пути, шла с упорством, какого не бывает у обычного ребёнка. Когда ноги всё же отказывались её нести, она сидела, прислонившись к стволу какого-нибудь дерева, но недолго. Непонятное упрямство толкало вперёд, и она шагала снова, шагала, пока не выбралась к каким-то хижинам, наполовину врытым в землю. Там добрые люди дали хлеба. Съев половину, Ханка молча отправилась дальше, и шла ещё долго, пока не выбралась на разбитую дорогу и не встретила солдата по имени Петерик.

Глава 28

- Интересно, а как мы будем идти ночью? – подал голос Охта.

Шагавшие рядом Ренс и Чёрный Рума промолчали, не удостоив подмастерья никакого внимания. Охта нахмурился. Нет, конечно, может статься, что маг выкинет какую-нибудь волшебную штуку, которая позволит им легко идти по ночному лесу, избегая буераков, коряг и то и дело норовивших хлестнуть по лицу веток. Но ведь есть же ещё волки, которые не прочь перекусить неосторожными путниками, медвежьи берлоги, странные человечки в конце концов! Засыпающий на зиму лес – это не торная дорожка. Один неосторожный шаг, и всё. Поминай, как звали. Это днём. А ночью?

- Может, всё же остановимся и дождёмся утра?

Резко и отрывисто заговорил Ренс, только Охта так и не понял, о чём. А всё потому, что на его руках зашевелилась Ханка, которую он, выбиваясь из сил, нёс всё это время.

- Чего ты? – Охта мигом забыл и про опасную дорогу, и про надвигающуюся ночь.

- Не надо ждать, - проговорила девочка, озираясь по сторонам. – Просто не теряй из виду.

- Что не терять? – не понял Охта.

- Его, - последовали ответ и кивок куда-то вперёд.

Охта, а за ним и остальные пригляделись. Сначала не было видно ничего, но потом глаза различили небольшой огонёк, беспокойно метавшийся у корней деревьев. Ренс еле слышно присвистнул. Рума – и тот оставил своё мрачное настроение и с удивлением наблюдал, как запоздалый светлячок скачет перед ними, приглашая следовать за собой.

- Что это? – тихонько спросил Охта, не отрываясь от невиданного доселе зрелища.

- Тролль, - выдохнула Ханка. – Их тут много, и все они вредные. Почти все. Этот вот послушался, согласился проводить короткой дорогой.

- Кого? Кого послушался? Откуда ты всё это знаешь?

Ханка не ответила. Заглянувший ей в лицо Охта увидел, что её опять сморил сон – тяжёлый, нехороший, какой бывает у тяжело больных. Подхватив девочку поудобнее, подмастерье мотнул головой, смахивая нависшие на глаза волосы, и, стараясь не обращать внимания на ноющие спину и руки, зашагал дальше.

- Твоя работа? – услышал он голос Ренса.

Слуга властителя обращался к Чёрному Руме, полагая, что здесь не обошлось без волшебных штучек, а кому их творить, как не магу? Рума было забормотал что-то не особо разборчивое, но Ренс оборвал на полуслове:

- Скромность – это, говорят, хорошо. Только не сейчас. Ты что, не мог наколдовать такую штуку чуть-чуть раньше?

Охта напряг слух, желая услышать, что скажет его хозяин. Не услышал. В этот раз Чёрный Рума счёл нужным промолчать.

Стемнело рано и сразу, как это бывает в лесу. Дорога, если просветы между деревьями можно называть именно так, стала хуже, но путники шли довольно бодро. Маячивший впереди огонёк позволял без проблем обходить все препятствия и почти не сбавлять шагу. Теперь Ханку нёс Ренс. Охта до последнего не хотел передавать ему девочку, но у него затекла спина, а руки грозили выпустить ношу в любой миг. Заметивший это Ренс без слов подхватил горевшую огнём девочку и затопал вперёд, не обращая внимания на хмурый взгляд подмастерья, которому оставалось только следовать за остальными, не терять из виду светящегося проводника да прислушиваться к звукам ночного леса.

Звуки, кстати, были самые разные. Привыкший к жизни в городе, Охта пытался угадать доносившийся до него шум, но получалось плоховато. Единственным звуком, который он узнал сразу, оказался волчий вой, прозвучавший справа и, как показалось подмастерью, не очень-то далеко.

- Веди, маг, веди, - послышался голос Ренса, - Тебе же лучше, если ты быстрее найдёшь свои кристаллы. Ты говорил, они дают силу? Она будет весьма кстати. И не только для того, чтобы сражаться с магами. Ха! Звучит-то как! Раньше сражались с воинами, а теперь… Эх, прав был властитель, что избавился от вас, и ошибся – что не избавился насовсем. Добрый он слишком оказался, господин наш. Надеюсь, потом исправится. Разобьёт соседушку и исправится.

Чёрный Рума не ответил. Охта, хорошо знающий своего хозяина, сначала удивлялся, а потом перестал. «Так ему и надо, - злорадно подумал он. – Хоть кто-то из него всю спесь выбьет. Вот правда, честное слово…».

Привалы всё же делать пришлось. Ренс, сказал, что без краткого отдыха можно дойти только до могилы, а туда раньше времени не хочется. Спорить никто не стал. Как ни легко было идти за указывающим путь огоньком, дорога по лесу полностью всех вымотала. Поэтому, когда после четвёртого по счёту краткого отдыха и последовавшего за ним пути Ханка произнесла: «Пришли», радости никто не испытал. На это просто не осталось сил. Путники просто рухнули на землю, абсолютно не заботясь, что приземлились не на прогретую летним солнцем мягкую траву, а на замёрзшую холодную и каменистую почву.

- Скоро светать начнёт, - проговорил Ренс, глядя как небо над холмами и верхушками деревьев начинает менять цвет.

- Пришли, - без эмоций повторила Ханка.

Ренс, только что вертевший головой по сторонам в поисках огонька, который привёл их сюда, живо обернулся к Чёрному Руме. Бессонная ночь и тяжкий поход, казалось, совершенно не сказались на нём.

- Раз пришли, то давай живо забирай кристаллы, а там уж как-нибудь назад. Противник не ждёт. Властитель – тоже.

Маг не пошевелился. Нахмурившись, Ренс положил руку на пояс – как раз у ножа, ясно давая понять, что шутить он не собирается. Рума не испугался. Ему просто было всё равно. Тем более, какая разница, где и как умирать. Чувствуя опасность, Охта на всякий случай отодвинулся подальше. Хотел было Ханку перетащить, но та замотала головой.

- Здесь недалеко вход в пещеры. Я пойду…

- Одна? Нет, - отрезал Ренс. – С тобой пойду я. Маг с мальчишкой пусть остаются здесь. Всё равно толку с них никакого.

Ренс презрительно сплюнул и только приготовился взять Ханку на руки, как вдруг чётко и не особенно приветливо прозвучало:

- Оставь ребёнка в покое.

В предрассветных сумерках стоял человек. Невысокий, немного выше сидящих на земле мага и подмастерья, он был широк в кости и поражал какой-то невиданной мощью. На прочную, богато украшенную кольчугу спадала длинная, хитро заплетённая борода, за спину падали густые волосы, перехваченные на голове ободом. Удерживающая пегую гриву лента тускло блестела. Куда больше блеска было в маленьких глазах, спрятанных под широкими бровями. Вот только блеск этот не предвещал ничего хорошего.

- Ты кто такой? – вскинул голову Ренс. – Вырядился, как знатный господин. А вот дорасти до знатного не сумел. А раз так, то не суйся не в свои дела и ступай себе дальше.

Незнакомец пропустил обидные слова мимо ушей, только кивнул еле заметно. Почти сразу же за широкой спиной выросло ещё несколько таких же незнакомцев – невысоких, но очень серьёзно настроенных. Шумно выдохнул Охта. В наступившей тишине этот звук прозвучал особенно громко, так, что провалившаяся опять в сон Ханка очнулась и завозилась под плащом.

- Карранх, - прозвучал её голос.

- Да, девочка, - сразу же отозвался незнакомец.

- Карранх? – эхом повторил за Ханкой Рума.

С появлением незваного гостя, маг застыл не хуже каменного изваяния, но как только в тишине прозвучало «Карранх», он забыл обо всём, и теперь весь подался вперёд, чтобы получше рассмотреть незнакомца.

- Карранх? – снова произнёс Чёрный Рума. – Я читал, я знаю... Это имя одного из гномов – самого могучего, который, как гласит легенда, стал правителем жителей подземелий. Но это было давно. Ещё в те времена, когда люди делили землю и с гномами, и с драконами, и…

- Легенда? – насмешливо произнёс Карранх. – Ну что ж… Это хорошо, что ты знаешь легенды. Они говорят правду в отличие от многих людей, которые не спешат открыть её даже себе. Это так?

Чёрный Рума покраснел и мысленно поблагодарил сумерки, что они скрыли не вовремя разлившуюся по лицу краску, а также обстоятельства, избавившие его от облачения мага. Представляться таковым в присутствии Карранха почему-то не хотелось. Как ни был слаб в магическом деле Рума, он чувствовал в незнакомце волшебную, доселе не виданную мощь. Наверное, нечто похожее ощущал и Ренс, потому что перестал скалиться и сидел молча, мрачно уставившись на незнакомца.

Карранх обратился к Ханке:

- Что ты здесь делаешь? Что с тобой? Что произошло?

- Нам нужно найти кристаллы, - еле слышно проговорила девочка.

Гном нахмурился.

- Это они заставили тебя?

Ханка мотнула головой. Карранх выжидающе молчал.

- Нет. Я сама вызвалась их найти. Чтобы помочь. Как Сердоликовая…

- Помочь?

- Ну да. Все говорят про войну. Я не знаю, что это такое, но я видела людей, которые сильно пострадали от неё. Один из них стал моим другом. И хочу помочь. Сердоликовая ведь тоже помогала, так? Нирралх рассказывала мне, что кристаллы таят в себе силу, способную выполнить волю любого, кто умеет с ними обращаться.

- И кто из этих людей способен на это? – сдвинул брови Карранх.

Ханка не ответила, видимо, долгая речь утомила её. Выручил Охта, ткнув пальцем в Чёрного Руму.

- Этот человек способен управлять кристаллами? – удивился Карранх.

В удивлении явно слышалась насмешка. Она настолько больно кольнула самолюбие Чёрного Румы, что тот забыл думать и про легенды, и про чувство опасности.

- Способен! – почти выкрикнул он, поднимаясь с земли, чтобы быть выше незнакомца. –Я – единственный маг, который остался в землях властителя Рацлава, и я способен подчинить себе волю кристалла! Один из них был моим!

- Был? – в голосе Карранха прозвучало удивление. – И что с ним произошло?

- Разбился, - вдруг подал голос Охта, - Разлетелся на мелкие части!

- Ты? Разбил кристалл? – воскликнул гном, не веря своим ушам.

- Нет, - осмелевший Охта вновь подал голос, - не он. Не мог он его разбить, потому что он там сидел. В шаре. И если бы не Ханка…

Чувствуя, как горит лицо, Чёрный Рума поклялся больше не называть себя магом. Никогда в жизни.

Глава 29

Солнце поднялось над горизонтом, осветило хмурые сосны, застывшие валуны, невысокие скалы, тянувшиеся от Драконьего вала далеко на юго-восток. Впрочем, собравшиеся на небольшом пятачке земли люди и гномы этого не замечали, потому как были заняты тем, что внимательно изучали друг друга. Ренс, который раньше только догадывался об оружии гномов, теперь рассмотрел висевшие у поясов топоры, форма которых говорила, что они созданы совсем не для того, чтобы рубить деревья. Да и гномы оказались совсем не маленькими беззащитными созданиями, о которых рассказывают в сказках. Оценив народ гор по достоинству, Ренс решил, что связываться с ними лучше не надо. По крайней мере, пока.

Как только подмастерье понял, с кем они имеют дело, сразу же забыл свой страх. Гномы! Настоящие! От восторга Охта так и норовил подскочить на месте, чтобы подойти ближе и убедиться – не привиделось ли? Может, всё это сон, сваливший его на одном из привалов?

Рума восторга не испытывал. Негодный мальчишка только что опозорил его перед народом гор и их правителем, кристаллов нет, впереди маячит сражение и неизвестно ещё, какое наказание определит ему, Чёрному Руме, властитель Рацлав. В том, что наказание будет, сомнений не оставалось.

Ханка же угасала. Она больше не пыталась говорить. Язык сделался деревянным, во рту пересохло, тело горело, словно брошенное в очаг. Заметив, как девочка сникла, Карранх бросился к ней, потрогал лоб и что-то быстро проговорил на своём языке. Скорее всего это был срочный приказ, потому как один из гномов сразу же отделился от группы и пропал так стремительно, что даже Ренс не успел это заметить, куда.

Пальцы Карранха бережно касались лица девочки.

- Что с тобой, девочка, - не то спрашивал, не то говорил гном, осторожно касаясь лица Ханки. – Что с тобой происходит…

- Она заболела почти сразу же, как мы покинули город, - произнёс Охта.

Гном смерил подростка строгим взглядом и кивком разрешил подойти ближе.

- Сколько времени прошло? – спросил только.

- Почти сутки, - ответил Охта и испуганно отшатнулся, услышав, как в груди Карранха раздалось глухое рычание.

- Сутки?! – не произнёс - взревел он и, подхватив Ханку словно пёрышко, спешным шагом принялся спускаться с холма в долину.

Перед тем, как Карранх направился прямиком к разбросанным на площадке валунам, Ренс краем зрения ухватил, как один из гномов – наверняка тот, кому было приказано – появился снова, но уже с ларцом в руках. Огромные ладони, держали свою ношу так бережно и аккуратно, что становилось сразу ясно – внутри резного ящика находится непростой груз.

- Что там может быть? – шепнул Ренс Чёрному Руме. – Кристаллы?

- Не знаю, - так же тихо ответил маг, - не знаю, но думаю, что они. Только вот вряд ли они так легко их отдадут.

- Вряд ли, - согласился Ренс.

Внимательные, как у хорька, глазки быстро обежали холм, людей и гномов, стрельнули в сторону Карранха. Ренс застыл, в очередной раз оценивая ситуацию. По всему выходило, что начинать драку было делом бессмысленным. К гномам вполне могут добавиться другие, а рисковать ради одного-двух мёртвых тел не хотелось. Метать ножи в спину Карранха (клинок за поясом был далеко не единственным, ещё два - чуть поменьше прятались за голенищем) также было без толку. Спину гнома надёжно защищали бронзовые и кожаные пластины, да и попытка убить правителя станет для Ренса последней. Во всех смыслах. В то, что гномы позволят ещё раз повторить бросок, не верилось. Единственное, что оставалось, - смотреть и ждать.

Карранху ждать и смотреть было некогда. Гном почти бежал по склону, пытаясь на ходу сообразить, что нужно делать. Ханка безвольно лежала у него на руках, и, если бы не глаза, которые она изредка открывала, можно было подумать, что жизнь уже покинула её. То, что это не болезнь, Карранх понял, как только удалось получше рассмотреть девочку. Тогда же в памяти всплыли слова, слышанные им несколько лет назад: «Зов нашей крови сильнее, я уже трижды за шесть лет убеждалась в этом...». Сердоликовая говорила, что Ханка рождена от полукровки – наполовину человека, наполовину – крылатого. И хотя её мать – человек, кровь драконов бурлит в девочке, желая завладеть полностью.

Не знал гном только одного – что делать, если две крови начнут вражду. «Эх, Сердоликовая! Ты рассказала почти всё, но про это забыла. Как быть? Да и я хорош. Не поинтересовался, не узнал, не спросил», - вертелось в голове у Карранха, пока ноги, со скоростью, какую трудно заподозрить у кряжистого горного народа, несли его вниз, в долину.

Глава 30

Властитель безучастно смотрел, как клубы тёмного дыма испортили привычную чистую линию горизонта. «Уже близко. Раз горит Вершта, то, можно сказать, совсем рядом», - мелькнуло в голове. Страха не было, досады – тоже. В то время, как солдаты противника, наверняка уже сравняв очередное селение с землёй, продвигались вперёд, властитель Рацлав со странным спокойствием думал о том, что ещё немного, и от его войска ничего не останется. Ни здесь, на равнинах, ни в городе.

Противник показался гораздо раньше. Поддерживаемое практически всеми магами – и теми, что жили в восточной стороне, и теми, что когда-то покинули земли властителя Рацлава – войско быстро продвигалось. Глаза Рацлава уже различали золотистые флаги над головами солдат, и тех, кто охотно согласился поддержать войско магической силой. «Чёрный Рума не справится, - подумал он. – Против такого не выстоять даже с десятью кристаллами».

Властитель сдерживал беспокойно переступавшего под ним коня и размышлял. Мысли были странные, и почти ни одна из них не касалась предстоящего сражения. «Да и будет ли оно, это сражение? Нужно ли начинать?» - говорил внутри один голос. «Если ты сомневаешься, то ты уже проиграл», - отвечал другой, настроенный куда более решительно. «Сомнение – это только подбор вариантов», - парировал первый.

Властитель криво усмехнулся, мигом оборвав странный спор и оглядел своих солдат. Те застыли, готовые к любому приказу.

Не последовало.

То, что сорвалось с губ властителя меньше всего походило на приказ. Вместо привычного слуху распоряжения прозвучали совсем другие слова:

- Я болен. И тяжело.

Глава 31

Выносливое, куда более сильное, чем у человека, сердце гнома гулко ухало, грозило выскочить из груди. Бежать было тяжело, но Карранх старался не думать об этом. Он просто мчался вниз, к усеянной камнями площадке, мысленно взывая к своим, драконьим и человеческим богам, чтобы они помогли несчастному страдающему ребёнку.

Только вот в чём? Карранх чуть не споткнулся, сообразив, что он толком и не знает, о чём нужно просить. Помочь выздороветь? Но было ли состояние Ханки недугом? Помочь выбрать, какую кровь принять? Но будет ли этот выбор правильным и не станет ли девочке от этого только хуже?

- Не вовремя ты отправилась в свой последний полёт, Сердоликовая! – зарычал Карранх, делая отчаянный скачок, чтобы не налететь на подвернувшийся валун.

Обошлось. Перепрыгнув через препятствие, гном остановился у подножья холма, откуда начиналась каменистая долина. Ханка на его руках лежала неподвижно, руки и ноги беспомощно свисали. Карранх бросил на девочку быстрый взгляд и вдруг рявкнул на всю округу:

- Не знаю, можешь ли ты меня слышишь, Сердоликовая, но если твой дух ещё не покинул эти края, то вспомни – ты же обещала помогать ей! Ты говорила, что всегда будешь рядом в трудную минуту! Так где же ты? Пора держать своё слово, как это делали многие поколения крылатых!

- Ты!.. – прокатилось по долине эхо, заставив вздрогнуть не только людей на холме, но и притихшие, заснувшие на зиму деревья.

В стороне хрустнула сухая ветка: наверняка робкий заяц при звуках голоса снялся со своего места и задал стрекача. Шумно вспорхнули с деревьев оставшиеся до весны птицы. Потом наступила тишина. На какое-то время Карранх почти перестал дышать. Он чутко вслушивался в безмолвие, осматривал окрестности, ждал, ждал…

Гном и сам не понимал толком, что должно произойти, но хотел верить, что если что и случится, то только хорошее. Ханка – этот непонятный ребёнок – очнётся, чтобы вновь задавать вопросы и, отвечая на чужие, подёргивать плечами. Люди уйдут в свой тесный город, навсегда оставив и холмы, и Драконий вал. А он, Карранх, хорошо подумает над выбором эльфов, драконов, орков, болотных троллей – всех тех, кто без сожаления поменял эти земли на другие, где можно жить открыто. Жить, не нарываясь на жадность, глупость и зависть – качества, присущие людям, забывшим о том, что есть в жизни место и для чудес. Жить там, где волшебство – не тонкий инструмент в руках грубого ремесленника, а обычное явление. Просто жить.

Карранх ждал, затихли и люди, которые явились сюда по своим корыстным делам. И тут тело девочки выгнулось колесом. Даже не зная, зачем он это делает, гном уложил Ханку на плоский, обросший с одной стороны бурым мхом, валун и схватил топор. Наверху завопил Охта, вздрогнул, отворачиваясь, Чёрный Рума, затаил дыхание Ренс, вздрогнули и что-то проговорили на своём языке гномы, когда тяжёлое оружие описало в воздухе дугу и с размаху врезалось в серый камень.

Ярким снопом брызнули искры. Такие яркие, что Карранх зажмурился. Искры разлетались в разные стороны, устилали землю блестящим ковром. Когда гном открыл глаза, на три-четыре шага от камня сухая трава была усыпана серебром. Переливаясь, как роса в лунном свете, огни на земле дрожали и перепархивали с места на место, словно живые, пока в один миг не взметнулись вверх – над камнем, над лежащим на нём ребёнком, над корявыми, испуганно прижавшимися друг к другу соснами. И вот уже сверкающая россыпь протянулась над всей долиной, блеснула и растянулась узором, в котором можно было узнать дракона. Только ему могло принадлежать вытянутое туловище, длинная, увенчанная благородной узкой головой, шея, хвост и огромные крылья.

- Сердоликовая! – позвал гном.

Изящная шея изогнулась. Глаза – драгоценные камни - долго смотрели на Карранха, словно ждали чего-то. Гном молчал. Потом так же молча его рука указала на Ханку. Карранх мог только догадываться, дышит девочка или уже нет, и надеяться, что произойдёт чудо. Сердоликовая не спешила. Раскинув крылья, сквозь которые просвечивало рассветное небо, она зависла над каменной площадкой, словно думала о чём-то. Люди и гномы на холме затаили дыхание.

Сердоликовая взмахнула крыльями, повернула голову на восток, словно предупреждала об опасности.

- Знаем, уже знаем, - отозвался Карранх и вновь кивнул в сторону Ханки. – Она и пришла сюда, чтобы помочь спасти и людей, и эти земли. Но сначала ты должна помочь ей.

Сердоликовая застыла, словно раздумывая, и вдруг неожиданно для всех рассыпалась, распалась множеством сверкающих огней. Яркие точки какое-то время держались в воздухе, но потом стали падать вниз – сначала тихо, по нескольку штук, а после на землю обрушился настоящий ливень.

Люди, гномы, камни, холмы и деревья – никто и ничто ещё не видел такой красоты. Яркие блёстки падали вниз, на лету превращаясь в капли, каждая из которых переливалась всеми цветами радуги. Капель было так много, что они закрыли собой всё вокруг. Из виду исчезла земля, пропали Карранх и Ханка… А ливень всё продолжался, грозя ослепить всех, кто смотрел на него. Откуда-то издалека донёсся странный рокочущий звук, похожий одновременно и на грозу, и на странный незнакомый язык. Он эхом прокатился по округе.

Ливень резко стих.

Первым опомнился Карранх. Гном провёл по глазам свободной рукой, оглянулся. Всё осталось по-прежнему, только небо стало светлее и ярче. Неожиданно со своего места сорвался вихрастый парень и помчался вниз, словно выпущенный из пращи снаряд.

- Ха-а-анка-а!

Гном вздрогнул и резко обернулся к валуну. Широкий камень, по одному из боков которого тянулась светлая, словно свежий порез, щербина, по-прежнему стоял на своём месте, только вот девочки, которая лежала на нём, не было. Не видно было её и рядом с валуном, и на площадке, и на холме. Ханка пропала. Зря озирался Карранх, зря кричал, надсаживая горло Охта, зря вертели головами оставшиеся на холме люди и гномы. Всё было зря, потому что странная девочка с большими светлыми глазами и вечно торчащими во все стороны волосами исчезла.

Вместо неё над долиной парил дракон, но не прозрачный, сотканный из мерцающих огней. Настоящее, живое, поражающее мощью создание разгоняло воздух огромными кожистыми крыльями. Дракон был меньше, чем недавно явившая себя Сердоликовая, но от этого не переставал внушать всем, кто смотрел на него, трепет пополам с восторгом. Сначала медленно, потом всё быстрее и стремительнее существо сделало несколько кругов над площадкой и застыло в воздухе. Серебристая с голубым отливом чешуя ярко блестела.

- К'Ханк’Аррана, - позвал гном.

Узкая, заострённая голова повернулась на голос. На гнома взглянули два огромных глаза - два светлых озера с чистой водой. Хлопнули крылья – раз, другой, третий, и вот уже дракон был внизу, вонзив когти в мёрзлую землю.

- К'Ханк’Аррана, - ещё раз повторил Карранх, чувствуя, как к горлу подбирается солёный ком.

Снова закричал, на этот раз от ужаса, подмастерье. Увидев дракона, Охта, который камешком катился вниз, попытался остановиться, чтобы не попасть чудовищу в пасть. Тщетно. Каменистая земля вывернулась из-под ног, и подмастерье продолжил свой спуск кубарем. Остановился только тогда, когда ткнулся в драконий бок. Хотел ещё закричать, но не успел. Небесно-голубые глаза заглянули ему в лицо. Посмотрели долго и странно и сузились, как будто существо улыбалось.

- Т-ты… Ты съел… съело её? – пробормотал подмастерье, вставая с земли.

Серебристая морда мотнулась из стороны в сторону.

- Да? – оторопело заморгал Охта, замирая от страха перед невиданным созданием и собственной храбрости, - Тогда где Ханка?

Дракон фыркнул, поднимая горячим дыханием прошлогоднюю траву и мелкие камешки. Подмастерье зажмурился, чтобы не видеть, как раскроется, чтобы наверняка съесть его, огромная пасть. Пасть действительно раскрылась, но только для того, чтобы показать подобие улыбки, а через миг дракон сунулся мордой к Охте, ласково прижался к плечу. Подмастерье провёл рукой по гладким тёплым чешуйкам, охнул и сел на землю.

Дракон повернулся к Карранху, также смешно и неумело засунул голову под руку. Гном с удовольствием потрепал блестящую шею, пробежался ладонью по носу.

- Так, значит, ты сделала свой выбор, - проговорил он.

Драконица кивнула. Голубые глаза светились.

- Добро, - произнёс Карранх и внимательно посмотрел в два бездонных озера: - Думаю, ты знала, что делала. Рановато, конечно, но… В любом случае, теперь ты – одна из крылатых. Не по рождению, но по стремлению и воле. Не по чистоте крови, но по желанию помогать слабым и хранить то, что помогает всем нам быть немного лучше, чем мы есть. Поэтому, лети. Взмывай в небо и делай то, что тебе велит совесть. Лети! Ну?!

Расправились могучие крылья, хлопнули. Серебристая молния взмыла в воздух, чтобы нарезать круги, кувыркаться и носиться, обгоняя утренний ветер. Во все глаза смотрели на полёт Чёрный Рума и Ренс, любовались гномы. Ничего не соображающий Охта на слабых ногах подошёл к Карранху, спросил негромко:

- Так это и есть она?

- Что? – очнулся от завораживающего зрелища правитель народа гор.

- Она. Ханка. Девочка, которая привела нас сюда.

Карранх медленно покачал косматой головой и опять устремил взгляд вверх.

- Нет. Уже нет. Теперь это К'Ханк’Аррана… Серебристая. Молодая драконица, которая со временем станет могучей и сильной.

- Но драконы… Это же только выдумки! Они живут только в сказках! – недоумевал подмастерье.

- Сказки придумывают не на пустом месте, парень, - был ответ. – Между прочим, ты сейчас говоришь с гномом. И не простым гномом, а правителем. Всякого, кто назовёт меня выдумкой, я могу успокоить одним ударом кулака. Тебе этого мало? Или тоже скажешь – сказка?

Карранх на минуту отвлёкся от созерцания драконьего полёта и внимательно посмотрел на подмастерья. Совершенно случайно тот тоже скосил глаза на гнома. Некоторое время они оба молча смотрели друг на друга, а потом вдруг громко расхохотались. Стоявшие на холме гномы насторожились, люди вытянули шеи. И те, и другие озадаченно уставились вниз, где чему-то смеялись гном и человек, а наверху, в рассветных лучах нарезал плавные круги серебристый дракон.

Глава 32

- Нынешний рассвет станет последним, - медленно проговорил властитель.

Воины насторожились в ожидании приказа. Их лица ничего не выражали, но, судя по глазам, они были полностью согласны со своим господином.

- Последним для нас, - продолжил Рацлав, - Но как бы то ни было, мы должны принять бой, чтобы никто не смел считать нас лёгкой добычей.

Властитель потрепал коня по шее. Жеребец грыз удила, готовый нести своего седока хоть за диким зверем, хоть в бой. Не пришлось. Внимание властителя отвлекла небольшая точка на горизонте. «Облако? Смерч? Колдовское наваждение?», - мелькнуло в голове. Властитель до боли, до рези в глазах вгляделся в небольшое тёмное пятно, которое с каждым мгновением росло, увеличивалось, и приобретало странные очертания. Немыслимые и вместе с тем знакомые. Так мог выглядеть только…

- Дракон! – прокатился по рядам чей-то крик.

- Дракон, - выдохнул Рацлав. – Ну, что же. Маги знают своё дело. С драконом, которого они вызвали, мы вряд ли справимся. Теперь я понимаю, о чём говорил в своё время старый Хейлик. «Драконий след оборвёт жестокость». Да… Оборвёт.

Властитель знал: ещё минута-другая, и от его войска не останется ничего - при виде ужасного крылатого чудовища дрогнет сердце даже у самых храбрых солдат. «Это только один дракон, - думал он. – А сколько их на самом деле вызовут колдуны?».

Дракон приближался. С каждым взмахом огромных крыльев он становился всё ближе, уже можно было рассмотреть вытянутое тело, встопорщенные пластины-гребни на узкой голове чудовища и длинной шее, раскрытую, готовую сожрать всех и вся пасть… По рядам солдат пробежал ропот, но тут же сменился криком, в котором, как показалось Рацлаву, звучало удивление пополам с ужасом. «Конец», - мелькнуло в голове.

Властитель выпрямил спину, готовый встретить скорую смерть достойно. Рядом с ним то же самое проделал и капитан армии. Руки последнего заметно дрожали, глаза были закрыты. Рацлав зажмуриваться не стал, поэтому один из первых заметил, что дракон не спешит нападать. Вместо того, чтобы смять его войско, выжечь огнём, как и полагается дракону, дотла и обратить в бегство, чудовище сделало в воздухе крутой поворот, грозно зашипело и направилось в сторону противника.

Дрогнули сплочённые ряды, забегали, засуетились маги, то и дело хватавшиеся за свои волшебные посохи, обереги и талисманы. Ничего не помогало. Магические предметы, если и работали, то не были способны противостоять настоящей, живой силе дракона – самой мощной, какая когда-либо встречалась на этих землях. А дракон летел. Уже не стремительно – плавно и грозно живая мощь резала небо, всем своим видом давая понять, что никакого боя не будет.

Раздался крик. Кричали, разрывая лёгкие солдаты противника, короткое время назад готовые броситься и уничтожить, разбить на корню всё войско властителя Рацлава. Те из них, что находились рядом с магами, первыми поняли - владеющие искусством заклинаний не способны спасти их от неожиданной опасности в небе, и первыми бросились бежать, только чтобы не стать добычей чудовища. За ними устремились и другие, и вот уже целое войско дрогнуло и принялось отступать, бросая оружие и смятых в панике товарищей. Досталось и магам. Многие из них, замешкавшись, попали под ноги бегущих солдат, так и не успев воспользоваться заклинаниями.

Поле, на котором должна была произойти битва, опустело. Властитель, командиры, солдаты – все молча стояли и смотрели, как рассыпается войско противника. Никто и никогда не видел такого, даже ветераны, оставившие за спиной немало сражений, клялись, что не знали более лёгкой победы. Не помнили они и такого, чтобы помощником в воинском деле выступало существо, которое до этого времени жило только в легендах.

Оставшийся победителем властитель радости не испытывал. В его голове далёким эхом звучали слова пустынника Хейлика о том, что драконий след оборвёт жестокость. «О чём всё-таки говорил старик? - вертелось в голове. – Чью жестокость? Почему я не узнал об этом раньше? Почему не прислушался к странным снам, которые то и дело видел? Может, именно в них и скрывался ответ?».

Властитель изменился в лице, скрипнул зубами. Кулаки сжались – то ли от бессильной злобы, то ли от отчаяния. Впрочем, никто этого не увидел. Внимание всех вокруг было приковано к дракону, плавно нарезающему круги. Испуг сменился восхищением. Солдаты кричали, махали руками, словно старому товарищу, который вовремя выручил из беды. Дракон не отвечал. Ему не было дела до криков, пусть даже в них звучали восторг и восхищение. Его, только недавно опробовавшего силу крыльев, больше интересовал полёт. Крылатой мощи хотелось мчаться навстречу ветру, разгонять облака, ловить воздушные потоки и кувыркаться в холодных лучах солнца. Здесь, в небе, было гораздо просторней и лучше, чем на земле, поэтому дракон не спешил спускаться. Не спешил, хотя где-то в глубине молодой души знал, что, если понадобится, он готов будет прервать свой полёт и помочь.

В это самое время Петерик - бывший солдат, а ныне житель города - плакал, словно ребёнок, и не спешил вытирать со щёк слёзы. Кружилась голова – от радости, что он снова видит, что у него есть дом, жена, будущее. Если бы ещё Ханка была здесь! И куда только ушла! Ну, ничего. Вернётся – порадуется. За него, за Марту. За всех.

Почти по-зимнему холодный солнечный свет коснулся притихшего в ожидании города, выбелил улицы - пока безлюдные. Горожане, боясь холода и плохих новостей, сидели по домам. А в башне старого, сложенного из серого камня замка, женщина, чьё лицо постарело от страданий куда больше, чем от прожитых лет, задумчиво смотрела в окно и тихо напевала колыбельную.