Дракон Даггерфолла

Глава 1

Ночь у подножия горы, перекрывавшей подъем на перевал, ведущий из Илессанского дола, была синей, плотной и сухой. В сыром горном воздухе мешались запахи мокрой хвои, остывшей лесной земли, примятого клевера, дикого чабреца и горьковатого дыма березовых дров.

Над входом в походный шатёр тяжело, неподвижно висело золотое полотнище. На нём в желтоватом свете масляного фонаря ядовито и гордо алел вышитый шелком ярко-красный дракон Даггерфолла.

Внутри шатра не было обычных свечей – освещение висячими призрачными сферами поддерживали эльфийские адъютанты, расточительно и бездумно расходуя магические силы перед предстоящим боем. Граф Бертрам – человек тридцати пяти лет, с сухим, обветренным лицом, коротко стриженными тёмными волосами и серыми, точно кованая сталь, глазами – сидел на табурете и аккуратно поправлял ремни на кожаных поножах.

Напротив, опершись ладонями о резной край раскладного стола, стоял господин Анис Диренни. На альтмере был изящный, стёганый серебром колет, на котором за весь день не появилось ни единой соринки. По правую руку от него безмолвной тенью замёрз Орентиль – угрюмый айлейдский нобиль в потемневшем панцире.

На столе между ними лежала подробно вычерченная на пергаменте штабная карта Иллесанской долины.

– Схема проста, граф, – ровно произнёс господин Анис, указывая длинным тонким пальцем на устье узкого горного ущелья. – Алессианцы вытеснили вас из долины, но сами же подставили себя под молотило. Вы закроете низ ущелья. Спешите ваших рыцарей, встаньте в заслон вместе с копейщиками. В узком проходе фаланга имперцев не сможет развернуться.

– Мои люди примут на себя весь таран их авангарда, господин Анис, – ответил Бертрам, поднимая голову. Голос его звучал отстранённо и суховато. – «Орден обезьяны» бросит на ущелье не меньше трёх тысяч фанатиков. У нас за спиной скалы, отступать некуда.

– Вам и не придётся отступать, – Анис утончённо улыбнулся. – Как только алессианцы втянутся в горло ущелья и полностью завязнут в бою с вашими щитами, мы с моими рыцарями ударим им в незащищенный тыл. Мы укроем наши войска в густой дубовой роще, неподалеку от выхода из долины. Когда враг свяжет себя боем, мы появимся из леса и раздавим их. Позиция наковальни и молота.

Бертрам ещё раз взглянул на карту, где аккуратными чернилами были нанесены условные значки эльфийской конницы и бретонского заслона.

– Сердечное согласие, господин Анис, – сказал граф, вставая. – Завтра дадим им бой.

Восьмой час с полуночи встретил людей сырой мглой, однако туман уже начинал понемногу расходиться, открывая темные зубчатые кручи горы.

У самого входа в горное ущелье, перекрывая узкий проход, выстроилась людская стена. Бретонские рыцари, сошедшие с коней, встали в первую шеренгу плечом к плечу с простыми копейщиками. Их тяжёлые щиты с выкрашенными родовыми гербами бретонской знати – золотыми львами, ветвистыми древними древами и каменными башнями – образовали единый стальной панцирь.

Алессианская орда навалилась на ущелье без задержки. Это были фанатики, изнурённые постничеством, с обронзовевшими от пыли лицами и диким блеском в воспалённых глазах. Посреди их рядов колыхались тяжелые дубовые кресты и медные иконы.

Сражение сразу перешло в жесткий, плотный ближний бой. В узком горле ущелья стоял непрерывный треск перебиваемых древок, хруст костей и тяжелый дух свежей крови. Бертрам сражался в центре первой линии. На его доспехах не осталось живого места, левый налокотник был сорван ударом цепа, а сам граф работал мечом коротко и скупо – экономя каждое движение: укол в кадык, порез под наколенник, удар яблоком меча в переносицу.

Бретонцы проявляли то самое суровое упрямство, благодаря которому стояли их замки. Они умывались кровью, теряли вассалов и баронов, но удерживали вход в ущелье уже три раза по шестьдесят минут – в три раза дольше того срока, о котором было условлено.

К десяти часам утра туман окончательно разогнало ярким, сухим солнцем. Небо над Иллесанскими холмами стало прозрачным и глубоким.

Бертрам, вытерев окровавленным рукавом пот с глаз, оглянулся поверх голов наступавших имперцев. С высоты ущелья открывался чистый, совершенно прозрачный вид на всю долину. Вдалеке, на самом краю равнины, темнела молчаливая зелёная роща.

Ни одно копьё, ни одна эльфийская хоругвь не вышла из тени деревьев. Золотой рог Диренни молчал.

И именно сейчас, глядя на эту неподвижную, молчаливую зелень на краю поля, Бертрам окончательно сложил все кусочки мозаики.

Никакой ошибки не было. Господин Анис Диренни вовсе не задерживался. Эльфийский стратег ждал, пока бретонская армия – молодая, зубастая, начинающая осознавать свою силу людская знать – останется лежать в этой горной грязи. Если алессианцы истребят даггерфолльских дворян, господство Гегемонии в Хай Роке продлится ещё на полвека.

Бертрам не стал кричать и не поддался панике. Лицо его лишь сделалось совсем каменным.

Он выдернул клинок из груди алессианского копейщика, сделал три шага назад за спины второй шеренги и спокойно проговорил задыхающемуся барону Шарбелю:

– Продержите линию ещё десять минут.

Граф отошел в глубь ущелья к обозным телегам, где у клеток с птицами дежурил юный оруженосец. Бертрам вытащил из кожаного планшета готовую штабную карту – копию из планов со всеми значками, марш-бросками и позициями союзных войск. Вытащив из сумки сухую палочку угля, он прямо на чистом поле пергамента коротко написал:

«Конница Диренни стоит в дубовой роще на юге долины. Их приказ – ударить вам в тыл, когда вы истощите силы у горы. Карта диспозиции прилагается».

Граф свернул пергамент в тугую трубку, привязал её к лапке сизого голубя и подбросил птицу в ясное небо. Голубь сделал плавный полукруг над скалами и стремительно ушёл в сторону центрального лагеря алессианцев.

Прошло пятнадцать минут.

Натиск на ущелье неожиданно начал стихать. Полки фанатиков замялись. До бретонцев донеслись резкие, лающие сигналы имперских рожков. На глазах у изумлённых воинов Бертрама многотысячная алессианская орда стала спешно перестраиваться. Они оставили против ущелья лишь небольшой заслон из сотни арбалетчиков, а вся остальная масса имперской пехоты развернулась на сто восемьдесят градусов – спиной к горам, лицом к равнине и дубовой роще. По перестроившимся рядам алессианцев пробежала волна: тысячи пятиметровых пик опустились, образовав глухую, непробиваемую стену.

– Отступаем глубже в ущелье! – скомандовал Бертрам. – Пейте воду. Перевязывайтесь.

В теснине установилась благословенная тишина. Бретонские рыцари и копейщики, ошеломлённые внезапной паузой, опустились на камни. Они жадно пили ледяную воду из горного ручья, смывали запёкшуюся кровь и перетягивали раны.

А в дубовой роще на другом конце долины господин Анис Диренни ждал своего часа.

Густой лесной массив и высокий хребет холма полностью скрывали от эльфов равнину. До Аниса доносился лишь гул боя. И когда этот гул у подножия горы неожиданно затих, а из ущелья перестали доноситься крики, Анис уверенно решил: бретонцы полностью уничтожены, а фанатики истощены и пребывают в хаосе победы.

– Пора, – промолвил Анис, поднимая над головой тонкий клинок. – Покончим с ними.

Из глубины дубовой рощи раздался чистый, высокий, подобный звону расплавленного солнца звук – запел золотой рог Диренни.

Эльфийская конная знать стройным сине-серебряным клином вылетела из леса на равнину. Всадники сразу набрали полный карьер, намереваясь сходу раздавить чернь.

Но едва эльфы миновали край рощи и набрали максимальный ход, перед ними во весь фронт открылась ужасающая картина: алессианская орда стояла не в беспорядке, а монолитным строем, выставив навстречу разгоняющимся коням сухой лес острых пик и сотни взведённых тяжелых арбалетов.

Остановить боевых коней, летящих на полной скорости, невозможно физически.

С диким, сухим треском эльфы на всем скаку врубились в приготовленную стену имперских пик. Воздух мгновенно взорвался тучей арбалетных болтов, конским ржанием и воплями погибающих альтмеров. Первые шеренги срезало, точно спелую пшеницу. Конница завязла, смешалась и превратилась в кровавую кашу. Господин Анис Диренни, пробитый сразу двумя длинными копьями, вылетел из седла под копыта наступающих рыцарей, так и не успев осознать, как именно сработала его собственная ловушка.

В глубине ущелья Бертрам выслушал отдаленный глухой гул катастрофы, разразившейся на равнине, встал с камня и подошел к остаткам своего конного отряда.

Из всей даггерфолльской знати в живых оставалось не более пятидесяти рыцарей. Они стояли у своих коней – израненные, но отдохнувшие и сплочённые.

– Слышите, – сказал он. Голос был хриплый, сорванный. Но ровный. – Трубит эльфийский рог. Это значит, что Диренни наконец вошли в битву. Это значит, алессианцы сейчас заняты сражением с нашими союзниками. Это значит, что их спина – наша. Пока они режут эльфов, мы режем их. По коням.

Пауза. Тяжёлое дыхание двухсот глоток.

– Они устали, – продолжил Бертрам. – Они весь день пытались скинуть нас отсюда. Они думают, что мы сломлены. Что мы сидим в ущелье и зализываем раны. Что мы не встанем.

Он помолчал. Посмотрел на них. На окровавленные лица. На треснувшие щиты. На руки, дрожащие от усталости.

– Мы встанем, – сказал граф. – Мы сядем на коней. Мы выйдем из этого горла. И мы ударим им в спину. Не потому что я приказываю. А потому что за нашими спинами – Даггерфолл. Наши дома. Наши дети. Наши друзья. И свобода. Та самая свобода, которую эта фанатичная орда хочет сменить на медное ярмо. На одно ярмо для всех. Для бретонцев, для эльфов, для всех, кто смеет думать иначе, чем их безумный пророк.

Он спрыгнул с камня.

– Мы не наденем ярмо. Ни медное. Ни золотое. Ни чьё бы то ни было. По коням.

Граф поднёс к губам потемневший инструмент, и над горными скалами раскатился звонкий, суровый сигнал – заговорил серебряный рог Даггерфолла.

Бретонский конный клин вылетел из ущелья подобно зажжённой стреле.

Впереди строя мгновенно вспыхнули сине-золотые защитные обереги – прикладная боевая магия бретонского дворянства коконом опутала всадников. В руках рыцарей засияли сотворённые чары: вместо сломанных и зазубренных стальных клинков в их кулаках соткались из воздуха призрачные, фосфорически мерцающие мечи и копья. В ряды опешивших алессианцев, завязших в рубке с остатками эльфов, полетели огненные вспышки и трещащие молнии.

Удар бретонских рыцарей был сокрушителен. Призрачное оружие пробивало кожаные и бронзовые доспехи фанатиков без малейшего сопротивления. Бретонцы вклинились в смятый тыл алессианцев, разрезая их строй на части. Бертрам, прорубив дорогу к центру вражеского лагеря, на полном скаку вонзил призрачный клинок прямо в забрало шлема алессианскому командующему.

Потеряв военачальника и атакованная свежей конницей с тыла, орда «Обезьяньего ордена» дрогнула, смешалась и в панике побежала по равнине, бросая знамёна и тяжелые кресты.

К полудню солнце встало в зените, окончательно согрев землю.

Поле у подножия горы было усеяно сотнями тел в бронзовых доспехах Империи и в синем бархате Диренни.

Граф Бертрам на полуслепом от усталости коне медленно ехал между застывшими трупами. Призрачное оружие давно растаяло в воздухе, на доспехах графа запеклась темная грязь, но держался он в седле прямо.

Он остановил коня возле тела в изрубленном сине-серебряном колете. Господин Анис Диренни лежал навзничь, уткнувшись затылком в скошенный клевер и чабрец. На его бескровном лице застыло выражение глубочайшего, искреннего недоумения.

Бертрам смотрел на погибшего эльфийского стратега с той сухой, искушённой ухмылкой, с какой опытное доверенное лицо смотрит на чванливого интригана, который пытался отравить соперника, но по собственной небрежности выпил свой же ядовитый отвар.

Граф перевёл взгляд на горы. Из ущелья на расчищенную равнину выходила даггерфолльская пехота. А над отвоёванным полем, подставляя ярким лучам тамриэльского солнца свои шелковые складки, свободно и победоносно реяло золотое полотнище, на котором пылал ярко-красный дракон.