Дракон

Глава 1

Давным-давно, а может статься, что и недавно, когда миры еще не были рассечены, а свежевыпеченная земля и свежезажженное солнце пульсировали, в белых скалах за сине-зеленым полем жил дракон. Таких драконов еще помнят в Китае, они похожи на длинных воздушных змеев, усаты, а на затылке у них грозно топорщится гребень. Тот дракон, о котором пойдет речь, отличался еще и тем, что очень выразительно приподнимал одну бровь и поджимал губы, будто бы внутренне качая головой, когда удивлялся. Он до безумия любил скользить по сине-зеленому полю, едва касаясь травы, издавая утробное урчание. Там же он кольцами ложился вокруг плакучей ивы, обхватывал ее ствол, проверяя на прочность, дергал, гнул, тащил из земли и, уверившись, что и на сей раз она не собирает расставаться с матерью-землею, смирялся и засыпал.

Около этой ивы его нашли как-то раз дети очень богатых и занятых господ, которым не было ни времени, ни дела до своих чад.

Две девочки и мальчик вот уже которую неделю осмеливались уходить все дальше и дальше от города, таясь, пугаясь звуков и еще больше – тишины, смелея с каждым шагом, сделанным повторно на знакомую тропку. Вот так, постепенно, они и осмелели аккурат до холма, на котором росла ива.

Ива, изогнутая, измученная драконьими объятиями и какая-то отрешенная от земли, смотрела сквозь случайных гостей, куда-то в поле. Вдали за ее спиной виднелись белесые пятна на грани горизонта, и она внутренне вздрагивала, ощущая их, вздрагивала от страха, оттого что и боялась и хотела обернуться, но не могла.

- Смотрите! – указала младшая девочка. – Как эту иву погнул ветер!

- Какой же это ветер? – возмутился мальчик. - Ветер ломает и выворачивает с корнем. Это она сама погнулась.

- Ну и отчего она сама погнулась? – недоверчиво спросила младшенькая.

- От времени, - неуверенно ответил мальчик. Он и сам чувствовал, что должна быть какая-то особая причина, от которой ивку так скривило, но никак не мог ее выдумать.

Младшая фыркнула и оглянулась на старшую в поисках поддержки. Но той было не до ивы. Оглядывая с холма окрестности, она случайно, самым краешком глаза увидела пробежавшую по траве волну. Волна мелькнула и исчезла, уперевшись в белые пятна у кромки окоема, мелькнула слишком мимолетно, чтобы можно было принять ее всерьез. И все-таки слишком ясно, чтобы можно было о ней не думать.

- Странный тут ветер, - сказала старшая девочка и нахмурилась. Она была немножко – самую малость – взрослой.

Пиная носком землю, мальчик представил великана, который ходит не глядя под ноги и случайно наступает на деревья. Очень даже могло быть, что он живет в горах и спит там же, подминая под себя горы, а во сне сопит хуже сотни ветряных псов, и от дыхания его за мили колышется трава.

- Мы пойдем домой? – спросил мальчик, сочувственно оглядываясь на иву.

Младшенькая зябко поежилась и, наклонив голову на бок, тоже смерила ивку взглядом. По ней было бы неплохо полазать. Но только лучше в какой-нибудь другой раз.

- Пойдем? – пискнула она.

- Пойдем, - решила старшая.

И они ушли.

Но на следующий день они вернулись к иве и вдобавок застали дракона на его излюбленном месте.

Дракон спал, обняв деревце, спал совершенно неподвижно, усы его висели на ветвях, а когти, прочертившие на земле глубокие борозды, впивались в корни. Его было так много вокруг ивки, что казалось, будто она проткнула, пронзила его, как пронзает небо первый луч солнца, и собою же привязала к себе.

- Ох! – хором сказали дети.

А потом – по отдельности:

- Ничего себе! (мальчик)

- Какая большая змея! (младшенькая)

- Вчера здесь была только ива. (старшая)

Мальчик засунул руки в карманы и, открыв рот, уставился на дракона.

- Вообще-то это, кажется, дракон, - сказал мальчик.

- Он живой? А то я волнуюсь, - младшенькая сжала ручонки около груди и вздохнула. Вот бы он еще был жив!

Старшая подошла вплотную и потрогала блестящий нос.

- Он какой-то окаменелый, - сказала она.

Тогда-то дракон и проснулся.

Когда старшая повернулась к нему спиной, он глубоко втянул воздух, и длинные темные волосы девочки поднялись волной. Она быстро обернулась, но в драконе как будто ничего не изменилось.

- Лара! – пискнула младшая.

«Лара», - повторил про себя дракон, не двигаясь и не открывая глаз. Ему было лень шевелиться.

- Не волнуйся, пискля, он мертвый, - покровительственным тоном объявил мальчик.

- Я не пискля! Лара, скажи ему!

- Сол, Ната не пискля, - сказала старшая и взобралась на дракона, обмирая от собственной смелости.

Ната взвизгнула и кинулась следом. Даже будь он живой, дракон был бы слишком хорошей игрушкой чтобы его можно было долго бояться.

А Сол, привыкший с игрушками воевать, наоборот, чуть отошел и подергал один из свисавших усов. Ну и что, что его вчера здесь не было? Зато сегодня он есть.

Бум!!

- Вот это звук!

Баццц!

- А у меня звонче!

Лара еще раз стукнула по чешуйке и отодвинулась от нее, кривляясь и корча рожи. Она гляделась в дракона.

Бока у дракона были почти зеркальные. Он и сам об этом знал и иногда изворачивался, гляделся в себя, как в зеркало, а потом подлетал к горной речке, плутавшей в белых скалах, и сравнивал отражение в чешуе с отражением в воде. Туда же он таскал ветки ивы, водил ими по воде, разбивая ее стеклянную поверхность, а потом складывал их на берегу. Там давно бы набралась порядочная куча, но горные ветры, нимало не стесняясь, когда дракона не было у реки – а бывал он там не часто, - бросали ветки в воду, и вода уносила их прочь.

- Он совсем как живой, - сказал мальчик.

- Он совсем как мы, - откликнулась младшенькая.

Дракон внутренне усмехнулся.

Старшая в тон ему рассмеялась.

- Ты чего? – спросил Сол.

- Да я представила дракона, как если бы он был человеком!! Вот умора! – объявила Лара с мягким смешком, проглядывавшим сквозь слова.

- А каким бы он был? – спросил Сол.

- Он был бы господином, точь-в-точь как папа, в темно-синих брюках, в темной рубахе, в черном пальто, лакированных ботинках, с перчатками и шляпой, - выпалила Лара и опять засмеялась.

- А еще у него были бы усы! – прыснула младшенькая. Сол представил дракона в смокинге и расхохотался так, что свалился с бока, на котором сидел. Самым забавным, пожалуй, было то, что дракону в сущности шел смокинг. Тем, кто умеет смотреться в себя, идет все. Даже зеркала на боках.

- А знаете, что самое главное в драконе? – отсмеявшись, серьезно-пресерьезно спросил Сол, стараясь выглядеть как можно более солидно. Ната тут же приняла вид взрослой и ответственной – то есть нахмурилась, сложила губки бантиком, сдерживая еще не отсиявшую улыбку и, сплетя пальцы, расположила руки где-то около живота. Осерьезнев таким вот образом, она спросила:

- Что? То, что по нему можно лазать?

- Не-а, - хитро ухмыльнулся Сол. – То, что он – настоящий.

Ната важно кивнула.

Лара вгляделась в закрытые глаза дракона, напоминавшие зеленые кривые зеркала – в них все казалось больше и ярче – и прошептала:

- То, что он не живой и не мертвый.

Но ее не услышал никто, кроме дракона.

Поздно-поздно вечером, когда они уже давно были дома и вроде бы даже спали, Ната села в кровати и сказала:

- В драконе главное вот что: что он уже никуда от нас не денется.

- Угу, - сонно кивнул на это Сол и перевернулся на другой бок. Не очень-то он и понял слова сестры. А Лара их вовсе не слышала: она спала и видела во сне дракона, того самого, которого они нашли, но живого.

Ната ошибалась, но даже и не подозревала об этом: каждый день, когда они приходили к ивке, дракон лежал на своем прежнем месте, с безошибочным чутьем большого хищника устраиваясь ровно так, как дети его и нашли в первый раз.

Дракон и себе-то не смог бы объяснить, зачем он это делал. Ближе всего к его истине была скука, скука и любопытство. Ближе всего к истине вообще лежала игра, в которой он делал вид, что играют им. И снисходительное постоянство, с которым он возвращался на холм, исподволь, все больше и больше убеждало детей в том, что игрушка дана им в безграничную власть и будет здесь ныне и присно и вовеки. Что было бы с детьми, если бы дракон вдруг исчез? То же, что и с драконом – если бы вдруг исчезла ива, пересохла река или перестали приходить дети, которых он терпел. Ничего. Человек в драконе умирает, а дракон в драконе остается.

Только вот Ничто гораздо страшнее, чем самое отъявленное Нечто.

Так бы все и оставалось, долго-долго или коротко-быстротечно, но стыло солнце, охладевала земля, и миры, прежде единые, родные друг другу, разошлись пластами, как расходятся слои в слоеном тесте. Случайным утром дети проснулись от хрустнувшей за окном ветки. Точно так же хрустнул слоеный пирожок вселенной, ломаясь сразу вдоль и поперек, и крошки событий засыпали все миры. И так уж вышло, что в мирах дракона и детей разлом пришелся на ивку.

Люди и сами не знают, насколько чутки их души, как тонко и живо летящим эхом в их внутренних мирах отзываются события мира внешнего. Еще меньше, чем ничего, знали о других мирах дети – может, потому что больше других были причастны к ним? Много после дракону именно так и казалось. Как бы то ни было, но, как иногда на ветру звенят струны, будто ветер доносит до них из будущего память о еще не случившихся музыкантах и не проигранных, но и непобежденных мелодиях, так и дети зазвучали отголоском ожидающих их жизней. Зазвучали ясно, каждый – по-своему красиво. И абсолютно не в лад друг другу.

В то утро к дракону пошла одна Лара.

Сол, дрожа от волнения, стоял в старом храме, который он мысленно и чисто физически долго обходил стороной, стоял на коленях и тонул в глубине веры в чудо, в глубине, которая порабощает все и вся, подчиняя себе.

Ната сидела на полу около камина, разложив вокруг себя ворох осколков старой одежды. Она собирала лоскутное одеяло в смутном предчувствии долгих холодов, еще не зная, что холод и неосязаемое беспокойство в ней посеяли крошки миров, такие незначимые с точки зрения времени (а ведь время – это синоним вечности), но больше похожие на неотесанные булыжники в фундаменте жилого дома души. Не подозревая, что холод, тревожащий ее, нашел паутинный уголок в сокровенном доме и уже никогда не покинет его.

А Лара утром сбежала из дома, но поняла это только к вечеру.

Дракон же окончательно покорил ивку: за полную непокоя и непокорности ночь он вырыл когтями новое русло для реки и, не трогая корней дерева, пересадил иву на покатый берег.

Не зря говорят, что семена гибели нашей посеяны еще до нашего рождения. Иве суждено было погибнуть от обилия влаги, и ее судьба, пусть и с помощью дракона, так-таки нагнала ее. Но ни дракон, ни Лара не увидели гибели ивы, ни один из них даже и во сне не подглядел, как река, походя, правой своей рукой обточила холм, сняла с него деревце и в час весеннего половодья унесла покоиться к тем самым далеким белым скалам.

Когда Лара пришла к ивке и дракону, ей впервые в жизни стало страшно: она увидела реку, появившуюся из того же ниоткуда, что и дракон. Войдя в воду по колено, она сиро пересчитала облачка на небе и в воде, а потом подняла потухшие глаза, казавшиеся отражением ее прежних, горящих углей глаз, на дракона.

Дракон глядел на нее.

Река и погода, обе пока еще несерьезные, неглубокие и такие же случайные, как и утро; ивка, смирившаяся со своей участью, уже погребенная под крошками миров, навалившимися на одну из точек разлома, - все это сразу, вместе взятое и глубоко обособленное тяжким грузом легло на Лару. Вот и вышло, что она не увидела очевидного. Посмотрела в глаза дракону и сама не заметила этого.

А вот дракон отлично видел озера ее глаз, но смотрел не в глубину вод, а на самую их поверхность. Как и всегда, он смотрел на свое отражение. Как никогда, он смотрел и удивлялся. Понятное дело, он привык к нему, к отражению, но одно дело – смотреть на себя в себе, и совсем другое – видеть себя в других. Он смотрел и видел Нечто, свившее гнездо у него за сердцем и за глазами. Мало кому известно, но за глазами у дракона воздушное море, а вовсе не море травы, и реки огня вместо воды, и одиноко растущие звезды вместо всяких ивок. Ну а за сердцем у дракона крылья.

Это и была его конечная грань самопознания. Таков был его конец. Конец дракона в драконе.

Но - что такое конец, если не начало, доколе время и вечность являются синонимами?

Много позже одна вечно молодая женщина продавала в каком-то третьем мире обереги от демонов для людей и от людей для демонов. В один из дней половодья огненных рек за амулетом от скуки к ней явился крылатый демон.

Вечно молодая совсем по-детски улыбнулась его крыльям и витому, кольцами, хвосту. Ведь всем известно, что те, кто в детстве немножко взрослые, взрослея, остаются детьми.

Лукаво глядя на демона горячими озерами глаз, она упаковала заодно с амулетом от скуки деревянные бусы и карманное зеркальце и пояснила:

- Это тебе в подарок.

Демон хмыкнул.

- Чем заслужил?

- А у меня был знакомый дракон, - сказала она.

- Вот как? – демон удивлено приподнял бровь и поджал губы. - Что же с ним стало?

- Он погиб задолго до того, как я с ним познакомилась, - сказала вечно молодая.

Демон выдохнул и грустно покивал:

- Что ж… так тоже бывает. У меня тоже когда-то была одна знакомая… девочка.

- И что же случилось с ней?

- Я ее съел, - печально сказал он. В сущности, так оно и было.