Дорога в никуда

Глава 1

Холодный ветер загудел, срывая с веток и без того немногочисленные листья. Тристан легонько натянул поводья, переводя Аду из мелкой рыси в плавный шаг, и еще раз взглянул на низкое, по-осеннему серое небо. Солнце на западе повисло над самыми макушками деревьев, медленно, но неумолимо опускаясь за горизонт. Пока вокруг царил вполне обычный для поздней осени пасмурный день, но молодой принц прекрасно знал, как стремительно опускается ночь в это время года. Не пройдет и получаса, стемнеет так, что хоть глаз выколи. А значит, его опасения подтвердились.

Выезжая с утра из Тинтагеля поохотиться, юноша рассчитывал вернуться в замок засветло. Но, напав в лесу на след крупного молодого оленя, увлекся и потерял всякий счет времени. Зверь попался на редкость хитрый и осторожный. Он словно играл со своим преследователем, порой подпуская к себе поближе, но лишь для того, чтобы снова стремительно вырваться вперед. За целый день Тристан лишь дважды видел его, и то мельком - величественный самец с могучими рогами и необычно светлой шкурой. На миг принцу даже показалось, что она была белой. Хотя, скорее всего, это была лишь причудливая игра света и тени. Сдаваться и отступать от задуманного было не в обычае Тристана, тем более в таком знаковом для члена дома Лионессе ремесле, как охота. Поэтому, когда он решился, наконец, немного передохнуть и признать факт своего поражения, - что, к слову, оказалось чертовски нелегко, - то обнаружил себя посреди дремучей чащи, а солнце, меж тем, давно перевалило за середину дня. И к моменту, когда юноша, напрягая все свои навыки следопыта, сумел таки выбраться из дебрей и отыскать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее дорогу, день уже почти иссяк.

Резкий порыв ветра хлестнул его по лицу, мгновенно забираясь под одежду и расплываясь по телу волнами обжигающего холода. Тристан поежился, плотнее кутаясь в плащ, и слегка придержал лошадь, семенившую по узкой лесной тропке. Ада недовольно зафыркала, пар повалил из ее ноздрей. Ей хотелось двигаться быстрее, чтобы согреться. Молодой принц всецело разделял стремление своего скакуна, однако понимал, что следует быть не только расторопным, но и осторожным. Вокруг стремительно темнело, а потомки Керна, хоть и неплохо видели ночью, в сумерках, на рубеже света и тьмы, испытывали некоторые затруднения. Юноше приходилось изо всех сил напрягать зрение, чтобы различить под ногами и без того едва заметную петляющую тропу и уберечь кобылу от падения в какую-нибудь коварную яму.

В душе он даже немного завидовал Галахаду, который сейчас нежился в уюте замкового тепла, наверняка расположившись у большого очага с одной из своих любимых книг. Уговорить оруженосца отправиться с ним Тристан даже не пытался. Он прекрасно знал, что тот превратил бы охоту в сущую пытку бесконечным нытьем и просьбами сделать привал. Возможно, оно и к лучшему. Друг хотя бы не станет свидетелем его позора. Меж тем, деревья и кустарники расступились, открывая перед молодым наследником широкую полосу утоптанной земли. Хвала духам! После многих часов блужданий он, наконец, смог отыскать проселочную дорогу. Теперь дело должно пойти значительно быстрее. Двигаясь по ней, он набредет на какое-нибудь поселение и избавит себя от малопривлекательной перспективы ночевать в лесу поздней осенью. Если повезет. Благо, выносливости кошмаров могли позавидовать многие тяжеловозы.

Однако юноша по-прежнему не узнавал мест, по которым ехал, и это вселяло легкую тревогу в его сердце. В лесах возле Тинтагеля он охотился с детства и знал их, как свои пять пальцев, но сейчас округа выглядела совершенно незнакомой. И как ни старался он отыскать хотя бы мало-мальски знакомый ориентир, ничего не получалось. Уехать от замка на расстояние больше дневного перехода он не мог физически. При этом у него не раз возникало ощущение, что мимо конкретного оврага или дерева он уже проезжал сегодня. Все это было не к добру. Стояла поздняя осень, и всего несколько ночей оставалось до Самайна - одного из двух главных праздников, знаменующего переход от светлой половины года к темной, от лета к зиме. В это время грань между реальным и Иным миром истончалась, и частенько происходили необъяснимые, а порой и пугающие вещи. Против воли из глубин памяти всплывали многочисленные истории, которые Тристан слышал еще совсем мальчишкой. Их рассказывали заезжие барды, когда долгими зимними вечерами весь двор собирался у большого очага в главном зале Тинтагеля. В них несчастный путник мог заблудиться в лесу, а найдя дорогу обратно, обнаружить, что прошла сотня лет и его дом давно порос бурьяном. Или встретить в лесу таинственную красавицу, что увлекала его за собой чудесным пением и вовсе не вернуться назад. Конечно, для дома Лионессе Самайн имел особенное сакральное значение - именно этому празднику покровительствовал Керн Охотник, их прародитель, и когда, как не в эту пору, его потомкам следовало искать благоволения своего Патриарха. Но воля духов капризна и изменчива, и никому из смертных не дано в полной мере постичь ее. В Корнуолле верили, что в священную ночь порой сам Керн вырывается из Иного мира и проносится по земле во главе Дикой охоты, своей призрачной свиты, забирая душу всякого, у кого хватит дерзости или глупости попасться ему на пути. Поэтому корнуолльцы предпочитали наглухо закрывать двери, а на окна выставлять самодельные фонарики из тыквы или репы, вырезанные в форме человеческих лиц. Согласно поверью, такие дома духи обходили стороной.

Молодой принц невольно поежился и почувствовал, как по спине пробежала тонкая струйка мурашек. От холода, не от страха, убеждал себя он, настойчиво прогоняя мысль, о которой упрямо твердила глубинная, первобытная часть его сознания - “Ты заблудился”. Припоминала она и другие знаки, которых он также старался не замечать. Подозрительные следы в лощине у ручья, принадлежавшие неестественно большой собаке. Или волку. Странные отметины на валунах в овраге. Тристан бы сказал, что их оставили чем-то, способным плавить камень, если бы не знал, что такое невозможно. Порой в шелесте ветра, игравшего меж осенней листвы, звучал тихий, едва различимый шепот. А пару раз он мог поклясться, что слышал за деревьями приглушенный стук копыт. Конечно, это мог быть олень или косуля. Только олени не носят подков.

Сумерки меж тем все сгущались, придавая и без того не слишком веселому лесному пейзажу все более мрачные очертания. Последние лучи солнца робко пробивались из-за ветвей, по земле поползли длинные, зловещие тени. Небо, словно отзываясь на угрюмые раздумья Тристана, разразилось мелким, моросящим дождем. Накинув на голову капюшон, он поудобнее перехватил поводья и продолжил путь по лесной дороге. Куда-нибудь она, да выведет. А там - посмотрим. Внезапно его чуткий слух различил странный шум, доносившийся из-за деревьев. Он явно выбивался из общей палитры лесных звуков и нарастал, приближаясь с каждой секундой. Юноша мягко натянул повод, останавливая Аду, и весь обратился в слух. Предчувствия не обманули - за легким свистом ветра, гулявшего меж ветвей, он четко различил голоса. Их было много, и они приближались. И быстро.

Молодой принц крепко сжал в руке охотничье копье и пустил кобылу вперед медленным, почти крадущимся шагом. Кто, или что не подстерегало бы его впереди, ему не застать потомка Керна врасплох. Голоса все нарастали, к ним примешался скрип, стук и негромкое фырканье лошади. Теперь они раздавались совсем близко, буквально в нескольких ярдах. Тристан напряг все свои рефлексы, его взгляд был прикован к окутанной мраком низине за огромным дубом, что рос по левую сторону дороги. Именно оттуда доносился шум. Рука на древке копья против воли сжалась так, что побелели костяшки пальцев.

Первой из-за дерева показалась женщина. Кругом почти стемнело, и юный наследник смог хорошо разглядеть ее. Худая, неряшливая, в простом заношенном платье, она, тем не менее, выглядела вполне обычной. Земной. Завидев его, она вскинула руки к небу и пронзительно закричала:

- Всадник! Призрачный всадник явился по наши души! Спасите!

С этими словами она резко подалась назад, налетев спиной на своих спутников, как раз показавшихся из темноты. Теперь Тристан отчетливо видел их. Небольшая группа, не больше дюжины человек, мужчины и женщины. И все не вооружены, если не считать оружием серпы и мотыги. Испуг шедшей впереди спутницы поверг их в смятение, и теперь они сгрудились в кучку, настороженно глядя в сторону юноши. Мужчины крепко сжимали рукояти импровизированного оружия.

Прошло несколько крайне напряженных мгновений, прежде чем он вспомнил, что простые люди отнюдь не так хорошо видят в темноте. Опустив копье и подняв свободную руку в знак добрых намерений, молодой принц как можно более умиротворяющим голосом произнес:

- Мир вам, добрые люди! Не подскажите ли усталому путнику, в каких местах он оказался?

Крестьяне по-прежнему недоверчиво глазели на него, некоторые начали перешептываться. Но ответа не последовало.

- Я не причиню вам зла. - повторил он и осторожно двинул лошадь вперед. - Лишь хочу узнать, где нахожусь.

- А ты сам-то кто таков будешь? - нарушил, наконец, молчание один из них, сухой поджарый мужичок с косматой седой бородой до пояса. Выйдя чуть вперед, он очень воинственно выставил перед собой грабли. Руки у него дрожали. - В такую пору только воры да разбойники по лесам шныряют.

На этих словах Тристан подъехал достаточно близко, чтобы даже их слабое зрение оказалось способно различить внешность таинственного всадника. Глаза мужичка расширились, рот раскрылся от изумления. Выронив грабли, он плюхнулся на колени, один за одним отвешивая земные поклоны. Его примеру последовали и остальные.

- Простите нас, добрый господин! - затараторил седобородый, стукаясь головой о землю у самых копыт Ады. Лошадь, явно не оценившая подобного внимания, зафыркала и начала недовольно пританцовывать. Если бы принц не сдерживал ее поводьями, она уже размозжила бы ему голову.

- Молю, не гневайтесь на нас! - не унимался крестьянин, и не думая прекращать кланяться. - Мы простые люди, идем своей дорогой, никому зла не умышляем.

- Вижу, что не умышляете. - с легким недовольством в голосе проговорил Тристан. Вид пресмыкающихся перед ним людей всегда вызывал у него раздражение. - Поднимись на ноги и перестань смущать мою лошадь.

Крестьянин по-прежнему испуганно таращился на него, но приказа послушал. Хотя броская внешность и богатая конская сбруя выдавали в нем представителя знати, простолюдины не могли догадываться, кто именно стоит перед ними. Юноша окинул группу оценивающим взглядом. Хотя его первоначальная тревога схлынула, одна зудящая мысль все еще не давала ему покоя. Старинные баллады одна за другой проносились у него в голове.

- Кто правит сейчас в Корнуолле? - озвучил он, наконец вопрос, вертевшийся на языке.

Крестьяне молча уставились на него, украдкой кидая друг на друга недоуменные взгляды.

- Я спрашиваю, - медленно повторил принц, чувствуя, как теряет терпение, - кто занимает сейчас трон Корнуолла? Кто ваш король?

Вновь повисла тишина. Потребовалось еще несколько мгновений, прежде чем один из простолюдинов робко произнес:

- Его Величество Марк, сын Мериона, из дома Лионессе, да хранят духи его и его род.

Тристан почувствовал, как внутри отлегло. Что ж, он все еще находился в своем мире и времени, а это не привидения и не пришельцы из будущего. А раз они оказались посреди леса в столь поздний час, значит, где-то неподалеку должна быть деревня.

- Откуда держите путь? - поинтересовался он, стараясь держаться как можно дружелюбнее. - И что за нужда сподвигла вас бродить по безлюдью в такое время?

Крестьяне вновь замялись, но на сей раз принц великодушно не стал торопить их с ответом.

- Сами мы из деревни Киллѝ. - ответствовал седобородый, бывший, очевидно, старшим в их группе. - Тут недалеко, по дороге аккурат миль пять.

- А что выгнало вас из дома в такой час? - переспросил юноша, сделав вид, что не заметил попытки замолчать его вопрос. - Повезло вам, что на меня наткнулись, а то ночью в лесу, да еще в канун Самайна, можно рассчитывать на куда менее приятную встречу.

Женщины уставились глазами в землю, судорожно зашептав молитвы. Одна из них тихонько всхлипывала, теребя руками подол платья. Крестьянский староста тяжело вздохнул и, окинув взглядом своих односельчан, заговорил уже совсем другим голосом:

- Правда ваша, господин. Негоже доброму человеку в нынешнюю пору после заката нос из дому показывать, не то, что в лес идти. И мы б не пошли, кабы дело было не срочное.

С этими словами он указал рукой на объект, который привлекал внимание Тристана с самого начала разговора. В центре группки простолюдинов примостилась небольшая двухколесная повозка, запряженная худой, видавшей виды клячей. А на ней, поверх подстилки из соломы, покоился продолговатый предмет, обернутый несколькими слоями белой полотняной ткани. В стоячем положении он должен был быть высотой со взрослого мужчину.

- Это Калеб, охотник из нашей деревни. - вновь заговорил седобородый, отвечая на вопрос, который принц не хотел задавать. - А мы идем отдать ему последнюю дань да уложить рядом с предками. Тут недалеко старинное место, тама всех наших испокон веку хоронили.

- Почему не подождать до утра? - искренне удивился юноша. - К чему такая спешка?

Старик помолчал немного и ответил, глядя в землю:

- Дурная это примета, покойника в доме на ночь оставлять. Еще и в такое время.

Что ж, в это Тристан охотно верил. Он и сам бы не обрадовался соседству мертвеца в канун праздника, когда мертвые бродили средь живых. Легонько ткнув лошадь в бок, он обогнул группу крестьян, подъехав вплотную к повозке. На одном конце, там, где, судя по форме, у трупа должна быть голова, чистая ткань стала бурой от запекшейся крови.

- Что с ним случилось? - недоверчиво спросил он, обращаясь к седобородому.

Тот, однако, ответить не успел. Одна из женщин, та, что периодически всхлипывала и с самого начала вела себя несколько отстраненно, внезапно вскинула руки и зарыдала, кидаясь к повозке с телом.

- Безголовый человек! - вопила она, захлебываясь слезами. - Безголовый человек пришел и забрал его! О, Калеб...

Все прочие тут же ринулись к ней, беря под локти и поднимая на ноги. Другая женщина приобняла ее за плечи и плакальщица уткнулась ей в грудь, продолжая неистово реветь. Седобородый, нахмурив брови, смерил односельчанку крайне недобрым взглядом.

- Что она такое говорит? - строго переспросил принц.

- Ничего, не обращайте внимания, добрый господин. Она потеряла мужа, убита горем и сама не понимает, что городит.

- Нет! - завизжала вдова с новой силой. - Я видела! Видела его! Он пришел к дому и окатил моего Калеба кипящей кровью из своего котла! Это был Безголовый человек!

- Замолчи, несчастная! - прикрикнул староста, замахнувшись граблями. - Закрой свой рот, пока не накликала беду на всех нас!

- Простите нас, добрый господин. - заговорил он уже совсем другим тоном, обращаясь к Тристану. - Страшная смерть, еще и внезапная. Из-за нее у нас сегодня вся деревня на ушах. С вашего позволения, нам бы поскорее закончить с этим делом да воротиться восвояси.

Юноша молчал, вглядываясь во мрак, окутавший дорогу за их спинами.

- Ваше селение в той стороне?

- Так точно, господин. Езжайте прямо, после моста через ручей поверните направо. Дорога тут одна, не ошибетесь.

Молодой принц выдал лошади хорошего шенкеля, подкрепив его легким ударом копейного древка по крупу. Ада громко заржала, картинно встав на задние ноги, и стрелой рванула в прямо противоположном направлении, оставив крестьян изумленно таращиться ей в след.

*

Удалившись от группы крестьян на достаточное расстояние, Тристан снова перевел Аду на шаг. Множество мыслей, подобно рою мух, хаотично метались у него в голове. Следовало побыть наедине, чтобы немного привести их в порядок. Та женщина, неискушенный зритель принял бы ее стенания за обычный бред раздавленной горем вдовы. Однако для принца они стали последним фрагментом, сложившим мозаику в единое целое. И поведение старосты, так сильно пытавшегося скрыть истинную причину смерти своего соседа, лишь подтверждало его догадки. Нарастающее волнение охватило Тристана, старинные легенды оживали перед его глазами.

Безголовый человек, о котором так упорно твердила жена покойного охотника, не мог быть никем иным, как дуллахàном[1]. С самого детства наследник Корнуолла слышал множество историй об этих существах. Внушающие ужас безголовые всадники входили в ближайшее окружение Керна, формируя ядро его призрачной свиты. Бытовало поверье, что это души могучих воинов, лично поверженных Великим Охотником в бою и за свою доблесть удостоенных чести вечно сопровождать его. Из-за этого в старину многих членов дома Лионессе даже обезглавливали перед погребением, дабы они в посмертии обрели шанс встать одесную своего Патриарха. Верхом на своих вороных конях, вооруженные хлыстами из человеческих позвонков, дуллаханы неслись в самом сердце Дикой охоты, обступая своего повелителя зловещими тенями. Случалось, впрочем, видеть их и отдельно. По Корнуоллу ходило множество историй о встрече с безголовым всадником, и все они, разумеется, случались именно в канун Самайна, когда духи неспокойны, а ткань реальности тонка. Как правило, для простого человека такая встреча не сулила ничего хорошего. В лучшем случае призрак предрекал скорую смерть тому, кто попался ему на пути. В худшем, он собственноручно исполнял предсказание, отсекая несчастному голову костяным хлыстом. Или обливая его из котла кипящей кровью.

Сомнений быть не могло, охотнику Калебу не посчастливилось встретиться именно с дуллаханом. Теперь все вставало на свои места. Следы, которые Тристан видел в лесу, шепот и стук копыт - однозначно, один из прислужников Керна бродил по округе. Здравомыслящий человек на его месте бы старался как можно скорее попасть домой или укрыться в ближайшем селении, и молил бы духов отвести встречу с безголовым всадником. У принца, однако, созрел иной план.

Помимо легенд о жертвах привидений он слышал и другие, менее пессимистичные истории. В их роду любили рассказывать предания о смельчаках из дома Лионессе, что отваживались нарочно искать встречи с Великим Охотником или его слугами в канун Самайна, желая обрести благосклонность своего предка. Духи подвергали этих храбрецов рискованным испытаниям, но те из них, кто с честью выдерживал проверку, могли рассчитывать на покровительство Керна, а иной раз даже получали в награду волшебный предмет или колдовской дар. Так, один из королей далекого прошлого сумел победить дуллахана в состязании на скорость, за что тот пожаловал ему своего коня. Вороной скакун родом из Иного мира не нуждался ни в воде, ни в пище, был быстр, как ветер и не знал усталости. Другому смельчаку и вовсе удалось завладеть головой призрака, тем самым сделав его своим рабом. Об участи же тех, кто провалил испытание, легенды скромно умалчивали, но не нужно быть гением, чтобы понять, что участь эта была незавидна.

Тристана, однако, это ничуть не смущало. Если он отыщет безголового всадника и выдержит его испытания, то вернется в Тинтагель живой легендой. Его подвиг в Каледонии и победа над Моргольтом покажутся просто юношеской забавой. Даже отец не мог похвастаться благословением члена свиты самого Керна. Такой шанс выпадает лишь раз в жизни, и молодой принц был полон решимости воспользоваться им.

Оторвавшись от раздумий, юноша взглянул на небо. Ночь сполна вступила в свои права, тонкий серп умирающей луны тускло мерцал посреди плотных громад облаков, мчащихся неведомо куда по воле осеннего ветра. Меж ними, то тут, то там, крошечными жемчужинами мелькали звезды. Стало ощутимо холоднее, густой туман, спустившись с холмов, укутал землю плотным седым одеялом. Внезапно, необычное чувство охватило его. Тень волнения, словно комок, поднялась в груди и устремилась наверх, разливаясь по телу. Молодой принц хорошо знал это ощущение - так проявлялась легендарная интуиция, присущая его роду. “Иногда ты ищешь, иногда - тебя” - пронеслась в голове странная мысль. Юноша натянул поводья, останавливая лошадь, и замер, затаив дыхание. И тогда он услышал.

Впереди на дороге раздался стук копыт. Вначале тихий, едва различимый, он нарастал и становился все ближе. Туман, и без того плотный, сгустился еще сильнее, словно повинуясь чьей-то темной воле. С высоты седла Тристан перестал различать землю под ногами лошади. Внезапный порыв ветра поднял ворох опавших листьев, закружившихся вокруг него неистовым хороводом. Принцу пришлось заслонить лицо рукой, а когда ветер стих, перед ним предстала зловещая картина.

Из пелены тумана, словно проступая из небытия, выехал одинокий всадник, облаченный во все черное. Длинный плащ, словно сгусток ночной тьмы, развевался за его спиной, и в бледном свете месяца юноша ясно увидел, что головы на его плечах не было. Вороной конь, тяжело всхрапывая, ступал по дороге, оставляя за собой дымящиеся следы. Дуллахан медленно выехал вперед и остановился в нескольких ярдах от храброго смертного.

При виде призрачного всадника сердце Тристана сжалось, готовое от смеси страха и благоговения вот-вот выскочить из груди. Единицам из числа его предков выпадала честь воочию лицезреть слугу самого Керна. Теперь главное - не ударить в грязь лицом. Справившись кое-как с наплывом эмоций, он собрался с силами и заговорил:

- Приветствую тебя, служитель Великого Охотника. Я Тристан, сын Марка, в чьих жилах течет кровь самого Керна. Я искал встречи с тобой.

Всадник не шелохнулся, замерев на месте подобно статуе. Юноша решился продолжить:

- Я готов пройти любое испытание, уготованное тобой, и доказать, что я достоин своих предков.

Дуллахан по-прежнему стоял неподвижно, лишь его конь, слегка фыркая, скреб копытом землю. Молодого принца охватило недоумение. Может, существовал какой-то особый церемониал, какой-то тайный знак для таких случаев, о котором ему было неизвестно? Но не успел он как следует обдумать эту мысль, как, внезапно, безголовый всадник пришел в движение. Легонько тронув коня, он двинулся вперед, подъехав вплотную к Тристану. Юноша ощутил леденящий холод, пропитавший его с головы до ног, словно он очутился нагим посреди леса в лютую стужу. Ада испуганно заржала, пятясь назад и задирая голову кверху. Теперь, вблизи, он разглядел голову всадника, привязанную к седлу с правого бока. Жуткая, полуразложившаяся, похожая на кусок заплесневелого сыра, она буравила принца выпученными глазами, прожигая самую душу. Не осмеливаясь даже дышать, он замер, пока призрак стоял подле него, словно молча взвешивая что-то для себя.

И тогда случилось немыслимое. После пары минут раздумий дуллахан, не подав никакого знака, развернулся и поехал в сторону, с которой появился. Тристан буквально оторопел. Как это понимать? Не мог же он, стоя на месте и не двигаясь, провалить какую-то проверку посланника Керна? Происходящее просто не укладывалось в голове. Призрачный всадник уже почти растворился в тумане, когда юноша, немало подивившись невесть откуда взявшейся дерзости, пришпорил лошадь, и, не обращая внимания на ее протесты, ринулся наперерез. Негодование и гнев захлестнули его, пересилив страх.

- Стой! - вскричал принц, перегораживая дорогу. - Ты не смеешь вот так поворачиваться ко мне спиной! Я победил Моргольта О’Нейлла, одного из чемпионов Камелота, и в одиночку вернул котел Дирнуха из варварских земель Каледонии! Неужели я не заслуживаю даже шанса показать себя?

Конь дуллахана резко остановился, громко заржав и встав на дыбы. Хотя внешность всадника не выдавала никаких эмоций, Тристан буквально нутром ощутил, что разозлил его. Мысленно успев усомниться в разумности своего поступка, юноша с трепетом смотрел, как призрак перекидывает ногу через седло и спешивается. Он поспешил последовать его примеру. Голова дуллахана, болтающаяся у седла, вращала глазами и молча открывала рот, корча жутковатые гримасы. Оказавшись на земле, прислужник Керна сунул руку за спину и извлек из-под плаща длинный хлыст, состоящий из человеческих позвонков. Оружие издало отвратитльный хруст, когда он сделал им пару взмахов, прежде чем замереть на месте, ожидая противника. Принц занял боевую стойку и крепко сжал копье обеими руками, моля духов даровать ему сил.

Дуллахан кинулся в атаку резко, яростно, не давая ему шанса опомниться. Ужасный хлыст засвистел, описывая в воздухе смертоносные дуги. Тристан невольно подался назад, уворачиваясь. Блокировать удары копьем он не решался, рискуя в таком случае быть обезоруженным. Безголовый двигался с нечеловеческой быстротой, лишь врожденные инстинкты потомка Керна спасали юношу от его молниеносных атак. Обычного человека он превратил бы в отбивную за пару секунд. Тем не менее, принц только и мог, что кружиться и отскакивать, не имея возможности даже помыслить о контратаке. Продолжаться вечно это не могло, кто-то должен был совершить ошибку. И она не заставила себя ждать. Тристан, замешкавшись на долю мгновения во время очередного выпада всадника, не успел увернуться. Удар, направленный ему прямо в голову, наверняка лишил бы его жизни, и юноше ничего не оставалось, кроме как заслониться копьем. Костяной хлыст обмотался вокруг древка, чем моментально воспользовался дуллахан. Он резко рванул плеть на себя, выбивая противника из равновесия. Юноша невольно подался вперед, повинуясь инерции удара, но не растерялся. Выпустив на ходу копье, он кувыркнулся через голову, завершив маневр ударом ноги точно в грудь явно не ожидавшего подобного хода оппонента. Призрак выронил хлыст и отлетел на несколько футов, рухнув на спину. Тристан не собирался ждать, пока тот оклемается, а моментально подхватил с земли копье и, напрягая все свои рефлексы, ринулся вперед для решающего удара. Безголовый всадник уже стоял на ногах, но предпринять что-либо не успел. С сухим треском, с каким железо пронзает ветхое дерево, наконечник вошел ему в грудь.

Воцарилась мертвая тишина. Молодой принц, тяжело дыша, крепко сжимал руками древко. Дуллахан же стоял недвижимо, словно вовсе не замечал шестифутового копья, прошившего его почти насквозь. Оставалось лишь гадать, оценил ли он воинское мастерство наследника Корнуолла. Юноша как раз задался этим вопросом, когда безголовый внезапно схватил древко обеими руками и обломал у самого наконечника. Не успел он изумиться, как всадник подлетел к нему вплотную и угостил мощным ударом тыльной стороной ладони, отправившем Тристана глотать дорожную пыль. Кожа в том месте, где ее коснулась рука призрака, словно заледенела. Когда он сумел подняться, отплевывая грязь и потирая рукой онемевшую челюсть, то увидел, как слуга Керна, вырвав из груди остаток копья, подобрал хлыст и спокойно направился к своему вороному. Юноша ощутил, как возмущение и обида разгораются в нем с новой силой.

- Я с тобой еще не закончил. - зло процедил он, поднимаясь на ноги.

Всадник, однако, не обратил на это ни малейшего внимания. Молча забравшись на коня, он пришпорил его, и тот вихрем рванул по дороге, постепенно растворяясь в тумане. Но Тристан и не думал сдаваться. Подлетев к Аде, он одним прыжком очутился в седле и, наградив ее парой мощных пинков, ринулся в погоню за призраком.

Это оказалось делом не из легких. Вороной конь дуллахана, под стать хозяину, обладал сверхъестественной быстротой и проворством. Казалось, он не скачет, а буквально летит над землей, скользит по зыбкой поверхности тумана. Юноша изо всех сил подгонял лошадь и, как мог, правил ею на бешенной скорости, направляя по извилистой дороге, петляющей между деревьев. Он твердо знал - если он упустит всадника из виду, то уже нипочем не отыщет его вновь. А потому он рвал кобыле бока, заставляя ее нестись на пределе возможностей. Даже для Ады, в чьих жилах текла кровь Моройта, коня самого Керна, это оказалось непростым испытанием. Она начала хрипеть, изо рта клоками повалила пена. Но Тристан, словно заговоренный, продолжал неистово подгонять лошадь. Колючие ветви хлестали его по лицу, ветер выжимал из глаз слезы. Окружающие деревья слились в один размытый шлейф, проносясь мимо, как в шальном калейдоскопе. И все же он упрямо мчал вперед.

Был ли предел выносливости у призрачного скакуна или нет, осталось неизвестным. Безумная скачка закончилась также внезапно, как и началась. Неожиданно ночной лес расступился и молодой принц на полном скаку вылетел на огромную поляну. В глаза ударил яркий свет, Ада резко затормозила, приподняв круп и перекинув его через голову. Пролетев добрых несколько ярдов, он со всего маху шмякнулся о землю, крутясь и переворачиваясь, как мешок с требухой. Острая боль пронзила тело, он отбил все, что только можно и, весьма вероятно, сломал пару ребер. Остановившись наконец, юноша еще некоторое время лежал на густом ковре опавших листьев, выстилавшем землю, и тихо постанывал, не в силах пошевелится. Спустя пару минут, а возможно, и часов, он все же пересилил боль и кое-как сел, опершись спиной о большой валун, возвышавшийся неподалеку. После похода в Каледонию Тристан был уверен, что в свои не слишком зрелые годы успел повидать многое. Но представшая перед ним картина, вне всякого сомнения, затмевала собой все увиденное на десятилетия вперед.

Огромная поляна, притаившаяся посреди леса, оказалась старым кладбищем. Вероятно, тем самым, попасть на которое так спешили крестьяне, встретившиеся ему по дороге. Однако сейчас это место, обычно наверняка тихое и безлюдное, выглядело оживленнее, чем городская площадь в ярмарочный день. Всюду горели факелы, а многочисленные дольмены и менгиры были сплошь уставлены резными фонариками из тыквы и репы, отбрасывавшими вокруг причудливые тени. А посередине, в самом центре круга света, Тристан увидел дуллахана. И не одного - не меньше дюжины безголовых всадников собрались в этом странном месте на извращенную смесь жутковатого бала и циркового представления. Огромное пыточное колесо, усеянное кольями, возвышалось в центре импровизированной сцены. Оно издавало страшный скрип, когда два призрака по очереди вращали его, а их головы, насаженные на колья, корчили рожи и заливались демоническим хохотом. Неподалеку трое дуллаханов предавались жуткой пародии на игру в мяч, перебрасывая друг другу голову одного из них. Рядом еще один всадник жонглировал головами своих друзей, которые, подлетая в воздух, вращали глазами и высовывали языки, вопя в дьявольском экстазе. Их обладатели, взявшись за руки, самозабвенно танцевали вокруг жонглера. Невесть откуда доносившаяся музыка, дисгормоничная и режущая слух, тем не менее, идеально дополняла происходящее. Жутковатые рожицы, вырезанные на фонариках, светились изнутри и, казалось, насмехались над жалким человеком, неожиданно попавшем в эпицентр этого карнавала смерти.

Молодой принц, не в силах пошевелиться, беспомощно сидел у валуна и, открыв рот, наблюдал за страшным праздником. В этот момент один из дуллаханов повернулся к нему, и, взяв свою голову под мышку, направился в его сторону. Юноша почувствовал, как волосы у него на загривке встают дыбом. Подойдя почти вплотную, всадник остановился, его грозная тень полностью накрыла Тристана. В свободной руке он держал тыквенный фонарь, горевший изнутри зловещим огнем. Глядя на него выпученными глазами, голова открыла рот и заговорила, и голос ее был подобен охотничьему рогу, трубящему посреди леса:

- Слушай, Тристан ап Марк, отмеченный смертью! Ты преступил заветы своего рода, прибегнув к чуждому колдовству, чтобы обмануть судьбу и избежать начертанной тебе участи! Так знай же, что тем самым ты наложил печать на свою душу и, покуда печать эта не будет снята, не видать тебе Земель Вечной охоты, не скакать рука об руку со своими предками в свите Великого Охотника! Ты проклят и в посмертии будешь вечно скитаться по земле, неприкаянный, отвергнутый, забытый!

Не успел принц возразить что-либо, как призрак размахнулся и со всей силы запустил в него фонарем из тыквы. Зловещая рожица, исходя пламенем, устремилась к нему, и это было последнее, что он увидел. Дальше была лишь тьма.

*

Тристан очнулся от того, что кто-то легонько ткнул его в затылок. Вначале он решил, что померещилось, но пришелец был настойчив, и ткнул снова и снова. Юноша наконец решил пошевелиться, и тут же пожалел об этом. Тело отозвалось на движение немилосердной болью во всех возможных местах. Кое-как разлепив глаза и приподнявшись на руках, он обнаружил себя лежащим на густом ковре из опавших листьев. Настырным будителем оказалась Ада. Она стояла рядом, склонив голову, и смотрела на него беспокойными глазами. После нескольких попыток у него все же получилось приподняться на локтях и осмотреться.

Стоял хмурый осенний день, около полудня, если судить по солнцу, скупо пробивающемуся сквозь плотные облака. Принц обнаружил себя все на том же старом кладбище, но выглядело оно сейчас совершенно иначе. Могучие камни, сплошь покрытые мхом, торчали из земли, и лишь ветер, гуляющий меж древних могил, нарушал окружающую тишину. Ни следа жуткого призрачного карнавала, бушевавшего здесь прошлой ночью, видно не было. Если, конечно, все это ему не привиделось. Тристан попытался встать. Окоченевшие за ночь мышцы слушались плохо, и на это потребовалось время. Поднявшись на ноги, он едва не упал обратно - голова ныла и гудела так, словно его молотом огрели. На земле, рядом с тем местом, где он лежал, юноша обнаружил разбитую тыкву. Почесав немного затылок и решив оставить размышления о случившемся на потом, он кое-как забрался в седло и пустился на поиски дороги в сторону дома.

_______________________________________________________________________

[1] Дуллахàн (англ. Dullahan) - в ирландском фольклоре зловещий дух в виде всадника на черной лошади, держащего голову под мышкой. Его появление предвещает болезни, голод, скорую смерть и другие бедствия. Иногда предстает в виде безголового кучера, правящего черной повозкой или каретой.