Дорога слепых

Глава 1

Говорят, когда-то в Горах жила красивая и надменная травница Лаок. Её полюбил странствующий колдун, но она отказала ему, и тот, разгневавшись, отобрал у девушки красоту.

Утром Лаок увидела своё отражение в зеркале и расплакалась: «Лучше бы у меня совсем не было лица!»

Духи Гор услышали эти слова и исполнили её желание, лишив бровей, глаз, носа, ушей и рта. Тогда Лаок беззвучно взвыла от горя и бросилась вниз со скалы. Однако, её гнев и отчаяние оказались столь сильны, что она не погибла и стала злым духом, который и по сей день крадёт у людей лица в поисках своего.

А питается Лаок чужим несчастьем.

Деревенские россказни

Дера Фэй вмиг постарела, когда умер её муж. Морщины пролегли глубокими чертами по лбу лекарки и собрались паутинками в уголках глаз. Губы потускнели, волосы выцвели и поредели. Женщина истончилась и увяла, как цветок в сухое лето.

Енга, её дочь, наоборот, раскрылась, словно горная орхидея. Весной девушке исполнилось шестнадцать, и все соседи твердили, что она — удивительная красавица. Когда Енга навещала больных, на неё оборачивались и ещё не выбравшие пару юноши, и уже женатые мужчины.

— Почтенный Нуан, да пребудет его прах в покое, тоже ума лишился, как Деру увидел! — одёргивали засмотревшихся старухи.

Те припоминали, что рассказывали о семье Фэй, и неохотно возвращались к своим делам.

В деревне ходили слухи, будто лекарям благоволила Лаок, безликая демоница здешних Гор. Именно так все объясняли давнюю историю, когда прабабка Деры, девушка из богатой семьи, не стала уговаривать жениха переехать в усадьбу своего отца, а ушла жить в дом чужака.

На сумасшедшую невеста не походила, и соседи решили, что Фэй сговорился с Лаок заколдовать невесту. Кто-то даже пожаловался старейшине. Тот отмахнулся и сказал, что другого лекаря в их глухомань, куда забредали одни паломники — и те в монастырь, — всё равно не пришлют и придётся лечиться у этого, будь он хоть трижды проклятым.

Да и не выглядел первый Фэй, предок Деры и Енги, как колдун.

Нищего студента в драном халате и стоптанных сандалиях назначили в Вайоши сразу после экзаменов в Лекарской школе. Он спросил разрешения поселиться в пустовавшей лачуге на отшибе и остался в ней, хотя ему говорили, что там раньше жила Лаок, и место проклято. Открыл лавку, начал зарабатывать на жизнь своим ремеслом, починил дом и разбил сад.

Чужак быстро встал на ноги и купил у наместника бумагу на право владения землей. Потом женился на дочке торговца шерстью, положив начало злым домыслам и сплетням. Соседи никак не могли поверить, что избалованная белоручка сама согласилась ухаживать за подранными охотниками-грубиянами и капризными стариками.

Однако все эти завистливые разговоры не помешали первым Фэй прожить в согласии до глубокой старости. Любить своё дело и передать детям, внукам и правнукам не только драгоценное мастерство, но и гордость за ухоженный дом, процветающую лавку и нажитое собственным трудом добро.

Возможно, оттого Дера, единственное и ненаглядное дитя своих родителей, отказалась уехать с богатым столичным костоправом. А он, словно и впрямь приворожённый какими-то чарами, поддался уговорам её отца и матери. Остался в Вайоши и даже взял фамилию «Фэй», не побрезговав за сущие гроши лечить местных.

В деревне недоумевали, как он может быть счастлив здесь, вдалеке от славы, роскоши и бурной равнинной жизни. Но сам костоправ утверждал, что ему достаточно любви Деры.

Одно заставляло Нуана печалиться. После рождения Енги супруга так и не смогла зачать вновь и подарить ему сына.

— Это точно из-за Лаок, — шептались соседи. — Демонова злоба мужнину силу-то подтачивает…

Нуан старался не обращать на них внимания, однако с каждым годом становился всё мрачнее. В конце концов, сплетни, наверное, довели бы его до смертоубийства, но вовремя вмешался нынешний старейшина и сказал попросить благословения в монастыре. Тарла, Настоятель вершин и глава обители, посоветовал вначале поговорить с коллегами-лекарями и лишь потом, если ничто другое не поможет, тревожить Духов Гор.

Лекарь прислушался к словам монаха и последние пять лет пропадал вдали от дома, общаясь со знахарями и учёными.

Наконец, он решил отправиться на восток, к длиннобородому мудрецу, признанному у себя на родине целителю. Старик обследовал Нуана и заверил: тот здоровее племенного быка. Подумал, полистал записи и попросил привезти Деру, чтобы посмотреть, не в ней ли проблема.

Однако по дороге домой Нуан подхватил неизвестную лихорадку и приехал в Вайоши едва живым. Отвары Деры не помогли. Болезнь сожгла его, и мать с дочерью остались вдвоём.

* * *

После смерти мужа Дера заперлась в своей комнате, и Енга взяла на себя все заботы. Девушка следила за домом, ухаживала за садом, сама делала мази и навещала больных. Не было и дня, чтобы она не пыталась уговорить мать выйти из спальни. Дера наотрез отказывалась и, стоило дочери настаивать, заходилась в рыданиях.

Поэтому и Зиана, сына богатого овцевода Коби Рунка, Енге пришлось лечить без материнской помощи.

Юноша подхватил сильную лихорадку — совсем как старший Фэй перед смертью. Он метался в бреду, громко стонал, а его кожа стала сухой и горячей. Девушка могла бы лечить Зиана теми же отварами, которые её мать готовила для отца, но решила поступить по-своему и взяла рецепты известного столичного лекаря.

Енга провела у постели больного три дня и три ночи. Наконец, четвёртым утром Зиан приоткрыл глаза.

— Кто ты, нежная горная орхидея? — спросил он, увидев незнакомую красавицу с тёмными косами и карими глазами-звёздами.

Девушка залилась краской и отстранилась.

— Постой, куда ты?.. Не уходи...

— Я — Енга Фэй, — она упрямо ускользнула от протянутой руки, справилась со смущением и строго посмотрела юноше в глаза. — Почтенный Коби попросил позаботиться о тебе.

— А разве не Дера-голова у нас лекарь?

— Матушке нездоровится, — тихо ответила девушка. — Тебе лучше отдохнуть, Зиан.

— Погоди-ка, — он приподнялся на локте. — Да неужели?.. Как же ты выросла!

— Не вставай! — Енга встревоженно уложила больного обратно.

А тот обнял её и утянул с собой на кровать.

Девушка гневно фыркнула, замолотила его в грудь кулаками. Зиан расхохотался, разжал руки, и она с недовольным сопением скатилась на пол. Поджала губы, встала.

— Ты здоров, раз можешь смеяться.

— Не обижайся, маленькая недотрога, — юноша поймал её за рукав халата, — просто я давно тебя не видел. Ты сильно изменилась...

— А ты по-прежнему грубый болван!

— Ну, не сердись, дела прошлые, — Зиан заставил Енгу сесть на край кровати. — Я уже не тот мальчишка, который вечно попадал в неприятности и кидался в тебя орехами. Помнишь, как я окунул голову в ручей и расшиб себе лоб о дно?

Юноша приподнял кудрявую челку, показав шрам. Енга невольно улыбнулась. Протянула руку и провела пальцами по выцветшему рубцу.

Зиан разнежено прикрыл глаза.

— Помню. Тебе было очень больно, но ты не плакал. Я отвела тебя к своему отцу. Он до-о-олго удивлялся, как такой неуклюжий медведь не убился насмерть...

Многие жители Вайоши знали друг друга с детства, и девушка помнила Зиана неказистым подростком. Он постоянно спотыкался на ровном месте: налетал на стены, двери, словно не мог справиться со слишком быстро ставшими длинными руками и ногами. Когда мальчик подрос, отец послал его учиться на равнины.

Енга не видела Зиана шесть лет. Сын почтенного Коби разительно изменился. В конце лета ему исполнилось двадцать два, и он выглядел сильным и крепким, даже несмотря на болезнь. Со скуластого лица смотрели ясные серо-зелёные глаза, подбородок украсила курчавая борода, руки бугрились мышцами.

— Ещё ты дразнил меня «дочкой Лаок». Но, стоило кому другому начать, — защищал.

— Было... — хмыкнул Зиан, опуская голову на подушку и закашлявшись. — Времени-то сколько прошло...

— Молчи, болтун, — Енга подала ему лечебный отвар.

— Помолчу, если побудешь со мной ещё немного.

— Разве я могу не остаться?..

Зиан успокоенно смежил веки. Енга подоткнула одеяло и почувствовала, как у неё вспыхнули уши, а сердце в груди забилось чаще.

* * *

Девушка ухаживала за Зианом ещё шесть дней: приходила, поила лечебными отварами. Потом садилась на край постели, и молодые люди подолгу разговаривали. Вспоминали, как детьми бегали по горам, ловили кумжу[i]в реке неподалёку и собирали в лесах светлячков. Вскоре оба обнаружили, что скучали друг по другу и хотели бы встречаться чаще.

К концу декады Зиан окончательно поправился, смог выйти за пределы отцовской усадьбы и решил лично поблагодарить семью Фэй за своё выздоровление.

Он пришёл к дому лекарок, ведя на кожаном поводке белоснежного ягнёнка. Миновал калитку, поднялся на дочиста отскобленное крыльцо и постучал в дверь. Раз, затем другой.

Однако ему никто не ответил.

Юноша уже хотел уходить, когда в глубине дома заспорили два женских голоса. Первый — слабый и тихий, другой — низкий и шелестящий; и ни один из них не принадлежал Енге. Зиан задумался, кто бы это мог беседовать, но затем в прихожей раздались шаркающие шаги, и все посторонние мысли вылетели у него из головы.

Дверь открыла измождённая Дера в мятом ночном платье. Её волосы сбились в колтуны, огромные подёрнутые дымкой глаза запали, веки отекли, потрескавшиеся губы походили на крылья мёртвой моли. Она неприветливо посмотрела на гостя:

— Кто ты и что тебе надо?

— Здравствуйте, Дера-голова, — юноша поклонился. — Я — Зиан, сын овцевода Коби Рунка. Молодая Енга вылечила меня, и я пришёл поблагодарить семью Фэй за заботу. Вот, прошу, примите.

Он протянул Дере поводок. Ягнёнок переступил ножками-лучинками и заблеял.

— Я передам… — женщина озадаченно опустила взгляд на малыша.

— Всего доброго, Дера-голова, — искренне поблагодарил Зиан, вложил поводок ей в руки и ещё раз поклонился.

— Тебе тоже...

— Ждите в скором времени моего отца. Он придёт к вам с малахитовым ожерельем для вашей дочери.

Дера с лёгким удивлением приподняла брови.

А юноша улыбнулся ей и, охваченный радостным возбуждением, вышел за калитку. Сколько же сил он потратил, чтобы уговорить отца принести матери Енги зелёную кровь Гор!

* * *

Девушка вернулась домой вечером и с изумлением застала мать в саду. Дера собирала травы и выглядела совсем как в дни, когда была счастлива с отцом. Умылась, надела красивый халат и деревянные украшения, расчесала волосы и уложила их гребнями в узел на затылке.

— Мама! — обрадовалась Енга и кинулась к ней.

— Я решила жить дальше, — Дера обняла дочь и погладила её по чёрным косам. — Давай, помоги мне отнести корзину в дом.

Енга подняла с земли плетёнку с травами и заметила выглянувшего из кустов ягнёнка.

— Откуда он, мама?

— Благодарность от сына почтенного Коби.

— Зиана? Но Рунки уже заплатили...

— А чем он болел?

— Тем же, что и отец, — не подумав, ответила девушка и погладила ягнёнка за ушами. — Я поила Зиана отваром огнеплодки, чтобы спал жар.

— Огнеплодки?! — громко переспросила Дера, и дочь вздрогнула от её голоса; возникший на лице старшей Фэй ужас сменился гневом. — Но ведь она заставляет всё внутри полыхать! Тебе повезло, что сын почтенного Коби болел чем-то другим, иначе сгорел бы за часы!

— Огнеплодка распаляет кровь лишь вначале, мама! — Енга резко выпрямилась. — Потом жар уходит вместе с болезнью! Если бы ты послушала меня и лечила ей отца!..

Ягнёнок, почуяв неладное, тоненько мекнул.

Обе Фэй замолчали, и между ними гадюкой затаилась тишина.

Когда муж вернулся домой, едва держась на ногах, Дера сразу уложила его в постель и бросилась к семейным книгам искать лекарство. Лишь одна из болезней напоминала ту, что охватила Нуана, и супруга стала поить любимого отваром по рецепту предков. Напрасно. На следующее утро он впал в беспамятство, к вечеру бредил и стонал, и только в полночь, к недолгому облегчению жены, всё-таки забылся беспокойным сном.

В те два дня в доме было, как в глубокой пещере: даже полуденное солнце не разгоняло затянувшее комнаты беспросветное горе. Дера ухаживала за мужем и больше ничего и никого не замечала. Когда же Енга попыталась помочь и приготовила лекарство из огнеплодки, мать разбила горшок об стену и выгнала дочь спать в саду.

Той ночью отец умер.

— Он был слишком болен, — горько обронила женщина, взяла ягнёнка за поводок и пошла к дому. — Пойдём ужинать, Енга.

Девушка вздохнула, вновь подхватила корзину и недоверчиво направилась следом.

Внутри был накрыт стол.

— Ты же давно не подходила к очагу?.. — Енга покачала головой.

— Мне всегда нравилось готовить, милая, — откликнулась мать.

Они сели на лавки по разные стороны стола, и Дера сняла крышки с горшков. От полупрозрачного риса поднимался пар, печёная кумжа пахла горными травами, в чаре[ii] для горячих напитков настаивалась мята, на плоском блюде лежал румяный хлеб, а вымытые сливы сияли каплями воды. Дера расстаралась: стол выглядел так, словно на ужин собралась большая семья.

— Спасибо, мама, — тепло поблагодарила Енга и положила себе еды.

Мать улыбнулась. Она чуть подалась вперёд и осторожно спросила:

— Скажи, а Зиан — хороший юноша?

— Он бросался в меня орехами, когда я была маленькой.

— Но нравится ли он тебе?

— Зиан — большой и бородатый, — уклончиво ответила дочь. — Впрочем, у него доброе и честное сердце.

— Мне он тоже показался очень искренним человеком, — согласилась Дера и заискивающе прибавила: — Будь у меня внуки, я бы совсем утешилась...

Енга зарделась.

— Ведь они будут, правда? — запавшие от долгой печали глаза Деры блестели надеждой. Енга посмотрела в них и поняла, что ни в коем случае не должна расстроить мать.

— Конечно, трое или четверо. Тебе положить ещё кусочек рыбы?

— Положи, положи... — та с облегчением рассмеялась и отвернулась, пряча слёзы.

Снаружи с час как стемнело, когда Фэй закончили обсуждать, сколько у Енги будет детей, а у Деры — внуков. Горшок с кумжой показывал дно, риса оставалось пара ложек, мята прилипла к высохшим стенкам чары. Енга убрала со стола. Сложила грязные горшки и тарелки в бадью и увидела, что чан, где она грела воду для мытья посуды, пуст. Девушка покачала головой, взяла ведро и отправилась к колодцу.

Сад вокруг дома окутывал низкий ночной туман. Солнце давно скрылось за лесом. Взошёл месяц, и его рог голубел над золотыми шатрами монастыря на вершине горы. Небо становилось глубже и непроглядней, будто проказливые духи вливали в облака ежевичное вино; а там, где почернело совсем, разгорались звёзды, серебря осенние склоны.

Енга подошла к колодцу и заметила на земле следы женских ног, маленькие и узкие. Они начинались у калитки, уходили к крыльцу и исчезали за домом. Девушка нахмурилась, принялась осматривать кусты, и… вдруг кто-то шелестяще рассмеялся за её спиной, словно опрокинулась коробка с бисером. Зашуршали ветки, повеяло прохладой, скрипнуло крыльцо.

Енга обернулась.

Позади никого не оказалось, и она удручённо хмыкнула.

Наместник отучил последнего вора красть ещё пять лет назад. Приезжие же — те, кто направлялся в святую обитель, — в последние дни в Вайоши не останавливались. Да и не решились бы странники красть там, где под каждым можжевельником — Духи Гор, и даже камни имели глаза. Так что наверняка подглядывала какая-нибудь деревенская дурочка, чтобы распустить по деревне свежие сплетни «о Фэй и Лаок».

Не желая беспокоить мать, девушка затоптала следы, наполнила ведро и вернулась в дом. Дера сидела возле очага, напевала колыбельную, которой когда-то убаюкивала кроху-дочь, и расчёсывала струившуюся до самого пола реку седых волос. Енга взглянула на сгорбленную спину, поставила ведро на пол, подошла и прижалась щекой к родному плечу.

Ни одна из Фэй не заметила, как гребень, упавший у Деры с колен, подняла с пола чья-то призрачная рука и положила на табурет. Затем мимо очага промчалась тень, поколебав ровное пламя.

* * *

Утром Енга проснулась от стука в дверь. Кто-то вежливо, но настойчиво будил хозяек дома.

Енга вскочила с постели, накинула поверх ночного платья халат, заколола волосы и кинулась открывать. Она думала: кому-то срочно потребовался лекарь, и придётся хватать инструменты — бежать к больному. Но на пороге стоял Коби Рунк. За ним по-медвежьи неловко перетаптывался Зиан.

— Ну, доброе утро, молодая Енга! — сказал усатый старик. — Могу ли я увидеть вашу уважаемую матушку?

— Доброе утро, — растерялась девушка и бросила взгляд через плечо. — Она ещё спит, и...

— Я сейчас выйду! — крикнула Дера из спальни. — Приготовь чай!

— Хорошо, мама, — удивилась Енга и поспешно поклонилась гостям: — Проходите, прошу.

Она кинулась разжигать очаг и ставить чару на огонь, а Рунки вошли в дом и сели за стол.

Овцевод придирчиво осмотрел комнату: вытертые медвежьи шкуры на полу, которыми охотники когда-то заплатили отцу Деры, циновки из крашеной соломы на стенах, букеты трав под потолком и невзрачную мебель. Покрутил длинный ус, скривил рот, но взглянул на любимого сына и смиренно вздохнул, принявшись постукивать пальцами по колену.

Енга опустила перед Рунками разогретую чару, разлила по кружкам чай и нервно затеребила пояс халата.

— Чего жмёшься, как неродная? — Коби кивнул на лавку.

Девушка послушно присела.

Вскоре из глубины дома вышла Дера. Она надела привезённый ей с равнин Нуаном роскошный халат — из гладкого нежно-оранжевого хлопка, с вышитыми по рукавам и подолу певчими птицами. Уложила волосы в тяжёлый пучок, перевила его нитью сердоликовых бус; украсила запястья и лодыжки звонкими медными браслетами.

Енга уставилась на мать во все глаза, не зная, что и думать. А та степенно поприветствовала овцевода, села напротив него на лавку. Они обменялись парой вежливых фраз, и Дера вкрадчиво спросила:

— Так что же у тебя ко мне за дело, почтенный Коби?

— И верно, Дера-голова, — усмехнулся Рунк. — Чего тянуть?

Он отхлебнул с полкружки чая и, откинувшись назад, достал из-за пояса расшитый бисером кожаный свёрток.

— Взгляни-ка...

— Что тут у нас?.. — Дера развернула свёрток на столе и расцвела улыбкой: — Ах, какая вещица!..

Зиан смутился ещё сильнее. Енга потеряла дар речи.

На тонко выделанной коже лежало малахитовое ожерелье. То самое, невестино, из зелёной крови Гор, которое показывали родителям, когда просили отдать дочь замуж. По поверьям, малахит был особенным камнем — зеленел только там, где жили сами Духи Гор, и обладал чудесной силой скреплять клятвы.

Дера кончиками пальцев взяла ожерелье и цокнула языком, любуясь переливами. Обрамлённые в золото шлифованные диски играли всеми оттенками весенней зелени. Между пластинами темнели резные бусины, замочек украшения мерцал звездой. Над ожерельем потрудился настоящий мастер.

— А дочь моя согласна? Не могу же я отдать свою кровиночку твоему сыну против её желания...

— Я согласна, мама, — выпалила девушка.

— Вот видишь, Дера-голова? Они уже между собой сговорились, — засмеялся овцевод и взъерошил Зиану волосы. — Чего нам с тобой, старикам, мешаться у молодых под ногами?

Дера одобрительно кивнула:

— Ты прав, незачем, — и продолжила: — Но готов ли твой сын переехать в этот дом и стать частью нашей семьи?

Рунк вскинул кустистые брови:

— Это ещё зачем, Дера-голова? И тебе, и дочери лучше перебраться в мою усадьбу. Поместье большое — на всех хватит. Да и наследнику своему я не позволю менять родовое имя и уходить в чужую семью.

— Жаль. Однако, иначе не выйдет.

— Как так — не выйдет?

— Семья Фэй лечит жителей Вайоши уже несколько поколений. Наш прадед пришёл сюда нищим, но сумел и дело поднять, и дом отстроить, и сад вырастить. Нам, его потомкам, негоже предавать семейную память, пресекать род и пускать нажитое по ветру.

— Ну ты сказала! — подпрыгнул от возмущения Рунк. — Kто ж просит предавать память предков, пресекать род и, бред какой, дело по ветру пускать?! Наоборот! Станем одной семьёй, будем не только овцами торговать, но и лечебные комнаты откроем! Уж я-то не поскуплюсь, помогу врачевальню отстроить! Или ты за фамилию цепляешься? Брось. Сама знаешь, в деревне немало славных семей слились, теперь они — крепче и сильнее.

— Купить нас хочешь? — прищурилась Дера.

— Духи Гор с тобой!

Зиан и Енга с тревогой переглянулись.

— Ты ведь умный человек, Дера-голова, прислушайся к голосу разума. Зачем вам Зиан? Он не лекарь...

— Значит, обучится.

— ...и умеет кости разве что ломать, а не вправлять, — терпеливо закончил Рунк. — Он у вас зачахнет со всеми этими травками да цветочками! Зато ты с дочкой под нашим крылышком расцвела бы: расширила лавку, за пределы Вайоши стала чего продавать с моими помощниками...

— Мой муж, да пребудет его прах в покое, стал Фэй и поселился здесь, несмотря на своё богатство!

— Опомнись! Почтенный Нуан, хоть и звенело у него в карманах предостаточно, был, во-первых — круглым сиротой, во-вторых — сам костоправом! Женившись на тебе, он не потерял ни наследства, ни дела, а корни и подавно!

— Если я отпущу свою Енгу с твоим Зианом, род Фэй прервется!

— Да не сошлись Горы клином на вашей фамилии! — сорвался овцевод. — Тебе самой «Рунк» никто называться не предлагает. Оставайся Фэй, продолжай свой род. Ты хоть и не юная девица, но ещё сможешь сына родить. Короче, ищи мужа, а Енгу...

— Енга у меня одна, — с неожиданной злостью процедила Дера. — Или твой сын идёт в мою семью, или никакой свадьбы не будет.

Старик сердито выдохнул и откинулся назад. Дера бросила малахитовое ожерелье на кожаный свёрток и подтолкнула тот обратно к овцеводу. Он протянул руку забрать подарок, но оглянулся на сына — Зиан сидел оглушённый, растерянный — и не тронул. Только резко, одним глотком опорожнил кружку и встал, опёршись кулаками на стол перед Дерой.

— Ты остынь, ладно? И подумай над моими словами… не сгоряча.

— Мне не о чём тут думать, почтенный Коби.

Рунк посмотрел на неё с укором и хлопнул сына по плечу:

— Пойдём-ка, Зиан.

— Енга, проводи гостей, — холодно попросила мать.

Дочь поднялась с лавки и, не чувствуя ни рук, ни ног, открыла Рункам дверь.

Всё её тело будто одеревенело. Слёзы встали в горле острым камнем, сердце застыло от стыда за упрямство матери. Енга вжалась в угол, желая превратиться в пылинку. Она чувствовала себя опозоренной и не смела поднять на гостей глаза. В голове колотилась единственная пугающая мысль: «Сейчас Зиан уйдёт и больше никогда ко мне не вернётся».

Но Зиан на прощание сжал её пальцы, а почтенный Коби остановился и отечески притянул к груди.

Енга безвольно прислонилась к закрытой двери.

— Зачем ты так, мама?..

— Чтобы духу их здесь больше не было! — отрезала Дера и швырнула свёрток с ожерельем на дальнюю полку. — Раз стыдится Зиан быть частью нашей семьи — нет ему рядом с тобой места.

— Мама, — чуть не плача, повторила девушка, — ты же совсем его не знаешь...

— Не нужно, милая, — та обняла дочь за плечи. — Ты ещё найдёшь себе лучше и не такого гордеца. Будут и у тебя сынишка, и у меня внучек...

Енга подняла на неё глаза и вдруг застыла — вспомнила, с какой злостью мать выставила овцеводу условие свадьбы. От страшной догадки у девушки подогнулись колени. Она схватилась за дверную ручку, чтобы не упасть.

— Так вот, в чём дело... Неужели ты знала и не сказала отцу?.. Заставила его мучиться и ездить по врачам?.. Как ты могла?.. Я же его пять лет почти не видела!..

— Милая...

— Уйди! — Енга оттолкнула её и выскочила на крыльцо. — Это не Зиан — гордец, а ты — лгунья! Хочешь привязать меня, потому что сама — бесплодная слива!

Дера побледнела.

— Так я права?! Если бы ты не солгала, он остался бы дома и не заболел?!

Плечи Деры затряслись, руки задрожали. Она закусила нижнюю губу и заморгала, сдерживая слёзы. Потом зажмурилась и закрыла ладонями уши, словно ей было больно видеть собственную дочь и слышать её злые слова.

Но Енга уже не могла остановиться.

— Значит, поэтому хочешь, чтобы я осталась Фэй? Думаешь, если сама неродиха, то дочка будет ждать дурака, позарящегося на фамилию? Нет! Раз фамилия тебе важнее моего счастья, страдай одна! Это твоя ложь и твой дрянной отвар свели отца в могилу!

Дера вздрогнула, распахнула глаза, вскинула руку — и над садом разнёсся звон пощёчины.

Енга прижала ладонь к запылавшему лицу. Глаза зло блеснули, и она бросилась прочь из дома. А мать… Так и осталась на пороге, смотря перед собой невидящим взглядом.

— Только скажи, Дера... — прозвучало из теней прихожей. — Только скажи, и я верну её…

От шелестящего голоса Дера очнулась. Она плотнее запахнула полы халата — незваная гостья всегда приносила подгорный холод — повернулась и сказала, твёрдо глядя в пустое, как яичная скорлупа, лицо:

— Сгинь. Нуан отказался, и я тоже не приму твою помощь. Мы с дочерью справимся сами.

* * *

Несколько дней Фэй не разговаривали между собой. Енгу так жгла обида на мать, что девушка думать не хотела об извинениях. Дера же и не считала нужным: словно всё, высказанное ей дочерью, было пустыми словами. Оттого та лишь сильнее злилась и укреплялась в мысли, что мать не права.

Зиан больше не заходил. На улице Енга тоже его не видела, будто он её избегал или вовсе уехал из деревни. Однако на четвёртый вечер после неудачного сватовства кто-то подкараулил девушку в саду за сбором трав и метнул под ноги лесной орешек, попав по башмаку.

Енга обернулась — отчитать задиру, и увидела за забором Зиана.

Девушка сразу отнесла травы в дом. Схватила с полки шарф, спрятала под халат и выскочила обратно. Если мать заметит отсутствие, можно будет оправдаться, что забыла у больного платок и решила забрать.

Прокравшись мимо колодца, Енга шмыгнула за калитку. Едва Зиан оказался рядом, с девушки слетела вся грусть, а тягостное ощущение от ссоры с матерью перестало горами давить на плечи. Молодые люди взялись за руки и побежали вверх по склону — к реке, где детьми ловили рыбу.

Там сели на мшистый камень на берегу, и Зиан заключил Енгу в объятия.

— Как же я рад, что ты снова рядом, моя нежная горная орхидея! — зарылся он лицом в её волосы. — Ух, и рассердился мой отец на уважаемую Деру!

— Она совсем плоха после батюшкиной смерти… — Енга с тоской вспомнила ссору на крыльце, пощёчину и как мать стояла потрясённая и потерянная в дверях. — Я ей таких страшных слов наговорила, Зиан...

— Из-за того, что она сказала моему отцу?

— Нет, не только поэтому, — девушка покачала головой. — Спасибо, что убедил почтенного Коби разрешить нашу свадьбу, но… матушка меня не отпустит. Она не злая, поверь. Просто боится остаться одна. Очень боится.

— Я ни за что от тебя не отступлюсь, — заспорил Зиан.

Енга отодвинулась от него, прошептала:

— Прости… — и попыталась встать.

Юноша не пустил. Он приложил палец к её губам и взглядом указал на противоположный берег.

Енга послушно затихла.

К реке на водопой прискакала оленья семья: величественные длинноногие родители и непоседливый детёныш. У самки был ранен глаз; она то и дело замедляла шаг, озиралась и прислушивалась, но самец терпеливо шёл с ней бок о бок, показывая дорогу. Олени склонились над водой, малыш, смешно пофыркивая, обнюхал мокрые камни.

Плеснула в промоине рыба, ухнула вдалеке сова, и какое-то время тишину нарушало лишь бормотание воды на вспыхивавших закатными самоцветами шиверах. Вдруг громко хрустнула ветка. Самец вскинул увенчанную короной рогов голову, настороженно поднял уши — и семейство умчалось прочь; олень поддерживал свою олениху.

Зиан взял лицо девушки в ладони и заставил посмотреть себе в глаза.

— Енга, выходи за меня. Вчера я был в монастыре, говорил с Настоятелем вершин — он примет наши клятвы. Сбежим и станем мужем и женой. Мой отец поддержит нас, а уважаемая Дера не пойдёт против воли Духов Гор.

Енга грустно улыбнулась любимому:

— Пойми, Зиан, я не могу её бросить. Ты и представить себе не можешь, сколько всего она натворила… потеряла… Я видела: ей страшно...

— Разве ты оставляешь уважаемую Деру на милость Духов Гор? — возразил юноша. — Разве после того, как мы станем семьёй, уйдёшь и не будешь навещать? Не отказывай мне из-за матери, Енга. Ты сама сказала: она никогда тебя не отпустит. Уж не знаю, из-за фамилии, из страха остаться одной или ещё по какой другой причине… Но не позволяй ей, не позволяй развести нас! Прошу!

«Прошу» прозвучало с невероятной страстью, и Енга потрясённо распахнула глаза.

— Зиан...

Он говорил правду. Мать никогда не благословила бы их брак. А Енга так мечтала выйти за него замуж!

Зиан с надеждой вглядывался в её лицо, не выпуская из ладоней. Девушка же думала: приносить клятвы верности тайком и без благословения родителей — дерзость и кощунство. Ещё — что у Зиана необычные ясные глаза, и она не хочет говорить ему «нет»...

Енга облизнула пересохшие губы.

— Я согласна.

— Моя нежная горная орхидея! — счастливо воскликнул юноша.

Он вскочил, подхватил невесту на руки и закружил, заставив вращаться и реку, и лес, и небо, и даже сами Горы.

* * *

Молодые люди договорились встретиться на том же месте у реки следующей ночью. Весь наступивший день Енга с нетерпением ждала заветного часа. Она то хваталась раскладывать травы; то, стоило объявиться посетителям, бежала к ним; то начинала прибираться в доме, корешок к корешку расставляя книги и выравнивая на полках склянки с настойками.

В конце концов, Дера не выдержала и рассержено бросила:

— Совсем стыд потеряла. Небось, вчера к Зиану своему бегала?

— Я у больного шарф забыла.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — цыкнула Дера. — Будто я сама никогда не была влюблённой вертихвосткой. Так что даже и не думай снова с ним увидеться. Иначе посажу под замок и не выпущу, пока вся дурь из головы не выйдет!

Енга удержала готовый сорваться с языка грубый ответ — побоялась, что мать вправду запрёт, — и изобразила покорность, окончательно утвердившись в решении сбежать с Зианом:

— Да, мама.

Енга с трудом дождалась ночи. Когда в доме всё стихло, спрятала под одеяло несколько подушек, чтобы казалось будто под ним кто-то спит, и достала из сундука свою самую нарядную одежду. Подаренный отцом халат из зелёного шёлка с соцветьями кружев на подоле и рукавах. По гладкой ткани струились реки, неслись облака и колыхались в завитках ветра горные травы.

Убрав халат в узел, Енга вспомнила про свадебное ожерелье. Свёрток до сих пор валялся на дальней полке в гостиной, и девушка принялась впотьмах шарить руками по стеллажам. Пальцы быстро нащупали край мягкой кожи. Енга обрадованно потянула свёрток к себе и задела стоявший на краю горшок. Тот качнулся, крышка со стуком упала и покатилась по полу.

Енга замерла, не решаясь даже выдохнуть, и прислушалась. Но из комнаты матери доносилось лишь посапывание, и девушка положила свёрток поверх платья. Подхватила узел, натянула башмаки и выскользнула из дома.

Снаружи стояла необычная для выдавшейся тёплой осени прохлада. У Енги враз замёрзли руки. Она согрела их дыханием и, повернув озябшими пальцами щеколду на калитке, поспешила к Зиану. Охваченная предвкушением долгожданной встречи девушка не заметила, как калитка позади закрылась сама собой, щеколда повернулась, и кое-где на ограде остались инеистые следы невидимых пальцев.

Зиан уже ждал Енгу у реки; рядом пофыркивал низкорослый мохнатый конь. Завидев невесту, юноша подошёл, крепко обнял её и с тревогой спросил:

— Всё хорошо?

— Да, — ответила Енга, — но лучше поторопиться. Проснувшись, матушка быстро поймёт, что я её обманула.

Зиан запрыгнул в седло, посадил девушку перед собой, тронул поводья и вскоре выехал на дорогу, где пустил коня рысью.

Монастырь находился на вершине той же горы, на склоне которой лежал Вайоши. Только появился намного раньше, чем отстроили деревню. В те времена наверх вела единственная узкая тропа, извивавшаяся ожерельем серпантина. Местные расширили её и проложили удобную дорогу. Теперь ею пользовались и приходившие помолиться Духам Гор паломники, и сами монахи. А в праздничные дни и на свадьбы она расцветала яркими красками шествий.

Молодые люди оказались у ворот обители незадолго до рассвета. Их встретил Йона, юный монах с обритой головой, и отвёл спать в общие комнаты, сказав, что Настоятель вершин Тарла проведёт свадебный обряд утром.

* * *

Дера проснулась от холода.

По полу струилась голубоватая дымка, приоткрытая дверь поскрипывала от сквозняка. Утро ещё не наступило, очаг погас. Женщина села на кровати, дрожа и кутаясь в колючую накидку. Спустив ноги на пол, надела чувяки и прошлась по дому, проверяя, закрыты ли окна. Потом разожгла огонь, заглянула в комнату дочери и улыбнулась.

— Её нет, — вдруг лукаво сказал кто-то позади.

Женщина обернулась и оказалась лицом к пустому лицу с бледной черноволосой гостьей в истлевших лохмотьях.

— Ты лжёшь, — Дера сузила глаза.

— Если не веришь мне, сама загляни под одеяло, — низкий голос гостьи пробуждался из глубины мёртвого чрева.

Она прошла в спальню Енги, погладила простыню костлявыми пальцами и села на кровать, потирая друг о друга острые колени в лиловых струпьях. На пустом лице проступил насмешливо растянутый жабий рот, будто вылепленный из глины неумелым ребёнком, — белый и отвратительный.

Дера сжала кулаки.

— Ты меня не обманешь, — она гневно сдёрнула одеяло с кровати.

Гостья захохотала, а Фэй в ужасе уставилась на подушки.

— Что ты с ней сделала? — женщина схватила её за руку. — Где Енга?!

— Я ничего с ней не делала, прекрасная Дера. Как я могла? Твоя семья всегда хорошо ко мне относилась...

— Где моя дочь?! — Фэй в бешенстве встряхнула демоницу. — Отвечай!

— Она сбежала... — хихикая, та растаяла в воздухе и возникла за плечом женщины. — Сбежала с Зианом... Бросила тебя — и сбежала...

— Быть такого не может! — оттолкнула её Дера.

— Может. Или опять не веришь? С одеялом-то я не ошиблась...

— Нет!.. — воскликнула Фэй, отступила ещё на шаг и внезапно уставилась перед собой остекленевшим взглядом. — Нет...

Она запустила пальцы в седые волосы.

— Нет... нет... нет... — сбивчиво забормотала. — Енга не предала бы меня... не сбежала... не бросила... не оставила... моя кровиночка... Нет... нет…

— Тс-с-с... — демоница взяла её за запястья. — Просто скажи мне «да», как твой отец, дед и прадед. Я тут же отправлюсь за ней. Для меня нет ничего невозможного, прекрасная Дера. Я верну негодницу домой, заставлю забыть о Зиане, и она никогда-никогда тебя не покинет.

— Нет... нет... Моя доченька не могла... — из груди женщины вырвались рыдания. Она замотала головой, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты лжёшь... Хочешь заманить меня, как пыталась заманить Нуана...

— О, как же много в тебе горечи... — на пустом лице проступил нос, ноздри алчно затрепетали. — Да… Я чую… Она уйдёт с первым же твоим «да»... Я всё сделаю... Ещё… Ещё…

— Нет... не могла… — истово шептала Дера.

— Скажи «да»... — демоница крепче сжала пальцы на её запястьях, повторяя, как заклинание: — Скажи «да»...

И вдруг что-то переменилось.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!.. — пронзительно завизжала гостья.

Она начала отбиваться от Деры, но руки прилипли к ней намертво. Миг — и демоницу с чавканьем потянуло в старшую Фэй, словно женщина была болотом, а безликая — оступившимся и обречённым путником.

Дера завопила так, что птицы в саду залились свистом. Она снова толкнула от себя демоницу, однако та стала её уродливой, слипшейся с ней руками и животом единоутробной сестрой. Невидимая сила вдавливала гостью в старое тело Фэй. И оно с жадностью горного великана огромными кусками заглатывало демоницу. Безликая вопила, царапалась, кусалась, но с каждой секундой лишь глубже проваливалась в ненасытное брюхо.

Её вой метался по дому, заставляя неокрепшее пламя вздрагивать в очаге.

Вот в Дере исчезла и голова.

— Нет!.. — застонала женщина. — Убирайся!..

Она с ненавистью впилась ногтями себе в живот, выцарапывая незваную гостью.

Клубок из двух слипшихся тел согнулся и упал на четыре колена. Одежда на Дере затрещала, обнажая покрытую испариной боли спину. Кожа то синела, как плоть мертвеца, то шла рябью струпьев, то сминалась оставленным мотылём коконом. Иногда натягивалась — где проступала пятерня или острый локоть демоницы. Безликая рвалась из человеческого тела, молотя воздух изъязвлёнными пятками. Хрипя от боли, Дера била кулаками по этим наростам, выталкивая её; хватала за лодыжки, пытаясь вытащить...

Тщетно.

Птицы не успели смолкнуть, а та оказалась в ней целиком.

Седые волосы Деры вновь стали блестяще-чёрными, как в юности. Пряди растеклись по полу, собравшись непроглядными ручьями в щелях между досками. Худая фигура скорчилась перед кроватью, причитая, и ещё какое-то время по дому разносились жалобные всхлипы.

Пока не стихли совсем.

* * *

Когда поднялось солнце, Зиана и Енгу разбудил Йона — тот же наголо обритый юный монах, что встретил ночью у ворот.

— С новым днём, молодые. Идёмте, я покажу, где умыться и переодеться. Настоятель вершин Тарла уже ждёт.

Молодые люди поблагодарили его и низко поклонились.

Йона привёл их к умывальне. Переглядываясь, они набрали каждый по кувшину воды, взяли тазы и разошлись по комнатам.

Девушка быстро переоделась, заплела волосы и венцом уложила косу на голове. Застегнула на шее малахитовое ожерелье и посмотрелась в воду, поправляя тут — прядку, там — складку. У неё на сердце до сих пор было неспокойно из-за того, что обманула мать и сбежала из дома, но тревогу почти вытеснило радостное ожидание скорой свадьбы.

А потом Енга вышла на улицу и увидела Зиана.

Он надел широченные коричневые шаровары, отороченный лисьим мехом жилет и изумрудного цвета рубаху. Расчесал бороду, волосы и уложил водой кудри за уши тяжёлыми блестящими волнами. В его глазах девушка увидела своё отражение и смутилась. Прежде никто и никогда не смотрел на неё с подобным беззастенчивым обожанием.

— Моя нежная... Моя восхитительная горная орхидея, — околдовано прошептал юноша.

Он с трепетом коснулся её щеки, и Енга почувствовала себя самой прекрасной девушкой на свете.

Поджидавший на пороге умывальни Йона улыбнулся и повёл их к Настоятелю вершин.

Монастырь отстраивали веками, и казалось, что он древний, как сами Горы. Одни святилища заросли мхом, другие, наоборот, светлели свежевысеченным камнем, а над некоторыми монахи трудились до сих пор.

Обитель врастала в склон причудливыми изгибами. Хозяйственные постройки, спальни и храмы располагались ярусами. Будто с небес сошёл сель и застыл золотыми гребнями крыш, белоснежной пеной стен и тенистыми впадинами альковов и залов. Повсюду темнели гроты; из их глубин загадочно улыбались Духи Гор — дюжины выточенных из малахита изваяний. Перед каждой статуей курились благовония, наполняя окрестности душистыми ароматами.

Вслед за юным монахом жених и невеста поднялись по выветренной лестнице в рощу перед главным храмом. У храма не было дверей, как и у других святилищ, — можжевельники, склонившиеся перед ступенями, точно почтительные стражи, охраняли покой вместо запоров. Внутри виднелись резной алтарь и величественные статуи. Одна — со скрещенными ногами на земле; из ладоней бил ключ.

Отсюда начиналась река Вайоши. Вытекала из источника, струилась по каменной ложбине в озеро священной рощи и выливалась оттуда узким, постепенно набиравшим силу ручьём. Ручей звенел водопадами на монастырских ярусах и за стенами обители превращался в грохочущий поток. Река неслась по склонам, а внизу утихала, маня жителей деревни прозрачными заводями.

Под вечнозелёными кронами жениха и невесту ждал Тарла, лысый крепкий мужчина с густой чёрной бородой, закутанный в коричневые одежды. Глаза Настоятеля вершин были яркими и молодыми, как весенняя трава, — ведь он десятилетиями смотрел на малахиты, — а взгляд — пронзительнее холодного высокогорного ветра.

Он широко развёл руки, приветствуя Зиана и Енгу:

— Эх, парень! Невеста твоя даже краше, чем ты говорил!

Юноша гордо выпятил грудь, а у Енги от тёплых слов исчезли последние тревожные мысли. Она застенчиво улыбнулась. Настоятель вершин коснулся пальцами её подбородка:

— Знавал твоего отца, молодая Енга... Хороший был. Честный, волевой...

— Спасибо, Настоятель вершин, — растерялась девушка.

Он внимательно посмотрел ей в глаза и со вздохом опустил руку.

— Ну, чего медлить? Подсоби-ка мне, брат!

Йона с готовностью взял стоявший на камне позади Тарлы поднос. На гладком можжевеловом дереве лежали малахитовый клинок и зелёные ленты, расшитые бусинами из того же камня.

Зиан смиренно наклонил кудрявую голову. Енга, посмотрев на поднос, вновь залилась румянцем. Она вдруг поняла: от замужества её отделяли лишь благословение Духов Гор, обрядовый кинжал и две полосы шёлковой ткани.

— Эх, влюблённые сердца... — добродушно усмехнулся Тарла.

Он взял с подноса ленты и принялся обходить жениха и невесту, напевая густым голосом мантры. У Енги вспотели ладони, сердце филином заухало в груди, а между лопатками пронёсся холодок. Ей захотелось сбежать, но поворачивать назад было поздно.

— Молодые Зиан и Енга, — Настоятель вершин встал перед ними, — вы пришли за благословением Духов Гор. Они чтут ваше желание объединить сердца, кровь и корни и дарят своё покровительство. Пусть ваш род будет таким же сильным, как реки, текущие по этим склонам. Таким же крепким, как камни в основании этих скал. Таким же могучим, как эта вершина, где вы клянётесь друг другу в верности и любви. Теперь, дайте мне ваши руки.

Зиан посмотрел на Енгу. Она вскинула на него испуганный взгляд, но приободрённая любящей улыбкой всё-таки вложила дрожащие пальцы в ладонь Настоятеля вершин. Тарла повесил одну ленту Зиану на правое запястье, другую — на левое запястье Енги и торжественно спросил:

— Скажи, молодой Зиан, сын Коби Рунка, твёрдо ли твоё решение стать мужем этой девушки?

— Да, — не колеблясь, ответил тот.

— А ты, молодая Енга, дочь Нуана Фэй, согласна ли взять его в мужья?

— ...да, — отозвалась она, едва держась на ногах от волнения.

Тарла поднял с подноса кинжал, крепко сжал руку жениха и полоснул его по ладони — в ней, словно в чаше, заалела кровь. Затем коснулся остриём тонкой кожи невесты. Резкая боль кольнула руку Енги, но девушка не успела даже ойкнуть. Всё прошло, стоило Тарле переплести её пальцы с пальцами Зиана и обвязать ладони шелковыми лентами.

— Да будет ваша семья такой же нерушимой, как сами Горы, — закончил он.

Зиан с нежностью взглянул на жену и притянул к могучей груди.

Неожиданно с лица Настоятеля вершин исчезла улыбка.

По священной роще пронёсся холодный ветер, срывая хвою и оплетая стволы белёсой паутиной инея. Берега источника ощерились осколками льда. Зазвучал женский голос. Скользкий, он просачивался сквозь шорох крон и журчание воды, подобно ядовитой змее среди камней.

— Стойте...

В тот же миг затрубили рога монастыря, и умиротворение обители взорвали хлопки дверей, топот ног и крики братьев.

Небо потемнело, золото крыш поблекло — на траву, позади молодожёнов, обрушился чёрный вихрь, щёлкая клювами и разбрасывая перья. Птицы рухнули замертво со свёрнутыми шеями, распластав крылья и глядя в небо матовыми гальками глаз. Взвившийся в воздух пух разлетелся в стороны. Зиан и Енга обернулись и увидели сгорбившуюся фигуру в драной саржевой сорочке и с ягнёнком на руках. У незваной гостьи не было лица. Спускавшиеся до пят смоляные волосы обрамляли пустой овал без бровей, глаз, носа, ушей и рта.

Йона уронил поднос, пролепетав:

— Лаок...

Настоятель вершин ринулся к ней мимо молодых, но не успел. Блеснули длинные когти. Демоница распорола горло ягнёнку и швырнула того под ноги Зиану и Енге, заставив отскочить друг от друга. Скреплявший их руки свадебный узел развязался, ленты упали на траву. Кровь ягнёнка багровым ручейком влилась в озеро, осквернив священную воду.

Тарла застыл точно вкопанный. Зиан замер. Енга ощутила, как её тело тоже сковала чужая невидимая воля.

— Тупая девка... — просвистела Лаок. — Грязная потаскуха...

Она сжала в когтях невестино ожерелье, стиснув им шею девушки, как удавкой. На пустом лице проступили черты Деры Фэй:

— Ты ослушалась меня, дрянь!

Енга в ужасе захрипела.

— Будь ты проклята, бросившая одинокую мать! Будь ты проклята, купленная сыном торгаша! Будь ты проклята, ослеплённая мужчиной!

Она сорвала с дочери свадебное ожерелье, и малахитовые бусины разлетелись. Но не запрыгали по камням, не утонули в озере, не понеслись по течению, стуча о дно — а обратились каплями горячей крови. Одни смешались с водой, омывая склоны, другие впитались в землю, глубоко проникая в недра Гор и запечатывая слова проклятья.

Чужая воля схлынула — в глазах у Енги потемнело. Девушка вскрикнула, прижав ладони к лицу.

Зиан рванулся к ней, однако чары держали по-прежнему крепко, не позволяя даже разомкнуть губ. Юноша дёрнулся ещё раз и глухо зарычал, яростно глядя на Деру.

Она повернулась к нему.

Запавшие глаза полыхали ненавистью. Кожа жатым шёлком обтянула скулы, искусанные губы запеклись кровью. Скрюченные пальцы напоминали птичьи лапы. Волосы, будто живые, сворачивались в плети. Дера вонзила взгляд в лицо юноши, но Зиан не отвернулся. Если бы сейчас он смог освободиться, то ни за что не позволил бы ей снова приблизиться к Енге.

— А ты, соблазнивший мою дочь... — демоница скользнула к нему. — Ты...

— Хватит, Лаок! — перебил Настоятель вершин.

Йона опустил сложенные в молитвенном жесте руки, и Зиан почувствовал, что путы ослабли. Он бросился к жене, загородив собой. Дера фыркнула. Облизнула синим языком багровые губы и уставилась широко распахнутыми глазами на Тарлу:

— Енга — моя. Зиан — мой. Дитя крови Фэй…

Юный монах схватил прислоненный к дереву посох Настоятеля вершин и бросил хозяину.

Тарла с размаху ударил пятой по земле:

— Заклинаю тебя силой Духов Гор! Изыди, злое создание!

Горячий ветер взметнул волосы демоницы, но больше ничего не произошло. Дера оскалила зубы-пеньки и визгливо расхохоталась.

Тогда Настоятель вершин прыгнул вперёд, обрушив на неё посох. Демоница крутанулась на месте. Навершие лишь задело угловатое плечо, однако от прикосновения благословлённого дерева ткань рубашки стекла жирным пеплом, а кожа расползлась, обнажив гнилую плоть и пожелтевшие кости. Дера озлобленно зашипела.

Йона и подоспевшие в рощу братья окружили их, читая мантры. Позади сгрудились послушники, быстро-быстро вращая в руках звонкие молитвенные барабанчики. Дюжины голосов и непрерывный перестук соединились. Ровный гул наполнил священную рощу и стеной отгородил молодожёнов от Тарлы и обезумевшей Деры-Лаок.

Демоница скалила зубы — Настоятель вершин не сводил с неё взгляда. Она царапала воздух когтями — он крепко сжимал посох, не позволяя себе лишних движений. Дера плевалась, сыпала ругательствами — Тарла шептал мантры, призывая Духов Гор, и от их древней силы его глаза заполыхали малахитовым огнём. Дера попыталась обойти слева — встал у неё на пути. Справа — опять безуспешно. Попробовала взвиться в воздух над лысой головой, но Тарла вскинул посох, и демоница вновь отступила.

— Енга, нежная орхидея, любимая, — тем временем шептал Зиан, отведя жену прочь. — Что с тобой, моя ненаглядная?

Она не отвечала, закрыв лицо руками; хрупкие плечи вздрагивали от беззвучных слёз. Зиан попробовал раздвинуть её ладони, но девушка замотала головой и едва не вырвалась из объятий.

— Енга...

— Изыди! — громыхнул голос Тарлы.

В кругу монахов демоница и Настоятель вершин схлестнулись вновь.

Дера рванулась вперёд с неразличимой для человеческого глаза стремительностью. Бросок слился в поток: в лицо Тарле полетели клубы чёрного дыма и плети волос, на концах обратившиеся в иглы. Сверкнули когти, клацнули зубы. В ответ свистнул посох, и демоница с воем отскочила — воротник её сорочки разошёлся, обнажив обвисшие груди со сползающей стружкой кожи.

Братья затопали, добавив к гулу голосов и стуку барабанчиков удары ног. Настоятель вершин размахнулся для нового удара, и демоница проскользнула под древком. Напрыгнула на Тарлу, повалила на спину — посох выпал у него из рук. Уселась у противника на животе, сдавила бока коленями и попыталась впиться зубами ему в горло. Он стиснул в кулаках сухие запястья и отбросил Деру к границе круга. Подняв посох, вскочил на ноги.

— Посмотри на меня, Енга, — продолжал уговаривать жену Зиан, гладя её по волосам и шепча слова утешения.

Однако девушка никак не успокаивалась. Из-под прижатых к лицу ладоней катились слёзы, рот кривился в горькой гримасе.

— Изыди! — в третий раз долетел до Зиана и Енги голос Тарлы.

Настоятель вершин повалил Деру навзничь, пробив ей грудь посохом и обездвижив. По уродливому телу расползлась чудовищная рана. Демоница заорала, забилась, капая слюной. Тарла обеими руками принялся вкручивать посох в каменистую землю.

— Сгинь, злое создание! Исчезни! Тебе не место в благословенной обители! — раскатился над священной рощей его призыв.

Дера изогнулась дугой и вонзила пальцы в грязь, словно пустив в неё корни. Закатила глаза — и вдруг смолкла, перестав вырываться. Обмякла сломанной марионеткой, смежила ветхие веки.

Тарла с облегчением перевёл дыхание и ослабил хватку посоха. Мантры стихли, барабанчики смолкли — братья радостно переглядывались. Йона подался ближе: посмотреть на демоницу.

И внезапно её волосы опять ожили: обвили Настоятеля вершин и швырнули в братьев. Обжигая руки, Дера вырвала из себя посох и дымным вихрем устремилась к молодожёнам.

Зиан оттолкнул Енгу, схватил с земли свадебный кинжал и кинулся наперерез. Дера осклабилась. Когти на правой руке обратились лезвиями — обрушились на клинок. Священный камень пошёл трещинами, но не раскололся. Юноша, бледный не от страха — от ярости, оттолкнул её:

— Не подпущу!

— Ты... — прорычала Дера. — Ты, вор, укравший моё сокровище, мою Енгу... Будь ты так же, как она, прок...

Енга ворвалась между ними:

— Мама, прекрати!

Дера отпрыгнула назад.

Свадебный халат девушки смялся беспорядочными складками, полурасплетшаяся коса упала на плечо, по щекам и подбородку не утихая бежали слёзы. Но лицо выражало решительность, губы были твёрдо сжаты. Только вот глаза... когда-то прекрасные карие глаза Енги стали белыми, как туман, который в холодные осенние утра окутывал горы.

Белыми и абсолютно слепыми.

— Мама... — девушка потянулась туда, откуда веяло неживым холодом. — Мамочка...

Дера нерешительно опустила руку с когтями-лезвиями.

Зиан двинулся вперёд:

— Енга, отойди...

— Не вмешивайся. Она — моя мать.

— Она — злой дух! — юноша не остановился, и Настоятель вершин схватил его за плечо, удержав.

Тарла кивнул на Деру.

В облике женщины что-то изменилось. Она склонила голову к плечу, задумчиво разглядывая дочь, и ненависть, искажавшая и без того уродливые черты, покинула её лицо.

Настоятель вершин знаком приказал монахам отойти и замолчать, а послушникам — опустить барабанчики. В наступившей тишине отчётливо прозвучали слова Енги:

— Мама, добрая, ласковая, нежная... Прошу тебя, не гневись… Родная, я же так сильно люблю тебя...

У демоницы вырвался смешок. Она подалась к дочери и зависла перед ней на расстоянии мизинца. Занесла когти-клинки над её головой, обнажила резцы и засвистела тихо, зло. Однако — не ударила.

Енга этого не увидела, лишь почувствовала на щеках чужое дыхание. Душу клеймом жёг миг, когда Дера сорвала и выбросила свадебное ожерелье. Девушка помнила лицо матери. И боль, которую она, обезумев, причинила дочери, не могла сравниться с её собственными страданиями. От воспоминания Енга ощущала холод. Не тот, мертвенный, что распространяла Дера-Лаок, а другой, колющий, — стыд за побег из дома.

— Мамочка, у меня нет никого ближе тебя. Но пойми… прошу. Твоё сердце принадлежало отцу… Моё — отдано Зиану. Я — его дыхание… Мы любим друг друга, как вы с отцом. Он... остался с тобой, несмотря ни на что. Думаю, папа знал о сыне… и до последнего надеялся: ты не знаешь… Не хотел, чтобы ты плакала, чтобы его любимая печалилась...

При этих словах демоница едва не вонзила когти Енге в лицо, но словно невидимая рука удержала запястье.

— Его любимая... — прошелестела Дера. — Наша... дочь.

— Да, мама... — всхлипнула Енга и кончиками пальцев коснулась её груди.

Дера вздрогнула. Она провела ладонями по волосам дочери и моргнула. Уродливое лицо подёрнулось рябью — на короткое время в черты вернулась прежняя жизнь.

— Дочь... — повторила Дера. — Моя единственная дочь...

— Мамочка... — девушка улыбнулась сквозь слезы. — Ты всегда была сильной, умелой, заботливой… Всё держалось только на тебе. Но женщины — лишь хранительницы рода. Мы бережём прошлое, передаём потомкам… Кровь принадлежит мужчинам. Я вижу, ты страдаешь… из-за отца… что не смогла оправдать его чаяния... Когда он заболел, ты от горя ничего не хотела ни слышать, ни видеть… Вот и я после твоего отказа Рункам... Мне казалось, Горы рухнули.

Зиан увидел, как по лицу одержимой женщины пронеслась новая волна. Она глубоко вздохнула, и в огромных глазах, где прежде клубился лишь мрак, заплескалась прохлада бездонных карих озёр. На ресницах Деры блеснули слёзы-самоцветы.

— Ты отказала не из-за семейной лавки, не из-за родовой гордости, мама... Дело живёт, пока его творят… Принадлежит своим мастерам и помнит тех, кто вложил в него душу... И ты знаешь это. Знаешь, что просто испугалась остаться одна и обнаружить, как всё нажитое больше никому, кроме тебя, не нужно…

— Бесплодная… — вдруг ответила Дера.

— Прости меня за злые слова, — Енга почувствовала прикосновение знакомых, ласковых пальцев — мама гладила её по лбу. — Прости...

— Доченька моя, цветущая слива, свежий тоненький лепесточек...

Дера обняла дочь и на короткое мгновение вновь стала собой. Статной высокой женщиной с легковесной вуалью уходящей красоты на покрытом морщинами печали лице. Затянулись раны. Волосы-плети опали седой шалью. Когти исчезли, улыбка разгладила искривлённые губы:

— И ты меня прост…

Енга прижалась к матери, но… обхватила пустоту. Дера рассыпалась высохшими крыльями бабочек.

Не удержав равновесия, девушка упала на колени и принялась слепо шарить руками. Крылья кружились в воздухе. Путались в косе, оседали на одежде, проскальзывали сквозь пальцы и замирали траурницами в траве. Невесомые, блёклые, ломкие. Покрытые причудливыми и притягивающими взгляд узорами. Зиан присмотрелся и вздрогнул — каждый был человеческим лицом.

— Мама, мама... — забормотала девушка, ища её объятия.

— Тише, Енга... — юноша опустился рядом с ней и с болью в глазах взял за руки.

— Мама! — она вырвалась и поднялась на ноги, хватая рассыпавшиеся в прах крылышки. — Мама!!!

Зиан подался следом и прижал к груди рыдающую жену.

* * *

После полудня в монастырь приехал почтенный Коби, и Настоятель вершин рассказал ему, что произошло. Практичный овцевод долго отказывался поверить в услышанное. Однако ослепшие глаза невестки и раны самого Тарлы были красноречивее любых слов, и Рунку ничего не осталось.

Он хмуро огладил усы, посмотрел в сторону Зиана и Енги. Сын сидел под деревом и обнимал любимую. Она уже не плакала, только всхлипывала и крутила в руках малахитовую бусину, единственную, оставшуюся от свадебного ожерелья.

— И что? Она теперь всегда такой будет? — кивнул на невестку овцевод.

— Кто знает? — откликнулся Тарла. — Зелёная кровь Гор — печать. Что под ней, благословение или проклятье, Духам неважно. Тут теперь разве что колдуны помогут…

— А попросить за неё, — овцевод указал пальцем под ноги, — не можешь?

— Помогло бы — уже б попросил, — невесело хмыкнул Настоятель вершин и задумчиво присмотрелся к капельке малахита в руках девушки. — Жаль её...

— Жаль, — вздохнул Рунк. — Ну, пора ехать... Эх!..

Енга их не слышала. Она катала в ладони переливающуюся бусину. Гладила кончиками пальцев, представляла гаснущие в недрах камня блики. И думала. Думала, над словами той, что укрылась в капле зелёной крови. Её вкрадчивое шипение заглушало и беседу Настоятеля вершин с почтенным Коби, и ласковый шёпот любимого Зиана.

Это была та самая Лаок, которая соблазнила первого из Фэй обменивать несчастье больных на успех и достаток. Та самая Лаок, которую прикармливали его потомки страданиями раненых и горечью умиравших. Та самая Лаок, которой отец Енги ответил «нет», несмотря на всё желание дать Дере сына. Та самая, которую до последнего момента прогоняла и мать, пока её отчаянье не превратилось в водоворот, вобравший в себя всё зло демоницы.

Лаок соблазняла, обещала снять проклятье, сулила счастье с Зианом.

Её слова набатом отдавались в ушах девушки: «Скажи мне “да”... Cкажи мне “да”... Cкажи мне...»

— Сынок, забирайтесь в телегу! — крикнул овцевод. — Скорее, ну!

— Пойдём, — сказал Зиан.

Енга сжала бусину в кулаке и негромко позвала:

— Настоятель вершин...

— Что, красавица?

— Пусть останется здесь, — девушка протянула ему руку, и бусина скатилась в мозолистую ладонь святого человека. Бессильное шипение стихло. — Не хочу забирать плохие воспоминания.

Тарла посветлел лицом.

— Только не горюй, Енга. Твои родители жили честно, и у них была своя радость. А у тебя — всё ещё будет.

— Я знаю, Настоятель вершин.

Зиан помог Енге забраться в телегу. Почтенный Коби сел на место возницы, и повозка тронулась. Мохнатый конь, на котором молодые люди приехали в монастырь, семенил, привязанный к задку. Юноша усадил жену к себе на колени и укрыл отцовским плащом, баюкая в сильных руках. Енга положила голову ему на грудь и не двигалась.

— Ничего, дочка… — овцевод бросил взгляд через плечо. — Вылечим тебя. Что угодно сделаем, но вылечим. Верно, Зиан?

Девушка почувствовала, как муж кивнул. Она нашла его руку и поцеловала.

«Я никогда не стану вам обузой, — пообещала себе Енга. — Мой отец отказался от помощи Лаок, моя мать — не приняла, и я справлюсь. Я возьму всё лучшее от родителей. Я буду гордой, честной, сильной, и ничто не заставит меня поступать против веления сердца. Я подарю Зиану много детей и научу их тому же. Мы станем самой счастливой семьёй в Вайоши».

Повозка медленно ехала в сторону деревни. Монастырь остался позади.

Там Настоятель вершин поднялся в главный храм, положил малахитовую бусину у ног Отца Гор и растёр в пыль основанием посоха. Пыль сложилась в лицо невиданной красоты, и его развеял ветер, шепча: «Ла-а-ао-о-ок…»

___

[i] Кумжа — озёрная или речная рыба из семейства лососёвых.

[ii] Чара — сосуд.

___

Рассказ сходит в сборник «Пусть эта музыка стихнет»: https://author.today/work/548606

___

Подписывайтесь на обновления!

Ксения Котова: https://author.today/u/soularte/works

Буду рада видеть вас в ВК и Телеграм ID @skiesofanu

Другие рассказы: https://author.today/work/series/28071