Дорога к Краю

Глава 1

— Нас уже ищут, — выдохнул пожилой мужчина, замедляя шаг: в боку закололо от быстрой ходьбы. — Может, даже идут по следу.

— Тогда надо торопиться, — парень норовил сорваться на бег.

— Осберт, погоди, — пропыхтел мужчина. — Только минутку. Я отойду по нужде, — и махнул рукой в сторону.

Юноша бросил через плечо:

— Я пройду немного вперёд.

Мужчина благодарно кивнул, уединился в кустах и с кряхтением присел. Минуту спустя он начал было вставать, но нога предательски подогнулась. Он схватился за куст, ломая пару веток со смачным треском, зато не упал. Тут же донёсся оклик Осберта:

— Что за шум?

— Просто споткнулся. Можем идти, — мужчина на ходу затянул ремень.

— Отлично.

Они скрылись за деревьями, и поляна опустела. Выждав немного, зачирикали птицы: «чужаки ушли, можно не прятаться». Заяц вылез из кустов и поскакал куда-то. Чуть позже пробежал барсук. Неторопливо прошёл лось: государь леса прохаживается по своим чертогам, где люди не появляются неделями.

Но не успело закатиться солнце, как на поляну снова шагнул человек. На этот раз — егерь, впившийся взглядом в лесную подстилку. Он шёл не спеша, иногда водил головой, как собака, вынюхивающая след. Заметив сломанную ветку, заглянул в кусты и крикнул:

— Они тут точно были.

На поляну неслышно вышел ещё один егерь. За ним ещё один, двое, четверо… Один из них объявил:

— Неплохая поляна. Тут и заночуем.

— Но ещё же не стемнело. Мы можем идти по следу.

— Нет, отдыхаем. У нас особый приказ, от самого Советника. — Егерь достал из кармана письмо и зачитал. Подчиненные недоверчиво смотрели на мятый пергамент.

— Что за чушь?

— Не знаю. Но так мы и сделаем.

На следующий день беглецы продолжили путь. Задолго до полудня они услышали плеск воды. Через десяток шагов земля круто пошла вниз, разрывая хвойную подстилку бурыми осыпями, а на дне оврага текла… Не то речушка, не то ручей.

Осберт сказал:

— Пойдём вверх по течению.

— Нам же не по пути.

— Вот и они так подумают. А если они серьёзно взялись за дело, и идут с собаками… Нам только это и остаётся.

— Это верно… — Мужчина вздохнул. — Тогда штаны закатаю. Я догоню, иди, только потихоньку.

— Как скажете, — парень с плеском шагнул в ручей. Вода холодила ноги даже через кожу сапог, заставляя поёрзать пальцами.

Мужчина наклонился, закатал штанину. Потом искоса глянул в спину Осберту и смахнул ногой старую хвою, расчищая пятачок земли. Подобрал сучок и торопливо начертил стрелку, проводя борозды по два раза. Парень ни разу не обернулся.

Мужчина закатал вторую штанину и, нарочно шаркая ногами, вошёл в ручей. Вскоре он догнал спутника и долго шёл за ним следом. Иногда парень ненароком шагал в незаметную ямку, в сапог заливалась вода и ступню сводило от холода. Пожилой с благодарностью обходил коварную ямку, хотя его ноги тоже давно были сырыми: вода по капле просачивалась через швы.

Со временем у обоих вода в сапогах согрелась и дружелюбно обволакивала пальцы. Мерный плеск шагов зачаровывал, освобождал от усталости и лишних мыслей. Они уплывали мимо, вниз по течению, вместе с хвоинками и облачками ила. Кое-как пожилой спутник стряхнул наваждение и спросил:

— Не пора ли сделать привал?

После долгого молчания голос казался резким и хриплым. Осберт то ли не услышал, то ли не ответил. Всплески продолжались, угрожая снова зачаровать путников, чтобы они не останавливались, пока не дойдут до самого истока… Но парень вышел на пологий берег и обернулся.

— Спасибо, — пропыхтел мужчина.

— Да что уж там, давно пора, — с этими словами парень сел на траву и принялся стягивать сырые сапоги, подставляя сморщенные ступни солнцу и ветру. Мрачной тенью над ними висела мысль: скоро они снова пойдут против течения, пока ноги не занемеют… но пока что надо было отдохнуть. И пожилой достал две полоски вяленого мяса. Что может быть лучше, чем перекус на привале?

Весь третий день беглецы шли на запад, едва перебросившись парой слов. Только на вечернем привале мужчина спросил:

— Ты уверен, что мы не ходим кругами?

— Для такого вы меня слишком хорошо учили.

— Видимо, не слишком хорошо, раз ты собрался в одиночку на край света.

Парень недовольно дернул подбородком. Пожевал галету и ответил:

— Я знал, что вы не поймёте.

— Почему ты думаешь, что я не понимаю?

— Потому что вы хотите, чтобы я передумал. Разве не для этого вы со мной пошли?

Они посмотрели друг другу в глаза. Мужчина сказал мягко, почти ласково:

— Я первый спросил.

Парень отвернулся и стал завязывать дорожный мешок.

— Пора идти, — он начал шагать и не заметил, как мужчина повязал на деревце кусок ткани.

В это время один из егерей потерянно оглядывал клочок земли. Остальные переминались с ноги на ногу. Ожидание затягивалось, и кто-то начал ворчать:

— Вот вам и лучший следопыт.

Главный егерь тихо сказал:

— Посмотрите поблизости.

Те немедленно стали расходиться в разные стороны, ища потерянный след. Не прошло и десяти минут, как один из егерей нашёл след. Отряд отправился дальше.

На пятый день парень оглядел остатки припасов и сказал:

— Сегодня придётся поохотиться.

Пожилой флегматично заметил:

— Нам на руку тот факт, что мы в охотничьих угодьях наместника.

— Очень на руку, — посмеялся парень. Он больше не боялся погони. Тревога и нетерпение утекли вместе водой ручья, остался только юношеский задор — бьющий копытом горный козёл. Гордый и бесстрашный. Рядом с ним пожилой спутник был похож на вола — спокойный, незлобивый и усталый.

Они шли всего полдня, а потом юношу оставил учителя наедине с почётной обязанностью разведения костра и ушёл в чащу. Ближе к закату вернулся с двумя тушками зайцев и положил их к ногам учителя. Тот вопросительно посмотрел на парня.

— Поймал.

— А свежевать кто будет?

Парень развёл руками, стесняясь озвучить очевидное.

— Я, что ли? — догадался мужчина.

— Ну а что? Мы всегда так и охотились: убил — а дальше слуги разбираются…

— Да ничего. Смотри и учись, — мужчина потянулся за ножом.

Позже, поджаривая тушки на костре, учитель сказал:

— Сейчас загадаю тебе задачку.

— Давайте.

— Представь, что ты — Государь.

Осберт поморщился:

— Опять урок?

— Нет, слушай дальше. Везде царит мир, но хрупкий: ты знаешь, что у тебя много противников и недоброжелателей. Твой наследник недавно стал мужчиной по годам, и ты отправляешь его с поручением в дальнюю провинцию.

Парень сжал зубы и не перебивал.

— Через несколько дней к тебе летит ворон с вестью, что наследник пропал. Наместник провинции клянётся, что он не при делах, а юный государь якобы сам скрылся в лесу. Что ты сделаешь с наместником?

— Сперва я пойду в покои юного государя. Там на столе я найду письмо, в котором он описал свой план побега и скрепил своим перстнем. Наместник будет свободен от подозрений.

— Хороший ответ.

Огонь вгрызся в смолистую ветку и начал с треском плеваться.

— Но я весьма удивлюсь исчезновению мудрого и степенного учителя, — проговорил Осберт, не глядя на спутника. Тот не торопился с ответом, заботливо поворачивая мясо над огнём, и парень продолжил:

— Подумать только: сам Ульрик! Личный советник Государя и наставник его сыновей, придворный картограф…

— И прочая, и прочая, — перебил мужчина, — и что же, по-твоему, сподвигло его на такой поступок?

— Забота о юном государе, — кисло ответил юноша. — Как он её понимает.

— Будь это урок, ты бы получил высший балл. Но раз это всего лишь беседа у костра… — мужчина протянул парню вертел с горячим мясом.

— Спасибо.

Тут обоим стало не до разговоров: они вгрызались в зайчатину, не давая ей шанса остыть.

Прошло ещё несколько дней. Сколько — было трудно сказать, они сливались в один: лес, лес и снова лес. С одним только отличием: вчера рельеф стал неровным. Сегодня неровности выросли до холмов, каждый новый выше предыдущего. Ноги, привыкшие к пологой лесной подстилке, бунтовали, но Осберт одолел подъём большими скачками. Ульрик шагал не торопясь, но все равно на середине склона оперся на сосну, переводя дух.

На вершине лес расступился и разрешил полюбоваться лесистыми холмами. Садящееся солнце бросало длинные тени. Вдали из какой-то ложбины поднимались облачка пыли.

— Вот это вид… — протянул Ульрик.

— Вышли куда надо. А вы не верили, говорили — кругами…

— Я всегда верил. Просто поддразнивал, — ответил мужчина и мечтательно вздохнул. — Ох, сейчас бы по дороге, без этих ям и кочек…

— Ага. Сразу поймают.

— Почему же? Мы далеко от столицы, тебя никто не узнает. Особенно после этого марш-броска, — он окинул парня взглядом: небритый, с потрескавшимися губами и давно не мытым лицом. На дорожном мешке колючки…

— Стой, у тебя на голове репей, — Ульрик резко выдернул колючку, пожертвовав клочком волос парня. Тот мужественно стерпел потерю.

— И что вы наделали? Всю маскировку коту под хвост... Придётся дальше идти лесом.

Егеря вышли на тот же холм утром следующего дня. Один из них протянул:

— Видок что надо.

— Государевич то же самое сказал, — отозвался следопыт.

Главный егерь прищурился:

— А уж это ты как узнал?

— Да так, гадаю, — тот усмехнулся в усы, на местный манер свисавшие двумя сосульками.

— Дай тоже погадаю: к дороге они не пошли.

— Не пошли.

— Значит, дальше прёмся по холмам…

Холмы постепенно разглаживались, а лес редел. Теперь кроны дарили тень, но не сумрак. Исчезли следы больших зверей. То там, то тут в опавшей хвое попадались листья. Всё говорило об одном: скоро лес закончится. Не за горами конец пути.

И у вечернего костра Ульрик, поглаживая бороду, начал:

— Слушай…

— Только давай без загадок и уроков, — быстро сказал Осберт.

Ульрик крякнул. Потом спросил:

— Хочешь поговорить как мужчина с мужчиной, начистоту?

— Да.

— Хорошо, — он насупился и уставился в огонь, слегка покачиваясь взад-вперёд — верный признак глубокой задумчивости.

— Скажи: на что ты надеешься? Сотни людей не вернулись с края света. Ты что, станешь первым?

— Если даже не стану, что с того?

— Ты не простой человек. Ты слишком ценен для двора. Да что там — для всего государства.

— Галберт меня заменит, когда подрастет. К тому же он способнее.

— Одного наследника недостаточно. Всякое бывает, — учитель смотрел на костерок сверху вниз, и пляшущие тени делали его лицо мрачным. Зловещим. — Болезнь, неудача на охоте… враги. Ты давно не ребёнок, понимаешь это. У сильного человека враги есть всегда. Ему нужны все союзники, каких можно найти.

— «Никто не правит в одиночку», — отстранённым тоном продиктовал парень.

— Именно.

— И все равно за последние пять лет было два бунта.

— То, что ты их называешь всего лишь бунтами — успех твоего отца. Иначе ты бы сейчас бежал, спасая свою жизнь, а не детскую мечту.

Парень промолчал. Костерок потрескивал весело, как ребёнок, который не понимает, о чём говорят взрослые.

— Я сказал всё, что думаю. Твоя очередь, — учитель впился взглядом в юношу. Тот долго смотрел в огонь, стараясь выровнять дыхание.

— Это вы виноваты.

Ульрик вскинул брови.

— Вот представьте: вам пять лет, десять лет. Вам читают легенды о рождении земли и воды, о морских чудовищах и горных духах. Читают истории героев-первооткрывателей. Летописи рода. Предки, имена которых знает даже крестьянин. А потом… — у него перехватило голос от обиды, — а потом вы хотите, чтобы я сидел во дворце и разбирался в ссорах наместников! Кто кому сколько пшеницы должен. Зачем тогда всё это было рассказывать? Подразнить?

Ульрик вздохнул.

— Я…

— Зачем?!

Учитель строго взглянул на него:

— Я тебя понимаю.

Осберт закатил глаза:

— Вы тоже хотели уйти за край света?

— Да.

Убедившись, что завоевал внимание подопечного, учитель пожевал бороду и продолжил:

— Я рассказывал, как я стал придворным картографом?

— Вы записали традиции и легенды всех провинций.

— Не просто записал. Я жил с этими народами, чтобы понять их.

Учитель чувствовал незаданный вопрос: «при чём тут край света?», но не торопился отвечать.

— В то время в столице думали, что край света — просто фигура речи: «мы не знаем, что там». Неизведанное пугает, это правда. Но в каждом уголке запада я видел одно и то же: это не просто слова. Они верили, что это Край. Туда уходили, чтобы исчезнуть; изгоняли провинившихся. И мне стало интересно: что же там?

Он прервался.

— Подай хвороста.

Парень молча протянул несколько веток. Мужчина подложил их в костёр, разбудив стайку искр, которые взлетели вверх и погасли. Пламя, сжавшееся от незнакомых предметов, обнюхало их и стало радостно обнимать.

— Пойми: я тогда объехал весь наш маленький мир. Он только из столицы кажется большим… Край — единственное место, где я не был. Где никто не был. Я понимал, что вернусь в столицу — больше никуда не уеду. Как видишь…

Он вздохнул.

— Как видишь, я остался. А на край света послал экспедицию. Выбрал бравых ребят. Много молодых, как ты. Опытные охотники тоже были…

— Но никто не вернулся, — тихо сказал Осберт.

— Да. Мы не узнали ни-че-го. Всё зря.

— Зато они узнали.

— Узнали ли?

— Нет, — и тут же запальчиво добавил, — а может и да!

— Но не смогли рассказать нам.

— Или не захотели.

— Если бы там были райские сады, разве хоть один бы не вернулся за роднёй?

Парень что-то буркнул себе под нос.

— И всё-таки. Зачем тебе знать, что за Краем?

— А зачем птице летать?

— Это не то же самое.

— Разве?

— Да. Птица летает, потому что рождена летать. Ты рождён править, сохранять мир и благополучие…

— Как пафосно. Тогда зачем вы учили меня летать? — перебил Осберт.

Ульрик поворошил костёр. Прогоревшая ветка упала и распалась на угли в красную крапинку.

— А что, лучше бы не учил?

— Нет. Лучше бы учил, — еле слышно сказал Осберт. И потом чуть твёрже:

— Просто дайте теперь сделать, чему учили.

— Что сделать — сбежать? Видимо, никакой я не учитель.

Оба долго молчали. Наконец Осберт спокойно сказал:

— Давайте вместе.

— Что?

— Вы же хотели когда-то. Это второй шанс.

Ульрик помотал головой.

— Нет, я…

Принц не уговаривал, просто молча смотрел на затухающий огонь.

— Я не могу. Если ты и правда уйдёшь…

— Не «если». Я уже всё решил. У вас ещё есть время решиться… Нам немного осталось до этой реки, за которую боятся шагнуть местные. Два дня пути, не больше.

Он говорил торопливо резко, заранее защищаясь от гнева и аргументов. С вызовом посмотрел в глаза учителю, но увидел только волну отцовской печали — и совесть отвесила ему подзатыльник. Он защищался от человека, который каждый день передавал ему мудрость. Который не был, как отец, вечно занят встречами с советниками, академиками, наместниками, просителями и придворными. Который даже сейчас был рад видеть, как его ученик сам рассуждает и стоит на своём. Осберт начал искать слова извинений, но учитель отвернулся, сказав тихо, но отчётливо:

— Мы оба уже всё решили.

И добавил почти ласково:

— Я всё равно провожу тебя до реки.

Осберт, обезоруженный заботой, тоже отвернулся. А учитель достал из-за пазухи золотой, инкрустированный драгоценными кристаллами медальон с надписью «Советник Государя» и задумчиво вертел его в руках, заставляя блики танцевать по поверхности. Когда парень лег и затих, учитель снял цепочку с шеи, подошёл к корявому деревцу и трясущимися пальцами повесил тяжёлый медальон на сучок.

Утром они не упоминали вчерашний разговор. Собрались быстро и пошли на запад. Парень снова торопился, как в первый день пути, и снова пожилой учитель еле поспевал за ним, сбиваясь с дыхания. А по следу, как и в день побега, шли егеря.

После полудня они нашли костровище, у которого учитель и ученик говорили как мужчина с мужчиной. Кто-то присвистнул.

— Золотом разбрасывается!

Капитан шагнул, чтобы посмотреть самому.

— Что там?

Один из егерей наклонял медальон, разглядывая игру солнца в кристаллах. Другой начал:

— Это значит…

— Да, — хмуро ответил главный егерь. Он обернулся и повысил голос:

— Слушай сюда! Советник Ульрик дал отмашку: ловим государевича. Раймунд, покажи им, кто тут настоящий следопыт!

Раймунд усмехнулся, вгляделся в землю у костра, сделал пару шагов и сорвался на легкий бег. Не зря он был в любимчиках старшего егеря. Зато остальные тихо ругали его на бегу: шагом идти было куда приятнее.

***

Вечер у костра беглецы провели как обычно, ни словом не обмолвившись о важном разговоре. Пожелали друг другу спокойной ночи, но Осберт не спал. Он вспоминал доводы учителя, отвечал на них, повторял это снова и снова. Мысленные дебаты увлекли его настолько, что он не заметил разведчика, который по широкой дуге обошёл лагерь, вглядываясь в поляну — и подкрался почти вплотную.

Убедившись, что оба путника лежат у погасшего костра, укрывшись плащами, следопыт незаметно отступил. На безопасном расстоянии от лагеря он перешёл на шаг и почти вслепую двигался по темному лесу.

— Шумишь как лось, — встретил его дозорный.

— Они спят, не услышат, — отшутился разведчик.

Главный егерь спросил:

— Оба на месте?

— Да.

— Хорош. На заре окружаем.

Осберт приподнялся на локте. Учитель спал, посапывая. Пора.

Парень еле дыша откинул одеяло и смотал его, перехватывая бечевкой. Потом подвязал к наплечному мешку и медленно-медленно сделал шаг. Прислушался.

— Пфф. Пфф. — сопел Ульрик.

Ещё шаг.

Пфф. Пфф.

Шаг. Пфф-пфф. Шаг. Пфф-пфф.

Мучительно много времени ушло на десяток шагов. Парень так напрягал слух, что уже стал слышать, как бьётся его собственное сердце, как пульсирует кровь в ушах. Наконец, когда «пфф-пфф» стали неразличимы, Осберт повернулся спиной к лагерю и крадучись зашагал прочь от лагеря. Луна подсвечивала дорогу изо всех сил. Опушки радовали глаз, но под деревьями стояла густая ночная тень, и Осберту приходилось нащупывать каждый шаг. Он двигался медленно, очень медленно. Но даже так — он успеет уйти достаточно далеко, чтобы Ульрик не успел его догнать. Когда тот проснётся, уже будет слишком поздно.

Когда небо стало светлеть, Осберт зашагал быстрее, на ровных местах срываясь на бег. К рассвету он выбежал из последней рощи. Небольшой спуск — и равнина, поросшая густой травой с островками низкого, не выше пояса, кустарника. Вдали темнело стадо, над которым возвышался пастух.

Осберт снял с шеи золотую цепочку, которая соединяла несколько пластин с детально изображёнными головами быка — знаками рода государя. Глаза из самоцветов выдавали огромную ценность цепочки. За неё можно было купить… да что угодно. Осберт сжал цепочку в кулаке и пошёл в сторону пастуха, который маячил над равниной.

Не прошло и часа, как следопыты высыпали из леса. Щурясь после тенистых рощ, вглядывались в горизонт. Ни души.

— И где он? Не мог же так быстро убежать.

— Он точно сюда вышел?

Раймунд спустился к степи, но недолго бежал по следу. Потом швырнул лук об землю и заорал.

— Конь! На коня сел!

— Где взял?

— Видать, степняки помогли.

— Надо было ночью хватать.

Ульрик тоже щурился, но смотрел в бескрайнее небо и посылал напутствие ученику: «Пусть твоя дорога будет безопасной… и возвращайся. Посмотри на Край света, но возвращайся».

А Осберт уже стоял на берегу реки. Той самой реки. Хотя по ней не скажешь: песок, вода, галька — обыкновенные до тошноты. Очередная глупая речка в провинции. Ну как речка… По местным меркам. Можно переправиться, не замочив рубахи. Брод найти несложно, благо последнюю неделю дождей не было. Осберт легонько толкнул стремена, и конь послушно пошёл по мелководью. Блики танцевали под ногами, слепя солнечным блеском.

Парень оглянулся. Берег был совсем рядом. «Еще не поздно», — сказал бы Ульрик. — «Вернись. Сделай то, что правильно». Осберт двинул коня вперед. К чужому берегу. И через несколько шагов он перешел невидимую границу: лопнула струна, которая держала его и тянула домой. Улетучилась тяжесть рода, звания, долга перед народом. Он был никем, безымянным путником. Один на краю мира.

***

Осберт не вернулся. Как и лучшие охотники шестнадцать лет назад. А Гелберт действительно стал достойным наследником. На это ушли годы, но теперь, на церемонии совершеннолетия, все почести были заслуженными. Он будет хорошим Государем.

После праздничного пира Ульрик уединился на своем балконе и долго смотрел на запад, пока остатки света проваливались за горизонт. Слезящимися от старости глазами он встретил первые звёзды. Те же самые. Вся жизнь проходит, а они не меняются. Только наблюдают — бесстрастно… Или благосклонно? Или с любопытством? Ульрик так и не понял. Ещё одна загадка, на которую у него не хватит времени.

Молчаливый слуга вынес лампу. Не успели затихнуть его шаги, как об стекло стал биться мотылек.

— Я знаю, что ты не вернешься, — старик говорил негромко, как если бы собеседник стоял совсем рядом. Докричаться до звёзд не нужно; если Небо захочет, то услышит даже шёпот. Подхватит вечерним ветерком, понесёт прочь, вдаль, и по дороге ему будут кланяться верхушки деревьев.

— И всё-таки надеюсь. Старый дурак, — он пожевал губами. — Надеюсь, ты нашёл, что искал.