Дорога домой

Глава 1

А поутру противный мелкий дождь

И чайки за бортом кричат о доме,

А я, как прежде, ничего не помню,

Кроме того, что ты меня, должно быть, ждёшь.

Ты вспоминаешь шум толпы и радость встречи,

Ты помнишь долгий жаркий поцелуй?

А в небе знак о тьме грядущих бурь

И гладь воды, как путь, ведущий в вечность.

О чём ты думаешь, рассматривая небо,

Когда там видишь яркий диск луны?

Скажи мне, ночи чем твои полны?

Молитвой, сном, любовью, страхом, негой?

А я по-прежнему, разглядывая тучи,

Всё думаю про серые глаза,

Но в них, как в небе, частая гроза

И только редкий солнца мелькнёт лучик.

Мы встретимся однажды, точно знаю, -

Сойду по трапу, брошу саквояж,

И город снова будет только наш…

Думаю об этом часто. Улыбаюсь.

Но поутру противный мелкий дождь

И чайки за бортом кричат о доме,

А я, как прежде, мысленно с тобою,

Ведь ты меня, конечно, очень ждёшь.

04.01.2016

Шторм разыгрался изрядный. Волны бились об облупленные стены маяка и падали на каменистый берег с таким шумом, что заснуть у Сильвы решительно не получалось. В конце концов она закуталась в ночной халат поплотнее, накинула поверх него дождевик и, прихватив с собой фонарь, отправилась в башню. Дров в жаровню накануне Сильва накидала прилично, так что до утра хватило бы, но следить за огнём тоже приходилось. Тем более в такую жуткую ночь, как эта.

Как сочувствовала Сильва сейчас всем, кто сражался со стихией там, на воде! А ещё больше – тем, кто ждал их дома. Как, должно быть, замирали сердца матерей, жён и дочерей, как рвалась душа на части, слушая дикий рёв разбушевавшегося океана!

Сильва была спокойна в эту ночь. Муж обещал вернуться к Утренней Звезде, а до неё оставалась ещё целая седмица – Патрик не вышел бы в море в такую непогоду.

Зато другие безумцы, похоже, рискнули. Поднявшись наконец на площадку, Сильва перевела дух и вгляделась в тёмный горизонт. Блики огня отражались в единственном сохранившемся стекле, мешая обзору, и она выглянула из-за створки, придерживаясь за неё одной рукой. Стена дождя тотчас обрушилась на смотрительницу маяка, не щадя ни заплетённых в косу каштановых волос, ни подставленного струям воды молодого лица. Зато теперь, в свете озарявших горизонт молний, она чётко видела погибающий корабль, наткнувшийся на дальние рифы. Судно накренилось вбок, и ей почудилось, будто она видит падающих с борта людей. Вода смывала с палубы всё, что могла смыть, и вряд ли даже самые отважные моряки удержались бы на давшей течь посудине в такой ужасающий шторм.

Приложив мокрые пальцы к губам, Сильва молча наблюдала, как вспышки молний показывают одну за другой картины гибели корабля и его безрассудной команды. Когда последняя гигантская волна накрыла треснувшую мачту, смотрительница наконец отпрянула под защиту стен и крыши, грустно покачала головой и тронула лоб пальцами, читая про себя короткую молитву. Да покроет Великий Дух погибших вечным покоем в блаженных чертогах!

Подбросив несколько поленьев в жарко пылающую жаровню, Сильва некоторое время понаблюдала за теперь уже чистым горизонтом, затем, поёжившись, покинула смотровую площадку, начиная долгий спуск по винтовой лестнице.

Утро началось с визита: к ней заглянула дочь соседского фермера с подругой, находившая своё удовольствие в долгих прогулках по побережью с непременным посещением старого маяка.

- До чего спокойный сегодня океан! – звонко поздоровалась Эрика, как только смотрительница открыла дверь. – Гладь ровная, прозрачная, будто и шторма никакого не было! Вот удивительно, правда, госпожа Сильва?

- Правда, - согласилась та.

- А вы, я смотрю, уже и дом украсили к Утренней Звезде! – пихнув подругу локтем, продолжила Эрика. – До чего красивые цветы, госпожа Сильва, и где только такие взяли? Разноцветные ракушки на стенах – ах, как чудесно! Уже и покупки к празднику сделали?

- Сегодня пойду, - доброжелательно откликнулась Сильва.

- Это правильно, - закивала девушка. – В город торговый караван приехал, так наши лавочники тут же цены сбросили! Кон-ку-рен-ци-я! – козырнула иноземным словечком Эрика. – Ну, увидимся ещё! Мы тоже придём, поглазеть на ярмарку! Доброго здоровья, госпожа Сильва!

Обе подружки побежали по мокрым камням едва ли не вприпрыжку, поскальзываясь и хохоча, и до Сильвы ещё долго доносились весёлые голоса:

- …видела, у неё за спиной? Опять два прибора на стол поставила!..

- …снова мужа ждёт, бедненькая!..

-…такая молодая, а сумасшедшая! Улыбку её видела? Сквозь нас улыбалась…

Голоса затихали, сменяясь криками проснувшихся чаек, и Сильва аккуратно присела за стол: Эрика, ранняя птаха, прервала её завтрак.

- Я знаю, что ещё рано, - виновато улыбаясь, обратилась соседнему прибору смотрительница. – Ты ведь сказал, чтобы раньше Утренней Звезды не ждала, не волновалась понапрасну. Я просто готовлюсь, Патрик: за год так запустила хозяйство, что стыд и срам! Как доберёшься, дома родного не узнаешь: тарелки пылью покрылись, в кладовке паутина… Вот, приборы подготовила, можно и гостей принимать. Помню-помню, - тут же предупреждающе вскинула ладони Сильва, - не раньше Утренней Звезды.

Новый Сорпигал встретил привычной суетой, праздничными приготовлениями, лихорадочной уборкой улиц и радостным девичьим смехом: провинциальный рыбачий городок оживал только по большим дням. Сегодня ожидание Утренней Звезды совпало с визитом торгового каравана и ярмаркой, так что задеревеневший после затяжной зимы народец повылазил на улицы, радостно щурясь на обманчивое солнце.

Сильва улыбалась. Для редких вылазок в город она прихорашивалась, как могла: надевала одно из лучших платьев, приводила в порядок лицо, руки и волосы. Патрик мог ею гордиться. Впрочем, он всегда гордился.

- Вам как обычно? – участливо поинтересовалась молочница, принимая из рук смотрительницы плотно закупоренный кувшин.

- Нет, – светясь от счастья, отвечала Сильва, доставая из корзинки второй. – Я жду мужа, госпожа Дора: наливайте полные. Оба.

Обойдя булочника, мясника и местные лавочки с овощами, Сильва осталась довольна: Эрика не солгала, все торговцы сбросили цены из-за заезжих менял. Ах, ещё бы новое платье! Встречать Патрика в старье – как печально! Впрочем, хотя бы ленту для волос она могла себе позволить. Даже две – вторую пришить на пояс того наряда, что в горошек, и уже совсем другой вид!

- Снова мужа ждёт, представляете? – донёсся шёпоток за спиной.

- Это который год?

- Да уж седьмой…

Сильва улыбалась. У старого лавочника она за хорошую цену сторговала две алые ленты – одну тонкую, для волос, вторую потолще, на пояс. Замечательные люди эти торговцы! Ещё ни один ни разу не накричал с тех пор, как Патрик уехал, даже когда она задерживала плату. А муж всё переживал, чтобы никто из местных не обидел в его отсутствие…

- Ух, красотка! Кто такая?

- Наша смотрительница, у маяка живёт. Да не заглядывайся: у неё того… с головой не всё в порядке. Вот с тех пор, как муж её в море пропал…

На ярмарке было весело: играли музыканты, пели менестрели, зычно горланили зазывалы, сновали дети с сахарными чайками на палочках, танцевали до упаду взрослые и пили вино прямо на улицах. На очередного глашатая поначалу внимания не обратили; одна только Сильва, сидевшая на ступенях трактира с корзинкой, первой увидела капитана городской стражи, тщетно взывавшего к подвыпившей толпе. Внушительности добавил священник, молча прорезавший веселящиеся парочки – те рассыпались перед ним, будто кегли – так что в конце концов капитан добился всеобщего внимания.

- Довожу до вашего сведения, - как всегда, без приветствий, начал он, - что в нашей бухте разбился пиратский корабль. Нам удалось задержать нескольких выживших; все они отправлены в тюрьму. Если кто-либо из вас повстречает одного из этих мерзавцев, тотчас сообщайте мне или любому из наших воинов! Они крайне опасны, так что будьте осторожны, - напутствовал капитан, махнув рукой музыкантам.

Священник глянул на празднества с неодобрением, но прерывать не стал: поздно. Половина из тех, кто сейчас веселился на ярмарке, сами прибегут наутро в храм, каяться в нарушении поста перед великим праздником.

Сильва поднялась с лестницы, тепло распрощалась за наблюдавшими за танцами стариками, и медленно, накренившись из-за веса тяжёлой корзины, пошла прочь из города.

Ночью не спалось. Проворочавшись в постели до утра, Сильва встала уставшая, но задерживаться в доме не стала: дел перед праздником невпроворот. Одевшись потеплее, она вышла в морозные сумерки, вдыхая прохладный морской воздух всей грудью. И замерла.

Холодный туманный рассвет покрывал мокрого, трясущегося от пробирающего бриза человека, который был одет явно не по сезону: без сапог, в мокрых кожаных штанах. Он сидел на камнях у самой воды, выкручивая рваную безрукавку; справившись, мужчина напялил её на себя, невнятно ругнулся сквозь зубы и поднялся на дрожащих ногах. Не поднимая головы, он неверной походкой направился по обледеневшим камням наверх, от берега к широкой тропе, ведущей к маяку.

Пока человек поднимался, Сильва куталась в шаль, не делая попыток скрыться в доме. Что-то в его движениях приковало её взор; приглядевшись, смотрительница заметила свежую рану на оголённой груди. Больше у него ничего примечательного не было: ни оружия, ни кошеля за поясом – да и пояса как такового тоже – и вообще ничего, что могло бы представлять собой хоть какую-нибудь ценность. На плече синела татуировка, глаз покрывала чёрная повязка, а выражение помятого, небритого, но ещё молодого лица выдавало крайнюю степень решимости. Человек собирался побороться за свою жизнь – и побороться ещё долго.

- Эй, - хрипло позвал он, впервые заметив тихую смотрительницу. – Эй, женщина.

Больше он ничего не прибавил, обводя мутным взглядом единственного глаза окрестности маяка, но Сильва не ждала ни просьб, ни приказов.

- Заходи скорее, - сказала она. – Если тебя заметят с дороги, сдадут страже. В городе сказали, что нескольких пиратов они уже поймали. Провести такой праздник в тюрьме – просто грех, я считаю.

При этих словах мужчина вздрогнул, оглянулся через плечо и, придерживая рану рукой, как мог торопливо поднялся по каменным ступеням к дому.

Рана оказалась не столько серьёзной, сколько неприятной: гость потерял много крови, но, милостью Великого Духа, та свернулась. Куда хуже показался Сильве надрывный кашель несчастного: сутки в ледяном море не прошли даром даже для бывалого моряка.

Она принесла сухую одежду и сапоги – Патрик не обидится, когда она расскажет, ради чего пожертвовала его вещами – развела огонь в камине, посадила дрожащего гостя поближе и укрыла сверху одеялом. Кружка кипятку завершила дело: большего Сильва сделать не могла. Ну разве что ещё обильный завтрак.

- Как тебя зовут? – поинтересовалась она мимоходом, ставя на каменную печь казанок с овощами.

Тот ответил не сразу, делая несколько глотков из жестяной кружки. Единственный глаз оказался тёмно-серым, непрозрачным – цвет решимости и уверенности в себе. Теперь, когда мужчина набрался сил и расслабился в тепле, стало заметно, что он ещё вовсе не стар – около тридцати, едва ли больше – и довольно крепок, судя по налитым мышцам и увитым жилами рукам. Длинные русые волосы были заплетены в хвост, щёки покрывала короткая щетина. И лицо, как показалось Сильве – лицо благородного, не простолюдина.

- Фэбиан, красавица, - усмехнулся пират, отнимая кружку от губ. – Меня зовут Фэбиан Кровавый.

- А я Сильва, - ничуть не впечатлилась грозным титулом смотрительница. – Вот, поешь.

Пират молча принял из её рук миску и ложку, принимаясь за еду. Он ел жадно, быстро, но не забывал при этом посматривать по сторонам. Сильва, опустившаяся в своё любимое плетёное кресло, видела, как цепко прошёлся его взгляд по висевшим на вешалке плащам, по начищенным ботинкам – её и Патрика – по скромному убранству дома и двум начищенным приборам, ожидавшим праздничного часа на полке.

Подчистив содержимое тарелки, пират поднял голову, и на Сильву взглянул совершенно другой человек. Ещё неокрепший, но уже пугающе уверенный в себе. Тот, кто назвал себя Фэбианом Кровавым, обратил более пристальное внимание на саму хозяйку. Взгляд его сделался цепким, почти хищным; он осмотрел молодую женщину с самым недвусмысленным интересом.

- А муж твой где, Сильва?

-Вернётся к Утренней Звезде, - с готовностью отозвалась смотрительница, радостно улыбаясь в ответ. – У меня уже всё готово, его только жду.

Фэбиан открыл и тут же закрыл рот, передумав. Что-то такое было в миловидной хозяйке, что обычный сценарий тут не годился. Да и чувствовал он себя ещё слишком слабым.

- Приютишь до праздника, красавица? – поинтересовался пират, потирая небритую щёку. – Я ещё не оправился, а кругом стража.

- Конечно, - подумав, согласилась Сильва. – В городе тебе и вправду нечего делать: тотчас в кандалы. Только до Утренней Звезды тебе нужно уйти – Патрик не любит, когда в доме посторонние. Как бы не взревновал, - обеспокоилась смотрительница.

- К больному да немощному? – оскалился в хищной ухмылке пират. – Что ты, радость моя! Мне бы только лежанку потеплее, покой и жрач… кусочек хлеба.

Сильва разместила его в кресле у камина – семейное ложе она бы не предложила никому, а других спальных мест в крошечном домике не имелось. Фэбиан, впрочем, ничуть не возражал. После еды его разморило, так что заснул пират почти мгновенно и проспал больше суток. За это время Сильва почти привыкла к чужому запаху в доме, хотя и проводила в башне маяка теперь больше времени, чем обычно.

К вечеру второго дня Фэбиан, именуемый Кровавым, проснулся.

- Чем ты меня опоила, красавица? – сипло поинтересовался пират. Тут же закашлялся, но после поднесённой ему кружки воды оправился. Заулыбался, потянулся всем телом, отчего старое кресло жалобно скрипнуло. – Как тебя звать-то?

- Сильва, - напомнила смотрительница, протягивая ему полотенце. – Там, у порога, миска с водой. Приведи себя в порядок. Праздник скоро…

- Да-да, - невнятно отозвался пират. – Воплощение Великого Духа на земле. Помню, радость моя.

Сильва не отозвалась, накрывая на стол. Припасы стремительно редели: всё-таки она не рассчитывала на гостей, так что теперь приходилось выкраивать по кусочку из их с Патриком будущей трапезы.

- А ты смелая, - пират прошёл обратно в комнату, навис над нею, скрестил руки на груди. – Не страшно?

- Нет.

Она задержала взгляд на госте: соскрёб, как умел, растительность со щёк, хотя кое-где виднелись порезы от тупого – заточить-то некому – ножа. Помолодел значительно. Да ещё и в рубашке Патрика… родная одежда на чужом человеке. Опасный запах незнакомца и любимый аромат мужа.

- А ножи у тебя тупые, - подметил Фэбиан, проходя к столу. – Давно хозяина-то нет?

- Семь лет, - ответила рассеянно.

Пират смерил хозяйку подозрительным взглядом.

- А ждёшь со дня на день?

- Скоро уже, - встрепенувшись, уверенно отвечала Сильва.

Трапезничали молча. Пират о чём-то напряжённо думал, поглядывая в сторону тихой хозяйки, смотрительница тревожно вглядывалась в тёмное окно.

- Буря.

Фэбиан оглянулся на тёмное небо, кивнул. Он хорошо помнил ледяные объятия океана и вполне сочувствовал тем, кому не повезло оказаться в море в такую непогоду.

- Пойду, - поднялась Сильва. – Разведу костёр поярче: пусть видят.

- Не спеши, - подскочил гость. – Не угаснет твой маяк, красавица, а мне сейчас без твоей помощи никак…

Сильва изумлённо обернулась, вскрикнула, когда пират ухватил её под локоть, притягивая к себе.

- Что это ты надумал? – уворачиваясь от чужих рук, возмутилась она. – Так благодаришь за добро? Мало крова и еды?

- Мало, - жарко шепнул корсар, впиваясь жадными губами в открывшуюся шею. – Да тихо ты, глупая женщина…

Сильва вспыхнула, забилась в крепких объятиях, как птица в силке.

- Пусти! Слышишь? Пусти! Шторм начинается! Я светить должна! Да слышишь ли?! Тебе, твоему кораблю, дорогу указывала – и другим буду!

- Всё равно без толку, - поморщился пират, хватая смотрительницу в охапку. – Иди сюда, красавица. Да не дёргайся: у меня не вырвешься…

- С ума сошёл! Вернётся Патрик – шею тебе свернёт, Фэбиан Кровавый! – Сильва взбрыкнула, отчаянно вглядываясь в окно. Первые молнии осветили ночь, и последовавший за ними гром заглушил грязное словцо, сорвавшееся с губ пирата.

- Не вернётся твой Патрик, - огрызнулся он, бросая хозяйку на кровать. – Знавал я таких, как ты, сумасшедших… У тебя есть я, красавица, вот и наслаждайся!

Сильва с силой пихнула тяжёлое тело, придавившее её к постели, забилась в чужих руках.

- Я не сумасшедшая, слышишь? Не сумасшедшая! – выкрикнула она в рубашку Патрика. – Я мужа жду! Он придёт, слышишь?! Близко уже его шаги!

Фэбиан на миг замер, отстранился, разглядывая безумную женщину, и этого Сильве оказалось достаточно: выскользнула змеёй из-под мужского тела, запахнула надорванную на груди рубашку. И даже плаща не захватила с собой перед тем, как выскочить из дому в грозу.

Посидев какое-то время молча, пират медленно поднялся со смятого ложа, обвёл крохотный домик мрачным взглядом. Украшенный к празднику зелёными ветвями да самодельными игрушками, он являл собой олицетворение покоя да уюта. Пока он, Фэбиан, в него не вошёл.

И хозяйка эта… вроде и сумасшедшая, каких он повидал немало, а ведь что-то в ней было. Как картинка из детства, когда он заглядывал в яркие окна чужих домов, наблюдая, как веселятся внутри другие дети – не такие, как он. И как целуют их женщины с такими же добрыми, открытыми лицами, как у этой Сильвы.

Пираты спасли его младенцем из трюма погибающего корабля и сразу заметили родовое клеймо на его плече: такое подделать нельзя. Да и герб знаменитого дворянского рода перепутать сложно. Тайны из этого не делали, но и возвращать юного дворянина родственникам не стали: наградой заботливым пиратам вполне могла стать тюрьма. Спустя годы Фэбиан сам постучался в дверь родового поместья. «Проходимца» выгнали вон, а в стычке со стражей он в ту ночь потерял глаз…

Больше вернуться к корням корсара не тянуло.

Передёрнув широкими плечами, Фэбиан Кровавый вышел из дому. Где-то на вершине маяка металась, должно быть, безумная женщина, светила путь тем, кому это могло помочь. Ещё надеялась, ещё ждала.

Медленно преодолевая ступень за ступенью, пират мрачно размышлял о том, что, пожалуй, ещё одно поругание женской чести ничуть не отяжелило бы вопиющую совесть. Слишком много преступлений содеяно за короткую жизнь. И таких, каким прощения нет, - тоже.

Смотрительница сидела на широком подоконнике смотровой площадки, обхватив свои колени. Взгляд её был устремлён вдаль, за тёмный горизонт; ветер трепал выбившиеся из косы каштановые пряди.

Фэбиан присел рядом.

- Глупая женщина, - пробормотал, разглядывая добрую хозяйку. – Это кто ж тебя учил чужих мужиков в дом пускать? Да ещё пиратов? Не бойся, - добавил почти грубо, как только Сильва вздрогнула – не то от холода, не то от страха. – Просто оголодал я. Долго уже без баб. А тут ты…

Она перевела на него беспокойный взгляд, но ничего не сказала. Только колени покрепче обхватила.

- Замёрзла, - Фэбиан, не слишком церемонясь, притянул к себе смотрительницу, стиснул узкие плечи. – Пойдём уже. Некому светить.

Сильва повернула голову, прислоняясь виском к мужскому плечу. Вспышки далёких молний освещали чистый горизонт; ни один корабль не вошёл в бухту Нового Сорпигала в эту ночь.

- А ты знаешь, - проговорила задумчиво, слушая шторм, - в канун Утренней Звезды можно загадать желание, и оно сбудется. Ты веришь?

Фэбиан усмехнулся, покачал головой. И о чём только думает безумная женщина?

- Твои сбывались?

- Сбудется, - убеждённо проговорила смотрительница. – Загадай и ты, Фэбиан. Ну?

Пират хмыкнул, не удержался. О чём ему просить? Когда-то мечтал о доме и семье – не построил ни того, ни другого. Хотел богатства – получил лишь шрамы. Думал о том, чтобы свернуть наконец с морского пути грабежа и разбоя – мысли терялись, как заблудшие овцы в горах…

Да и у кого просить? У Того, чьи заветы нарушал каждый день, каждый час, каждым вздохом отравленной вином утробы? Так для начала стоило бы попросить прощения за все злодеяния своей недолгой жизни. Но ведь есть такие преступления и такие грехи, которым нет прощения…

Видит Дух, его не зря прозвали Кровавым.

- Мне нечего загадывать, красавица, - ответил почти честно.

Хотелось бы, чтобы всё было по-другому… Но ведь уже не будет. Слишком много крови, слишком поздно…

- Ну хоть что-нибудь, - встрепенулась в его руках молодая женщина. – Если не для себя, то для других. А? Я вот раньше просила родным счастья. А ты?

Фэбиан крепче прижал к себе сумасшедшую хозяйку, чтобы только не смотреть в широко распахнутые доверчивые глаза. Он никогда ничего не просил. Просто брал то, что хотел. Другие? Других для Фэбиана Кровавого не существовало.

- Что ты ко мне пристала, женщина? – нахмурился он, чувствуя, как тепло мягкого, податливого тела вновь вызывает в нём самые недвусмысленные желания. – Вставай, говорю тебе. Если в постели от тебя толку никакого, то хоть пожрать дай. Выпивка-то есть?

Сильва покорно поднялась на ноги, заглянула ему в лицо.

- А желание? – напомнила она.

Фэбиан закатил единственный глаз и подтолкнул смотрительницу к лестнице. Сильва пошла молча, вытирая на ходу мокрое от дождя лицо. Пират задержался у смотрового окна маяка, взирая на бушующий океан. Срослись с ним за много лет, стали одной плотью, понимали друг друга лучше, чем самые верные супруги. Океан кричал. Звал к себе…

- Пусть этот Патрик вернётся, - буркнул в темноту пират. – Жалко её…

Если Великий Дух и расслышал за диким рёвом разбушевавшейся стихии, то знака не подал. Не разжимая губ, Фэбиан вздохнул и направился вслед за смотрительницей.

Задерживаться в доме Сильвы пират не стал: ушёл в канун Утренней Звезды, на закате. Фэбиан видел, как редеют припасы странной хозяйки каждый раз, как она накрывала на стол, и оставаться ещё дольше у сумасшедшей не хотел: и без того засиделся. Сильва же с каждым часом становилась всё беспокойнее: то подскакивала к окну, то подолгу стояла у двери, крепко вцепившись в створку. Затем садилась в плетёное кресло и молчала, устремив грустный взгляд в камин, – только чтобы вскочить через минуту снова.

Но в вечерние сумерки вместе с ним вышла: не побоялась ни случайных глаз, ни возможных пересудов. Фэбиан позволил ей проводить себя до перекрёстка.

- Всё, ступай домой, сестрёнка, - грубовато бросил он, разворачиваясь к ней лицом к лицу. Подумал, положил ладони на узкие плечи, коротко сжал, борясь с очередной волной похоти. Хороша баба! Жаль, что безумна. – Пора тебе. Мало ли какой у вас здесь народец? Вон, идёт уже кто-то. Беги, пока не увидели. Ну?

- Прощай, Фэбиан Кровавый, - послушно проронила Сильва.

Пират секунду помедлил, затем осторожно поцеловал открытый лоб, обрамлённый растрёпанными каштановыми прядями. Тёплые женские ладошки скользнули по груди, завязывая бечёвку старой рубахи у самого горла. Не пожалела – отдала мужнино. Столько лет берегла – ради кого?

Развернувшись, Фэбиан пошёл прочь от моря и от сумасшедшей смотрительницы. Пройдя несколько шагов, не удержался и обернулся.

Сильва улыбалась.

Больше пират медлить не стал: ускорил шаг, стремясь уйти поскорее и подальше, пока жадные объятия оставшегося за спиной океана не затянули, не сожрали, не похоронили мятущуюся душу на самом дне…

Выйдя на широкий путь, ведущий вглубь материка, Фэбиан разминулся с путником, спешащим в обратном направлении. Этот, если поторопится, успеет попасть в Новый Сорпигал до темноты.

И если бы пират обернулся ещё хотя бы раз, то увидел бы, как всплеснула руками маленькая смотрительница, как бросилась навстречу усталому страннику…

- Патрик! – вскрикнула глухо, пряча лицо на родной груди.

- Сильва… - задыхаясь, прерывисто выдавил небритый мужчина, зарываясь носом в каштановые пряди. – Моя Сильва…

Смотрительница прильнула к пропитанной потом и пылью рубахе, позволяя родным рукам стиснуть её в тесных, отчаянных объятиях; вслушалась в бешеный ритм родного и такого долгожданного сердца…

- Пиратский корабль… почти все погибли, - хрипло, взахлёб рассказывал Патрик, перемежая слова дикими, болезненными поцелуями – в макушку, в висок, в лоб, щёки, дрожащие губы. – Нас было несколько человек… Продали в рабство… вырвался. Два года добирался к тебе… душа моя… Сильва… ждала? Скажи мне: ждала?

Патрик отстранил от себя жену, вгляделся ищущим, почти безумным взглядом в любимое лицо. Если нет… если всё зря…

Сильва улыбалась

- Я ждала тебя семь лет, - прошептала едва слышно, - к Утренней Звезде. И каждый год с накрытым столом. Почему же именно сегодня мне нечем тебя угостить, муж мой?..

…Тучи на небе давно расступились, позволяя ночным светилам осветить бескрайние воды океана, старый маяк и супругов, слившихся в крепком объятии. Мягкий шум вечернего прибоя заглушал жаркие, торопливые слова, а над ними сияла, освещая ночь, трепетная, как надежда, неизменная, как вера, и такая долгожданная Утренняя Звезда.