Дом ста детей. Семья Императора-Дракона

Глава 1.

Хель Сорго

Дом ста детей. Семья Императора-Дракона

Живот тянуло уже несколько дней, а больниц в округе не было, как и врачей. В этом мире я словно единственный лекарь. И то незадача – саму себя излечить не могу. По крайней мере, пока жду малыша…

Мой дракон предупреждал, что в этом положении я стану куда уязвимее, чем раньше. Но разве был у меня выбор? Риск стоил того. Но сейчас меня пугала и волнами накатывающая слабость, и боль, и то, что я слабела с каждым днём от невозможности нормально поесть.

Да и поспать, потому что…

– Там с лестницы упал кто-то! – мальчишка ворвался ко мне в спальню весь в слезах. – Я не виноват!

Рывком поднявшись с постели я, как была в белой кружевной ночнушке и босиком, так и побежала по обжигающе-ледяному дощатому полу.

С тех пор, как оказалась в новом мире, и дня не прошло без происшествий. Как ни как я "мама" сотне детей в приюте, единственный взрослый человек в округе. Ведь после окончания войны полегло много людей, да ещё и напоследок брошенное врагом проклятие скосило буквально всех взрослых, что оказались в эпицентре.

Меня не коснулось, ведь я иномирянка. Да ещё и наречённая дракону...

А теперь и мать его будущего ребёнка, чья жизнь вспыхнула у меня под сердцем.

И я в ужасе! В полнейшем ужасе.

Тут и с уже имеющимися, вполне большими, скажем так, детьми справиться почти невозможно. Уследить за всеми, вылечить, накормить, умыть... А будет ещё и младенец.

Если будет.

Не представляю, как можно самой, без современных лекарств, аппаратов, врачей, без помощи, в одиночестве...

Лучше не думать.

Размышления, правда, прервались сами собой, когда я оказалась на краю лестницы и увидела внизу...

Кого?

Как и Милах, который в панике меня разбудил, рассмотреть и признать под чёрным тяжёлым плащом кого-то я с расстояния не сумела, а потому начала спешно спускаться.

– Осторожнее, мамочка, – окликнул меня Милах, в волнении запуская свои пальчики в золотистые кудри и округляя голубые ангельские глаза. – Не беги по ступенькам, не упади!

– Не упаду, – заверила его по пути, лишь на мгновение обернувшись через плечо, чтобы окинуть малыша взглядом.

И этого хватило, чтобы оступиться.

Успела лишь вскрикнуть, ощутив, как почва уходит из под ног, а от падения захватывает дух. И это словно выбивает из лёгких весь воздух. Почти тоже самое, как идти и неожиданно ступить в ямку. Или пропустить одну ступеньку на лестнице, только здесь ещё добавляется и жгучий страх за малыша, который ещё даже не родился и за себя саму.

Я обещала Рейну, своему дракону, беречься. Он не забрал меня в центр только после долгих-долгих моих просьб и убеждений остаться в приюте с детьми, пока всё вокруг не утрясётся. Пока он окончательно не вернёт себе пост императора, пока мы не пристроим всех моих подопечных здесь, пока не отремонтируются соседние дома, в которых будут жить люди и этот приют прекратит стоять в одиночестве, как огромный корабль, застывший в штиль среди обломков айсберга.

И вот, я срываюсь с лестницы…

И зависаю над полом, будто ударившись о плотный-плотный слой воздуха.

И лишь столкнувшись с разноцветными глазами, один из которых был болотно-зелёным, а другой льдисто синим, выдохнула от облегчения.

Гейл, колдун, хоть ещё и совсем мальчишка, стоял рядом, направив на меня свой посох, с помощью которого и смог подхватить в падении магией, медленно опустил меня на пол.

И я, прежде чем поблагодарить, дотянулась до края плаща и потянула на себя, вдруг обнаружив, что под ним никого не было. От чего испытала двойное облегчение.

– Спасибо, Гейл, – улыбнулась парню.

– Куда так летела? – голос его буду скучающий, но я уже успела выучить, что это лишь напускное.

На самом деле он испугался за меня. И сейчас наверняка сердился.

– Мне показалось, что кто-то упал с лестницы, – мяла я в руках притянутый к себе плащ.

– И поэтому ты решила составить этому кому-то компанию? – изогнул колдун (который отчаянно старался стать настоящим жрецом, ведь магия здесь всё ещё порицалась, в отличие от служения высшим силам) бровь и опустил посох.

На это я уже не ответила. Сама понимаю, что стоило быть осторожнее, но спросонья не успела даже в себя прийти.

Гейлу я ничего не ответила, случайно поднесла плащ к лицу и вдохнула знакомый приятный запах…

Пахло грозой, цветами табака и едва уловимо – мятой.

Рейн.

Это плащ моего Рейна!

Но, где он, почему меня не встретил, как его плащ оказался здесь на полу? Где сам дракон?

Я сидела, озираясь по сторонам под недоумёнными взглядами детей, которые стекались ко мне со всех сторон.

Дом пробуждался ото сна, и вот я уже словно нахожусь в гудящем рое ярких, суетливых, весёлых пчёлок.

– Я всё расскажу твоему дракону, это ведь просто невозможно, – закатил Гейл глаза. – Невозможно на тебя здесь смотреть.

– А? – отвлеклась я от тревожных мыслей и вопросительно изогнула брови. – Ты о чём это? И как себе представляешь, чтобы я ушла?

Не знаю, воспринимать мне его слова и реакцию за заботу, или подозревать во всём этом план по захвату детей? Как ни как, а Гейл служит богине, покровительствующей деткам, но очень странной богине, любящей ещё и кочевников, и тёмное волшебство ночи. Гейл уже, до того, как остаться в нашем приюте, собрал вокруг себя едва ли не секту из малышей и намеревался уйти отсюда с ними и новенькими… Например, с Софи, которая сейчас наблюдала за нами, стоя чуть в стороне, у камина, обхватив себя руками, будто пытаясь согреться.

Ох, похоже, я перепугала всех детей своим падением…

– Ну, как представляю, – протянул тем временем Гейл, – на драконьем крыле, или в повозке, или верхом на лошади, в конце-то концов, как-то так.

– Я ведь серьёзно, – невольно нахмурилась, уловив сарказм в его словах.

– Так и я… А Дом останется на Софи. Она из девочек старшая, взрослая почти, пятнадцать лет, как ни как. Справится, – уверенно заключил он, коротко утвердительно кивая, подытоживая этим свои же слова.

Я вновь перевела взгляд на Софи. Какая из неё взрослая? Да, конечно, есть в ней некий стержень, она серьёзная и умная девочка. Но с детьми справляется лучше бойкая Ася, которая младше её на несколько лет. В Софи сила спокойная и медленная, если можно так сказать. На ней, слабой и хрупкой физически, решения и посильная работа по дому. Боюсь, оставить на неё приют, всё одно, что приковать Софи к постели. Она не выдержит ни груза ответственности, ни вороха забот…

И по её глазам я видела, что размышляла она сейчас о том же. Только наверняка собиралась об этом молчать, чтобы меня не тревожить. Да и заметно расслабилась, когда, словно услышав эти мысли, рядом с ней встал рыжеволосый, высокий Ива – старший из мальчиков, если не считать Гейла.

– Расскажу дракону, – всё никак не мог успокоиться тот и собрался уже, закончив на этом спор, уйти, как я поднялась и бросила ему в руки плащ.

– Расскажи, – вслед за плащом бросила с вызовом, и, признаться, с надеждой, – найди его сначала, и расскажи! Я буду очень рада. Как здесь оказался его плащ?

– А точно его? – он с недоумением развернул тяжёлую ткань и завертел в руках, изучая. – Откуда знаешь?

– Запах… – прошептала я задумчиво. – Пахнет им. Точно.

– Женщины, – процедил Гейл сам себе, едва заметно покачав головой. Не хватало только, чтобы вновь закатил глаза. – Рейна в доме нет, – заключил он после уверенно, – я бы его магию почувствовал. Но нет. Хотя…

И тут моему бы сердцу ёкнуть от предвкушения встречи. Но разве бы позволил Рейн мне упасть, будь он в приюте? И Гейл как-то странно побелел, прислушавшись к чему-то, чего мы, далёкие от магического искусства, уловить не могли.

– Мм, все в сборе, – прозвучал вдруг металлический, будоражащий мужской голос за моей спиной, – будто ради меня. Польщён.

Голос был мне знаком. Но принадлежал вовсе не Рейну.

Глава 2.

Эмрант. Я узнала бы его даже во тьме. Невероятно похож на моего Рейна, только волосы более тёплые, а глаза – бледно-голубые, а не янтарные. Черты лица мужественные, более грубые, не такие острые, как у Рейна. Но в целом, если не знать хорошо обоих, можно и перепутать…

Он стоял в синей военной форме, вооружённый, в двух шагах от меня. Дети, что находились ближе всего, стайкой отхлынули от нас в ужасе. А вот Ива, Арго – мой приёмный сын… и малыш Милах напротив подступили ближе, напряжённые до предела.

Я облизала вмиг пересохшие губы и нервно вздрогнула, словно лишь в этот момент ощутила холод от пола.

Зама в этом году, говорят, выдалась особенно суровой. Мы едва успевали топить печи и камины, чтобы тепло не покидало стены приюта.

А у Эмранта ещё не растаяли хлопья снега на длинных волосах, собранных в низкий хвост. И на белых ресницах, из-за чего взгляд его казался льдистым и ужасающе-острым.

Видя мою растерянность, он подступил ближе и губы его растянулись в хищной усмешке.

– Я думал, – слова пробирали до костей не хуже мороза, голос его, это сталь, облачённая в бархат: тебя обволакивает звучание, но знаешь, что рано или поздно порежешься… – пересидеть в этом месте пару дней. Пока раны не затянутся.

Только в этот момент я заметила у него на рёбрах порванную, прорезанную ткань и следы тёмной крови.

– У нас с братом, видите ли, был серьёзный разговор недавно, – продолжил он, тот, кто собирался занять место императора, покусившись на собственных детей, а обвинив в этом Рейна, – но я смог уйти. Чтобы переждать бурю, нависшую над моей головой. Дождаться союзников и уже с ними решить, как быть дальше. Рейн, – едкая усмешка сорвалась с его губ, – так вы зовёте моего братца? Рейн сейчас тоже слаб, после окончания войны, после проклятия, которое так гнетёт… после боя со мной. И я думал, что здесь он меня уж точно искать не станет. Здесь, где есть тепло, еда… женщины, – скользнул он взглядом по мне и Софи так, что меня передёрнуло. – А выяснилось, что всё ещё лучше…

Меня передёрнуло во второй раз, ведь тон его сделался подобно яду. И я даже не успела отшатнуться, как он схватил меня двумя пальцами за ворот ночнушки и притянул к себе, заглядывая в лицо.

– Здесь я нашёл его истинную, – выдохнул он, не обращая внимания на мои тщетные попытки вырваться из его хватки. – Да ещё и в интересном положении. Да ты настоящее сокровище… Как думаешь, Рейн ведь теперь сделает всё, лишь бы ты осталась цела, верно?

Мысли мои лихорадочно бились друг об друга, не позволяя уловить ни одной. Всплывало лишь обрывочное: хорошо, что Искру, свою племянницу, Рейн всё же забрал с собой, не оставил здесь, иначе бедняжка перепугалась бы до смерти, увидев вновь своего отца.

А также: хоть бы Славка, уже мой племянник, не застал сейчас этой сцены. Иначе с него станется – бросится в бой.

– Марьяна? – словно насмешка судьбы, именно в этот момент услышала я его сонный голос и зевание. – Что тут за толпа? – ещё не заметив Эмранта, вышел Слава ко мне, сладко потягиваясь в своей красной (я недавно сшила ему), можно даже сказать – рождественской, пижаме.

Он замер, наконец разглядев то, что происходит. Светлый взгляд моего Славки тут же прояснился. Более того, сонливость и замутнённость в них вмиг сменилась на грев. Не на страх даже! И он сжал руки в кулаки.

Однако прежде, чем Слава успел что-либо сделать или сказать, я прикрикнула на него:

– Вернись к себе! Сейчас же! И все остальные, это вас тоже касается.

Кто-то из деток, особенно из новеньких, действительно попятился к лестнице, собираясь выполнить мой приказ. Но по какой-то причине (подозреваю, что из-за промедления остальных и любопытства пополам со страхом) застыли на первых же ступеньках.

– Ну, уж нет, – угрожающе и упрямо протянул Слава и перевёл взгляд на Эмранта. – Отпусти мою тётю, тварь.

Тот рассмеялся. Раскатисто, вроде как даже искренне, что меня и пугало.

– Как бесстрашно… – протянул он. – А если не отпущу, то что?

Славка растерялся. Я видела, как взгляд его метнулся к камину, у решётки которого стояла железная кочерга.

– Слав, не вздумай, – попросила я напряжённо.

Что сможет мальчишка против взрослого мужчины-воина? Да ещё и дракона…

Но Слава, по всей видимости, размышлял совсем иначе.

Он бросился за своим импровизированным оружием, а в следующий миг уже заступил Эмранту за спину, пытаясь огреть того по затылку или спине, куда попадёт.

Естественно, Эмрант сразу же увернулся, да ещё и меня не выпустил из своей хватки. К счастью… иначе я полетела бы куда-нибудь в сторону и видит бог, могла бы убиться, обо что-нибудь ударившись.

– Отпусти Марьяну, – сверлил его Славка недобрым взглядом. – Ты уже проиграл. Никто из людей твою сторону после содеянного не примет. Ни к чему совершать ещё больше преступлений!

Эмрант побелел, но голос его звучал всё так же насмешливо и холодно:

– Я изменил своё мнение, ты не смел, ты безумно глуп, мальчик… Это печально. Безрассудство у меня наказуемо. И хоть вести разговоры с глупцами против моих правил, я всё же скажу. Может это убавит наивности в твоей светлой, детской голове. Не всегда правителям нужна народная любовь. Достаточно держать людей в страхе и власть будет твоей.

У него из за спины со стальным звоном выросло длинное тёмное крыло, и звук этот заглушил детские крики.

Я опомниться не успела, как ребром крыла Эмрант, по-прежнему держа меня перед собой, прижал Славку за горло к стене, оторвав его на метра два от пола.

– Не надо! – вскрикнула я, видя, как Слава бледнеет, задыхаясь, и тщетно пытается отнять от себя драконье крыло или хотя бы его поцарапать, но ногти то и дело соскальзывают с гладких крепких чешуек. – Прошу, отпусти его, он всего лишь ребёнок!

– Не такой уже и ребёнок, птичка, – ответил Эмрант, не отводя от Славки взгляда, будто зрелище это доставляло ему наслаждение.

– Отпусти его и я залечу твои раны.

В ответ он лишь передёрнул плечом:

– Они затянутся сами.

– Отпусти, и я буду сотрудничать! Не доставлю никаких трудностей! – взмолилась я в панике.

Но и это не убедило его:

– Мне всё равно, смиришься ты или нет, милая.

Тут уже не выдержал мой Арго. Он всё это время стоял в тени за лестницей, возле двери в читальную комнату и наблюдал, не решаясь выйти. Наверняка не из страха перед Эмрантом, а опасаясь всё усугубить, ведь не так давно Эмрант приказал своему воину его казнить, а Арго пожалели и сохранили жизнь. Кто знает, как отнесётся к этому Эмрант теперь и оставит ли после этого хоть кого-то здесь целым?

Но терпеть Арго больше не мог и ступил на полосу света, отбрасываемого окном, держа в руках лук, направляя стрелу на Эмранта.

И, не говоря ни слова, отпустил тетиву…

И я знаю, просто уверена – он ни за что бы не попал в меня. Если бы Эмрант, потешаясь над нами, рывком не подставил меня под удар…

Чей-то крик, оглушительное «Нет!» взорвался в холле и свет в моих глазах на мгновение померк.

Я не чувствовала боли. Я вообще ничего не чувствовала, ошеломлённая мыслью, которая звучала просто и коротко: это конец, и все надежды, и маленькая жизнь во мне, убиты… Будущего больше нет. Вот так нелепо, до смерти обидно, оно прервалось в одночасье.

Но после я вдруг поняла, что боли не чувствую отнюдь не потому, что всё кончено.

Просто между мной и стрелой выросло красное, полыхающее от жара крыло незнакомого мне дракона.

Незнакомого на первый взгляд…

Ведь Славка исчез. А Эмранту пришлось разжать свою хватку и выпустить меня из рук, потому что самого его отбросили в сторону с такой силой и яростью, что он снёс собой всю мебель и вещи, которые попались ему на пути.

Дракон, лишь слегка меньше, чем сам Эмрант в воплощении монстра или Рейн, огненно-красный, с чешуёй, сверкающей, будто гранатовые зёрна, укрывал меня крылом и едва ли не дышал пламенем, буравя Эмранта знакомым мне взглядом голубых глаз…

Славкиных глаз!

Все вокруг замерли, а я медленно осела на пол, прижимая ладони к груди, тщетно пытаясь унять колотящееся сердце. А в следующее мгновение два дракона вихрем вырвались на улицу, срывая с петель тяжёлые двери и пуская по стенам узорчатую сеть трещин, едва не разрушив их.

Дети, будто приколоченные к полу, не сдвинулись с места, хотя в другой ситуации я ожидала бы совершенно иного.

Опомнились первыми Арго, Софи, Ива и несколько ребятишек. Они подбежали ко мне, наперебой справляясь о моём самочувствии, помогли подняться и чьи-то заботливые руки набросили мне на плечи плед, защищая меня от ворвавшегося в холл холодного ветра вперемешку с колким снегом.

– Как это возможно? – выдохнула я, взглядом выцепив из окружившей меня толпы Арго.

Он лишь покачал головой, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Я не знаю…

– Славка, – опомнилась я, наконец, сбрасывая с себя оцепенение, и хотела было подбежать к окну, но Ива схватил меня за локоть и потянул совсем в другую сторону.

– Куда? Стой! – попыталась сопротивляться я, но мальчик вёл меня за собой с непоколебимой решимостью.

– Ты ему ничем не поможешь, – отрезал Ива, открывая дверь в подвал, – а пострадать можешь. Вдруг они нам крышу снесут или кто-то из них упадёт и проломит стену, за которой будешь стоять? Спрячься, Марьяна.

И, запустив ко мне Софи, Асю, Милаха и нескольких ребят (лишь после я поняла, что всех в подвале он не спрятал, чтобы мне не стало тесно и душно…) Ива запер за нами дверь.

– Ты ведь знаешь его, – прошелестел у меня над ухом голос Софи, и её ладони успокаивающе обняли меня за плечи, – всё будет в порядке. Ива наверняка поспешил передать Рейну весточку. Он зажжёт огонь на башне. Рейн всегда, всегда, помнишь, матушка, – с недавних пор это было ласковое прозвище, данное мне ею… – замечал этот знак и приходил сюда очень быстро.

– Так будет и теперь, – отозвался из темноты Милах, стараясь говорить очень бодро, очень-очень. Хотя голосок его и дрожал.

Губы мои против воли дрогнули в улыбке.

Я нисколько не пожалела и, видимо, не пожалею никогда, что не оставила этих детей. Что всё ещё нахожусь рядом.

Глава 3

Мы буквально забились в угол, жались друг к другу и тихо-тихо всхлипывали. Наверняка в мыслях у всех было одно: что, если вновь складывающийся по осколкам мир разрушится? Если враг на самом деле не повержен и победы нам не видать, ведь только в сказках побеждает правда и добро?

Но небо на нас не рухнуло, стены всё так же стояли непоколебимо, лишь раз мы ощутили, как мелко и коротко дрогнула земля. В этот миг Софи тихо вскрикнула, и я крепко обняла её, успокаивающе погладив по спине.

После этого минуты потекли ещё более медленно и мучительно. Будь здесь настенные часы мы, уверена, не сводили бы с них глаз, хотя бы для того, чтобы не казалось, будто в подвале сидим уже целую вечность, не меньше…

И хоть умом я понимала, что на самом деле здесь находимся около часа, терпеть дальше не было сил.

Страх по какой-то причине таял и почти истлел. Уверенность в Рейне же напротив возросла. Ведь когда, как не теперь, ему появиться в этом доме?

И я, выпорхнув из детских мягких объятий, подошла к двери и потянула за ручку.

Ася, всегда такая энергичная и живая девчушка с двумя чёрными косами, тут же оказалась рядом.

– Постой! – преградила мне путь.

– Не волнуйся, – ответила ей, стараясь запретить голосу дрожать, – я осторожно. Сначала прислушаемся…

Все замерли.

Снаружи не раздавалось ни звука.

– Может, уже всё? – подступил к нам Милах, опасливо выглядывая за дверь.

– Если всё, то почему Славка или Ива не вернулись за нами? – проговорила Софи из дальнего угла.

Я судорожно вздохнула, однако терять позитивный настрой была не намерена:

– Но и Эмрант сюда не явился, а это хороший знак.

Моё замечание всех приободрило, и мы крадучись вышли из подвала.

И оказались в тишине и одиночестве.

Не знаю, куда попряталась вся детвора, мы вышли из укрытия первыми. И, как выяснилось, напрасно… Ведь, когда ступили за входную дверь, глазам нашим открылась ужасающая картина расправы над драконом.

Над нашим чудесным драконом…

Живот мой вновь скрутило от боли и я, согнувшись пополам, обхватив его руками, крепко стиснула зубы. В глазах померкло, в ушах набатом забилось сердце. А Эмрант, спикировав с высоких небес, сбил Славу своим острым крылом и драконьей лапой с крепкими изогнутыми когтями, прижал к земле его голову.

Голову красного дракона, из пасти которого вырывался жар, превращающий камни в гладкое, сияющее на солнце стекло…

Кто-то из детей закричал. Кто-то (ну надо же!) чем-то бросил в Эмранта. Арго, выбежав на крыльцо, выпустил стрелу, целясь в драконий глаз. Но та не долетела, сбитая порывом ветра.

Интересно, можно ли провести связь между тем, что Эмрант – стихии ветра, а Рейн – воды и поэтому он в прошлом оказался его жертвой?

Воду ледяной ветер способен заморозить, если дать ему волю, пропустить удар, не досмотреть…

Зато вода потушит пожар огненного дракона, начавшего войну. Правитель вражеских земель, как я слышала, из огневиков. И Рейн победил его.

Глупо, наверное, было так рассуждать, ведь я понимаю, что роль играет множество других факторов, кто в чём сильнее и так далее. Но ведь совпадение действительно интересное!

– Мамочка… – потянул меня за рукав Милах, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

Я словно очнулась ото сна, вынырнула из вязких, пусть и отвлечённых мыслей. И взгляд мой случайно упал на землю, где у моих ног, капля за каплей, падала кровь. Моя кровь…

Милах закричал, несмотря на творящийся вокруг ужас, словно это было самым важным и пугающим его событием:

– Марьяне плохо! Марье плохо! – словно, чтоб наверняка все поняли, о ком или о чём речь, начал перечислять он мои имена и прозвища. – Мамочке больно. Невесте императора нехорошо!

Меня окружила толпа ребят. Я и заметить не смогла, откуда они все выбежали. Не успела даже крикнуть им, чтобы спрятались обратно, ведь опасность не миновала…

Чьи-то руки (кажется Ивы и Софи) мягко сомкнулись на моих плечах, чтобы довести меня до двери. Кто-то подал стакан воды. Кто-то принялся брызгать на меня той само водой и обмахивать раскрытой книгой, словно веером.

А я застыла на пороге, ухватившись за дверной косяк, не в силах больше ступить и шагу.

– Славку… – всхлипнула против воли. – Славку убьют.

Как вдруг позади раздался такой рёв, что содрогнулись стены, и я едва не сползла на пол. Обернуться удалось не сразу, пару секунд я стояла, крепко зажмурившись, стараясь оставаться в сознании не смотря на боль внутри.

Когда же повернулась в сторону битвы, увидела, как Слава, внешне уже будучи обычным, привычным мне мальчишкой, навзничь лежит в траве, а над Эмрантом, ещё не успевшим перекинуться обратно, склонился Рейн, ногой прижимающий драконью морду к промёрзлой земле.

В синей военной форме, с собранными в пучок белыми волосами, с невероятно тёплыми, такими любимыми мной янтарными глазами, в которых сейчас скопилось столько мрачной решимости, он держал остриё меча прямо над драконьим глазом и собирался ударить…

– Рейн, – выдохнула я и попыталась шагнуть к нему, да только боль не позволила, сбила меня с ног и я упала на колени, несмотря на поддержку старших детей. – Рейн, – выдохнула уже просяще, с паникой, хотя всё ещё изо всех сил старалась держаться.

И он спешно, бросив идею расправиться с братом здесь и сейчас, подступил ко мне.

– Слава жив, он будет в порядке, – заверил по пути, желая меня успокоить. – Никто не погибнет, больше вас никто не обидит, – добавил мягче, опускаясь передо мной, не зная, похоже, что делать и боясь прикоснуться, будто я могла от этого рассыпаться и сломаться. – Слышишь, Марья? Всё будет хорошо…

Его янтарные глаза потеплели, горячие ладони всё же коснулись моих рук.

– Мне нехорошо, – заплакала я, не выдержав. – Всё пропало, Рейн… Про-прости! – чувство вины рвало душу на части.

Не уберегла… Похоже, я не уберегла самое дорогое. А ведь только-только поверила, что будет всё хорошо.

Мой дракон поднял меня на руки.

– Куда мы? – всхлипнула, обхватив его шею руками. – А твой брат, что с ним?

– Не брат он мне больше, – отрезал Рейн. – Тише, Марья, не теряй силы…

Он на мгновение замер, не находя ответ на мой вопрос. И будто отвечая на это, Эмрант, раненый в спину, как некогда ранил Рейна, хрипло проговорил, заставляя всех обернуться:

– Сохранишь мне жизнь, подскажу, как помочь твоей наречённой и не рождённому наследнику… Времени у тебя, как вижу, – пронзил он нас холодным колким взглядом, приняв человеческий вид, – ничтожно мало. Дай слово, братик, что позволишь мне уйти. И я помогу.

Глава 4.

«Братик» – голос его резанул по ушам не хуже другой боли и я поморщилась, несмотря на то, что уже едва-едва держалась в сознании.

Рейн колебался лишь долю секунды, после чего едва заметно кивнул.

– Даю слово.

И дальше я уже ничего не могла разобрать, ни слов в гуле приглушённых, будто доносящихся из глубины колодца голосов, ни куда мы идём или летим, ни то, где нахожусь, и всё ли ещё меня держат сильные и надёжные руки моего дракона.

Очнулась я от резкого, щекочущего нос запаха трав. Первое, что увидела, это связки высушенных цветов и острых синих стеблей под деревянным тёмным потолком. Затем льняные короткие занавески на небольшом окне и как пляшут по стенам отблески красного, жаркого пламени печи, у которой суетилась невысокая худощавая женщина.

Коса её медового цвета, толщиной с моё запястье, спускалась едва ли не до самого пола. Талию несколько раз овивал расшитый красными нитями пояс, рукава простого светлого платья закатаны, руки расписаны причудливыми письменами. И лицо с острым подбородком и слегка крючковатым носом (что, впрочем, ей очень шло) показалось мне добрым. Видимо, из-за лёгкой улыбки и лучистых синих глаз.

– Ну вот, очнулась, – заворковала она, размахивая надо мной пучками тлеющих трав, – а то император наш уж и грозиться стал. Говорит: казню тебя, колдунья, за колдовство, коль колдовство твоё бесполезно мне! Представь, – сорвался с розовых губ её звонкий, как монетка, смешок, – представь только, наглец какой!

– Где я? – попыталась приподняться, но мягкие руки знахарки, надавив мне на плечи, не позволили это сделать.

– Лежи-лежи, тебе отдыхать надо, – голос её стал строже. – Ух, шебутные оба! Один дела государства решать не спешит, прилепившись к двери, ненаглядную свою не оставляет. Другая бежать куда-то надумала! Небось и беду набегала, а?

– Набегала, – всхлипнула я, охваченная чувством вины.

– Ну-ну, тебе покой нужен, – вновь замахала надо мной знахарка, распространяя по воздуху нити сизого ароматного дыма. – Всё хорошо будет, уж поверь.

– А Рейн…

Хотела спросить, где он и долго ли я пролежала без сознания, как низенькая, но тяжёлая дверь со скрипом отворилась и, пригнувшись, чтобы войти, на пороге оказался Рейн.

Нетерпеливый, сдержанный, с плотно сомкнутыми губами, лишь глаза встревоженные, он замер сначала, поймав на себе мой взгляд, а затем судорожно выдохнул, заметно расслабляясь.

– Марья, у меня будто мир рухнул… – прошептал, подступая ближе, не обращая никакого внимания на женщину рядом. – Всё, больше в приют я тебя не отпущу. И одну не оставлю!

Он опустился на колени перед лавкой, на которой я лежала, и горячими руками обхватил мою ладонь, целуя мне пальцы.

И меня окутало маревом… Так спокойно стало и нежно.

Даже не сразу пришло осознание сказанного им. Не сразу поняла, что Рейн говорит абсолютно серьёзно. И вопросы все, такие, как «кто эта знахарка?», «что с твоим братом, где он сейчас?», «кто приглядывает за детьми?», напрочь выпали из головы.

Когда же я собралась обрушить всё это на дракона, дверь открылась во второй раз и теперь возникшему на пороге гостю я была ой, как не рада.

Зато один из вопросов отпал сам собой: Эмрант взирал на нас холодным, убийственным взглядом и гордо держался прямо, хотя его так и тянуло опереться плечом об стену.

Он жив, по-прежнему ранен и находится (о ужас!) здесь.

– Я говорил тебе не заходить, – голос Рейна сделался низким, почти рокочущим и угрожающим.

Эмрант криво усмехнулся.

– Снаружи метель…

Ага, выходит, я здесь довольно долго. Вряд ли бы за пару часов поднялась буря, я запомнила довольно спокойную погоду. Хотя, как знать…

Странно, но эти размышления пришли первыми. Ведь в приюте остались дети. Когда на улице сильный ветер, тепло из старых стен выветривалось довольно быстро и приходилось топить в два раза больше. Справятся ли они сами? И безопасно ли это, когда нет взрослых, кто бы следил за огнём и в случае чего принял меры?

– Рейн, – прошептала я.

Хотела продолжить, но сонливость и слабость мешали говорить.

Дракон мой тут же успокаивающе коснулся моей руки:

– Всё в порядке. Он здесь лишь потому, что оставлять, даже связанным, рядом с детьми не хотелось. Прости… – и уже брату: – Выйди!

– А не сбежит? – уперев руки в бока, протянула знахарка.

Рейн позволил сорваться с губ короткому смешку.

– О, не сбежит. Я ранил его не так подло, как он меня некогда, но оно всё равно быстро не заживёт.

– Нет, Рейн, – вновь попыталась озвучить я свои опасения, – дети… Кто с детьми?

Он тяжело вздохнул:

– Слава твой, Ива, Софи, даже Гейл, они довольно взрослые, чтобы присмотреть за домом.

– Ты не понимаешь, – пусть я недавно очнулась, но веки мои закрывались сами собой.

– Я всё понимаю, – терпеливо отозвался мой дракон. – Но сейчас важнее ты. Они справятся.

– А дальше? – всё не могла я успокоиться и поддаться сну.

– Дальше отправлю к ним кого-нибудь, кто будет им помогать, – ответил Рейн нехотя.

И я с одной стороны его понимала – взрослых и без того осталось немного, жертвовать кого-то, кто мог помочь с «более важными» делами хотелось не очень. С другой стороны, дети сейчас буквально – будущее этой страны. Их бы беречь и ценить, как самую большую драгоценность! Рейн тоже должен это понимать, но видимо из-за беспокойства за меня, думать о приюте ему не очень приятно.

Эмрант тем временем вновь скрылся за дверью и Рейн заметно расслабился.

– Прости за это, – прошептал он, присаживаясь рядом со мной. – Не хотел, чтобы тебе снова приходилось его видеть… Ему не следовало заходить.

– Мне бы, – отозвалась знахарка, ставя на уголья в печи горшочек с каким-то зельем, – тоже видеть его не хотелось после того, как он меня предал.

– Молчи, колдунья, – лениво цыкнул на неё Рейн. – Сама виновата. Зато теперь вы связаны и в изгнание отправитесь вместе.

– В изгнание? – шёпотом переспросила я, и он так же тихо мне поведал:

– Как император, я скоро проведу обряд и прокляну его, чтобы драконьи крылья больше никогда не выросли за его спиной. После чего сдержу своё слово и оставлю ему жизнь. Изгоню его из страны… И всех его приспешников вычислю. Не думай об этом, любимая, время его прошло. То мои заботы. Больше это не отбросит на нас тень…

– И чем же он заслужил пощады?

– Ко мне вас привёл, – зазвенел голос знахарки. – Любила я его когда-то, мы были близки… Но я ведьма, он старательно меня скрывал. Говорил, что это из-за закона против магии. Но на самом деле ему просто было так удобнее.

Она перелила зелье в высокий стакан и подала мне.

На вкус оно оказалось сладким и вяжущим.

– Кстати, о магии, – Эмрант, как издеваясь, вернулся в дом и сел на лавку у печи. На пол возле его ног сорвалась пара капель крови с его раны. – Гейл, тот парнишка из приюта, братец, ты знал, что он не настоящий жрец, а скорее маг? А ещё, что если даже меня не слушались наши воины, с чего бы слушаться им императора, который под носом своим колдовство не заметил и женщину свою до сих пор держал в какой-то дыре?

– Я же сказал, – прорычал Рейн, – выйди вон!

– А как не слушались? – полюбопытствовала знахарка.

Эмрант небрежно передёрнул плечом.

– Мальчишку за дерзость приказал казнить. Так его, похоже, пожалели. Плохо, перевёл он на Рейна холодный взгляд, – ты людей воспитал, если даже такую мелочь, как исполнить ясный и чёткий приказ, они не способны выполнить.

– Ты действительно это всерьёз? – изогнул Рейн бровь. – Тебе правда такое кажется мелочью?

Эмрант смотрел на него непонимающе, как и Рейн на него. Оба замерли в искреннем недоумении.

– Ты о том, что якобы за детьми сейчас наше будущее? – наконец нарушил Эмрант молчание.

– Начнём с того, что за детьми всегда будущее, – произнёс Рейн весомо.

Но это вызвало у Эмранта лишь колкий смешок.

– Для людей, быть может, так. Драконы живут куда дольше, и ценить мы должны в первую очередь силу, а не время и чужие жизни.

После небольшой паузы Рейн со вздохом отвернулся от него:

– Мне стыдно не за своих воинов, а за то, что вовремя не разглядел подлеца и безумца в собственной семье… Если не выйдешь, Эмрант, – в голосе Рейна печаль и холодная решимость, – я вышвырну тебя сам, а возможно и убью.

На этот раз его брат переменился в лице. Я не могла перестать наблюдать за ними даже несмотря на слабость.

– Так, значит… – будто эхом отозвался он. – Подлец я, по-твоему?

– Ты ради власти, чтобы меня подставить, своих же детей убить пытался.

– Угу… А наших родителей, кто убил, Рейн? – просочился яд в его голос на имени моего дракона. – Или Марья твоя не знает, что суженый её не идеален? Думает, наверное, что рядом с тобой ей ничто не грозит, и ты сам ни за что не тронешь близких? Не говорил ей о том, что возможно и её, и вашего ребёнка постигнет та же участь, что и нас всех?

– Замолчи, – выдохнул Рейн, резко поднимаясь.

– Отчего же? – одарил его Эмрант злой улыбкой. – Боишься, что, узнай она всё, то не захочет стать тебе женой?

– О чём он, Рейн? – слегка приподнялась я и поймала на себе его потемневший взгляд.

Глава 5.

Говорить при колдунье и Эмранте мы не стали. Рейн не ответил ничего, лишь выставил брата за дверь, о чём-то переговорил с ним (я слышала лишь шум голосов и не смогла разобрать слова), а вернувшись, заверил, что сковал Эмранта недалеко от дома и больше я не увижу его никогда.

Знахарка продолжала надо мной хлопотать, с каждым часом я всё лучше себя чувствовала и в итоге даже смогла поужинать со своим драконом мясной сытной похлёбкой с овощами.

Когда же знахарка оставила нас одних, Рейн начал свой рассказ, опустившись на пол у лавки, где я лежала.

Тусклое пламя свечей на подоконнике и печи танцевало в тёмных стёклах окна, переливалось серебром в белых волосах дракона и заставляло густые тени скользить по потолку и стенам. Рейн опустил голову, пару раз глубоко вздохнул и начал, зная, что я до сих пор ждала от него откровенности:

– Когда не стало нашей матери, отец обезумил. Быть может с этим может кто-то поспорить, например Эмрант. Но я-то знаю… Мать сгорела в его пламени. Это произошло случайно, она была из рода людского. Отец так и не смог себе этого простить… Это всё редкость, Марья. Как и среди людей бывает всякое. Бывает ведь, так?

Он словно хотел успокоить меня и вместе с этим получить подтверждение, что и в семье людей бывают беды и несчастные случаи.

Но продолжил Рейн говорить, не дожидаясь моего ответа и не глядя мне в глаза. Будто опасаясь встретиться с плохой реакцией, будто и правда мог ожидать, что я усомнюсь в нём и всё-таки предпочту уйти в свой мир. Где нет драконов, магии и царит мнимая безопасность.

– И вот однажды, – продолжил он, – отец обернулся крылатым зверем и не смог уже принять человеческий облик. Так вышло, что мы столкнулись с ним в битве. Я… защитить хотел от его пламени наши земли, наших людей. И произошло непоправимое… Я не хотел, – наконец поднял он на меня затуманенный воспоминаниями взгляд. – Правда, не хотел. Но винить себя, погружаться в страдания и самобичевания позволить себе не мог. Ведь должен был решать множество государственных вопросов, перенимать дела правления, следить за границами, у которых накалялась обстановка… Брат мне до сих пор не простил всего этого. Может поэтому и готов был предать.

– Предал, – твёрдо, пусть и тихо, сказала я. – И предал он тебя не поэтому. Просто Эмрант сам по себе такой, Рейн. Иначе его собственные дети не пострадали бы. Он пощадил бы невинных… Ты, – коснулась ладонью его щеки и он поцеловал меня в запястье, обняв за руку, – не виноват ни в чём, Рейн. И я тебе верю. Иного просто и быть не может.

– Спасибо, – едва слышно прошептал он. И положил свою голову на сложенные рядом со мной руки, по всей видимости, собираясь ночевать со мной вот так, на коленях, на полу, лишь прислонившись слегка на краешке лавки.

Грозный, сильный император дракон…

Пока не заснула, я перебирала пальцами его гладкие, прохладные волосы.

Спала, наконец, хорошо и спокойно, к утру окончательно придя в себя и набравшись сил.

Оттого и попросилась домой, не выдержав.

– Домой? – не сразу понял меня Рейн, вопросительно изогнув бровь.

– В приют, – улыбнулась я невинно, в тайне собираясь устроить всё как-нибудь так, чтобы смочь остаться с детьми. – Мне ведь всё равно придётся попрощаться со всеми, собрать свои вещи, собрать в дорогу Славку… Отвези меня в приют, пожалуйста!

Дракон мой задумался, буравя меня проницательным, строгим взглядом.

– Что? – я осторожно встала и принялась озираться в поисках тёплой одежды. – Ты ведь не можешь запретить мне видеть детей. А куда их привезёшь и когда, если заберёшь меня в другое место? Заставишь меня столько времени думать о них, изводиться и переживать?

Рейн со вздохом опустил голову, позволяя белым прядям своих волос соскользнуть с сильных плеч.

– Не заставлю… Конечно, нет.

– Снова бегаем? – зашла к нам знахарка, оглядывая меня своим цепким, насмешливым (впрочем, не по злому) взглядом.

И я вернулась в постель, отчего-то сев прямо и смирно, будто в школе перед строгим учителем.

Она сощурилась, улыбаясь:

– Ходить можно, но не много. Шубку вот возьми, – будто из ниоткуда вытащила она вроде тулупа из медвежьего меха и набросила мне на плечи. – Снадобье дам с собой, принимать будешь утром и вечером. И весела будь, но спокойна, поняла?

Я кивнула.

И с грустью осознала, что знахарку эту ожидает нелёгкая судьба… Ведьма, в прошлом связанная с Эмрантом, она отправится в изгнание следом за ним. Хотя помогает, вроде как, искренне, а не из под палки, выслуживая сохранение своей жизни.

Надо бы поговорить попозже с Рейном… К тому же, имеется у меня одна мысль насчёт неё и Гейла.

Как бы ни хотела я помочь парню и растопить лёд в его душе, а я всего лишь человек с даром целительства, что и работать то прекратил, пока жду рождение ребёнка. Мне Гейла по-настоящему никогда не понять. А хорошо бы нашёлся кто-то, кто смог…

Но это попозже. Пока всё перебивали мысли о другом мальчике.

И когда Рейн, плотнее запахнув на мне шубку и забрав вещи, на руках вынес меня из хижины, я, уткнувшись ему в шею, не видя ничего вокруг, проговорила:

– Что будет со Славкой?

– Мм?

– Он ведь не просто дракон, верно?

– Я почти уверен, что он сын правителя вражеских земель, – тихо отозвался Рейн. – У того тоже стихия огня. Других таких нет… Давно нет. Не знаю, как, что за чудо случилось, но сестра твоя наверняка родила от дракона.

– Не поэтому ли она неизлечимо заболела? – от этой догадки я широко распахнула глаза и взглянула Рейну в лицо.

Он шёл со сосредоточенным видом, а белые хлопья снега кружили вокруг, будто пытаясь укутать нас плотным пушистым кружевом.

И больше, казалось, не было ничего во всём мире…

– Вполне вероятно, что так, – не стал он отрицать.

Если Славка догадается, будет ведь себя винить в смерти матери. Скучать сильнее. Думать обо всём… Знаю его, будет! И скрывать это станет наверняка, пряча за напускным безразличием или раздражением и колкостью.

Ох, хоть бы он не вдумывался, хоть бы ему никто не подбросил эту мысль!

– Это сейчас не главное, – прервал голос Рейна мои размышления, – Марья. Закрой глаза, обними меня крепче… Я быстро доставлю тебя обратно к детям, но, так и знай, это не будет надолго! И я шага от тебя не отступлю теперь. А со Славой поговорю сам насчёт его отца. Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Но не придётся ли снова ловить потом Славку по заброшенным городам и пустынным землям? Что, если таки сбежит к отцу, чтобы узнать его или отомстить за мать?

Как ни как, без надёжного мужского плеча пришлось им несладко...

Я закусила губу.

Унять беспокойства, по поводу и без, оказалось выше моих сил.

Но ничего, я обязательно научусь! А пока хотя бы разбавлю эти мысли предвкушением того, как окажусь снова среди моих родных, дорогих детей.

Глава 6

Рейн… Точнее, Эрнель, что, как выяснилось, в сокращённом варианте правильнее будет не Эрн, а – Эль, всё больше представлялся мне именно императором. А не тем раненым мужчиной, которым я встретила его впервые. И не просто тёплым и заботливым будущим мужем.

Я старалась чаще напоминать себе о его титуле. И примерять роль жены такого, как он. А ведь даже к его родному имени привыкнуть никак не могла!

Зато дети то и дело меняли придуманное ими же «Рейн» на:

– Эль, повелитель, Эль! – маленькая девочка всё крутилась перед ним, пока мой дракон нёс к камину в холле охапку дров.

Да, в такие моменты я тоже всё пыталась смотреть на него, как на императора. Почему-то это казалось мне важным.

Но в синей стёганой фуфайке (пусть и расшитой золотыми нитями!), со стянутыми в пучок волосами, разжигающий в доме огонь, дракон мой выглядел невероятно тепло и по-простому уютно.

Я сидела на старой софе, поглаживая меж ушей моего пса. Шмель тихо поскуливал, то поднимая, то вновь кладя мне на колени свою тяжёлую голову. Будто выражал этим возмущение и беспокойство, мол: «Куда ты в прошлый раз так резко пропала, Марьяна? А больше не пропадёшь? Ты в порядке? Точно? Вот и хорошо… Точно-точно?». И я снова гладила его по тёплой шерсти.

– Эль, повелитель, ваше высочество, – всё хныкала малышка.

И он, щелчком пальцев заставив огонь плясать по поленьям, обернулся:

– Я ведь сказал, нет.

Произнёс твёрдо, но очень-очень спокойно.

Она насупилась, смешно морща курносый носик.

А во мне разгоралось любопытство, что же с такой настойчивостью она могла просить у дракона.

Больше в холле не было никого. Рейн раздал старшим поручения по дому, малышне приказал не беспокоить меня, остальных разогнал по комнатам. Только Славка то и дело появлялся мрачный, раздумывая над недавней беседой, что произошла между ними и в детали которой меня никто не посвящал.

Я лишь знала, что ему объяснили его происхождение и убедили, что с ним не происходит ничего дурного и страшного. А ещё, что это ни в коем случае не повлияет на отношение к нему Рейна. И, тем не менее, Славка волен выбирать, что делать ему со всем этим дальше…

Ещё я замечала, как время от времени из-за двери выглядывает мой синеглазый Милах. Какой-то весь виноватый и любопытный одновременно.

Неужто умудрился что-то натворить и скрыть, пока меня не было в приюте?

Рейн принёс меня вчера к вечеру, ночь и утро никого ко мне не подпускал, кружил коршуном вокруг моей постели. И только теперь, когда в доме сделалось холоднее, а моё желание выйти из спальни крепче, позволил показаться детям и почти сразу же оградил меня от большинства из них.

– Как скажете, – девочка горестно вздохнула.

– Что это она? – усмехнулась я, с удовольствием ощущая, как тепло от камина долетело до моих ног и лизнуло подол синего тёплого платья с кружевным подъюбником.

Подарок Рейна, конечно же…

Славка в это время плюхнулся рядом со мной и лёг, спустив ноги с совы, глядя в полоток слишком уж пристально.

Я его не трогала, пусть парнишка переживёт осознание своей природы и происхождения так, как ему нужно.

Только Шмель недовольно фыркнул, снова отрывая голову от моих колен.

Рейн же усмехнулся и, поднявшись, за шкирку легко поднял девочку и выставил ту в коридор с лукавым видом.

– Просит колдунью показать. Мне ведь пришлось рассказать всем, что тебя знахарка лечила.

– Ой, а это очень кстати, хочу я сказать, – решилась всё же поторопить события и попытать удачу.

Дракон остро изогнул бровь.

Такой красивый… Будто мраморное изваяние замершее посреди холла в бьющих из окон в его крепкую спину солнечных холодных лучей. От чего лицо казалось в тени, а сам силуэт подсвечивался золотом.

Я невольно засмотрелась на него и ответила с запозданием:

– Доставил бы ты и правда, знахарку сюда. Это разумно, она могла бы присматривать за мной. И… может, ну, взяла бы под опеку Гейла. А то того гляди, вздумает снова в кочевники податься. Или не справится со своим жреческим путём, а магию так и не обуздает. А тут…

Рейн подошёл ближе, стараясь говорить как можно мягче, присев передо мной на корточки и накрыв мою ладонь своей горячей:

– Ты ведь знаешь, что отношение к магии здесь натянутое… непростое. Неужели хочешь, чтобы колдунья его обучала?

– Она показалась неплохой, – растерянно проронила я, всё же до конца не будучи уверенной, хорошая ли это идея.

– Я не про неё, я про магию.

– Гейл – маг… Как ему стать кем-то ещё, кем-то другим, если сейчас себя не примет? Кому в таком случае жрецом становиться, если он свою природу отвергает или боится показать?

Говоря это, невольно скосила взгляд на Славку.

Парнишка мой лежал, прикрыв веки, отчего-то заметно расслабившись. Видимо приняв, наконец, некое решение.

Быстро он…

– Я подумаю, – уклончиво произнёс Рейн, и я нахмурилась.

– Откажешь своей беременной жене? – спросила строго.

Не скажет ведь, как я однажды, что пока ещё не жена?

Рейн, естественно, не сказал. Только просветлел как-то, сделался будто более лёгким и радостным.

Но от ответа его отвлёк, в очередной раз заглянувший к нам Милах.

Маленький и златовласый, будто ангел, он робко зашёл в холл и понурился:

– Марьяна, мам…

Дорогие мои, любимые читатели! Простите за такой огромный перерыв:(

Очень надеюсь, что вы всё ещё будете со мной и героями книги! Мне стало получше, и я буду стараться быть в порядке) Очень стараться))

Вы и книги мне в этом очень помогаете, за что я всегда благодарна.

Поддерживает и то, что сейчас пишется книга, где есть повзрослевший Милах;)

А у моего соавтора Евы Кофей вышла интересная новинка, пусть и никак не связанная с циклом Дома, но вдохновляющая меня на работу и будоражащая фантазию;) Буду рада, если оцените и её!

Помощницу злодея убьют в кульминации, или Служанка в Академии Чудовищ - https:// /shrt/PDnp

Попала из «лихих» девяностых в книгу «Развод с Драконом, или Отверженная истинная в Академии Чудовищ». Главная героиня — трепетная дева, которую вечно предаёт тело. А я — помощница злодея и её служанка. Служанка, которую в оригинальном романе должны раскрыть и прикончить в кульминации. Мне придётся придумать, как изменить сюжет, разобраться со злодеем, что использует меня в своих интересах, и, конечно, пережить рабочие будни в академии, где каждый первый адепт — монстр.

Глава 7.

– Чего это ты? – опередил меня Рейн с вопросом и для большей красноречивости остро изогнул бровь.

Милах помедлил, плотно сомкнул губы и насупился, явно пытаясь решить, сказать всё же нечто важное или нет.

И не смог:

– Ничего, – выпалил. – Я соскучился! Ладно, пока, – и стремглав умчался обратно за дверь.

– Ну и что ты их пугаешь всех? – искренне огорчилась я, одаривая моего дракона раздосадованным взглядом. – Рейн, это мои дети, это их дом. Ты, если на то пошло, выздоравливал здесь и, в том числе, благодаря им! Будь спокойнее, пожалуйста. Они-то мне не враги.

– Ладно, ладно, – примирительно выставил он перед собой руки, а после вдруг приблизился и, обняв мои колени, оставил на них поцелуй. – Прости, Марьян…

– Я подумаю, – решила поупрямиться для вида.

Славка, уловив мой настрой, поспешил выйти вслед за Милохом, явно не желая наблюдать влюблённые игры взрослых.

– Подумала? – взглянул на меня Рейн.

– Ещё нет, – отвернулась я в сторону.

– А если сдамся и ведьму сюда привезу, для мальчишки твоего странного? – скрепя сердце, спросил он напряжённо.

– Гейл не странный, – отрезала я. – И, уверенна, в душе он очень славный парень…

– Посмотрим, – вздохнул Рейн и поднялся. – Я принесу тебе лекарство.

Но дожидаться на месте я его не стала.

Уж больно любопытно было узнать, чего на самом деле хотел Милах. Да и посмотреть, как там дела в доме. Пусть меня не было здесь всего ничего, а в приюте обитает около ста детей. Здесь и час без присмотра может обернуться с ними целой историей!

Осторожно, чувствуя себя хрустальной, я вышла в коридор. Пара малышей, увидев меня, бросились было обниматься, но, видимо подумав о грозном драконе, шустрой стайкой нырнули в ближайшую дверь.

Может, и хорошо… А то, глядишь, и кто-нибудь ненароком сбил бы меня с ног!

Я продолжила идти, по пути встретив Софи с большой плетёной корзиной в руках.

– Стирала? – улыбнулась я ей, но оглядела хрупкую девочку с беспокойством. – Сама?

Бельё в корзине было уже высушенным, но явно недавно постиранным.

Предупреждая ответ, за спиной Софи выросла долговязая красная фигура Ивы.

– Не сама, – заверил он, забирая у девочки корзину.

Руки его были стёртыми… Парень брал на себя очень много работы по дому.

– А вы куда, всё хорошо? – промелькнуло в его взгляде беспокойство.

Я тепло улыбнулась.

– Да, просто решила немного пройтись. Я недолго, – и, как бы ни хотелось поговорить с ними ещё, прошла дальше, пока исчезновение моё не заметил дракон.

С него станется, ещё и правда заберёт отсюда, решив, что в его дворце мне будет безопаснее и лучше!

А не будет. Я к детям этим прикипела. Зачахну без них, беспокойства все соки высосут. А это никому не надо. Я счастлива в этом доме, особенно, когда Рейн рядом. Разве это не залог того, что всё со мной будет хорошо и малыш родиться в нужный срок, легко и без происшествий?

– Ты, что, сказал ей? – вывел меня из размышлений голос Гейла, раздавшийся за дверью кухни. – Сказал? Отвечай, мелкий!

Кто-то звонко всхлипнул. Так бьётся хрупкий хрусталь или резко звенит, а затем затихает колокольчик.

Милах.

Я его сразу узнаю, даже по всхлипу!

– Не видать тебе больше белой пыльцы, – угрожающе процедил Гейл.

– Но это не честно, – воскликнул мой светлый малыш, – я не сказал! Но надо сказать! Гейл, это не честно.

– Ага, – я так и представила, как сощурился он и сверкнули магией его разноцветные, яркие глаза, – попробуй только.

– А вот и попробую! Даже если язык мне колдовством свяжешь!

– Хах, и что же ты тогда? Писать то не умеешь, – похоже Гейлу уже было просто весело дразнить малыша.

Но Милах сделал что-то, чего жрец не ожидал. Послышался какой-то глухой стук и сдавленный вскрик Гейла. После чего я поспешила открыть дверь и замерла на пороге.

– Что здесь происходит?

Первое, что я увидела, это мерцающие колдовские глаза жреца, в которых читалось такое негодование и, почему-то, испуг, что я даже на мгновение усомнилась в его виновности. Будто Милах мог сделать что-то нехорошее, а не он.

Однако затем я опустила взгляд и увидела упрямое, заплаканное лицо малыша.

Золотые волосы, щёки, нос – всё заляпано белым. И стояли мальчики в кругу белой пудры, которая оседала на деревянную мебель, припорашивала оконное стекло, прозрачными клубами взлетала к потолку, оседая на связках пряных трав.

Гейл наверняка злился, что холстяной тяжёлый мешок, упавший (точнее, сброшенный Милахом) на пол спрятать он уже не может, ведь содержимое его бушует на кухне сладкой, невесомой стихией.

Я рефлекторно облизнула губу, когда почувствовала, что оно осело и на моём лице.

Сахарная пудра?

Брови удивлённо поползли вверх.

Милах же принялся хныкать, пусть и продолжал упрямо буравить меня взглядом.

– Я не мог скрывать, – выдавил он из себя.

– Вот ведь… – Гейл едва сдержался, чтобы не выругаться и, зацепив малыша, прошёл мимо и убрался из помещения, уводя за собой (я слышала) из коридора группку подоспевших его «последователей». – Прикрылась лавочка, – донёсся до меня напоследок его раздосадованный голос.

И я вновь, требовательно взглянула на Милаха.

– Он хотел, – принялся тот тереть глаза кулачком, – чтобы мы скрывали. Сахарная пыльца, такая редкость! Мы нашли ни так давно в одном из заброшенных домов. Гейл и несколько ребят приказали молчать, чтобы ты не забрала. Мы ели сами, просто так, ложками… – всхлипнул он. – А недавно у одной девочки красными стали щёки, а потом ты заболела, а мы ели! – он перешёл на плач, и у меня сжалось сердце. – Ели здесь сладкое, пока ты умирала!

Я подступила ближе и крепко его обняла.

– Никто не умирал, малыш. А много есть сладкого действительно вредно. Но зато теперь можно что-нибудь вкусное готовить.

– Ты не обиделась? – запрокинув голову, вгляделся он в меня своими большими синими глазами. – Не обиделась, что мы это прятали?

– Нет, – улыбнулась, – ты ведь признался. А от аллергии я череду заварю… Нашёл, из-за чего хныкать, – погладила я его по волосам, из-за чего вокруг нас поднялось новое белое облако. – Сложнее будет всё это теперь убрать. Это бОльшая из бед. А значит – ерунда.

– Если бы я мешок не скинул, – серьёзно добавил Милах, – Гейл бы его спрятал.

– Я решил, – вдруг зашёл к нам мой Славка, не обращающий совершенно никакого внимания на рассыпанную сладкую пудру. – Я не буду искать отца, тем более, когда он, возможно, действительно из вражеских Рейну земель. Вы с Рейном – мои родители.

Я рассмеялась, хотя мне очень понравилось, как это прозвучало и от сердца отлегло, что Слава никуда не собирается сбегать.

– Как ловко ты себя императору в родственники вписал!

– Ну, а что, – передёрнул Славка плечом, усмехаясь.

– А я буду рыцарем, – поспешил вставить Милах. – И вам служить! Защищать.

– Да ты даже главный город не видел, – заглянула к нам девчушка, похожая на куколку, перебрасывая с плеч на спину завитые локоны и смешно морща носик.

Ася тоже показалась на пороге. Иссиня-чёрные волосы её были заплетены в колосок, начинающийся у самого лба. Синее плотное платье, местами потёртое и зашитое, отчего-то мокрое по краям. У одного рукава где-то потерялась кружевная манжетка.

– Верно, – согласилась она с малышкой, хотя Милаха, судя по серьёзному и спокойному взгляду, дразнить вовсе не собиралась. – Сначала нужно в центре пожить, кажется, служить при дворе, и только потом могут посвятить в рыцари. Если ещё и титул какой заслужить перед этим не нужно, не помню.

– А ты тут в… в сахаре, – удивлённо выдохнул один из ввалившихся к нам мальчишек, запальчивость в голосе которого тут же сменилась на зависть. – В сахаре стоишь!

– Бездельник, – зачем-то подразнил Милаха другой, сероволосый и встрёпанный паренёк и дети принялись снимать сладкую пудру с поверхностей и облизывать свои пальчики.

Ситуация, пусть и забавная, безобидная, начала выходить из под контроля. Детей становилось всё больше, сладкое делало их шумными, все спешили угоститься. Кто-то даже попытался спрятать горсть в кармашке, из-за чего, естественно, лишь обляпался и измазал одежду.

– Так, – захлопала я в ладони, пытаясь привлечь к себе внимание, – всем успокоиться! Ася, помоги мне, – подозвала я к себе девочку и мы вместе принялись собирать в мешок то, что ещё можно было собрать, не подпуская больше к нему детвору.

Из-за чего никто не заметил сразу, как на пороге выросла грозная фигура моего дракона.

– Ни на минуту вас не оставить… – вздохнул Рейн, и все вмиг притихли.

Однако в тёплом взгляде его плясал лишь лукавый огонь.

– Марьяна, – он улыбнулся, – а ведь действительно, Милаха нужно свозить в город. Тем более теперь, со мной это будет безопасно. И ты с нами… Только, – он подошёл и подхватил меня на руки, – до завтра отдыхай и не вставай больше. Тогда устроим поездку. Да?

Я закусила губу. Любопытство моё брало верх. Посмотреть дом Рейна, пройтись по родным ему улицам главного в стране города? Мне очень-очень хотелось!

– Главное, – произнесла я тихо, – чтобы это правда было ради малыша и развлечения. А не твоя уловка, как навсегда меня отсюда увезти.

Глава 8

Милах был радостнее даже моего Шмеля, который нарезал вокруг нас круги, как восторженный щенок, тявкающий и припадающий к земле, но не ради прыжков, а для приглашения к своей весёлости и игре.

А игру мой громадный, взрослый пёс выбрал забавную: он то и дело стягивал со светлой головы Милаха шапку, бросался от него прочь, оббегал всех нас кругом, возвращался, позволяя малышу её забрать, и повторял всё вновь.

Милах смеялся так звонко, как я ни у кого никогда в жизни не слышала! Его веселило всё, вызывало восторг, он сам бы бегал вокруг нас, если бы позволяли силы. Но свой резерв энергии мальчик израсходовал вот уже как минут десять назад. Когда мы всей толпой вышли из Дома.

Мы, это я, Рейн, Славка, старшие ребята во главе с рыжеволосым Ивой и тихой Софи, и стайка малышей, что так и норовили выбежать вперёд нас из дома.

Если бы не старшие и не бойкая Ася, в обязанности которой и входило командование малышнёй, боюсь, наше путешествие в этот погожий светлый день, сделалось бы неожиданно сложным, как только мы переступили порог.

– А привезёшь нам подарки?

– А вы точно-точно вернётесь?

– Когда увидишь дом императора, потом сможешь его нарисовать для меня?

– А тебе разрешит Рейн взять что-нибудь из дворца?

– Я бы хотела вышитую подушечку.

– А я вазу с заключёнными в ней духами воинов!

– А я…

Дети меня будто снежками забрасывали своими пожеланиями, вопросами, советами, что посмотреть и сделать в Эффире, какие там есть значимые места, что за байки и легенды ходят о дворце, окрестных улицах, статуях, домах и прочем.

Будто Рейн мне по дороге ничего бы сам не рассказал!

Я то и дело опасливо бросала на него взгляды, ожидая, что он разгонит детей и начнёт сердиться.

Но напрасно.

Его беспокойство и забота обо мне отнюдь не превращала дракона в угрюмое колкое существо. Он, также посмеиваясь, как и я, поглядывал на малышню. Кого-то пару раз подхватил на руки и высоко подбросил, заставив выпустить в чистый воздух нового дня россыпь испуганно-весёлых вскриков.

А возможно просто видел, что я в этот раз действительно выспалась и отдохнула, а оттого чувствовала себя прекрасно, и волноваться за меня не стоило, вот и был весел.

Правда то, как именно мы собирались добрать до Эффира, взволновало уже меня.

Всё-таки вариант с лошадьми Рейн отбросил, рассудив, что поездка выйдет долгой, а мне нехорошо трястись по морозу столько часов. Все прочие возможные варианты даже не рассматривались.

Кроме одного…

– Полетим?! – у Милаха открылось второе дыхание и он начал нарезать круги вокруг чего-то напоминающего корзину для воздушного шара, только с потолком.

Будто странная, сплетённая из прочной лозы карета с окошками, внутри имеющая сидения, тёплый пол с мягким ковром и горящие янтарные лампы у входа, надёжно запирающегося на засов. Видимо, чтобы ненароком не открылся на высоте и никто не выпал.

– А можно будет смотреть в окно? – Милах пару раз столкнулся со Шмелём и даже умудрился сбить пса с лап, что вызвало сначала жалобный скулёж, а после довольное тявканье и продолжение «игры». – А как оно летает? Какой-то новый механизм?

Рейн коварно усмехнулся, открывая передо мной дверцу.

Я тут же поняла, как оно летает… Но для малыша и без того слишком много эмоций за раз, пусть лучше сам всё увидит.

– В окно смотри, если не трусишь, – потрепал его Рейн по волосам и подтолкнул в «корзину» следом за мной.

Дальше уже зашёл Славка, опасливо озираясь. Шмель, пусть и хотел с нами, но, поджав хвост, предпочёл остаться дома, видимо решив, что со мной и без того много надёжных сопровождающих.

И вот, закрытые от внешнего мира – только Милах, приоткрыв тёмную занавеску на окне, подсматривал – мы на минуту остались, будто в тёплом уютном коконе, в тишине и спокойствии.

– Билеты на авиа перелёты нынче ничего не стоят, – бросил Слава, обнаружив у сидений ещё и ремни-поручни.

Я усмехнулась.

– Билеты на что? – одарил нас Милах пытливым взглядом. – Что за авиа? Звучит, как чьё-то имя. Я так дочь назову, Авиа, если она когда-нибудь будет. А у вас с императором, Марьян, точно сын родиться?

– Хватит её вопросами забрасывать, – покривился Слава. – Марьяне сейчас покой нужен.

– Ой, – стушевался Милах. – Ой! – протянул уже более громко и испуганно, так как «карету» нашу ощутимо, хотя и плавно, качнуло.

– Будто в лифте подъём начали, – пробормотал Славка, однако при этом напряжённо вцепился в сидения.

– В-в-чём? – пролепетал Милах.

И вновь выглянул в окно.

Да так, словно собирался в него выпрыгнуть, выдавив стекло. Я от греха подальше схватила его за край тулупчика. Так спокойнее.

– Крылья дракона! – выдохнул он восторженно. – И всё внизу ма-а-аленькое-маленькое!

Славка, услышав это, тоже припал к окну.

А я немного расслабилась и, как бы странно это ни звучало, почти заснула, убаюканная легоньким качанием нашего чУдного «кокона»…

Рейн летел очень осторожно, я доверяла ему безоговорочно, поэтому даже мысли не было, будто он может нас не удержать или что-то пойдёт не так.

Ветер, завывающий снаружи, снаружи и оставался. Как и мороз. Лампы, что приглушённо горели у запертого входа, как оказалось, источали тепло.

Хорошо…

Из сладкой дрёмы меня вывел лишь голос племянника:

– Прилетели, что ли?

– А то ты не видел, – деловито фыркнул Милах, – как спускались! Или глаза со страху зажмурил?

– Ничего я не зажмуривал! Ты слишком шумный, знаешь?

Милах обиженно поджал губы.

А я тем временем открыла дверь.

Жаль, но перед вратами главного города мы пока оказались одни. Видимо императору-дракону требовалось немного времени, чтобы принять свой человеческий облик.

Но ждать его никто не собирался!

За высокими, примерно семиметровыми вратами начиналась широкая каменная дорога, ведущая вверх. По сторонам красивые, белоснежные дома с закруглёнными стенами. Купала башен. Звук фонтанов (несмотря на мороз?!) и сверкающие золотом здания вдалеке, к которым ноги вели нас сами собой. Рассмотреть всё хотелось до ужаса, восторг щекотал под рёбрами, дух захватывало от необычных пейзажей и красивых улиц!

Мы вышли на оживлённую площадь, где, то тут, то там стояли тележки с какими-то товарами, разноцветными стайками сновали люди, лишь некоторые из которых косились на нас, верно признав чужаков, и пахло пирогами с корицей.

– Как мало людей, – тем не менее, прокомментировал Милах. Но тут же пояснил: – Раньше точно, зуб даю, здесь не протолкнуться было!

– Не удивительно, – пожал плечами Слава, изо всех сил старающийся не выдать своего интереса и упрямо строящий невозмутимый и «взрослый» вид. – Идёмте. Марьян, давай на всякий случай я тебя под руку возьму?

Он уже собирался это сделать, чтобы подстраховать меня от падения, если споткнусь или поскользнусь. Или желая оградить от нечаянного столкновения с кем-нибудь из местных зевак.

Но его опередил мой будущий муж, без всякого стеснения и опаски привлечь к нам лишнее внимание, подхвативший меня на руки.

– Так наверняка лучше, – одарил нас Рейн светлой улыбкой.

Я обняла его за шею, смущённо утыкаясь в неё же лбом.

Славка фыркнул:

– Зачем вообще было высаживать нас здесь? Нельзя было сразу возле дворца?

– Малыш, – словно проигнорировав его вопрос, обратился дракон к Милаху, – видишь, там, у фонтана леденцы продают? Пойди, – бросил он в его ладошки пару монет, – возьми на всех нас.

И когда Милах отошёл к прилавку, дракон мой перевёл свой чарующий взгляд на Славу, тихо ему ответив:

– Мы здесь затем, что как-то раз я обещал Марьяне отыскать родную мать Милаха… И сдержал слово. Правда, есть нюансы, которые лучше обсудить без мальчишки.

Глава 9

Леденцы в мире Рейна мало чем отличались от тех, что я пробовала в детстве в своём родном мире. Разве что вкус менее сладкий и формой они не круглой или в виде петушка, а словно два драконьих крыла в размахе.

И это мне показалось очаровательным, учитывая, что шли мы вместе с настоящим драконом, который, несмотря на недавний серьёзный разговор, забавно ел конфету, составляя нам в этом компанию. Только Слава отказался, мол, он уже взрослый.

Как же! Вот, у одного крылатого взрослого уже и губы сделались бордовыми от сладких драконьих крыльев.

Я нет-нет, да бросала на них взгляд. На губы. Возможно впервые немного жалея, что с нами дети…

Милах, даже не подозревающий и о моих крамольных мыслях и о тяжести на сердце по иной причине, шёл впереди нас, будто знал эти улицы, здания и людей тоже! Ведь не зря же он здоровался с каждым встречным?!

– Милах, – попыталась я немного его урезонить.

Но, с другой стороны, что сказать ему, если ведёт он себя прилично и даже тихо? То есть, более сдержано, чем мог бы.

Он смущённо обернулся на меня и, улыбаясь, пожал плечами, мол, вокруг взрослые, я соскучился, вот и рад им! Что уж тут поделать?

Славка же не отступал от меня ни на шаг, в отличие от малыша насторожено на всех косясь. Впрочем, это в первые минуты, затем он успокоился, видимо вспомнив, что со мной здесь ещё аж целых два защитника.

Улицы и уютные улочки-переулки, каменные арки над некоторыми, вьющиеся розы на стенах и колоритные вывески на приземистых каменных зданий создавали просто неописуемый уют. И на удивление сочетались с золотым центром города, что блистал, казалось бы, из любой части Эффира, словно солнышко.

– Но почему нам столько идти? – вдоволь насмотревшись по сторонам, принялся канючить Милах. – Марьяне вон вообще нехорошо так много ходить.

– Ага, – не стал с ним спорить Рейн, на чьих руках я тут же и оказалась.

Он выжидающе смотрел на меня, а я всё никак не могла решить… В мыслях, отдаваясь тревогой в душе, звучали его недавние слова:

«Она ведь была похищена… Бедняжка многое пережила и слегка… потеряла разум. Не уверен, что стоит показывать её малышу. С другой стороны, он имеет право хотя бы знать, что теперь она в безопасности и получит должную заботу».

Нас прервал Милах, который вернулся со сладостями слишком быстро. Но я успела понять, что мать его где-то здесь, поблизости… И, пожалуй, лучше сперва взглянуть на её мне самой. Тогда уже решу, как поступать дальше.

Хотя уже знаю, что если не покажем её Милаху, он вряд ли нам простит этого…

– Кони… – вдруг протянул малыш с придыханием, что заставило меня вынырнуть из мыслей. – Какие кони, смотри, ма!

И правда, в конце улицы под очередной аркой, поросшей вьюнком, стояли вороные лошади с волнистой, длинной гривой и такой блестящей под солнцем шкурой, что рябило в глазах!

Рейн позаботился, чтобы нас ожидал экипаж, с виду очень комфортный. Уверена, что меня в нём не будет трясти.

– Иди, погладь, если хочешь, – улыбнулся малышу мой дракон, – только Славу прихвати с собой, чтобы нам спокойнее было.

Без лишних возражений Славка первым пошёл к лошадям, цепляя Милаха за руку. И что-то мне подсказывает, что поддался он любопытству, а не просто пожелал помочь мне и Рейну обсудить дела.

– Она где-то здесь? – полушёпотом спросила я.

Рейн кивнул и, подойдя к двери здания, которое напоминало трактир, опустил меня на ноги.

– Я думал, – так же тихо произнёс он, – что это будет чем-то хорошим, а в итоге… Может напрасно я поспешил, надо было спокойно показать вам город.

Я нахмурилась и ответила ему твёрдо:

– Не напрасно. Каждая минута подобной разлуки матери и ребёнка – преступление. Мне… – осеклась я от волнения, – можно зайти?

Дракон мой медленно кивнул и открыл передо мной тяжёлую дверь. А затем, пройдя небольшой и душный коридор с каменными толстыми стенами, открыл и вторую, ведущую в просторную, но бедно обставленную комнату.

И там я увидела Её…

Она наверняка была очень молода. Наверняка… хотя в этот момент я лишь догадалась об этом по светлым, не замутнённым глазам, русым волосам без серебряных прядей и рук, которые, хоть и иссушенные солнцем и сбитые трудом, не выглядели старческими.

Ей лет двадцать пять максимум… Но настолько истощённых людей я не видела никогда.

Её кожа, точно светлый пергамент, что обтягивал птичьи косточки. Ни очертаний фигуры, ни тепла жизни. Веточки погибающей ивы и тонкая ткань на них. Вот, какой представлялась мне эта молодая женщина.

– Мама Милаха? – сдавленным от сочувствия и потрясения голосом, проронила я, всё ещё не веря в происходящее.

Но Рейн не успел ответить. Точнее, ему уже и не нужно было, ведь на имени малыша, женщина будто очнулась ото сна и пронзила меня таким отчаянным взглядом, что даже мой дракон решил встать между нами. Словно всерьёз мог подумать, будто эта несчастная способна причинить кому-нибудь вред, будто в ней осталась хотя бы капля жизненных сил, чтобы подняться с соломенного матраса, на котором она лежала под широким окном, укрытая ватным одеялом.

– М-ми… – попыталась она произнести, но из пересохших бледных губ вырвался лишь жалкий свист. – Ми… лах?

Глава 10

– Привет, твой сын в порядке, – прошептала я, не слыша собственного голоса за роем беспокойных мыслей и стука сердца. – Всё хорошо, не вставай, ладно? Тебе нужно отдыхать.

Что-то подсказывало мне, что женщину успокоили не то, чтобы мои слова, а негромкий ласковый тон. Она снова легла, что-то беззвучно произнося губами.

А я подошла ближе, проигнорировав попытку Рейна задержать меня у порога.

Неужели думает, будто мне могут здесь навредить? Чудится мне, что это бедняжку пальцем одним тронешь, она и рассыплется. А мне, что? Я в порядке.

– Ей бы сейчас знахарку нашу, – вздохнула я, положив ладонь на лоб женщины. – У неё жар… Заварить бы липы, ромашки, календулы хотя бы. А лекарств здесь нет?

Рейн, обняв меня со спины, оставил в моих волосах тёплый поцелуй.

– Её смотрел лекарь, не волнуйся. И место это временное, сегодня же ей предоставят хорошие условия.

– Нет, Рейн, – обернулась я к нему, – давай заберём её в Дом? Пусть Милах всё-таки будет иметь возможность общаться с ней? Им обоим это может пойти на пользу. Милах мальчик разумный, он всё поймёт… Я поговорю с ним, а на обратном пути мы позволим увидеться им. И уедем все вместе.

Рейн смотрел на меня несколько долгих тягостных минут, но, наконец, согласно кивнул, не в силах мне возразить.

И, признаться, от сердца у меня отлегло. Ведь это означало, что если и был у него план или желание сделать что-то или просто уговорить меня не возвращаться в приют, то теперь всё отменяется и будет, по-моему.

– Ну, где вы там? – заглянул к нам Славка. – Долго мне мелкого отвлекать? Ой… – заметил он несчастную.

– Идём, – потянул меня за руку Рейн, а заодно и вытолкал из помещения моего племяшку. – Ты молчи пока об этом, потом ещё заедем за ней.

Слава кивнул.

А дальше мы ели и пили вкусный чай с молоком в одной из придорожных лавок. Рассматривали цветастые товары на рынке. Гуляли между ледяных фонтанов. Наблюдали за людьми, разглядывали необычные дома с узорами из камней, сады, что радовали красками даже при отсутствии листвы, ведь кора деревьев была разноцветной.

А когда вышли на одну из площадей, то растерялись, не ожидая такой толпы… И тем более того, что толпа эта расступится, пропуская нас к возвышению вроде сцены.

На которую Рейн ввёл меня, ничего не объясняя, бережно поддерживая за руку. И в воцарившейся тишине произнёс, обращаясь к жителям города:

– Я приказал собрать вас здесь к этому часу, потому что желал представить вам Марьяну – мою избранницу, мою будущую жену. И пригласить на свадьбу всех, если даст она мне сейчас, при свидетелях, как требуют того наши законы, согласия.

На ресницах моих задрожали слёзы.

Приятно и волнительно…

– Конечно, да.

Я вновь не слышала собственного голоса, но на этот раз из-за гула толпы. И начинающегося празднества в нашу с Рейном честь.

***

Дом дракона выглядел, как произведение искусства. Ничего вычурного, светлый и приятный, огромнейший, но каким-то образом с практически полностью отсутствующим эхо. Где оно и было, эхо повторяло звуки так, словно пыталось их пропеть или превратить в музыку. Уж не знаю, как добились этого те, кто выстраивал замок, но получилось у них чарующе!

Расписанные стены: порой и не поймёшь сразу, настоящие ли цветы и лианы плетутся по ним, или то рисунок. Настоящие ли ажурные тени или кто-то исписал стены, потолки и пол? Окна блестели чистотой, витражи раскрашивали сам воздух. Всюду царила чистота, уют и величие, которое так чУдно вписывалось в царящую здесь атмосферу и так подходило моему любимому дракону. Да и мне…

Осознание, что скоро этот замок станет и моим домом, будоражило и никак не укладывалось в голове. Просто не верилось и всё тут! Сколько бы я, а точнее, Рейн, не уговаривал мой разум.

– Выберешь любую комнату, любое крыло замка, сможешь делать в нём, что и как захочешь. Говори обо всём, в чём нуждаешься и чего ты хотела бы здесь видеть. Мне важно, чтобы тебе было комфортно.

Но долго по коридорам и помещениям нас он не водил, боясь, что и без того я потратила много сил. И вот, я уже лежала на его кровати, устланной чёрным шёлком, а Рейн, сидя у меня в ногах, приятно зудящих от усталости, гладил их, задумчиво и расслабленно блуждая по мне взглядом.

Близился час, когда мы должны возвращаться обратно. Я бы уже и не прочь была задержаться, но очень хотелось попасть в приют к детям. Они наверняка ждали нас с нетерпением! И не зря – мы привезём им подарки.

Резные двери тихонько отворились, и в проёме показалась светлая голова Милаха. Глаза у него были на мокром месте с тех пор, как я рассказала ему о матери.

– Повелитель, – прошептал он, не разобравшись сразу, что я не сплю. – А мы ведь сразу поедем к маме, когда Марья проснётся?

У меня ёкнуло сердце. Какое же он солнышко… К маме хочет, а заботиться обо мне и ждёт!

– Зайка, – приподнялась я на локте и протянула к нему руку, – сейчас поедем. Иди пока ко мне…

И он с удовольствием юркнул мне под бок. Так, обнимая его, всё-таки неожиданно и крепко заснули мы оба. И проснулись только тогда, когда Рейн осторожно внёс нас по очереди в просторный, удобный экипаж.

Глава 11

Дом встретил нас шумом и гамом. Радостным, к счастью. Вперемешку с шиканьем Аси на малышню, что так и норовила броситься нам всем под ноги и растаскать раньше времени подарки из тяжёлых холстяных мешков, что нёс мой дракон.

Дети по очереди притихали (и то на короткое время) только когда взгляд их падал на Милаха с исхудавшей женщиной, что шли позади нас.

Малыш поддерживал её, жался к ней, то и дело заглядывал в осунувшееся лицо своими большими синими глазами, круглыми от жалости и беспокойства.

Ива и Софи, тут же оценив ситуацию, не дожидаясь моего распоряжения, направились в «больничное крыло» Дома, чтобы приготовить для матери Милаха комнату. Поэтому нам удалось сразу же заселить женщину в просторное и светлое помещение с двумя окнами, одно из которого выходило на задний двор, а другое на лес вдалеке. И утром, и вечером туда должно было светить солнце, поэтому Милах повесил на окна «ловцы света», сделанные им из осколочков стекла и бусин, подвешенных на тонкие цепочки.

– Мама всегда любила солнечных зайчиков, – пояснил он полушёпотом, покосившись на задремавшую в кресле женщину и слез с подоконника, чтобы поправить на её плечах клетчатый плед. – Пусть порадуется… Ей же будет приятно, да? – взглянул он на меня. – Она ведь хоть что-нибудь понимает, правда?

На протяжении всего этого времени его мать даже не обняла Милаха. Но ответила я с искренней уверенностью в голосе, что заметно успокоило малыша:

– Конечно… Когда она услышала, что мы говорим о тебе, то оживилась и пыталась повторить твоё имя. Она всё так же любит тебя. Просто теперь она… мм.

– Другая? – помог Милах подобрать мне слово.

Я кивнула.

– Скорее ведёт себя по-другому, малыш. Она болеет…

– Но поправится, правда?

– Физически, – неожиданно раздался с порога голос знакомой мне знахарки, – вполне. Но души лечить мы пока ещё не умеем. Они исцеляются сами, только чаще всего очень-очень медленно…

Я смотрела на неё, прижимая руки к груди от облегчения и радости.

– Рейн за тобой прислал? Всё-таки прислушался ко мне…

– Ещё бы ни прислушался, – хмыкнула та, – ты, похоже, верёвки из него вить можешь, когда другие только и способны, что смотреть на дракона со страхом или обожать его на расстоянии.

Лестно, признаю. Но любопытно, как реагирует на меня народ… Нравится им всё это (если вдруг и ещё кто-то заметил мою власть над их императором, власть, в которую я сама до сих пор не верю) или настороженно и ревниво отнесутся к внезапной иномирянке?

Надо бы что-то придумать, чтобы я в глазах народа не выглядела просто той, которая родит императору сына… Я в любом случае хотела сделать хоть что-то для нового мне мира. Но делать это «что-то» и ради Рейна, чтобы его выбор жены начали уважать люди, оказалось куда приятнее и более ответственным.

В общем, размышления эти меня не подкосили и не ввергли в уныние, а вдохновили на какие-то свершения.

Считаю ли я, что достойна дракона? Не уверена… Считаю ли, что могу быть достойна? Вполне.

– А где парнишка ваш, – продолжала тем временем знахарка, – как его… Гейл? Я наслышана. Любопытно будет с ним пообщаться.

Говоря это, она уже раскладывала на столе рядом с кроватью какие-то порошки, склянки и травы. Потирала руки. Завязывала лентой свои длинные волосы, готовясь к хлопотам над болеющей женщиной и прикидывая варианты работы с Гейлом.

Милах же, наблюдая за ней очень внимательно, усиленно обдумывая что-то, неожиданно произнёс:

– Мама никогда не станет прежней, да? Я буду с мамой, но как бы без мамы?..

Я, не найдя, что ответить ему, только подступила ближе, чтобы приобнять малыша.

Знахарка тоже ничего не сказала и воцарилась тяжёлая тишина. Которую, впрочем, Милах прервал довольно быстро своим вздохом:

– Что ж… Зато она точно будет с сыном, – изрёк он и, похоже, немного успокоился, почувствовав в себе некую уверенность и стойкость.

Зато у другого парнишки стойкости и стержня внутри такого не наблюдалось.

Гейл, своими разноцветными, мерцающими магией глазами заглянув к нам сквозь дверную щёлку, отшатнулся и поспешил уйти. Только вот я успела выйти в коридор и поймать его за руку.

– Постой, мне надо тебя познакомить с… – но Гейл меня прервал.

– Не утруждайся. Если решили от меня избавиться, я прекрасно могу сам ваше желание осуществить!

Я отступила, непонимающе моргая и растеряв все слова.

– О чём ты?

– Колдунью в изгнание отправят вместе с братцем императора, и меня заодно к ней приставить решили? – ощерился он. – Правильное решение, чтобы налёт магии ничего не отравлял в вашей счастливой будущей жизни!

– Нет, – качнула я головой, – всё не так. Послушай…

Но Гейл, резко развернувшись от меня, собрался уйти.

– Стой, – подбежал к нам мой Славка, – дурень! Расстроишь Марьяну, я тебе врежу, наконец. Понял?

– Попробуй, – стоя к нам в пол оборота, процедил Гейл сквозь зубы, и вокруг искрами замерцала магия. – Давай… Ну!

– Тяжёлая предстоит работка, – выглянула к нам колдунья, – ох, тяжёлая… – и снова скрылась в комнате, лишь её тихие смешки камушками катились нам под ноги.

Что возмутило Гейла ещё сильнее и он, от эмоций сжав кулаки, мрачной тенью направился к двери, по пути плечом зацепив Славку.

Глава 12

Арго тоже оказался рядом, мой приёмный сын будто возник из ниоткуда, почувствовав мнимую опасность для меня.

Мнимую, потому что грозит мне склочность Гейла, разве что тратой нервов…

Я искренне не верю, что Рейн действительно мог направить сюда знахарку только для того, чтобы она подлечила мать Милаха, а затем всех связанных магией скопом, для удобства, отправить в изгнание.

В рыжей, будто лисьей короткой шубке, мой черноволосый Арго был похож на викинга. И это несмотря на всё ещё держащуюся за него худобу.

Я просто не смогла ни улыбнуться, глядя на него, примерившего один из привезённых нами подарков.

– Что за шум? – спросил он.

Я пожала плечом.

– Марьяне отдыхать пора, – ответил за меня Слава, – а жрец наш, блин, здесь концерты устраивает.

– Я устраиваю? – налетел на него Гейл, но Арго встал между ними. – Не над тобой с самого рождения опасность висит! У тебя-то всё круто здесь, дурного нечего ожидать. А я?!

– Да кто тебе-то дурное делает? – изогнула Арго бровь.

– Мальчики, – протянула я устало, – пожалуйста, не ругайтесь… Гейл, никто не собирается тебя отправ…

Но он вновь перебил меня:

– Конечно! Если я стану настоящим жрецом, то конечно никто меня в изгнание не отправит. А если просто магом буду? Что? Законы ради меня перепишут?!

– А ну, – вновь вышла к нам знахарка, на этот раз строгая, а от того какая-то острая и сердитая, – не шуметь тут! Мальчишка, – прозвучало хлёстко, как плетью, и цепкие пальцы её сомкнулись у Гейла на плече, чтобы рывком затащить его в комнату. – Брата императора изгнали уже, тихо и навсегда, что б ты знал. А мы здесь, если не заметил! Прежде, чем ругаться, обмыслить всё надо бы. Я твоей наставницей буду и первое, что скажу: сиди тихо! Здесь спит больная.

И перед нами захлопнулась дверь, отсекая от нас недоверчивый и неразборчивый голос Гейла.

Что-то мне подсказывает, спорить со знахаркой он будет недолго. Тем более при Милахе, что сторожит теперь свою мать, будто коршун, кружащий над гнездом!

– Эмранта уже нет на этих землях? – первым опомнился Арго.

Я неопределённо хмыкнула в ответ:

– Не знаю… Не знаю, есть ли он вообще теперь… И спрашивать не хочу.

– Может и к лучшему, – отозвался Славка, всё так же, как и мы, глядя в закрытую дверь. – Если Рейн действительно достойный правитель и муж, то нам и не стоит думать о врагах.

Арго поддержал его кивком. И, желая сменить тему и отвлечь меня, расставил руки, принимаясь хвалиться новой шубой.

– Весна правда скоро, – с сожалением протянул он, гладя ладонью мягкий мех, – долго мне не носить её…

– Следующей зимой наденешь, – отмахнулся Слава.

Но Арго закатил глаза, усмехаясь:

– Я ведь расту. Мы быстро растём!

– Или таким же хилым останешься, – поддел его Слава, «успокаивая», впрочем, совсем не зло.

– Новую подарим, – потрепала Арго по волосам, вместе с мальчиками идя к выходу из «больничного крыла». – Ты теперь часть семьи, не понял ещё? – улыбнулась я.

– Это очень странно, – смущённо взглянул на меня Арго. – Мы тебе служить должны, выходит, а ты будто мать нам…

– Ну-ну, – пропустил Славка звонкий смешок, – только не болтай об этом слишком. А то весь приют так к императорской семье приклеится!

– Мальчики… – попыталась я их притормозить. – Хотя, по правде говоря, весь приют мне и правда, как родной стал. Просто так бросать всех я не собираюсь.

Мы дошли до кухни и Софи, которая готовила там суп, тут же принялась хлопотать вокруг.

Меня усадили за стол, поставили передо мной горячую кружку с пряным отваром трав и укрыли пледом.

– Мы с Ивой поженимся, – будничным тоном проговорила она, уловив кусочек нашего разговора, – отстроим дом здесь неподалёку и возьмём на воспитание пару детей отсюда. А кого-нибудь приютим в качестве помощника. Уже тебе поспокойнее будет, матушка…

Мы все переглянулись, но смущать расспросами и поздравлениями насчёт решения о свадьбе не стали.

Сама идея мне понравилась, к тому же поддержкой императора отныне обеспечены все обитатели Дома. Поэтому будущая семья этой девочки без средств к существования уж точно не останется!

– А кого-то, – сел рядом со мной Арго, – можно попробовать пристроить кому-нибудь в центре… Там взрослых довольно много. Так ведь?

– Так, – кивнул Слава.

– Да и из этого дома, – проговорила я задумчиво, – хорошо бы действительно сделать приют. Отремонтировать здесь всё, нанять хороших людей… Я лично бы следила за тем, как идут здесь дела. И ещё одна идея есть, которую хочу теперь же и привести в исполнение.

– Мм? – принёс Ива к полыхающей красными бликами печи охапку хвороста.

Я заговорщицки улыбнулась ему:

– Это сюрприз. Которому, думаю, рады будете все вы, ведь он хотя бы немного вернёт вам прежний, спокойный, мир…

Глава 13

– Разве последствия проклятия не станут быстрее исчезать, если их начнёт вытеснять что-то противоположное?

Рейн вопросительно изогнул бровь. Видимо не ожидал от меня подобных размышлений и рвения исправить нечто настолько глобальное. Однако в его взгляде удивительных, янтарных глаз не было ни снисхождения, ни скептицизма, ни раздражения от того, что я, иномирянка, слабая женщина, вмешиваюсь в его проблемы и дела. В общем, гордость Рейна мои слова уж точно не задели. И не то, чтобы я ожидала иного, подумала об этом только после того, как подошла с этим разговором. Но ведь другой мог бы отреагировать совсем иначе, правда?

Тем более разговор этот случился вскоре после нашего возвращения в Дом. Когда мне, как твердил мой дракон со знахаркой, лежать бы днями и ни о чём не думать!

Но, что ж поделать, если тогда я наоборот начинаю тревожиться сильнее?

И вот, мы сидели в читальной комнате, на креслах у моего любимого небольшого камина, с чем-то напоминающим какао в тяжёлых глиняных кружках (знахарка вместе с Гейлом приготовила, сказала, напиток хорошо восполняет силы) и беседовали, раскрыв на коленях карту местности.

– Что ты имеешь ввиду? – мягко уточнил Рейн. – Хочу лучше понять твою мысль.

А я догадываюсь, что он желает убедиться, понимаю ли всё я сама или нет. И это лучший вариант узнать об этом тактично, не заставляя меня чувствовать себя неловко.

Я не удержалась от улыбки.

Никто никогда не заботился обо мне… Не заботился обо мне всегда, постоянно, не выставляя это на показ, никто настолько не осторожничал. Никто так не уважал…

– Просто, – придвинулась я ближе и сама не заметила, как села на его колени, положив ладони на крепкие плечи моего императора, настолько естественным это казалось, уронив на пол карту, – разве это не тоже самое, как с землёй после пожара, например? Проходит время, пепел сдувает ветер, приносит семена и сквозь настрадавшуюся землю вновь пробиваются ростки. А дальше, пепла становиться всё меньше и меньше. Со временем беда забывается, следы её больше не видны, шрамы нужно постараться, чтобы заметить и отыскать в новой жизни…

– Семена, значит? – выдохнул Рейн, отводя от меня взгляд.

На миг я испугалась, что огорчила его, но вот он оставил тёплый поцелуй на моём виске, пересадил меня на своё место, а сам поднялся, чтобы начать мерять шагами пол.

– Я очень надеюсь, что всё так и будет, как ты описала, Марьяна… Но, что если пока ещё земля слишком раскалена и семена погибнут?

Я облизнула вмиг пересохшие губы.

– Об этом я так не думала, – призналась с горечью в голосе. – И всё же, Рейн… Здесь ходили и задерживались бандиты, их проклятие не подкосило. Война позади. Ты вновь правишь. Врагов вокруг всё меньше… Если отстроить ближайший городок, заселить его снова людьми, разве же не станет лучше? Разве раны твоей страны не затянутся скорее? Там ведь даже не все дома разрушены, и место такое красивое! Давай попробуем? Я знаю, что ты и без того прилагаешь много сил, чтобы восстановить всё вокруг. Но, может, возьмёшься и за эту местность? К тому же, здесь так много детей… Мы не заберём ведь всех с собой в твой замок… Не все и захотят, и понимаю, что это не очень удобно. А здесь им привычно. И если бы были хорошие люди вокруг и жизнь…

Рейн вздохнул и улыбнулся мне с лёгким кивком головы.

– Что ж… – он присел на подлокотник кресла и поднял с пола карту. – Тогда обсудим ещё раз, как ты хочешь, чтобы было? С какой стороны начнём?

– Я думаю, вот эти дома, – обвела пальцем несколько знакомых мне улочек на плотном листе, – лучше просто разобрать. Там и земля хорошая… Засадить бы весной овощами, например. А вот тут почти целые стоят домики, их можно отдать почти в том же виде, как есть. А знаешь же про вырубленные деревья? Тут неподалёку есть место, состоящее из одних пней… Рос же там до того целый лес! Нужно заново деревья посадить. Садовые, яблони, например, сливы…

Мы продолжали обсуждать дела и оба всё больше воодушевлялись. Главный вопрос вставал только в количестве взрослых… И в опасности, что проклятие, недавно подкосившее так многих, могло всё ещё давать о себе знать.

– Мой брат многих бросил в подземелье, этим людям нужно оправиться и заново выстраивать свою жизнь.

– Ты хочешь, – вздёрнула я брови, – чтобы здесь с детьми жили бывшие заключённые?

– Они же неоправданно были заточены, – заверил меня Рейн. – И почти все из них потеряли свои дома и семьи. А некоторые и детей…

– Твой брат – чудовище! – вырвалось у меня против воли.

Рейну наверняка слышать это неприятно, как бы там ни было…

– Был, – выдохнул он.

Уточнять, что это значит, я не стала. Кто знает, чем в этих краях является изгнание… И было ли то изгнание, а не казнь, например.

– Больше его мы не увидим и не услышим о нём, – прошептал мой дракон.

Я обняла его за шею, и настал мой черёд целовать Рейна в белые прохладные волосы.

И, будто подарок судьбы, вопрос с заселением городка приблизился к решению.

В дверь комнаты робко постучали, и Ася заглянула к нам, сосредоточенно осматривая нас, будто пытаясь понять, в каком настроении император.

– Простите, что беспокою, – напряжённо проговорила она. – Но там… кое-что неожиданное произошло.

Глава 14

Неожиданным оказалось всё…

И повозки с вещами, что поставили у Дома, и люди, больше похожие на кочевников в своих тёмных, закрытых балахонах, и четыре овцы на верёвках, что крепко держал седовласый старик. И трое детей, совсем малюток лет четырёх-трёх, что жались к ногам черноволосой, высокой статной женщины. И несколько собак, серых и крупных, напоминающих мне…

Нет, не напоминающих. Это наверняка были волки! Но мой пёс оказался им вполне рад, как и волчица одних из наших деток.

Зверьё носилось вокруг, перескакивая через друг-друга и играя так, будто знакомы были вечность. И поэтому во мне закралось подозрение, что благодаря им эти люди и набрели на нашу скромную обитель.

И догадка моя подтвердилась почти сразу, когда незнакомцы представились Рейну: «Идущими за волками».

– Мы не кочуем обычно, – старик говорил тихо и размеренно, почти не обращая внимания на столпившуюся вокруг детвору Дома. – Но когда спокойствию приходит конец, а земля иль лес уже не кормит, мы все выдвигаемся в путь. Так мы шли по кромке войны, много полегло наших от проклятия. Уйти совсем не представилось возможным, слишком прикипели мы к родной земле, да и куда с детьми? Так и кружили…

– В центр идти тоже мы не можем, – положила женщина на его плечо руку и робко опустила взгляд, не смея взглянуть на моего дракона, – нам бы к лесу поближе или к полям. Звери нам, как члены семьи, – об ноги её как раз начала ласкаться одна из волчиц, – а в городах им плохо… И тут вдруг мы находим вас.

– Точнее нас привели, – звонко добавила одна из черноволосых забавных девчушек, что до самых раскосых глаз были замотаны в платки, – а значит, судьба!

– В общем, – подытожил всё старик, с надеждой взирая на Рейна, наверняка всё ещё не признав в нём императора, – можем ли мы поселиться здесь, милые люди?

Мы с Рейном переглянулись. И улыбка моя сделалась ещё боле радостной, когда к нам подошли ещё двое незнакомцев, на вид молодые братья, и вынули из карманов по небольшому холстяному мешочку.

– Мы земледелием занимаемся. Как раз семена высаживать пора. Это миренка, – назвал один из них знакомый мне лишь из книги целебный овощ (насколько я представляла, похожий на редьку), – а она ведь только в холод, под снегом схватиться может. Иначе в землю не врастёт…

– А как вы, – прежде, чем Рейн успел что-либо сказать, выступила я вперёд, – относитесь к другим людям?

Гости наши переглянулись, поэтому мне пришлось пояснить:

– Городок рядом планируется заселить заново, но там много земли, вы могли бы выбрать любой его уголок…

Женщина и парни улыбнулись:

– Мы не одиночки и людей не чураемся.

– Что ж, – принял Рейн окончательное решение, – тогда дело осталось за малым. Мальчишку, Арго и Иву отправлю вас проводить, на месте посмотрите, где остановитесь и список напишите или устно передадите, с чем в первую очередь вам помочь. А как устроитесь, быть может, наших волчат тоже к себе примите…

Последнее никого не смутило. Это даже мне казалось логичным. С нами в доме жили двое перевёртышей с волчицей, не лучше ли им будет среди, скажем так, единомышленников? Но мне всё равно сделалось немного грустно… Или ревниво?

Все эти дети воспринимались своими, ничего с этим сделать не могу. Хотя и приятно, что так неожиданно, скорее всего, двое из них уже оказались пристроены.

Правда Рейн на этом не остановился и уже спустя час пропал со старшими ребятами и приезжими в заброшенном городе, начиная перемены сразу же, уже без моего участия.

Глава 15

– Больше не будет пней? – дни сменялись днями, а Милах, как был забавным солнышком, таким и оставался.

Он вскочил на один из пеньков и замер на пару секунд, расставив руки, изображая из себя дерево.

Мы со знахаркой переглянулись.

– Будут, – ответила та, – но они порастут новыми ветками, а там и настоящими деревьями станут.

С нами была и недавно приезжая женщина. Она рассыпала в мёрзлую землю семена из мешочков и время от времени, рассекая кору на пнях, вставляла в образовавшуюся трещину какие-то прутики, надеясь реанимировать хотя бы некоторые деревья.

Мы бы не взяли Милаха с собой, но ему требовалось немного развеяться. Он днями напролёт проводил время с матерью, то без умолку рассказывая ей об их прошлом, пытаясь вызвать у той побольше воспоминаний, то замолкая и замыкаясь в себе, просто наблюдал за ней.

Ей, конечно, становилось лучше, физически, но в остальном… Разве что отвечать на простые вопросы она начала более охотно, и в целом сделалась спокойнее и чуть боле радостней. Однако я очень следила за тем, чтобы Милах не впадал в отчаянье, замечал хорошее, а от остального побольше отвлекался.

Рейн, видимо тоже жалея малыша, придумал ему задание – следить, как устроились пятеро (а их, не считая волчат, уже сделалось пять!) мальчишек из Дома, что решили жить у «новых местных», как все прозвали приезжих, и выбрали себе дома. Которые, в свою очередь, мой дракон помог отремонтировать, прислав на пару дней целый отряд своих людей.

Но сегодня Милаха мы провожали не в город с проверкой, а наблюдали, как работают знаменитые семена.

Они напоминали нераспустившиеся маленькие бутоны фиолетовых роз. Как только касались мёрзлой земли и были притоптаны ногой женщины, будто выпускали несколько острых лепестков и цеплялись так за льдинки или землю.

Если же этого не случалось, женщина искала для миренки другое место, бережно поднимая «бутон» с земли.

Гейл тоже шёл с нами, держась позади.

Его позвала знахарка.

И немудрено! Она возилась с ним с утра до ночи, что-то тихо и настойчиво ему твердя, строго выговаривая, когда показывал он свой недобрый характер, меньше позволяла иметь дел с другими детьми (будто, как я когда-то, опасаясь, что он вновь сплотит вокруг себя компанию и натворит дел). Воспитывала, одним словом.

И я не вмешивалась.

Если Гейл и посматривал на меня порой, как на мать, то колдунья стала ему наставницей. И этому мешать я не могла, понимая, что она даёт Гейлу то, на что я просто не способна ввиду своего происхождения.

Рейн меня тоже об этом предупредил, сказав, что раз уж рискуем мы, давая носителем магии шанс, то лучшее, что я могу, это наблюдать.

Только вот мы оба не знали, что стоило ещё и держаться чуть в стороне, чтобы не стать частью магического испытания…

Увлечённый щебет Милаха, радостно путающегося под ногами приезжей и цепочку моих размышлений прервал вдруг страшный, утробный рёв. На мгновение во мне всплыли воспоминания о проносящихся под окнами мотоциклов, звук мотора которых пробирал до костей и заставлял стёкла вздрагивать в старых оконных рамах.

Все замерли, но лишь на мгновение. Потому что озираться в поисках источника рёва никому не хотелось. Мы бросились врассыпную, знахарка только успела подхватить меня под локоток, страхуя от падения. Но почти сразу мы оставили затею бежать, ведь в стороне прозвучал короткий и сдавленный вскрик Гейла и мы обернулись.

Когда-то (будто не месяцы, а года уже прошли…), когда парнишка этот лишь появился у нас, он рассказывал историю о своём шраме на лице.

Мол, с медведем столкнулся. В голове тут же прозвучала его байка, будто только вчера Гейл с загадочным видом вещал на всю толпу детей, с гордостью, переступив через стыд за «уродство», демонстрируя свой шрам на лице:

«– Шрам мне оставил медведь чёрный с красными глазами, – говорил он таинственным тоном, выпрямляясь во весь рост. – Тогда братьев и сестёр вокруг меня было немного, но я знал, что зверь тот – это испытание, посланное мне богиней. И если я его не пройду, то заберёт он у меня моих последователей! Поэтому я бросился ему наперерез, поднимая шум, размахивая, – поднял он руки, легко взлетая на ближайший стул, – руками, стараясь казаться выше! Но медведь смёл меня своей лапой, словно пушинку, рассекая мне лицо. А затем… исчез. А я получил от богини в дар силу. Так что это, – провёл он тёмными кончиками пальцев по своему шраму под глазом, – отметина, знак моей принадлежности к силе богини Иттар».

Конечно, никакого медведя не было на самом деле. И настоящим жрецом Гейл не являлся.

Сейчас же, то ли в наказание, то ли в плату за враньё и то, что прикрывался именем богини или же и правда в испытание ему, над парнишкой нависал огромный чёрный зверь из его байки.

Глава 16

– Не тронь его! – забыв обо всём на свете, едва ли не бросилась я к Гейлу, но знахарка с силой притянула меня к себе и зажала мне рот ладонью.

– Тише, Марьяна… Даже не будь зверь колдовским, чтобы ты могла? Или себя и родных совсем не жаль? – зачастила она.

И слова возымели надо мной эффект, я перестала сопротивляться, вместо этого взглядом начала искать Милаха.

Он оказался рядом с приезжей, жался к ней, но за спиной не прятался. По серьёзному, пусть и испуганному лицу и сжатому прутику в тонкий пальцах, я поняла – он уговаривает себя быть рыцарем и защищать, а не скрываться за женщиной.

Воцарилась гнетущая, звенящая тишина. И лишь Гейл в тишине этой тихо поскуливал от отчаянья и паники, лёжа на спине, не в силах отвести от медведя взгляд.

Насланным ведением или реальным зверем он был, не важно. Опасность медведь – мы все чувствовали это – нёс вполне реальную! И пахло даже от него жаром и отчего-то подпаленной шерстью.

– Гейл… – позвала я жалобно, не выдержав, рефлекторно зарывая свой живот рукой. – Гейл, сделай хоть что-нибудь, ты ведь маг!

Он совершенно растерялся, будто ожидая, что я крикну: ты ведь жрец!

К тому же все мы думали о том, что именно богиня Иттар наслала на него испытание. А значит логичнее призывать жреческую силу…

Впрочем, учитывая, что Гейл никак не принимал истинной своей природы (а как не терять самообладания и делать что-то сильное, когда носишь в себе такой глобальный конфликт?) и проблемы в основном крылись в этом, моя просьба оказалась правильной.

Глаза Гейла вспыхнули магией. Он вдруг замер как-то… по-особому, будто выключив свой страх и нерешимость.

Протянул руку, и пальцы с выкрашенными в чёрный ногтями утонули в густой и длинной звериной шерсти.

Гейл что-то шептал, одними лишь губами, но я каким-то образом слышала обрывки его фраз: «Будь, что суждено… От магии мне никуда не деться, ведь она часть меня. Я Гейл, и коль глазами зверя смотрит на меня богиня, она милостива, ведь куда страшнее зверя. Так смотри на меня… И прими, как мага и твоего жреца. Пусть моя мать не пугается более. Пусть всё будет…»

Дальше я уже не разбирала слов.

«Моя мать»…

Он беспокоился за меня, ведь мне сейчас нельзя волноваться.

Что-то просил за меня, а ведь даже не до конца уверен, что богиня слышит его. Будто это было ещё и испытанием его веры. Страшным и, скажем так, безнадёжным. Ведь, кроме того, чтобы попытаться и (каким-то чудом) успокоиться ради этого, Гейлу ничего не оставалось.

Но он справился.

Он справился, а… свет померк для меня.

Лишь на мгновение. Будто кто-то дёрнул за верёвочку, выключая небесную лампу.

А когда я несколько раз моргнула, то обнаружила, что… нахожусь дома?

В своём старом доме.

Не зная, как реагировать, я сделала пару шагов по комнате, пальцами провела по комоду, оставляя бороздки в пыли. Выглянула в окно, за которым виднелся мой пустой двор и хлопающая на ветру калитка.

Пыльно, но уютно и одновременно тоскливо.

Меня не было здесь, казалось, целую вечность. И теперь я терялась в своих чувствах и мыслях, не понимая, как оказалась в своём прошлом мире и что с этим делать.

– Есть древняя традиция, – прозвучал за моей спиной женский чарующий, бархатистый голос, – не оставаться в долгу. Даже у богов… Но кроме одного предложения к тебе, у меня есть и вопрос. Ответишь верно если, беды не будет.

Странно, но осознание, что со мной говорит Иттар, вовсе не напугало меня…

Глава 17

Пыль кружилась в лучах полной луны (здесь в это время была ночь...), диск которой стал заметен сквозь замутнённое от пыли окно. На комоде, как и прежде, стояли баночки с засушенными цветами – ромашка, мята, душица. Любимые мною чаи. Подушка на диване, синяя с золотистой бахромой по краям, доставшаяся мне ещё от бабушки, будто ждала меня все это время.

Я обернулась на голос запоздало, будучи во власти родного дома и воспоминаний.

Передо мной стояла женщина невероятной красоты – высокая, с кожей цвета тёмного мёда и волосами, сплетёнными в сотни тонких косичек, перехваченных медными нитями. Её глаза мерцали, словно звёзды в безлунную ночь, а одежда, сотканная из теней и будто мягких всполохов костра, струилась по её телу, как живая.

– Ты можешь остаться здесь, – сказала она. – В своём мире. В безопасности. Где родишь ребёнка в окружении врачей и не будешь тревожиться за свою и его жизнь.

Моё сердце сжалось.

– А что будет с ними? – прошептала я. – С Рейном? С детьми?

– Они продолжат жить. Ты уже сделала для них многое. Что можешь ещё?

Я провела пальцами по баночкам с травами. Вспомнила, как заваривала чай для Славы после его ночных кошмаров. Как Милах прижимался ко мне, когда ему было страшно. Как Рейн смотрел на меня, будто я – весь его мир. Как ещё задолго до знакомства с ним, мне было тяжело здесь... хоть и куда понятнее, чем в мире моего дракона. А ещё, как и сколько раз дети из Дома назвали меня “мама”...

Всё смешивалось, перебивало друг друга, замещало одно другим, мешая мыслить ясно. Мешая озвучить решение, которое, я совершенно точно знала, и без всего этого приняла уже давно. Но если скажу другое, оно и останется со мной... Даже если скажу то, чего на самом деле не хочу выбирать.

Богиня эта коварна, хотя и без злого умысла явилась сейчас ко мне.

– Нет, – ответила твёрдо, кое как взяв себя в руки. – Я не могу их оставить. Они, – выделила я, – нужны мне.

Богиня слегка склонила голову.

– И это выше твоей безопасности? Почему?

– Потому что они стали моей семьёй. Потому что я люблю их, – голос дрогнул.

Тени в комнате сгустились, но я не отступила.

– Ты уверена? – спросила Иттар. – Отказываешься от покоя, от привычной жизни? От мира, где ты не боишься за тех, кого любишь?

Я не смогла ничего сказать, лишь слабо кивнула в ответ, чувствуя себя, словно во сне.

Богиня улыбнулась.

– Тогда ответь на мой вопрос. Что важнее: сила, данная свыше, или сила, которую ты находишь в себе?

Я задумалась на мгновение. Похоже, это уже касалось Гейла. А потому ответ мой прозвучал уверенно:

– Вторая. Потому что ты сам добился её и выбрал. Такую силу никто не сможет отнять...

Иттар кивнула.

– Мне нравится ответ. И за это я дарую тебе своё благословение. Пусть твоя вера в себя и в близких будет твоей защитой.

Комната начала расплываться, будто каждое слово богини разрушало мир вокруг:

– Ты взяла под опеку того, кто пытался навязать мне свою службу. И подвела его к тому, что теперь он действительно получил право служить мне. Но сыном твоим отныне он оставаться не может... Надеюсь, вы оба понимаете это. Маг с разноцветными, горящими глазами, отныне мой жрец. А ты помни о моём благословении, когда... придёт время.

Последнее прозвучало тревожно в воцарившейся непроглядной тьме.

В тьме, в глубине которой мне послышался... плач младенца?

Сердце забилось как бешеное.

Недоброе предзнаменование? Но почему, за что? Что-то случиться с моим, пока нерождённым, сыном?

– Скажи мне! – воздуха стало катастрофически не хватать.

Я забилась в пустоте, будто утопая в густом дегте.

“Скажи мне, что случиться, когда, почему?” – но вопрос увязал в густых, как кисель, мыслях и никак не хотел спорхнуть с онемевших от волнения губ.

Пока я не распахнула глаза, обнаруживая себя в крепких руках Рейна и прижимаясь к его горячей груди.

– Почему? – выдохнула я. И порывисто обняла своего дракона за шею. – Рейн?

Он судорожно выдохнул.

– Напугала...

Мы находились там же, где, как мне казалось недавно, на Гейла напал зверь.

Только теперь женщины с семенами рядом не было, а вокруг с лаем носился Шмель. Милах же и сам новоиспечённый жрец подбежали к нам чуть позже. Вместе со Славкой, который первым бросился ко мне.

– Марьян! Тебя не было часа три! Я чуть с ума не сошёл.

Он смешно шмыгнул носом и тут же отвернулся, чувствуя неловкость за свои эмоции. Такой повзрослевший (и когда это только случилось?), но одновременно такой ребёнок...

– Три часа? – не веря переспросила я.

Мне казалось, разговор с богиней длился всего минуты три.

– Я не чувствовал тебя, – едва слышно прошептал Рейн, прожигая меня взглядом своих удивительных, янтарных глаз, – даже я... Такое бывает лишь когда, – он не стал продолжать.

И так понятно: когда кто-то уходит навсегда.

– Я здесь, – только и смогла прошептать.

И он обнял меня крепче:

– Да... И я тебя никуда больше одну не отпущу. Всё, слышишь? Хватит с меня!

Он направился к Дому со мной на руках так решительно, что на мгновение я даже испугалась. Правда, сама не знаю, чего именно.

– Ты больше не выходишь оттуда без меня. Хочешь знать, что там в городе происходит, будешь спрашивать у других! Я добьюсь, чтобы всё пришло в порядок и ты, наконец, согласилась быть со мной в центре. Сыграем свадьбу. Родиться сын. Тебя полюбят люди. И ничего странного больше не случиться.

Я закусила губу, прижимаясь к нему крепче.

Стоит ли сказать о предзнаменовании, что послала мне Иттар? Стоит ли озвучить опасение, что есть нечто, от чего, даже забери Рейн меня прямо сейчас в свой замок, вряд ли убережёт...

Глава 18

Последующие дни в Доме текли спокойно, словно мёд из переполненной соты – медленно, сладко, оставляя после себя тёплое послевкусие. Это притупило острое предчувствие беды, заставило вспоминать встречу с богиней, скорее, как странный сон…

Весна наконец-то начала вступать в свои права и за окнами уже не сверкали льдинки, а звенела капель. По утрам воздух пах талой землёй и чем-то живым, обещающим скорое пробуждение природы.

Я сидела на кухне, обхватив руками кружку с травяным чаем и наблюдала, как Софи ловко месит тесто для пирогов, а Ася, стоя на табурете, режет яблоки тонкими ломтиками, время от времени бросая кусочек под стол – Шмелю, который терпеливо ждал угощения, положив тяжёлую голову на лапы.

– Если будешь его баловать, скоро он от тебя и не отойдёт, –усмехнулась я, уже прекратив удивляться, что моему псу по вкусу моченые яблоки.

– А он и так не отходит, – фыркнула Ася, тут же протянув псу ещё один ломтик. – Вот только тебя всё равно больше любит, мне его не подкупить.

Шмель, словно подтверждая её слова, лениво поднялся и потянулся ко мне, тычась мокрым носом в мои колени.

– Предатель, – вздохнула Ася, но беззлобно.

В дверь кухни заглянул Славка, держа в руках связку сушёных трав.

– Вот, собрал, что смог, – бросил он их на стол. – В лесу ещё снега полно, но кое-что уже вполне можно найти.

– Спасибо, – кивнула я, проверяя, то ли он для меня сорвал. – Как там городок?

Славка уселся на скамью рядом с Арго, который до этого молча чинил старый деревянный ящик и разлил для всех нас чай по глиняным тяжёлым кружкам.

– Отстраивается. Уже дымят трубы в половине домов, а на площади даже лавку открыли, торгуют хлебом, мёдом и чем-то ещё. Дети наши там уже вовсю хозяйничают, – он усмехнулся.

С каких-то пор Славка часто начал говорить именно «наши», про детвору Дома. Мне это нравилось, казалось трогательным.

– Двое даже подмастерьями у кузнеца стали. Из центра несколько раз экипажи видел. Рейн ведь, ну да ты это знаешь, более удобную дорогу сюда прокладывает.

– А волчата? – спросила Софи, не отрываясь от теста.

Ответил ей Арго, отложив инструменты и вытерев руки о фартук, чтобы после взять свой чай.

– Живут там, как свои. Учатся у старика травы собирать, так что, возможно, в будущем у нас целителей прибавится. Хочешь, сходишь сама их проведать? Я проведу.

Софи, которая днями напролёт работала по дому и нянчилась со мной (чувствую, не только по указке Рейна, а из собственных побуждений) почти не покидала территорию дома. Хотя Ива очень старался её разгрузить, да и я уговаривала развеяться.

И сейчас она лишь неопределённо повела плечом.

– Может, – проронила просто, – попозже…

– Вот бы и правда, – вздохнула Ася, – побольше было здесь знатоков!

– Да у нас и так Гейл с колдуньей, – фыркнул Славка. – И у Марьяны дар то останется. Это лучше, чем просто народная медицина.

– Чем что? – не поняла Ася. – Почему?

Я улыбалась, слушая их голоса.

Может Рейн и не напрасно перестраховался и едва ли не буквально запер меня дома…

Я и чувствовать себя стала лучше, и в душу чаще приходило спокойствие и чувство безопасности, а не тревога.

Так бы и сидела, пока над кружками сизой дымкой поднимался пар, а дети мирно разговаривали вокруг. Сидела бы в предвкушении запаха яблочного пирога, скорого возвращения любимого мужа, гладя горячую тяжёлую голову пса на своих коленях, почти задремав… Когда за окном, вдали, над крышами отстраивающегося городка поднимался тонкий дымок – знак того, что там, где ещё недавно были руины, теперь снова жили люди.

И за Гейла, самого сложного из моих подопечных, теперь не болело сердце.

Хотя что-то и неумолимо надвигалось… И дети, которые некогда были к жрецу ближе остальных, узнали об этом раньше меня.

Глава 19.

Прошло несколько месяцев.

Снег таял, уступая место яркой зелени и теплым ветрам. Приют – наш старый Дом – перестал быть одиноким островком среди руин. Вокруг него, словно грибы после дождя, поднялись новые и отремонтированные дома, зазвучали голоса, задымились печные трубы. Городок, который мы начали восстанавливать, теперь жил своей жизнью и почти не требовал нашего участия в этом.

Я стояла у окна на кухне, наблюдая, как Ася с Софи возятся в огороде. Они посадили ранние овощи и теперь зелень аккуратными рядами тянулась к солнцу. Точнее, очень пыталась это сделать, раздвигая своими прозрачными, горящими под солнечными лучами листочками крупицы льда и снега.

Софи, закатав рукава платья, осторожно рыхлила землю, только в некоторых местах, опасаясь пустить под неё слишком много холода. Ива обеспокоенно ходил кругами, тщательно следя за тем, чтобы девочка не переутомлялась. А Ася, неугомонная, как всегда, что-то оживлённо рассказывала ребятам, размахивая руками.

– Марьян, – раздался за моей спиной голос Славы. – Шмель опять украл мой носок.

Я обернулась. Мой племянник стоял в дверях, скрестив руки на груди, а за его спиной замер, отчего-то виновато опустив взгляд, Арго.

– Хочет играть, – улыбнулась я, – ничего уж не поделаешь, либо развлекай, либо прячь свои вещи.

– Да, но я устал вылавливать свою одежду из его пасти, – проворчал Слава, хотя в голосе его и не было злости. – На улице уже теплеет, может во дворе ему будку сделаем?

– Лучше иди поиграй с ним, – предложила я. – Свежий воздух тебе не повредит. Заодно принеси дров для камина.

Слава фыркнул, но всё же развернулся и вышел во двор, где Шмель уже ждал его, виляя хвостом и держа в зубах злополучный носок.

Я вернулась к своему занятию – перебирала травы, раскладывая их по маленьким льняным мешочкам. Всё для городка. Там, среди новых жителей, уже работала небольшая лечебница, куда я время от времени наведывалась, правда, лишь в сопровождении Рейна. Чем ближе подходил срок к появлению на свет нашего сына, тем сильнее пробуждался мой дар. Теперь я могу делать лекарства и передавать их нуждающимся.

Арго, который сел в уголке и молчал, не трогала. Ждала, пока сам расскажет, в чём дело. Боялась спугнуть расспросами.

– Марьяна! – дверь распахнулась и в кухню ворвался Милах, запыхавшийся и розовощёкий. – Ты видела, как быстро растут деревья? Они уже выше меня!

– Так уж и выше? – улыбнулась я. – А ты небось снова туда один бегал?

– Конечно нет! – он гордо поднял подбородок. – Я Иву уговорил со мной ходить, а у новых местных ещё и семена на ножик выменял. Цветы посажу, так то! Говорят, если за ними ухаживать, они будут цвести всё лето. Будут цвести, а я их аккуратно срезать. Чтобы дарить маме и тебе, ма... Марьяна, – исправился спешно.

И, засмущавшись вдруг, выбежал из кухни.

– Молодец, какой, – проговорила я, жалея, что не успела потрепать малыша по светлым волосам.

А за окном слышался весёлый лай – Шмель гонялся за Славой, тот же, притворяясь, что не может от него убежать, громко смеялся.

Такой покой... Я и забыла, что в самом начале было иначе.

В печи тихо бурлила каша с пряностями, с треском жарились рёбрышки на огромной сковороде. Меня в самый жар не подпускали, конечно, но я издали следила, чтобы никто не забывал проверять готовность ужина.

– Мама... – наконец отозвался Арго и поднялся.

Ему было смелее говорить под какое-то дело, поэтому он принялся переворачивать мясо на сковороде, чтобы после залить его бульоном и оставить тушиться.

– Что-то случилось? – не сумела я всё же сдержать беспокойства. – Тебя что-то тревожит? Ты не заболел?

Он покачал головой:

– Нет, не волнуйся, пожалуйста, я и без того Рейну обещал...

– Обещал, что? – уже было встав, чтобы подойти, я всё же заставила себя присесть на лавку под окном и отложила от себя мешочек с травами.

– Ничего дурного, честно! – подошёл Арго сам. – Просто... В общем, я буду говорить, а ты выслушай сначала, хорошо? Потом ответь.

Я согласно кивнула, и тогда Арго начал свой рассказ.

– Это случилось ни так давно, ребята, которые изначально с Гейлом пришли, они... скажем так, начали себя вести странновато. И вот как-то вечером я подошёл к одной девочке, услышав странный звук в её комнате.

– Она, – продолжал Арго, – шепталась с подружкой, с той, что на куколку похожа. Точнее, мне так вначале показалось. Потом я понял, что она учила её заклинаниям, посвящённым богине Иттар. Это встревожило меня и я их прервал...

– А дальше? – внимательно слушая, подбодрила я его едва заметным кивком. – Что было дальше?

Арго вздохнул.

– Они мне признались, что Гейл снова подговаривает детей уйти с ним. Как когда-то он бродил по миру в окружении своих последователей, так собирается и теперь.

– Не так, – прозвучало недовольно в дверях и мы дружно вздрогнули, замечая Гейла. – Совсем не так!

Арго резко поднялся, будто готовясь защищаться, но ничего не сказал, кроме укоризненного и строгого:

– Ты вмешиваешься в мой с матерью разговор.

– В разговор обо мне! – парировал юный маг, наступая.

– Нет... – проронил Арго, но Гейл, похоже, уже не обращал на него внимания.

Он подошёл ко мне и опустил вдруг голову, словно чувствуя вину, а от того, простояв так какое-то время в тишине, с заметным трудом решился на меня взглянуть.

Но теперь разноцветные глаза его смотрели на меня спокойно, чего почти никогда не было. Если и вовсе было. Спокойно, с признательностью и тихой-тихой… нежностью.

– Ты всем здесь стала матерью. И даже мне. Хотя такому, как я, не положено говорить подобное. Как и иметь семью иную, чем мои сёстры и братья, да богиня Иттар. Марья, Марьяна… мама, спасибо.

Моё сердце будто сжалось, забыв биться, а затем по душе разлилось тепло.

Но если раньше я поспешила бы его обнять, то сейчас отчего-то смутилась, засомневалась, испугалась вдруг, что не получиться, что собью этим нечто удивительно-важное… А ведь мне так нравилось видеть Гейла именно таким, искренним, обычным парнишкой.

Да, сейчас и я на него смотрела по другому. Передо мной стоял не маг, не жрец со странной судьбой и проблемами, а просто мальчишка. Почти ничем не отличающийся от моего Славки, например, или того же Ивы. Или любого из обитателей Дома.

Похоже, Гейл чувствовал то же самое. И понимал, что я испытываю. Всё же порой он оказывался очень чутким…

Вот и обнял меня первым. Порывисто, с каким-то отчаяньем.

Тоже боялся, что поведу себя как-то иначе? Неужто думал, что могу оттолкнуть?

Я крепко обняла его в ответ, не удержалась и принялась трепать по непослушным волосам, похлопывая по спине другой рукой.

– Ну-ну, – шептала я, – чего ты вдруг?

Он неожиданно всхлипнул и совершенно огорошил меня:

– Я ухожу.

И это было не его обычное «ухожу», как уходят порой подростки (или делают вид), хлопая дверями, веря и желая доказать, что действительно знают, куда идут. А если не знают, то найдут и справятся!

Нет…

Это «ухожу» было взрослым и осознанным. А от того я даже не сразу нашлась, что ответить.

– Ухожу, Марьяна, – повторил Гейл, вглядываясь в меня, будто ища что-то в моих глазах и выражении лица. – Я должен служить своей богине, ведь смог добиться звании жреца. Я не могу, как все, оставаться здесь. Не смогу в полной мере нести свою службу, быть ближе к силе, которую избрал. И которая, если закон о запрете магии не снимут, позволит мне жить спокойно, ведь не трогают жрецов. Я слышу зов этой силы уже давно... Не уверен, что могу без последствий противиться этому дальше. Ты... Ты простишь меня?

Ох и сложно дались ему эти слова!

Я печально улыбнулась и снова обняла его.

– Не за что прощать. Всё ведь так, как должно быть, верно? Я... – тут и мой голос начал дрожать от сдерживаемых слёз. – Я горжусь тобой.

– Я говорил о себе, – вдруг отозвался замерший рядом с нами Арго. – Мама, я решил уйти вместе с Гейлом.

Тут я уже всерьёз растерялась.

– Что? Зачем? – не нашлась, что ещё сказать ему.

Арго подступил ближе.

– Знаю, что будешь тревожиться, отпуская его. Но Гейл уже по настоящему является жрецом и, надеюсь, ничего дурного творить не станет. Однако, я хочу приглядывать за ним. И наверняка ведь чаще, чем он, смогу тебя навещать. Приносить новости, не позволять обретённой им силе уводить его всё дальше и безвозвратно от людей, от... от тебя, понимаешь?

Я растерялась сильнее.

– Кто... кто ещё решил уйти?

Гейл огляделся, будто эти “кто” стояли позади. И неуверенно, видно боясь моей реакции, ответил:

– Почти все, кто со мной изначально и пришёл... И пара других детей.

Он принялся перечислять имена, а я всё неотрывно смотрела на Арго.

Если с Гейлом, и даже его “сёстрами и братьями” всё шло, как должно было. То отпустить Арго так просто решиться я не могла.

На пороге кухни, к моему облегчению, появился Рейн, прерывая мальчишек и вопросительно приподнимая брови, глядя на меня.

– Что-то случилось?

От его уверенного, спокойного голоса мне тут же сделалось легче на душе.

Мы всё сейчас решим – поняла я. Всё решим так, как нужно!

Глава 20

Пока пыталась объяснить Рейну, в чём дело, как ни старалась говорить и выглядеть спокойно, а лицо моё заливали слёзы.

Рейн, присев у моих ног, слушал меня, заглядывая мне в глаза, то и дело вытирая мне слёзы большими пальцами горячих рук. От чего хотелось прижаться к нему и ни о чём больше не думать, веря, что всё как-то решиться само собой.

– Я не хотел так её огорчать, – испуганно наблюдая за мной, прошептал Арго.

Гейл же мрачной тенью с таинственно-мерцающим взглядом застыл в углу.

– Я не хотел, – совсем уж растеряно повторил Арго. – Повелитель, господин, простите...

Рейн, не обращая на него внимания, приблизился ко мне и крепко обнял.

– Нашла чего слёзы лить, – опалило его дыханием мне шею и ухо. – Глупенькая... Я ведь тебя просил не тревожиться ни о чём и беречь себя.

– Гор... – всхлипнула я, – гормоны, видимо.

– Что-что? – не понял он и чуть отстранился, будто ответ мог увидеть на моём лице.

Я рассмеялась.

– Ничего, – покачала головой, утирая последнюю слезу.

До этого момента и сама не отдавала себе отчёта, почему странновато себя веду. Хотя о том, что под сердцем своим ношу новую жизнь, не забывала ни на минуту! Да и не получилось бы забыть. Не из-за плохого самочувствия, нет, оно меня больше не тревожило так сильно. И даже живот, несмотря на срок, заметен под одеждой был едва-едва. Я слышала, что порой малыш прикрепляется как-то не так, поэтому такое бывает, но не уверена... Однако в том, что сын был в порядке, я знала и чувствовала! К тому же, он давно уже начал толкаться, что в первый раз меня удивило, а Шмеля, который лежал рядом, очень напугало.

Я всхлипнула в последний раз и виновато взглянула на Арго:

– Прости...

– Ты прости! – сделал он шаг ко мне, но, взглянув на Рейна, замер. – Ты подумала, хочу от тебя уйти? Я не хочу! Просто решил, что наоборот так лучше, что ты меньше будешь переживать.

Рейн со вздохом обернулся к нему, но смотрел на мальчишку мягким, лучистым взглядом.

– Арго, никто, никуда не уйдёт, – спокойно, но твёрдо произнёс мой дракон.

Гейл оживился:

– Это не вам решать!

– Мне, пока я здесь император, – поднялся Рейн, – и пока это касается моей жены.

– Но, – собрался было возразить Гейл, однако, под взглядом дракона, стушевался и замолк.

Рейн же продолжил:

– Ты будешь служить мне в качестве жреца. Я дам тебе место при дворе, это правила допускают, тайные силы, с которыми связан ты, против быть не должны... У тебя будет своя хижина на отшибе, нужны последователи – собирай общину, устраивайтесь на выделенной вам земле. Согласен? Заставлять, конечно же, не буду.

Гейл слушал его, не шевелясь.

Не пойму даже, радостно или испуганно, но точно будто не веря до конца, что никто не собирается изгонять его из этих земель или приговаривать к казни за магию.

Молчание затянулось.

Зато Арго, первым успокоившись, решил оставить нас с Рейном, коротко поклонившись ему, прижимая к сердцу ладонь. И, проходя мимо жреца, ободряюще хлопнул его по плечу, тем самым снимая с него оцепенение.

– Заставлять, – облизнув пересохшие губы, промолвил Гейл, – не нужно. Благодарю...

И, растроганный не меньше моего, вышел вслед за Арго.

– Так я ни с кем прощаться не буду? – спросила у Рейна, поднимаясь с лавки.

– Не будешь, – протянул Рейн терпеливо. – И никогда не прощайся со мной, пожалуйста, – добавил вдруг.

– А? – захлопала я ресницами, всё ещё влажными от слёз.

– Мы должны успеть пожениться до рождения сына. Я не хотел тревожить тебя, поэтому говорю и спрашиваю ещё раз, перед самым днём свадьбы: ты выйдешь за меня? Завтра.

Я ответила, не слыша своего голоса.

Вокруг стало будто светлее и уютнее...

Хотя на самом деле всё было в дыму от нещадно подгоревшей еды, о которой все забыли, сделавшись (но лишь на этот раз) непростительно расточительными.

Завтра.

Уже завтра...

Глава 21

Я не знала, каким должно быть идеальное утро перед свадьбой. Но если бы мне пришлось его придумать – оно было бы именно таким.

Тихое.

Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Воздух был свежим, пахло травой и цветущими яблонями, хотя до цветения на самом деле пока ещё не дошло... Видимо, просто сам мир поздравлял меня, вот и становилось всё вокруг чистым и светлым, до щекотки где-то у сердца, до слёз от трепетного предвкушения и ощущения… дома.

Я стояла у окна в своей комнате, гладя ладонью округлившийся живот и думала о том, как это странно – быть счастливой. Счастливой по-настоящему.

Дверь легонько скрипнула.

– Ты готова? – спросила Софи, заглядывая в комнату.

Я кивнула.

Платье, которое для меня приготовили, было простым – белое, лёгкое, с вышитыми по краю серебряными нитями узорами, напоминающие снег и белоснежные перья. Никакой пышной фаты или тяжёлых украшений.

А на самом торжестве – никаких шумных гостей и случайных людей.

Только я, только он – и те, кто нам по-настоящему дорог.

– Идём, – прошептала Софи, протягивая руку.

Мы вышли в сад, где уже собрались немногие гости. Дети из приюта, несколько приближённых Рейна, с которыми он меня познакомил, но после почти забыл, полностью переключившись на меня, знахарка, Гейл – все они стояли полукругом под аркой из цветущих ветвей.

Но клятвы друг другу мы дали не там. Лишь прошли несколько раз под аркой, как требовали местные традиции, а после мой дракон, чтобы я не устала, на руках отнёс меня к древнему, развесистому дереву. К тому, под которым я впервые и нашла его… Без парадных одежд, без короны, как сейчас, раненым, с подрагивающими ресницами и болезненной бледностью…

Лучше не вспоминать. Однако именно это место являлось для нас значимым.

И сейчас едва ли не каждая ветвь дерева была украшена белыми и серебряными лентами, хрустальными кристаллами, дробящими свет и золотыми тонкими бусами.

– Ты так прекрасна… – пока у меня захватывало дух от этой красоты, прошептал Рейн, опуская меня на ноги. Нехотя, не спеша размыкать ладоней с моих плеч, будто, дай ему волю, так и таскал бы меня вечно на руках.

Я улыбнулась.

Обряд был прост. Никаких длинных речей. Только клятвы. Только наши руки, соединённые вместе и чаша с травяным заговорённым напитком, что поднесла нам Софи.

– Я выбираю тебя, – произнёс Рейн, не отрывая от меня взгляд. – Сегодня, завтра, навечно.

Я повторила за ним, не слыша собственного голоса то ли из-за напитка, после которого перестала ощущать даже собственное тело, то ли от переполнявших меня, выливающихся за края души чувств…

Так мы и стояли – среди колыхающихся на ветру лент, пляшущих вокруг бликов ослепительного света, среди смеха, среди этого тихого, безмятежного счастья…

Лучшая свадьба. Мой самый прекрасный день.

***

На завтра же пришлось слегка поволноваться – правила и законы требовали, чтобы теперь я предстала перед народом, как законная жена Рейна. Он должен был озвучить, что брак наш благословили боги и люди должны принять меня, как их правительницу.

Я не беспокоилась о том, как доберёмся до города, как и что скажу народу. Меня больше волновало, когда смогу вернуться к детям… И, не станут ли они очень скучать по мне.

Конечно, уже было спокойнее, ведь недалеко от Дома бурлила жизнь, оживали даже деревья, которые совсем недавно стояли замёрзшими пеньками в пустой земле. Дети не были единственными выжившими на долгие мили вокруг, не приходилось опасаться бандитов и диких, одичавших зверей.

И всё же, пока находилась во дворце Рейна, мысли мои были заняты лишь этим.

Только во время церемонии, выйдя на балкон перед собравшимися внизу людьми, напоминающими с высоты волнующееся шумное море, я слегка забылась.

Это торжество уже вышло шумным, гремело всё вокруг. Ещё бы, новая императрица, надо же!

Надо же…

Этот праздник уже не был лишь наш с Рейном, и сердце вместе с теплом окутывало и тревогой от взвалившейся на меня ответственности.

Успокаивала одна мысль – я могу подарить этим людям свой целительский дар и свою заботу. И наследника Рейна. А значит, я справлюсь.

Уже почти справилась.

И вот, наконец, после уговоров и грустных взглядов, пришло время Рейну вернуть меня к детям и быть там со мной, пока на свет не появится малыш…

Глава 22

Когда впервые увидела этот дом, он показался мне пристанищем надежды и последним приютом тепла. При этом возвышался над охваченной бедой земле мрачным, обшарпанным серым изваянием… Стены источали холод и сырость, крыльцо скрипело, в окнах завывал сквозняк. Лишь за стёклами язычками свечи мерцала жизнь. Жизнь в глазах маленьких детей, что отыскали в этих ледяных стенах защиту. Не зная, что на самом деле защитой и домом являлись друг для друга и справились лишь благодаря этому.

И меня они спасли, если быть честной. И Рейна…

То есть, не будь детей и его, как бы сложилась моя судьба? Кто знает, может тогда и мой целительский дар и иномирное происхождение не уберегли бы меня от остатков проклятия, что убивало всех взрослых в округе.

Ведь когда есть ради чего бороться, справиться человек может с чем угодно.

И я справилась.

И вокруг всё переменилось…

Я вышла из экипажа. Опасаясь (почему-то, действительно опасаясь этого) что буду выглядеть как-то инородно в своей новой одежде: длинном синем платье и меховой лёгкой накидкой на плечах, с прозрачными, холодными украшениями на шее и руках, среди сиротского старого приюта. Среди заросшего, всё ещё до конца не расцветшего сада, разбитых дорог, тревожащихся обо всём на свете людей в лохмотьях.

Да, я опасалась… Но при этом ожидала встречи с этим местом, как ожидают встречи с домом детства, с добрым другом (который наверняка не осудит за перемены с тобой!), с чем-то до боли родным и трогательным.

А на деле я вышла в знакомый, и всё же новый мир.

И сердце в груди затрепетало так, что мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и перевести дух.

Дом… наш Дом изменился.

Крыльцо больше не скрипело под ногами – его починили уже давно. Окна не пропускали ветер, а в них, за стёклами, горел не тусклый свет свечей, а яркое солнце (конечно же, оно лишь отражалось, но для меня – вполне себе горело за ними!), наполняющие комнаты золотистым теплом. Даже стены, некогда серые и облупленные, теперь были выкрашены в мягкий бежевый цвет, а по углам вились тонкие побеги плюща, словно сама природа решила облагородить это место.

И дети…

Сначала они замерли, увидев меня. Несколько мгновений они просто смотрели, будто не веря, что это действительно я, застыв на крыльце и выглядывая из-за двери. А затем ручейком хлынули по ступеням, ко мне в объятия.

– Марьяна? – прошептала Софи, первая опомнившись, обнимая меня за шею.

– Мама! – вскрикнул Милах и бросился ко мне, забыв всякую осторожность, конечно же, едва не упав носом в песок. – Марьяна вернулась!

Тут и остальные окончательно оттаяли.

Меня окружили, засыпали вопросами, смехом, восклицаниями.

– Ты вернулась!

– Мы так скучали!

– Ты теперь наша правительница?

Я смеялась, гладя кудрявые и прямые, светлые и тёмные волосы, отвечая на все их вопросы, чувствуя, как щемящая теплота разливается в груди.

– Да, видимо, всё так, – улыбнулась я, ловя взгляд Рейна, который стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой с мягким теплом в настороженном взгляде (следил, похоже, чтобы никто меня ненароком не толкнул).

– А как нам теперь тебя называть? – нахмурился наш рыжеволосый Ива.

– Просто Марьяной. Как захотите, – ответила я серьёзно. – Для вас ничего не изменилось и не изменится, даю слово.

Их глаза, особенно малышей, засветились ещё ярче.

И пока Рейн разговаривал со старшими ребятами, я обошла Дом, заглядывая в каждую комнату, удивляясь переменам.

Кухня теперь была просторной и светлой, с новой печью. В столовой напротив прибавилось вещей и мебели, появился дубовый чистый стол со скатертью, за которым помещались все. В кладовых отныне не валялись в беспорядке мешки с остатками круп и муки – теперь всё аккуратно расставлено по полкам, в деревянных коробках, глиняных горшочках и сундуках.

– Это Ася следила за порядком, – пояснила Софи, идя рядом со мной. – После того как ты уехала, она взяла на себя заботу о младших и о доме.

– Ася? – впрочем, я не удивилась.

– Да, – кивнула Софи, гордясь за свою младшую подругу. – Она сказала, что если ты доверяешь ей детей, то и с Домом она справится.

Я улыбнулась. Казалось, ещё вчера Ася была той самой бойкой и воинствующей девчонкой, шумной и звонкой, за которой хвостом ходила малышня, но которая сама нуждалась в заботе. А теперь… Совсем взрослая. А ведь дело даже не в прошедшем времени.

– А что с Гейлом? – спросила я, вспомнив нашего жреца.

Софи замялась.

– Он… Хм, Гейл всё спешил уйти в выделенные ему владения, но сердился на тебя, или делал вид, что сердится, мол, не может бросить Дом, пока ты не вернёшься, – начала она рассказ, улыбаясь, смущаясь за Гейла, будто не он, а она сама вела себя так по детски, но трогательно. Но вдруг прервалась, услышав голоса из-за угла коридора.

Я прислушалась.

– ... и тогда я сказала: «Если не сироты, то в Доме могут жить одинокие старые люди или те, кому требуется помощь», – звучал девичий голос.

– Это Ася? – удивилась я.

Софи кивнула, и я, не сдержав любопытства, тихонько шагнула в сторону говорящих.

Ася стояла рядом с Гейлом у окна холла, оживлённо жестикулируя.

– Я не собираюсь бросать Дом, – продолжала она. – Хочу, чтобы он и дальше был приютом. Если, конечно… – девочка запнулась, взглянув на Гейла с намёком.

– Если, что? – спросил он, скрестив руки на груди.

– Если ты не против быть нашим хранителем. Ну, или как это назвать? – задумчиво прищурилась она. – Ты ведь жрец, пусть и далеко собираешься жить, а мог бы и здесь оставить для себя местечко. Я бы всем говорила, что мы под защитой колдуна-жреца, которого держит под крылом своим богиня Иттар. Ну, как?

Гейл задумался, потом вдруг улыбнулся – по-настоящему, без привычной колдовской загадочности или упрямой колкости.

– Я не против.

Ася рассмеялась, пару раз покружившись на пятках, и в этот момент я поняла – Дом в хороших руках.

Так странно было наблюдать со стороны, как дети начинают жить самостоятельно… Действительно жить, а не выживать.

***

Вечером, когда все уже разошлись по комнатам, а Рейн ушёл обсуждать дела с Ивой и другими старшими, я сидела у камина в читальной комнате, слушая потрескивание дров и думая о том, как странно и волшебно всё сложилось.

– Мама?

Я обернулась. В дверях стоял Милах, в руках у него была небольшая кукла, сшитая из лоскутков.

– Это тебе, – прошептал он, протягивая её. – Куколка-оберег. Моя первая мама вспомнила, как такие шить… Но больше, к сожалению, ничего не вспомнила другого.

Я взяла куклу, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Спасибо, зайка.

Он прижался ко мне, и я обняла его, гладя по мягким золотистым волосам.

– Ты вернёшься к нам? – тихо спросил он.

Я закрыла глаза.

– Я ведь уже здесь. Я всегда буду возвращаться.

Потому что это мой дом.

Потому что это – моя семья.

Потому что здесь – моё сердце.

Глава 23

Дни текли спокойно, ничего не предвещало. Но вот я проснулась, сразу даже не поняв, из-за чего.

Кукла-оберег лежала над головой на подушке, занавески на окне пропускали призрачный лунный свет.

Живот скрутило внезапно, как будто кто-то сжал его в кулаке изнутри. Я замерла, вцепившись в край кровати, пока волна боли отступала, оставляя после себя лишь тянущее ощущение и странное спокойствие.

«Сегодня», – набатом забилась одна единственная мысль.

А затем, почему-то, я против воли провалилась в душный и глубокий сон, пока солнце не поднялось над горизонтом, окрашивая стены нашей спальни в розовый свет.

Рейн спал рядом, его белые волосы рассыпались по подушке, а рука, даже во сне, лежала на моём животе, будто охраняя нас обоих.

Я хотела разбудить его, но новая волна боли заставила меня согнуться пополам. И в этот раз я не сдержала стона.

– Марья? – Рейн вскочил так резко, что простыни запутались у его ног. Его янтарные глаза расширились, когда он понял, что происходит. – Сейчас, сейчас, я...

Он замер, и впервые за все время, что я его знала, в его взгляде промелькнула паника. Император, дракон, победивший врагов и переживший предательство родного брата, растерялся.

Я рассмеялась сквозь боль:

– Думаю, у нас ещё есть время. Позови...

Но новая боль перебила меня. На этот раз она была такой, что в глазах потемнело. Я услышала, как Рейн кричит что-то, как хлопает дверь, как по коридору раздаются быстрые шаги.

Потом всё поплыло.

Что-то было не так.

Я терялась, проваливалась во времени, полыхала, как печка…

И вот очнулась уже в другой комнате – просторной, залитой светом. Рядом суетилась знахарка, её длинные косы медового цвета раскачивались в такт движениям.

– Ну вот, пришла в себя, – прошептала она, положив мне на лоб влажный компресс. – Всё будет хорошо, малыш просто торопится, но…

Её слова не все доходили до меня, как бы сильно я не цеплялась за реальность.

Из-за её спины выглянуло побледневшее лицо Милаха. Он держал в руках таз с водой, а глаза его были круглыми от страха.

– М-мам... Марьяна, я... я буду помогать!

– Нет! – резко обернулась знахарка. – Ты ещё слишком мал. Воды принёс и беги давай!

Но я смогла протянуть к малышу руку и напоследок каснуться его лица.

– Иди, не бойся за меня…

Его ладошка, тёплая и липкая от волнения, схватила мою, не желая отпускать.

А потом новая тьма. И начался ад…

Боль приходила волнами, каждая сильнее предыдущей. Я кричала, кусала губы, цеплялась за простыни. Где-то рядом Рейн говорил что-то, его голос был низким и напряжённым, но слова тонули в гуле крови в ушах.

– Всё идёт не правильно, – смогла я уловить слова знахарки. – Он расположен не так и не сможет выйти, даже если она очнётся.

Всё замерло.

Даже боль на секунду отступила, уступив место ледяному ужасу.

Теперь я понимала, о чём говорила богиня Иттар.

– Нет, – произнёс Рейн. Его руки сжали мои так сильно, что кости хрустнули. – Нет, ты не...

Я посмотрела ему в глаза:

– Ты же знаешь, что нужно делать?

Он побледнел.

Не знаю, как принято было в местной культуре, но я хотела, чтобы в случае чего спасали ребёнка… Однако в глазах Рейна я видела другое – яростный, непоколебимый отказ принять это.

– Я не смогу, – выдохнул он.

– Сможешь.

И начала вновь, похоже, уже навсегда погружаться во тьму под нашёптывания знахаркой заклинаний. Её руки светились мягким синим светом. Я почувствовала, как тело моё немеет, как боль отступает, уступая место странной лёгкости. И последнее, что увидела, как колдунью подаёт Рейну сверкающий холодный клинок.

И когда тьма уже почти накрыла меня, я услышала крик. Новый, чистый, яростный крик жизни.

Услышала моего сына.

А где-то на фоне, голос Славки, который с боем пробился в комнату и звал меня…

Я боролась за то, чтобы открыть глаза, увидеть его, но веки были слишком тяжёлыми. Зато я слышала – слышала, как Рейн что-то говорит, слышала, как знахарка бормочет заклинания, слышала, как Милах (наверняка пробрался вслед за Славой), шепчет:

– Она проснётся. Она обязательно проснётся, да?

И тут я вновь вспомнила слова богини: «Твоя вера в себя и в близких будет твоей защитой».

Я поверила.

И защитила сына.

Это было правильное решения.

Я ни о чём не жалею.

Даже если бы не открыла глаза…

Если бы.

Эпилог

Шмель первым заметил, что я очнулась. Его тёплый нос уткнулся мне в ладонь, а радостный лай разбудил всю округу.

Комната была залита утренним светом. Я лежала в чистой одежде под лёгким, мягким, словно пух, одеялом.

На стуле рядом, спящий, сидел Рейн. В его руках, крепко прижатый к груди, спал наш сын.

Дракон держал его так, что становилось совершенно понятно – рухни сам мир, всё равно бы не отпустил.

Я шевельнулась, и муж мой тут же открыл глаза.

– Ты... – его голос сорвался.

Я протянула руки:

– Дай мне его подержать!

Рейн осторожно передал мне малыша. Тот сморщился, потянулся, зевая, но не проснулся. У него были мои волосы и наверняка черты Рейна.

По крайней мере, мне так казалось в этот момент.

– Прости меня... – начал Рейн, но я подняла руу и прикоснулась к его губам.

– Всё хорошо… Но, как?

За окном пели птицы, а где-то вдалеке смеялись дети. Жизнь продолжалась.

Наша жизнь.

А в воздухе завис мой не озвученный вопрос.

Как я смогла выжить?

– Ты ведь моя истинная, – поцеловал Рейн мою ладонь. – Сын появился на свет и дар твой вновь набрал силу. Слился с моей энергией и оставил тебя здесь. Я не мог тебя отпустить… – дрогнул его голос, и Рейн на мгновение прикрыл свои удивительно-тёплые глаза.

Мы так и просидели весь день на кровати, рассматривая сына, говоря обо всём и ни о чём, наслаждаясь осознанием, что всё самое сложное и страшное уже позади.

Пока в вечерних синеватых сумерках не начали загораться звёзды, свет которых пробивался сквозь прозрачную вуаль тумана, но главное – о чудо! – оранжевые, тёплые огни окон.

Отложив сон на потом, я попросила Рейна помочь мне выйти во двор, чтобы взглянуть на них получше.

Они вспыхивали вдали одно за другим, а дым, поднимающийся к небу, не был тревожным и страшным, как бывало от пожаров или вражеских костров. Нет… то был дым от печных труб. Смотришь на такой и знаешь – в домах по дощатому полу разливается тепло. И люди готовятся ко сну, а не к ночному бдению, страшась нападения. Они обнимают близких, кто-то готовит горячий поздний ужин, кто-то целует в лоб сонно сопящих детей, плотнее укрывая их в постели стёганым одеялом. И на сердце становиться спокойно и сладко-тянуще, как бывает от странной, светлой тоски.

– Всё возвращается на круги своя, – Рейн мягко обнял меня со спины, пока я смотрела вдаль.

Я спиной прислонилась к своему дракону и задумчиво улыбнулась.

– Будто так всё и было…

– Мм? – он поцеловал меня в висок.

– Я словно помню это, – повернулась к нему и запрокинула голову, чтобы заглянуть в лицо.

Он склонился ко мне для поцелуя.

– Конечно, – прошептал, слегка отстранившись, но обнимая при этом крепче, – ведь это твой мир…

– Мой, – согласилась я, бросая взгляд на корзину-люльку рядом с нами, в которой, не отводя от нас не по дням осознанного, вдумчивого взгляда карих глаз, размахивал ручками наш сын.

И земля вокруг исцелялась, будто мой дар был уже не совсем моим. Словно этому миру просто нужен был некто, кто вдохнёт в него чуть больше жизни и будет ему родным.

А мы с Рейном более, чем родные…

Я зря сомневалась во всём и боялась остаться. Мне было суждено оказаться здесь – Дома.

Вернуться домой.

.