Дом моего врага

Глава 1. Охотник за клинками

- Если ты отдашь меч, я отпущу тебя живым!

Этот мужской голос раздался в нескольких шагах от меня, разнесся по зелени кустов, по шумящим листвой деревьям. Потревожил птиц, и вороны замахали крыльями покидая свои насесты.

Вжавшись в ствол дерева, стоя недалеко от края обрыва, мои руки сжимали ножны катаны. Той самой из-за которой мне за мной шла охота и той самой драгоценностью, с которой я никогда бы в жизни не расстался.

Меч - хлеб ронина.

А ещё он был хлебом для таких как он - охотников за клинками. Целая каста убийц, получивших от Императора разрешение на охоту за самураями без господина.

" Я не отдам тебя ему - Бишамон" - сказал мысленно своей катане, зная, что по-другому быть и не может, а он словно согласилась со мной и влил в мои вены ярость и желание убивать.

- Закон префектуры Канто, не позволяет носить меч простолюдинам, ты должен быть или самураем или на службе его величества. - Опять начал охотник за свой, монолог. - Если ты отдашь клинок, я просто отведу тебя в отделение шинсенгуми и они найдут тебе новую работу.

Новая работа для бывших самураев — это всё что угодно от рытья могил, до копошения в земле как обычный крестьянин, такая жизнь была мне не интересна. Нет уж! Работать на преступников и якудза, вот новая жизнь для таких как я.

Когда он прошел мимо меня, я ещё раз выглянул чтобы лучше разглядеть своего преследователя, он оказался совсем не высоким мужчиной. Одетый в мино - соломенный плащ что надежно закрывал всё его тело, от дождя, снега и солнца. Его голову и лицо закрывала широченная каса - конусообразная шляпа, сплетенная из бамбука.

В руках он сжимал примитивное ружьё, наконечник которого украшал штык-нож. Однозарядное, но смертельно опасное, врученное даже в руки крестьян это оружие погубило множество первоклассных воинов.

Даже самурайские доспехи не могут спасти от пули, у меня не было и этого. Только затертое кимоно, в заплатках. Своей хакамы с ритуальными гербами домов у меня не стало - когда умер мой дайме - Омидовара.

Охотник за клинками приблизился к краю обрыва и наклонился посмотреть - не спустился ли я к руслу реки чтобы скрыть свои следы.

Вот тут я и атаковал.

Расступающиеся ветки под напором затрещали, выдавая мою позицию, охотник начал оборачиваться, вскидывая ружьё - но было уже слишком поздно.

Он занервничал и выстрелил раньше времени, пуля просвистела в полуметре от меня вырывая щепки из дерева за моей спиной.

Я кричал, вкладывая все силы в свой удар - багровая сталь летела нацеленная в брюхо врага. Он не успевал ударить поэтому закрылся ружьём защищая живот. Голодной до крови металл вонзилось в древесину приклада и разрубило её. Но железная трубка уже была не по зубам моей катане. Ноги охотника заскользили по камням на самом краю обрыва, но он удержался.

На этом я не закончил и плечом бросился на тупую сторону клинка.

План сработал, но не так как я хотел.

Последовав вслед за охотником, мы начали скатываться по крутому склону. Весь мир закружился, а тело отзывалось болью на каждое столкновение с поверхностью.

Последний удар чуть не лишил меня сознания, меня спасла лишь ледяная вода в ручье, в неё я окунулся головой.

Поднялся на силу, но голова кружилась, сделав шаг я понял, что повредил ногу сильнее чем думал, она отзывалась дикой болью при каждом шаге.

Резинка что держала мой собранный хвост волос порвалась и теперь мокрая копна, висела как водоросли облепив голову и лицо.

В десятке метров от меня так же вставал охотник, дуло его ружья погнулось, а шляпа слетела, теперь я видел его голову - покрытую плотной тканью что скрывала его лицо и волосы, оставляя мне только разрез тонких миндалевидных глаз.

Только сейчас мы оба заметили, что моя катана -мой Бишамон, вонзилась в вязкий ил между камнями перед ним, поблескивая багровой сталью, в рассветном солнце.

Не раздумывая больше, охотник схватил рукоять и потянул меч из вязкого дна... и застыл, затем его начало трясти. Судороги захватили всё его тело, ломая и круша его.

Не без труда он откинул от себя мой меч и уставился на свою ладонь - силясь понять, что сейчас произошло. С его рукой было всё в порядке, но вот меч был не так прост.

- Мурамаса. - восхищённо и с тенью страха прошептал он, понимая, что за меч перед ним.

А я тем временем извлёк клинок из воды и двинулся к берегу, где был охотник, вода в ручье была леденёная и я уже не чувствовал пальцев ног.

- Бишамон, он один из ста одиннадцати одного мечей легендарного мастера, клинки что "жаждут крови". - Заговорил я впервые со своим противником лицом к лицу.

По легендам кузнец, при ковке добавлял в них кровь, оттого они получили свой легендарный красный оттенок. Не знаю, на сколько это было правдой, но другие байки на счет них были правдивы.

Мечи эти обладали собственным примитивным сознанием, и носящий их должен был соблюдать три правила.

Первое правило - получить этот меч можно было только убив прежнего владельца, или забрать с трупа. И больше ты не мог избавить от него или бросить, меч делал тебя своим рабом и награждал за верную службу.

Второе правило - если два мечника Мурамасы встречались, то обычно жажда убийства клинков заставляла их сражаться на смерть.

Третье правило - один мастер, может нести только один меч Мурамасы, живое оружие было сгустком ненависти и превосходства и ненавидело даже своих братьев по кузне. Каждый кто пытался взять два меча неминуемо сходил с ума. Я понимал это зная, как сложно сдержать даже один клинок.

Каждый слышавший протри правила, задавался вопросом, так зачем становиться рабом клинка? Но ответ прост - путь амбиций — это путь рабства, от ожиданий и желания превосходства. А мечи давали своим владельцам в бою инстинкты и опыт всех предыдущих владельцев.

- Как тебя зовут? - Спросил я охотника. - Чтобы я знал кого убью.

- Кохару.

- Сколько мечей ты забрал у самураев?

- Шесть.

Он достал из-за спины оружие похожее на нунчаки, три деревянные палки были соединены короткими цепями, а на концах крайних были установлены обоюдные лезвия.

Один его взмах и это оружие похожее на змею вскинулось, и встало колом, вытянувшись во всю свою длину - теперь больше напоминая копьё или глефу.

Хитроумное изобретение!

Охотникам за клинками, так же запрещалось носить мечи, поэтому в бою, они использовали свою изобретательность, старясь удивить или обмануть врага.

- Тогда я тоже представлюсь. Моё имя Акира, мой меч Бишамон, я бывший самурай клана Омидовара, на моём счету тридцать восемь жизней.

По телу разбежалась приятная дрожь, это меч вознаграждал меня за дуэль, одновременно все мысли в голове прояснились, а взгляд стал прикован к оппоненту. Даже если бы я очень хотел, то не смог бы теперь оторвать от него взгляд или прервать этот бой.

Бои давали мне адреналин, и я подсел на него как наркоман.

Пусть этот молодой охотник дрожит и раздумывает, обладая таким опытом сражений, я был предельно собран и спокоен. В бою проигрывает тот, кто первым допустит ошибку.

Парень перехватил своё оружие как копьё и направил колющие удары мне в лицо, они были слишком предсказуемы. Он слишком привык получать победу не сближаясь с врагом - понял я.

И тут я совершил первую ошибку.

Окончание копья отсоединилось и как маятник просвистев на цепи обожгло мою спину, удар был не серьёзный, но меч почувствовал запах крови и угрозу — это раззадорило его, а следом и меня.

Охотник не стал долго раздумывать его хитрая игрушка вернулась к нему снова собравшись.

Новый удар пошел по косой, сбоку.

Я выставил для блока катану, но его оружие опять разложилось, используя мой меч, как сгиб для цепи - тяжелое навершие раскроило мой череп.

Я видел свою смерть, Бишамон показывал мне исход этой атаки, и я уже знал, что нужно делать, не дожидаясь окончания полета цепи я резко присел и рассек мышцы на ноге противника.

Тяжелый наконечник просвистел надо мной, а враг вскрикнул отступил, в воду полетела его оружие.

Не останавливаясь, я замахнулся, сверху метя в шею, рубящий удар пошел вниз. Охотник вскинул голою руку, инстинктивно защищаясь от удара.

Глупец!

Но лезвие разрезав соломенный рукав встретило препятствие и застряло - в мечеломе.

Железный прут с зазубринами был спрятан под одеждой охотника и мой меч застрял в одной из таких борозд.

Левой рукой он начал уводить мой меч в сторону, сам правой нанеся мне удар кулаком под рёбра. Ещё одна вспышка боли и дышать стало тяжело. Живот пронзила невероятно острая боль, он успел ещё пару раз ударить, и я заметил, как на его руке появился - шестой палец.

Тонкий стилет, покрытый моей кровью, ещё раз вонзился в мою плоть и мне наконец удалось извлечь Бишамона из ловушки.

Я должен был упасть, кричать от боли, умирать, но меч начал петь для меня, чем был я слабее, тем громче звучала его песня в моей голове. И я видел картины что рисовал Бишамон для меня, жуткие и одновременно притягательные, как физическое уродство человека, которое ты тайком продолжаешь рассматривать, чувствуя скапливающееся омерзение.

Наслаждаясь болью - барабаны криков ломают череп - дымящаяся плоть - Нурарихён танцует на костях младенцев - кровь -суда в океанах крови - истребление рода человеческого - безумный кузнец, молотом вколачивает плоть в железо - стрекочущий Король Цикад, проливая слезы, пожирает мой разум.

Молниеносный удар - быстрее чем охотник мог увидеть и среагировать - его враг уже больше, чем один я, это все мы, рабы Бишамона, невольники Мурамасы - коленная чашечка разрублена, он не понимает, что происходит.

Я тоже не понимаю, я действую инстинктивно - молниеносно.

Возвратный удар взмывает вверх и по косой разрезает горло врага - хлещет кровь - мой владыка доволен - эндорфин бьёт в кровь - теперь я тоже испытываю его счастье.

Парень ползет от меня, он в ужасе. Иду за ним, как он резко разворачивается и использует последний козырь, спрятанный арбалет в правой руке выстреливает дротик с зеленным оперением.

Вижу, как он входит под сердцем, вижу до того, как это случилось, рука сама останавливает полет, игла лишь на мизинец погружается в кожу.

Вижу его расширяющиеся от ужаса глаза, он в панике, мы в блаженстве.

Меч посылает новый приказ, и я подчиняюсь начинаю рубить его - яростно, жестоко, методично. На множество частей, я хочу остановиться, понимаю что это уже не я сам, но не могу, тело моё захвачено Мурамасой. И не знаю даже, смогу ли вернуть себе контроль снова.

Когда мой враг искрошен, меч заканчивает, высылая мне последние дозы эндорфина и обезболивающего - меня начинает отпускать, возвращая в реальный мир.

Постепенно боль и смертельная усталость накатывают, двигаюсь через реку, там виден дым - деревня.

С такими ранами, долго мне не протянуть. Моя и алая кровь охотника окрасила чистый горный ручей. Сознание гаснет слишком быстро, быстрее чем я успеваю что-то предпринять.

Блаженная тьма захватывает меня погружая в сон.

Лишь последняя моя мысль звучит - тридцать девять.

Глава 2. Отложенная дуэль

- Что это за число?

Я вздрогнул, и открыл глаза, пытаясь понять, что со мной происходит. Лежа на спине, глядел на потолок над собой. Дом был не из бамбука, а плиточный, каменный, построенный по последним технологиями, такое не каждый может позволить.

Я постарался сесть, чтобы увидеть говорившего, мне удалось, но всё тело отозвалось болью, руки меня не слушались, будто я был железным, и родниковая вода покрыла меня ржавчиной.

Эта ржавчина проступала багровыми засохшими пятнами, под наложенными бинтами и повязками.

Наконец-то я сел.

Вопрос принадлежал мужчине, он сидел в кресле в другом конце комнаты, и выглядел внушительно, производя ощущение властного человека.

На нём был одет свежий отглаженный чёрный мундир, застегнутый на все позолоченные пуговицы. Худой и не высокий, я мог бы дать ему не больше тридцати лет, значит на десять лет меня младше. Сразу после мундира в глаза бросалась его причёска - все волосы на голове были аккуратно зализаны назад - идеально. Не один волос не торчал, наверняка этот пижон использовал лак для такого эффекта, обычной водой такого эффекта не добиться.

Мой спаситель выглядел напряженным, видно ждал ответа, на вопрос. Брови сведены у переносицы, легкие морщины пролегли на лбу, руки сцеплены в замок, сидит нога на ногу, а у ног его покоиться катана с ярко-красной кисточкой на эфесе.

Давно ли этот хищник сидит и следит за мной?

− А это важно? В бреду всякое болтают. - Говорю, и не узнаю свой голос, он хриплый и низкий, в горле першит и хочется пить.

Понимаю на сколько же я ослабел, когда поднимаю свою руку и не узнаю. Это рука мертвеца - бледная и покрытая проступающими синими венами.

− А ты говорил много всякого - интересного.

− Как я здесь оказался? - Меняю я тему, я ещё не знаю, кто мой спаситель, в голове всё путается, но его одежда и тон, мне совсем не нравиться.

− Женщины утром пошли стирать одежду и увидели, что ручей порозовел, тогда пошли вверх по склону и обнаружили вас. Тебя и ещё одного человека, его порубили на части.

Это ты его убил?

Я сглатываю.

- Спасибо что спасли меня. Я вам жизнью обязан. В голове всё путается, кажется, он напал на меня, когда я шел по дороге в Канто, а потом мы подрались и упали со склона. Сильно ударился головой и не помню, что было дальше.

Он чуть заметно кивает, хотя по глазам вижу, что он всё раздумывает, над только что мною сказанным. Наверное думает, не убийцу ли он пустил к себе в дом, не правильнее было оставить ещё одно тело в ручье, чтобы время сделало своё.

- У вас не будет со мной проблем. Меня зовут Акира Такахаси. Акира - пишется иероглифом "яркий".

- Меня зовут Рюга Дзюбей. Рюга - записывается иероглифом "дракон". Я капитан гвардии шинсенгуми.

"Шинсенгуми"?! - кричу я про себя. Понимая, что судьба злодейка, закинула меня в дом имперских палачей. По документам они полиция, что следит за соблюдением порядка, но все слышали о их кровавых рейдах и пыточных.

Только им и самураям дайме, теперь разрешено носить катану - на имперских землях.

Всё тело прошибает холодный пот, а сердце начинает стучать как молот. Но в тоже время я больше не чувствую своё тело, рукой двинуть не могу, оно словно из ваты стала.

- Это моя жена Хару, принесла тебя в дом и выходила, раньше она работала лекарем в казарме.

Он на секунду улыбнулся, когда заговорил о жене, но потом сразу продолжил.

- Она мне сразу и рассказала, про странного самурая что спасла и который всё время пока его несли и лечили не выпускал и рук свою катану.

Он произносит это, а я только сейчас понимаю, что моя правая рука до сих пор сжимает её. Бишамон вмешивается в моё сознание, рычит как пёс, рад видеть хозяина. Если бы я потерял свой меч, то моя судьба была не завидна. Мечник, разлученный со своим живым клинком, никогда не держится больше трёх дней. Мурамаса так глубоко вгрызается в подкорку мозга, что без него ты начинаешь испытывать фантомные боли, и ломку.

- Сколько я спал?

- Три дня. И поскольку теперь ты проснулся и в сознании. Я могу известить тебя.

- Известить о чем?

- О запрете мечей в префектуре Канто. Ты похож на самурая, но у тебя сорвана клановая нашивка, возможно это произошло в бою. Когда сможешь ходить, ты должен пройти со мной в штаб, если ты окажешься ронином, то будешь арестован, а меч изъят.

Такие вещи лучше не говорить Бишамону, чувствую, как нас наполняет ненависть, мой меч уже знает, что делать. Клинок вырабатывает в моём теле необходимые гормоны, чтобы заглушить боль и логику, всё вытесняют ярость и привязанность.

Драться в таком состоянии безумие, но у меня есть шансы. Без наследия безумного кузнеца, можно было бы и не пытаться.

Я встаю и как моя тень, шинсенгуми повторяет за мной, на лице его удивление, он не думал, что я смогу стоять. Я тоже так не думал господин хороший, но угрозы законника лечат лучше любой пилюли.

Двигаюсь всё быстрее и быстрее к нему, непослушные мышцы гудят, но поддаются, лезвие багрового меча сталкивается вылетает из ножен и как змея совершает бросок.

Искры бьют к глаза, ослепляют меня, а когда я снова вижу, то не верю своим глазам. Два клинка застыли столкнувшись, мой меч не достиг цели, но не это поразило меня. А две багровых полоски стали что встретились. В руках Рюги тоже был клинок Мурамасы!

Какой был шанс на то, что я встречу другого проклятого мечника, но в легендах всегда говорят, что клинки вечно ищут встречи чтобы определить лучшего мастера.

Он пользуется заминкой и валит меня на пол. Я даже не успеваю поднять голову, а острие его меча уже находиться напротив кончика моего носа.

Бишамон молчал, и от этого становилось страшно и непривычно, ведь он в бою никогда не оставлял меня одного. А теперь, когда Рюга был обязан закончить поединок, и пронзить меня, я остался один.

Но к моему удивлению, шинсенгуми, убрал катану, так как будто это был обычный меч. Он явно был напряжен, но это было несравнимо с тем, что испытываю я, споря с мечом.

- Ты мой гость и слаб, нет чести в победе над таким противником. Если ты не достанешь клинок, то и я не буду убивать тебя. Однако закон и честь не позволят теперь мне отпустить тебя, теперь наши мечи связаны. На исходе девяноста дней мы сразимся, и так мы решим проблему.

Она отворачивается и идет к двери.

Я окликаю его, но это останавливает его.

- Как ты это сделал?! Как ты можешь повелевать клинком?

Он произносит последние слова прежде, чем уйти, но на его лице застывает проскользнувшая гримаса отвращения — это я никогда не забуду.

- Я лишь отложил наш поединок, а не отказал Мурамасе. Акира-сан, запомни, что настоящий воин ведёт свой меч, а не следует за ним. Тот, кого ведёт жесткость меча, больше не человек, он становиться чем-то меньшим и примитивным.

Глава 3. Родная кровь

Проходит неделя, я всё ещё не могу самостоятельно ходить, но последние слова капитана, невыходят из моей головы.

Эта мысль преследует меня днём и ночью. Не понимаю, как можно сопротивляться,

первобытному в себе.Запертый слабостью своего тела, а не хозяевами, я не могу покинуть пределы своей комнаты,что бросается в глаза, так это то, что она обставлена в стиле Старого Света. Кровати, кресла и мебель отдаёт чем-то чужим, грубые острые углы могут казаться банальной работой, но язык не поворачивается, так сказать. Наоборот, разглядывая древесные узоры и их габариты, кажется, что это монументальные вещи сделаны для людей другого роста, неизвестных нам божеств, что смогли превзойти нас в технологиях, но не смогли сдержать Черную смерть что бушевала на их берегах столетие.

С тех пор новостей с материка слышно совсем мало, Нефритовая Империя и мы закрыли свои границы - наглухо. Чем спасли свои шкуры, пока миллионы выли под Великой стеной, в надежде пройти или сотни кораблей что так и не пустили в порты. Им даже не отправляли еду, никто не знает были ли они правда заразны или мы обрекли их на голодную смерть. Но теперь на западном побережье дрейфовал мертвый флот, который оплывали стороной все моряки и пираты.

Мертвые города и опустевшие дворцы, где когда-то были музыка и балы, теперь хранили в себе лишь мертвецов и крыс. Миллионы крыс, переносивших между собой смертельную заразу.

Правительство организовывало несколько экспедиций на запад, к Мертвым Империям, но пока так никто и не вернулся. Все стали смотреть дальше на Восток, на бескрайние земли Аборигенов, что поклонялись солнцу и совершали жертвоприношения ему. Моряки Старого Света не успели узнать об этих землях, а потому не успели занести заразу на их территорию.

Мне стало интересно как капитан шинсенгуми смог получить эту мебель и была ли она завезена ещё до закрытия границ.

Мой новый знакомый Рюга, опровергает всё что я знал о мечниках Мурамасы... а так ли много я знал?

Он второй встреченный мной с этим клинком, с первым поговорить мы почти не успели, спустя несколько минут я зарубил его и забрал его клинок себе - так я получил своё проклятие - Бишамона.

С другой стороны, все легенды говорили одно и тоже, мечи подчиняют разум владельца делая его одержимым битвами. Может Рюга не так давно им владеет?

Руки уже чесались проверить его в бою, посмотреть, на что он способен. Ладонь непроизвольно легла на оплётку катаны, она ответила мне словно изнутри, заключенный в ней демон всегда знал, что на моём сердце. Будто заключен был уже не в мече, а во мне.

В голове начинали проноситься мысли и голоса, все они звучали моим голосом, но какой из них был мой я уже с трудом понимал, так работал Бишамон.

- Хватит думать об этом, одно лишь размышление не поможет.

- Я лишь накручиваю себя.

- Этот шинсенгуми блефует, откуда мне знать, что он говорит правду.

- Проклятому клинку можно сопротивляться, временно, но его нельзя подчинить, он дурак если думает иначе.

- Я тоже могу ему сопротивляться?

- Если бы такой мечник существовал, он стал бы известен.

- Кто-то подглядывает за мной.

- Я не могу отказаться от меча. Пускай он использует меня, а я использую его силу.

- Кто это сказал? Я или это не мои мысли?!

- Как определить, где кончается моё сознание и начинается сознание клинка.

- Без помощи меча мне не выиграть в поединке.

- Надо успокоиться.

И вот опять десятки мыслей крутились в моей голове, путая и не давая понять какой из них я. В тесной палате моей голове, места для нас обоих уже не хватало, и больше не был главным. Скачущий галоп мыслей мог унести меня опять в апатию и совсем не том направлении, если бы я не заметил пару любопытных глаз что смотрят на меня, за рамой окна. Темная щетка непослушных волос на голове и нос что с трудом дотягивается до окна.

Мой маленький ниндзя, был ребенком и видимо стоял на цыпочках. Заметив, что его раскрыли, он не стушевался, а скорее наоборот, надувшись подтянулся и перевалился ко мне в комнату.

Это был мальчик лет шести, удивительно похожий на Рюгу и одновременно являющийся егополной противоположностью во всём что касалось порядка и аккуратности.

- Ты кто? - Спросил я домового, что сел напротив моей кровати прямо на пол, скрестив свои ноги.

- Я Иоши, я здесь живу, а вот ты кто?

- Я Акира, и я здесь живу.

- Нет! Здесь живёт мой папа, это его комната. Мама сказала ты гость, и чтобы я тебе не беспокоил.

И тем не менее мальчишка это сделал. Однако после его слов я осмотрел комнату ещё раз, судя по письменному столу у окна и книгам что были в шкафах, можно было догадаться. Ради меня супруги переселились в другую комнату? Очень мило с их стороны, учитывая, что через несколько месяцев, меня ждёт дуэль с их кормильцем.

Для меня существование мальчишки было сюрпризом, так как Рюга не был так любезен чтобы познакомить с семьей, а его жена была весьма молчалива и холодна, заходя лишь утром и вечером в мою комнату она проверяла мои повязки и приносила еды, коротко интересуясь о моих желаниях.

За все её мимолетные визиты, мы так и не разу не встретились взглядом, я даже не знал какого цвета её глаза.

- Значит я гость, что временно живёт здесь. А теперь, когда мы узнали кто есть кто.

Нужно узнать зачем бы следил за мной Иоши-кун?

- Мне скучно и не с кем играть, ты, кажется, скучал и тоже один, вот я и подумал, что вместе нам было бы веселее. Смотри!

Не ожидая согласия с моей стороны, он всыпал на пол передо мной кипу деревянных табличек с намалёванными на них символами; мечами, копьями, луками и подковами. Различались они только тем, что одни символы были белой краской нарисованы, а другие красной.

Заинтересованный я слез с кровати и сел напротив мальчик, рассматривая чудные игрушки.

Стало быстро понятно, что эти таблички символизировали шеренги войск, и были сделаны вручную. Не дешевая игрушка, обычные дети могли мнить себя солдатами в строю, но примерить на себя роль полководца было дано не каждому. В нашем клане лишь сын дайме играл в похожие игрушки, иногда мне тоже приходилось проводить с ним партии, и он был талантливым мальчиком и далеко бы пошел. Если бы не веревка вокруг его шеи, солдаты повесили его на одном дереве с родителями.

Мрачные воспоминания преследовали меня, об этом было больно вспоминать и неприятно думать. Поэтому я опять игнорировал их, говорил себе, что это в прошлом и нет больше причин себя расстраивать. Но знал, что лишь бегу от проблемы, закрывая глаза на это, врал себе, что прошлое не имеет надо мной власти.

- Я буду руководить армией Императора, а ты армией Сегуна. Ходим по очереди.

Я поднял руку показывая, что дальше продолжать не нужно, и с правилами детских сёги язнаком. Он же уселся как залихватский генерал Токугава картинах, ноги скрещены, одна рука лежит на поясе, в другой он держал раскрытый веер, что скрывал от меня его рот. Мальчик тихо разговаривал сам с собой и солдатами, продумывая лучшие ходы, но с лёгкостью разменивал войска в бою, не видя ещё что втянутый в стычку он потеряет больше.

- Это отец играет с тобой в них?

- Нет. У папы почти нет времени играть со мной, как только его сделали капитаном, у него не осталось времени учить меня, теперь он всё чаще бывает на работе и иногданочует там, я почти его не вижу.

- Не переживай, он делает это ради вас. - Зачем-то добавил я, совсем не зная так ли это.

Мне было не известно реальное положение дел, может капитан жалел, что завел семью так рано и пропадал там или у шлюх, чтобы реже бывать дома. Даже если я был близок к правде, мальчику такая правда была не нужна.

- Я знаю это, - Грустно вздохнул он. - Папа ловит преступников и бандитов и казнит их, он делает хорошее дело.

Его глаза цепляется за катану что лежит рядом со мной и больше он не увлечен игрой, а только пожирает её взглядом. Его увлекают мысли об оружии, а меня о том, что я даже не могу вспомнить как забирал её с кровати. При этом она как моя тень, куда я, туда и она.

- Хочешь посмотреть?

- Ага!

Касаюсь меча, чувствую его голод и стараюсь подавить, не слушать. Не слушая голос, поднимаю перед собой и обнажаю багровое лезвие. В отражении стали вижу себя ещё раз, похудевшего и бледного. Бишамон покинув ножны начинает говорить громче, раньше его голос звучал будто под водой.

Меня это пугает, и я тут же захлопываю клинок, пряча его в ножнах, пускай возвращается в свою тюрьму, не я его вместилище, а сталь. Дыхание участилось, когда это произошло не понимаю, досуха стёртое горло требует воды.

Меч Мурамасы изголодался по крови и битвам пока я был здесь, но я ничего не могу поделать.

Всех, кого я убивал, были мужчины и только в бою, таков был мой принцип, ни женщин, ни детей, я никогда не трогал. Я понимал, что возникшая жажда была чужой, ведь это не мог быть я?

- А ты самурай?

- Да.

- А мой папа охотиться за ронинами.

- Хорошо, что их здесь нет, да?

Подмигиваю мальчику, а сам всё чувствую ком застрявший в горле.

- Почему твой папа охотиться на ронинов, они такие же самураи, только лишившиеся

хозяина.

Его узкие плечики беспечно поднимаются вверх, а потом опускаются, своих мыслей у него не

было на этот счет, но затем кое-что вспоминает.

- Мама говорит, что все ронины это тунеядцы с оружием, которые ничего не умеют и не хотят делать, поэтому промышляют тем, что сбиваются в банды и грабят честных людей и прохожих на дорогах.

Слова не желают выходить наружу, ведь это правда, только недавно я искал кому продать свой клинок и был готов идти в охрану к преступникам. Гордость воина не позволяла мне взять в руки плуг, но она молчала, когда я убивал. Маленькие странности - мира взрослых.

- Как думаешь твой папа сильный?

- Он лучший воин в городе. Говорят, он забрал уже семнадцать мечей у самураев, победив их в дуэлях.

Семнадцать — это вдвое меньше боёв чем совершил я, хотя Рюга был моложе, и в одном из таких он, как и я снял с тела проклятый клинок. И больше он не мог от него избавиться.

Несомненно, он был опасным противником, и предстоящая битва только усиливала мою любопытство.

Я испытывал сладостное волнение от предстоящей драки, ведь мне во второй раз придётся сражаться с другим мечником Мурамасы. Сердце учащенно билось, представляя наш бой, гадая какой будет исход.

- Иоши! Ты здесь! Я же говорила тебе не трогать гостя! - Дверь внезапно открывается и в комнату вламывается мать, она быстро выгоняет мальчишку, который на скорую руку собирает рассыпанные полю войска, я протягиваю ему свою часть армии и прощаюсь.

Глава 4. Осколок в сердце

Проходит ещё месяц, прежде чем сила возвращается к моим ногам, и я начинаю ходить по дому. Он оказывается меньше, чем я ожидал, пускай и хорошо обставленный. От такого человека как капитан шинсенгуми можно было ждать больше. В доме было только необходимое никаких излишеств.

За этими стенами, уже оканчивается весна и цикады начинают устраивать ночные концерты - призывая лето.

Мне не хочется лежать увальнем в гостеприимном доме и хочется отблагодарить хозяйку Хару, что тратила на меня время и силу, поэтому выйдя утром во двор я обнаруживаю деревянную бочку и печь под ней. Самостоятельно я дохожу до неё впервые.

Мне Хару представляется как ледяная женщина, поэтому мне кажется логичной идей растопить сковывающий её лёд и расслабить в приятной теплой ванне.

Спуститься и подняться к ручью с ведрами полными воды оказывается для меня настоящим испытанием. Но всё оказывается ещё хуже, когда я беру в руки нату. Деревянная рукоять ножа-топора кажется мне непривычной и неправильной в плане баланса.

Вонзаю лезвие наты в первое полено и ловлю шок. Всего на долю секунды в момент удара, мне показалось что я снова рублю человека. Я продолжаю нарубку брёвен для розжига, но с каждым ударом передо мной предстаёт картина моих прошлых побед - картина запечатленной смерти моих врагов.

Госпожу Хару даже не приходиться звать, я вижу боковым зрением как она выходит из дома, видимо её привлек мой шум. Лицо её быстро с обеспокоенного меняется на смущенное, я раздет по пояс, так как вспотел во время рубки.

- Что вы делаете Акира-сан.

- Благодарность за заботу вашу Хару-сама. Хотел доказать, что я не просто тунеядец с оружием.

Она на секунду смотрит на меня, а потом смущенно отводит взгляд, её щёки алеют. А улыбаюсь, теперь зная какого цвета её глаза - льдисто-синие. Это совпадение ещё больше сближает её со снежной женщиной, меня забавляет то, что на секунду растопил её сердце.

По внешности её нельзя назвать, очень красивой женщиной, ничего выделяющегося в ней нет. Невысокая, стройная, аккуратными чертами лица и чёрными волосами каре, что скрывают её ушки. Но вот глаза были удивительные. Теперь я понимал, как она взглядом покорила сердце

Рюги, погасив драконье пламя.

И я был прав, потому что она быстро возвращает свою привычную маску хладнокровия на лицо.

- Я знаю о вашей дуэли с моим мужем. - Ледяная женщина атакует прямо в лоб и метит прямо в моё сердце.

- Я догадывался что вы знаете. Но удивлен что не стали подкладывать мне яд вместо лекарств.

Оскорбляет её моё предложение или попадает в точку, мне не понять потому выражение её лица не меняется, она настроена серьёзно. Будто этой маленькой женщине есть что противопоставить проклятому ронину.

- Вашего мужа всё равно почти не бывает дома, ни сын, ни вы его не видите.

- И что? Если работа отбирает у нас мужей похлеще смерти, это не даёт права вам его забирать у меня!

- Всё будет честно, это решит дуэль, между нами. У вас есть шансы.

Она отвернулась, ничего не ответит, думаю жить и надеется на случай её не устроило.

- Если хотите меня отблагодарить, то уходите. Вы бродяга и вам больше нечего терять в бою кроме своей жизни. Но Рюга не такой, он ваша полная противоположность - он хороший человек, у него есть дом, жена и ребёнок и он убивает из необходимости, а не из удовольствия, как животное.

- Нас с ним ещё кое-что объединяет, наша честь. - Про проклятые клинки я решил умолчать- И назначив бой мы не можем на него, не прийти.

- Я была дурой, когда послушала свою честь и спасла вашу жизнь. Жалею, что нашла вас, жалею, что принесла в свой дом.

Она разворачивается и начинает уходить, не желая принимать мои извинения или другие подачки, но в конце останавливается и разворачивается.

- Теперь я буду ходить в храм и молиться, чтобы вы проиграли. Вы обязаны понять, что ваша жизнь находиться на весах, напротив жизней порядочной семьи. И правильный здесь выбор только один проиграть.

Второй раз во мне просыпаются противоречивые чувства, это сродни Бишамону что захватывает мой разум, но в этот раз это слова этой хрупкой женщины. Зря я боялся её яда в лекарствах, её слова гораздо смертоноснее.

Глава 5. Формула жизни

Ногти до боли вонзаются в каменную крошку, я заношу кулак с зажатым камнем над обнажённым лезвием Бишамона.

И меня снова окунает в волну сомнений:

- Сколько раз я уже пытался?

- Всё тщетно.

- Эта девка заблуждается.

- Их жизнь, не важнее моей! Потому что это моя жизнь!

- Он просто настраивает свою семью так, что бы лишить меня воли к битве.

- Хватит!

Прекращаю это всё, с силой вколачивая булыжник в клинок.

Удар, удар, удар!

В этот раз он обходиться со мной жестко, я бью по плоскости меча, но с каждым ударом перед глазами картины, как меч Рюго рассекает мою плоть, как прокалывает, застревает и разрывает.

Снова и снова!

Треск! Смотрю снова с надеждой, но очередной камень в моих руках исходит трещинами и рассыпается, скидываю эту гульку в ручей, она уже засыпана острыми камнями что тоже не выдержали боя с Бишамоном.

По лицо и спине течёт пот, в голове всё ещё свежи образы, показанные мне клинком, это будущее что он мне пытается показать, если я буду ему сопротивляться?

Прошел почти ещё месяц, месяц в безуспешных попытках, я пытался подчинить и сломать клинок, но чем больше я прилагал усилий, тем больше ломал он меня.

Знаю, что наш бой скоро, но больше я не хочу его. Я не хочу умирать, но и в глаза вдове и сироте я не хочу смотреть.

Иногда ночами мне сниться хороший исход, где в поединке наши мечи сталкиваются и разрушаются под силой ударов, но это было бы слишком просто такой красивый и счастливый финал бывает только в легендах, в нашем случае всё не закончиться пока один из нас не умрёт.

Как на зло дни теперь идут всё быстрее, найти решение кажется невозможным. Бишамон недоволен мной, я это чувствую, если в скором времени бой не состоится, то сочтёт меня недостойным и что тогда будет?

Подчинит меня, и я стану безмозглым берсерком убивающих всех направо и налево - разве сильно тогда я буду отличаться от себя старого.

Или я сам не пойму, что произошло, и моя рука предаст меня и перережет мне горло. А кто-то другой, новый хозяин коснётся меча и попадёт в эту ловушку. Что если это будет Иоши или Хару?

Если я сбегу, проклятье возможно настигнет нас обоих, поэтому сколько раз не возвращаюсь к этой мысли итог один. Чтобы жили они - проиграть должен я.

- Клинки Мурамасы нельзя уничтожить, я уже пробовал. - Слышу голос за спиной и вздрагиваю, это оказывается Рюга, он пришел на шум моих ударов, а я ругаю себя, что даже не услышал его шагов. — Это проклятье что будет с человечеством до самого конца.

- Если бы не эти клинки, всё могло бы закончиться иначе.

- Я так не думаю Акира-сан, меч лишь дополнительный повод, я всё равно шинсенгуми, а ты ронин, я не мог бы тебя отпустить, а ты бы отказался отдать клинок. Исход один.

Он кажется уставшим и немного взмыленным, только вернулся с работы.

- Тебе не страшно было оставлять меня со своей семьёй? В твоих глазах такие как я - преступники.

- Конечно, я первым делом проверил тебя и что о тебе известно. Все твои убийства были в бою, и только мужчины. Ты ронин, но самурайская честь в тебе осталась.

Он был прав, но я думаю, что места бы себе не находил живи такой человек со мной под одной крышей. Невольно мой взгляд падает на его меч.

- Каким образом ты контролируешь его Рюга-сан?

Этот вопрос крутился у меня так давно, а возможности поговорить с капитаном не было. Он молчит, не отвечает сразу, не знаю о чём он сейчас думает. Что если ответа нет, и он сам не знает, как это получается, нельзя научить тому, что делаешь сам неосознанно.

- Нельзя контролировать меч Мурамасы полностью, но, если не знаешь себя, он не сможет завладеть тобой. Он пользуется пробелами и сумерками в сознании, он заходит с той стороны вопроса, о которой ты не задумывался. - Он берет палочку и начинает рисовать на илистом берегу сетку. - Ты должен разложить все свои мысли и убеждения по полочкам, и когда ты это сделаешь, то любая чужеродная мысль будет распознаваться и отбрасываться.

Его палочка чертит в одном из сегментов кружок и тут-же зачеркивает его.

Вбираю прохладный вечерний воздух в легкие, осень почти наступила. Успею ли я подготовиться, познать себя как он говорит, ведь даже не знаю сколько дней осталось.

- Когда это случиться.

- Через неделю. Ночью пройдёт фестиваль в честь начала Золотой недели, я хочу немного побыть со своей семьёй. А затем мы встретимся на вершине горы, у заброшенного храма.

Всего семь дней, слышу это и не верю, что время прошло так быстро, а значит остаток проскочит ещё быстрее.

- Рюга-сан, я всё решил! В этот день, я не буду сопротивляться, вы просто убьёте меня.

Он смотрит на меня, будто не ожидал от меня такого, я сам от себя не ожидал. Слова дались с трудом, не желали выходить подписывая мне смертный приговор.

- Кто я для тебя?

- Спасший мне жизнь человек и семьянин.

Он качает головой, не соглашаясь со мной.

- Мы с тобой враги Акира-сан. Один убьёт другого. Я работаю шинсенгуми и часто приходиться казнить воров и преступников, зачастую у них тоже есть близкие и дети, возможно даже они были хорошими людьми, но оступились. Однако есть закон и если он говорит что он преступил его и заслуживает смерти, значит такой человек в первую очередь преступник. Ты понимаешь о чём я?

- Мы назначали дуэль и в первую очередь враги друг для друга и потом уже остальное.

Он встаёт и уходит к семье, с которой хочет провести ещё немного времени, а я остаюсь один на один, понимая, как работает его мозг. Чистое торжество логики, с таким Мурамаса не может пробиться к нему.

Глава 6. Прекрасная ночь для смерти

Последнюю неделю я провожу в тренировках, готовясь к бою, моё тело полностью восстановилось. Все от рефлексов, до мускулов работает на полную силу. Ожидая назначенного дня ощущая странную пустоту и умиротворенность внутри.

Сумятица что царила в ней до этого пропала, теперь я жду этого боя и сосредоточен только на нём.

Заходя в последний день, в свою комнату, не удивляюсь видя на кровати новое кимоно, деревянную маску и записку.

Читаю письмо:

"Спрячь одежду и маску. В назначенный день и время одень их, так тебя не узнают, иди на вершине горы Хоши, по указателям ты найдешь старый храм. Второй листок пустой, на нём ты можешь оставить свою предсмертную записку и получателя. Свою я передам жене заранее."

Так я и поступаю.

Когда темнеет и из дома все уходят, я выжидаю несколько часов и решаюсь переодеться и выйти.

Сумрак на улице начинает прогоняет солнечные лучи, но люди стекаются к горе Хоши, оттуда слышится музыка и льётся свет. Громогласные крикуны-торгаши зазывают купить данго или поучаствовать в испытаниях.

Дети задорно кричат и снуют под ногами, влюбленные парочки робко держаться за руки и смотрят на темнеющее небо, они в нетерпении ждут главного гвоздя праздников - огненных всполохов фейерверков что окрасят небо. А пока все колокола и барабаны зазывают зевак на начинающуюся представление.

Я иду сквозь толпу, и впервые за долгое время они не сторонятся меня, они не знают меня, а я не знаю этих людей. Праздничное настроение захватывает и меня, от запаха готовящейся темпуры и удона сводит желудок, аппетита перед боем у меня совсем не было. Нахожу старый указатель и заросшую тропу и поднимаюсь в гору дальше. Освещения здесь нет, а указатель гласит что подъём в гору вымощен тремя сотнями ступеней.

Запыхавшийся и усталый я поднимаюсь в гору, пока наконец мои сандалии не стучат по последним ступенькам, площадка старого храма выложена булыжниками. Сверху их накрыл ковер из пожелтевших и опавших листьев. Кленовая роща окружила вершину и мощные корни вздыбили выложенные камни. Перед входом в храм стоит алтарь он давно заброшен и вокруг него установлены сотни потухших свечей, но две из них совсем свежи и горят.

Луна и только эти свечи подсвечивают площадку, вид с которой просто замечательный.

Фигура в чёрном мундире с позолоченными пуговицами движется мне на встречу.

- Ты опоздал.

- Дал тебе больше времени. - Умалчивая о том, что подъём в гору мне дался тяжелее чем я думал.

- У тебя точно не будет проблем из-за нашей дуэли?

Спрашиваю я как будто эти вопросы ещё имеют значение - за эти дни я почувствовал, что начал получать контроль над Бишамоном, однако он долго томиться в голоде, и я ощущал его безумие. Клинок готов был вонзиться в меня, если не получит в скором времени свежую кровь.

- Скажу, что узнал, что ты был ронином и пытался сбежать из города переодевшись, когда поправился.

Киваю, соглашаясь с его версией, заумно придумывать не нужно, он капитан шинсенгуми, и большого расследование не будет.

Рага выпивает из блюдца немного саке и разбивает его, о каменные пол. Показывая, что он готов он достаёт и встаёт в стойку - правая рука отведена назад за голову, в ней он держит катану, её острию направлено прямо на меня, а левая рука вытянута вперед, тупая сторона клинка покоиться между большим и указательным пальцами.

С таким стилем боя мне раньше сталкиваться не приходилось, но исходя из стойки, мой оппонент делает большую ставку на колющие удары.

Я тоже встал в стойку, крепко сжимая эфес своей катаны двумя руками, я направил её остриё в небо, слово защищая свою грудь от ударов.

- Прекрасная ночь для смерти! - Азарт разгоняет мою кровь, Бишамон начинает петь мне моими голосами. Я отдаюсь ему и сам не замечаю начинаю подпевать.

- Ты так и не смог, взять его под контроль? Прискорбно.

До нас донеслись новые волна раскатистых удар барабанов, они были ещё громче чем раньше, в этом стуке терялись собственные удары взволнованного сердца. Небо взорвалось разноцветными красками, фейерверки осветили площадку. Радостные крики толпы подходили весь этот шум, но мы их уже почти не слышали.

Рюга атаковал, как я ожидал - обрушив град молниеносных колющих атак. Нараставший вокруг шум скрывал нескончаемо льющийся звон удара сталь о сталь. Сдерживая как мог, в свете вспыхивающих и гаснущих огней, я подловил брешь в его атаке и полоснул клинком, по ногам, капитан среагировал, мгновенно переключившись на защиту ног.

Но это была лишь моя ловушка и последующим возвратным движение, я уже опускал клинок сверху вниз на его голову.

Рюга предугадывает мой удар и совершает апперкот эфесом по моей челюсти, это отводит удар, а ответным взмахов он разрубит мою черепную коробку. Вижу это потому, что мне показывает клинок.

Успеваю отклониться на пол корпуса назад, но мою бровь всё равно обжигает холодное лезвие.

Разрываю дистанцию, мой враг тоже - фейерверки прекратились, гул барабанов и голосов так же стихает, люди начинают расходиться по домам. Вершина горы погружается в тьму, которую освещает только луна и догорающие свечи.

Кровь стекает мне в правый глаз, течет по щеке, скапливается на подбородке и крупными каплями срывается вниз. Мой оппонент тоже не ушёл без ранения, косточка у самой сипни рассечена и сейчас рана кровит, обагряя ковер из желтых листьев.

- Разве твоя семья не станет тебя искать?

- Станет и поэтому не стоит затягивать этот поединок. - Он говорит это, но сам не спешит бросаться в атаку, а застывает в излюбленной стойке, ожидая успешного момента.

И он настаёт минутой позже.

На вершине горы поднимается сильный поток ветра, он начинает гнуть стволы деревьев, сдувая и срывая с них последние листья. Лежащий под нашими ногами ковер, так же дрожит и приходит в движение, закручиваясь, между нами.

Я расцениваю это как лучший момент для атаки, скрытый от врага ожившим покрывалом, мой меч рассекает летящий поток, но сталкивается с багровой сталью. Мы отступаем и накатываемся на друг друга как волны, но блеск стали не касается больше наших тел. Хотя мечи наши рисуют нам возможные картины смерти. Я вижу, как раз за разом падаю и опускаю клинок, пораженный врагом.

Должен признать, что Рюга не смотря на возраст оказался даже искусней меня в обращении с мечом, если бы не его сопротивление мечам Мурамасы, он мог бы зайти ещё дальше.

Если я хочу победить такого врага, то должен стать ещё быстрее и яростнее, Бишамон ли шепчет мне об этом или я сам понимаю, но мои руки уже вспотели и дрожат, любой пропущенный удар грозит мне смертью. Мой враг не так устал, его дыхание не звучит сбивчиво и тяжело.

Больше нет смысла сопротивляться, я восстановился физически после боя с охотником, но ментально, я расколот. И мой враг передо мной, нет разницы что я применю чтобы победить.

Поэтому я впускаю в свой разум Бишамона, сковываю его заново вместе с собой, кружась вокруг Рюги под новые песни резни что терзают мой разум.

Танцующий на костях спускается на землю - миллионы крыс в трюме - горящий скакун топчет головы - сколопендры ищут мертвых - мертвый флот пришёл в движение - ёкаи пируют мной- стрёкот Короля Цикад - такой сильный и громкий, что я уверен он сейчас скребёт изнутри мой череп.

Мои атаки, ставшие непредсказуемыми и яростней, теснят Рюгу, он пяткой задевает проросший корень и падает. Бросаюсь на него как пёс что увидел горло упавшего врага.

Он перехватывает укус стали в нескольких сантиметрах от своего горла, но лезвие всё равно рассекает его плечо. Неожиданный пируэт от него и его нога врезается мне в живот, отталкивает меня от себя чтобы снова встать и выиграть время. С трудом опираясь на раненную руку он поднимается за спиной у него теперь только алтарь, понимая, что он припёрт к стенке начинает смешаться.

Боль в животе перехватило дыхание и связало его в узел, я давлюсь рвотными позывами, радуясь, что ничего сегодня не съел, меч подгоняет меня, атакую мой разум новым напевом, в этот раз ещё более яростным и первородным. Не понимая, что делаю, сам опускаюсь на четвереньки, изо рта при дыхании в холодном воздухе образуется пар. Слюни стекают с уголков рта, я больше не могу их контролировать.

- Ты жалок.

Но я уже не слышу его, точнее не понимаю, теперь только язык Бишамона мне понятен, всё остальное лишается структуры и смысла. Рвусь к нему, не зная, что на такою скорость был способен.

Я приближаюсь так близко к нему как могу и пою во весь голос, потому что я хочу, чтобы он тоже услышал эти песни мечей, и, мне кажется, Рюга откликается, его рот тоже растягивается в несвойственной ему улыбке, в глазах играют чёртики.

Чудом капитан блокирует мой удар, но за ним тут же следует сокрушительный силы удар ноги, я попадаю в ребра, слышу сладостный хруст, а моего противника отшвыривает в двери храма.

Спиной он распахивает их и вваливается внутрь, лицо искривлено от боли, но он снова встаёт и отходит в темноту заброшенного храма, следуя за ним, но в темноте ничего не вижу. Никакой свет не пробивается сюда, лишь узкий прямоугольник освещен луной от распахнутой двери.

Хочу идти дальше, но что-то тревожит меня, понимаю, что Бишамон ослабил песню, будто сам прислушивается ко тьме, или клинок сам услышал чужую песню одержимого, ещё более страшную.

Захожу в глубины тьмы, потому что в ней можно положиться лишь на клинки Мурумасы, в данном бою может победить лишь голый инстинкт.

По наитию или подсказке меча отражаю направленные в меня удары, ещё быстрее и яростнее предыдущих, один скользит по виску рассекая кожу до уха. Мой враг тоже блокирует удар за ударом, мы танцуем в ритме наших демонов, топча ногами скрипучие доски пола.

Видения смерти преследуют меня, но я уклоняюсь от этих образов отводя удар в самый последний момент, больше времени мой оппонент не даёт. В искрах ударов не жалея мечей, вижу лицо Рюго, я его не узнаю, обезображенное неестественной улыбкой, оно застыло словно маска.

Без устали он обрушивает на меня снова град калящих атак, сталь отсекает мочку уха, следующий удар направляет в живот, но я готов и знаю исход. Удар за ударом, я вижу дальше, чем когда-либо.

Отклоняясь, сближаюсь с ним, моя левая рука перехватывает его эфес, а правая находит цель и наискосок бьёт по открытому горлу, горлу что он пытался спрятать или защитить.

Всё вокруг будто застывает, барабаны всё ещё стучат в ушах, но сопротивление шинсенгуми ослабевает, меня обдаёт струёй крови.

Он делает несколько шагов назад и спиной упирается в преграду, ноги его подкашиваются, и он падает.

Бишамон награждает меня эндорфинами, но он требует продолжения, он взывает что бы я продолжил резать плоть. Сопротивляться этому зову невозможно, моё тело дрожит, но меч ломает меня и напоминает, что я сам сковал себя с ним. Глаза начинают привыкать ко тьме.

Я вижу перед собой памятник Будде, у ног которого лежит мой враг, одна его рука зажимает рассечённое горло, а вторую он поднимает ко мне, призывно и моля. Побежденный и беззащитный, он больше не вызывает моей агрессии, понимаю, что эта злость не моя и ловлю её отрываю от себя, словно пиявку.

Представляю холодные от слез глаза его жены и сына что найдут здесь изуродованное тело.

Словно ушат холодной воды выливают на меня, клинок вопит моими мыслями у меня в голове, но я вкладываю его в ножны и затыкаю.

Так и не удалось сохранить человеческий вид в этом бою, даже Рюга показал, что не может сопротивляться власти меча всегда, но хотя бы мне удалось вернуть контроль себе и это снова я. Старый я, сейчас бы терзал его тело как одержимый, как расчленил охотника за клинками забыв о своих ранах.

Беру его протянутую руку в свою и благодарю, за урок. Держу пока рука не замирает и становиться лёгкой и податливой.

Оставляю его тело там, лежащим у ног деревянной статуи Будды, голова лежит на коленях, а на лице застывшая маска отрешенности, теперь он в надёжных руках.

Не твёрдой походной выхожу из храма, тороплюсь, потому что знаю, что, когда адреналин пройдет все нанесенные раны дадут о себе знать, и я почувствую боль. Раны не смертельные, но мне нужно как можно быстрее покинуть это место и обработать их.

Уходя меня со склона провожает лишь холодная и одинокая луна.

Глава 7. Не смотри им в глаза

Сандалии сами находят дорогу по скрытым мраком ступенькам, но один неаккуратный шаг может оборвать мою жизнь, тропа давно заброшена, не освещена, а ступени скользки и ненадёжны.

Шаг за шагом даётся всё труднее, пока я не слышу шаги, идущих во тьме мне на встречу.

Как можно скорее натягиваю деревянную маску на лицо. Пытаюсь успокоить волнующееся сердце, ведь это могут быть и не они - мать и сын которых я боюсь увидеть больше всего на свете.

Беспомощно вглядываюсь во тьму, пытаясь разглядеть силуэты, но, как назло, луна скрылась за тучами и не видно не зги.

Вжимаюсь в стену, деваться на узкой тропе больше некуда, но к звуку шагов примешиваются другие, разговоры, отдышки и ругань. Могли ли другие паломники решить забраться на гору в такую ночь?

Наконец я вижу их, целая колонна мужчин двигающихся по двое - шинсенгуми, поднимающихся по крутой лестнице, узкая дорога проходит у скалы и как на зло мне некуда скрыться. Не меньше дюжины вооруженных мужчин в чёрных костюмах Их взгляды скользят по мне и пока они движутся мне на встречу, их руки лежаться на рукояти клинков.

Лишь стена и обрыв по обе стороны от меня. Стараюсь идти к ним и мимо них, как ни в чём не бывало.

Вот и всё - это формула жизни, формула о которой рассуждали муж и жена. И что здесь более важно чувства или железная логика. Их жизнь или моя. Я думал, что изменился, хотел направить свои стопы в монастырь или возделывать землю, но мне не оставляют шанса.

Мечтал на то, что, выиграв бой колесо остановит свой ход, но оно лишь готовилось перемолоть меня. Значит я заберу столько сколько успею.

Луна выглядывает из-за облаков освещая нас. Нет смысла в словах, эти люди всё поняли, надеялись увидеть спускающимся - капитана. Их кровь закипает, и они жаждут возмездия - а совсем не справедливости что должны нести.

Извлекаю ликующего и поющего Бишамона, и более дюжины солдат обнажают мечи, я нападаю на узкой дороге у обрыва у них, клинок скользит и мелькает, отсекая руки и ноги.

Хлесткими ударами сбрасываю одного солдата в пропасть, несколько в страхе отступают и налетают на задние ряды, начинается сумятица.

Но из-за поворота скалы прибывают всё новые и новые шинсенгуми, их мечи мелькают у моего лица, иногда их удары убивают меня в видениях, но избегаю этих ударов следуя предостережениям меча.

Я по полной пользуюсь преимуществом в высоте и узкой дороге, если бы они могли окружить меня, то я бы давно умер, но из-за узкой тропы у обрыва, им приходиться биться со мной по одному или двое, мешая себе в бою. Задние ряды хотят воспользоваться пистолетами, но я тесню их, и прячусь за спинами первого ряда, налетая как волна на берег, не давая и шанса разорвать дистанцию или прицелиться.

Ещё один солдат пытается защититься от клинка, но острие срезает ему пальцы у рукояти, он роняет меч и конец клинка протыкает его грудь - пятидесятый!

Переступаю через очередное тело, ликуя, Бишамон вознаграждает меня, начинаю чувствовать коктель из чувств, ситуация уже не кажется такой безнадёжной, на этой тропе я могу уничтожить и всю императорскую рать. Неуязвимый - я вырежу шрам на теле страны, заслужив о себе славу лучшего мечника.

Танцую и пою, кружась в каплях падающей крови, пока танец не прерывается ударом в спину, от недобитого солдата.

Ноги сами собой подкашиваются, и я падаю на ступени. Раз за разом мечи вонзаются мне в спину, боль такая сильная что я не чувствую ничего ниже шеи. Несколько офицерских сапог ещё с силой бьют меня под рёбра, отыгрываясь за потери, но это уже не больно, после ударов сталью, сапоги я даже не чувствую.

Маска давно свалилась с меня в бою, и ловлю себя на мысли что моё лицо разглядывают, десятком ступеней ниже стоит пара - мать и сын. Их взгляды прикованы ко мне, а я не мог отвести глаз от них, от пары льдистых огоньков, полные слёз, ненависти и наслаждения.

В руке её смятый лист пергамента, покрытый каллиграфически ровным почерком - никак иначе не выдержала и открыла предсмертную записку мужа раньше времени и собрала его подчиненных.

В её ликующем взгляде видна можно прочитать извечно женское - "а я тебя предупреждала", но в этот раз оно смешивается с трагедией.

Изрубленное мясо, что раньше называлось моим телом не слушается - эти двое приближаются ко мне. Бишамон лежит передо мной.

- Не надо, не берите меч. - Хочу сказать я, предупредить их, но из горла вырывается лишь хрип. Поэтому я качаю головой смотря ей в глаза, умоляю чтобы она поняла меня, но чувствую лишь ненависть.

Тем временем я чувствую волны меча, он уже забыл про меня, оставил и выбросил как сломанную игрушку. Он тянется и зовет нового хозяина - взявший его, продолжит круговорот смерти.

Мои глаза слипаются, а моя последняя мысль что я так и не знаю кто взял отпущенный мною меч, и кто теперь будет слышать страшные песни - меча Мурамасы.