Дом для вампира

Глава 1

Сколько Вильям себя помнил, он вечно сбегал: в шестнадцатом веке — от суеверных охотников на вампиров, в восемнадцатом — от влюбленных в него дам, начитавшихся романа Брэма Стокера, в двадцатом — от кредиторов, решивших, что он должен платить налоги за родной замок. Но все это показалось цветочками, когда в двадцать первом веке великому вампиру Вильяму Профуго, известному затворнику и несравненному красавцу, пришлось сбегать от приставучего и весьма посредственного человека Генри Солуса.

Существовало всего три типа людей, которых Вильям испокон веков и до нынешнего момента обходил стороной: сектанты (ребята достали его предложениями стать их новомодным божеством), верующие (их крики «О боги, чудовище! Господи, помилуй!» уже давно перестали быть смешными и начали порядком раздражать) и Генри. Нет, этот парень не относился к охотникам на нечисть, которых Вильям тоже не жаловал из-за их параноидального желания вонзить кол в сердце. Маленький спойлер из вампирской жизни: этот метод убийства никогда не работал, лишь портил дорогую одежду и безупречную кожу вампира уродскими отметинами. С большей вероятностью Вильям скончался бы от аллергии на орехи в крови, чем от осинового колышка в сердце, но, к его счастью, чокнутые охотники еще не прознали сей тайны.

Нет, Генри был не таким, как охотники на нечисть, сектанты и верующие, — очень даже наоборот, что делало его в глазах древнего вампира еще более чокнутым. На постоянной основе этот парень носил красные линзы, черную безвкусную футболку с принтом крови, ободранный плащ собственного пошива и даже отрастил волосы по плечо, чтобы больше походить на вампира, чем несколько раз оскорбил чувство прекрасного Вильяма. Комната этого чудака трещала от комиксов, связанных с клыкастыми кровопийцами, он не пропускал ни одного фильма про их смехотворные злодеяния, имел домашнюю летучую мышь Ронни, которую нашел где-то на улице с подбитым крылом, и перед Хэллоуином устраивал целый квест по украшению комнаты в вампирской тематике. Откуда Вильям знал такие подробности из жизни какого-то человека? Так неудачно сложилось, что они с Генри уже десять лет снимали одну квартиру на двоих.

В двадцатом веке квартирный вопрос затронул не только человечество, но и вампиров, к которым с гордостью относил себя Вильям. Проклятые кредиторы решили, что пора поднимать экономику, а потому обложили замки кровопийц налогами, пригрозили святой водой и сослали Вилла и ему подобных из уютного убежища с шелковыми простынями скитаться по миру. К двадцать первому веку вопрос с жильем стал еще острее, но и умные вампиры обзавелись современной валютой и способностью заходить на сайт «Аренда надолго для всех, у кого есть деньги.com». Денег, надо сказать, у Вильяма водилось не так много. В отличие от крайне сдержанных в расходах собратьев, его слишком привлекал вкус современной пищи (чего только стоили стейки с кровью и латте таро!) и книжные магазины с лимитированным мерчем, не говоря о новомодных рубашках с цепями, которые дизайнеры выпускали раз в месяц, черти бы их драли! Словом, однажды вышло как-то так, что несчастный Вильям в очередной раз не оплатил квартиру за месяц, а потому среди ночи оказался с чемоданом в руках в кофейне «Черная кошка перебирает дорогу на счастье».

В этом местечке с до нелепого длинным названием пахло почти как дома, как в старинном замке времен турецких набегов — гнилой сыростью, пережаренным кофе и реками крови, которую руководство ежедневно пило у своих работников. Среди множества статуэток кошек за барной стойкой вампира встретил парень на вид лет двадцати двух, которого тот из-за красных линз поначалу спутал с одним из своих сородичей. К своему несчастью, несмотря на интровертный образ жизни, в тот момент Вильям жизненно нуждался в том, кому можно пожаловаться на собственника квартиры, совершенно не понимающего проблем приличных древних существ вроде необходимости приобрести лимитированное издание детектива «Клыкастики в бегах» с закладкой в форме летучей мыши с золотым напылением. Не каждый день встречаешь золотое напыление на закладке! Да это же настоящее сокровище, никаких денег не жаль!

Поэтому, когда перед Вильямом поставили чашку с латте, чью пенку украшал рисунок клыков из корицы, тот посчитал это знаком свыше и допустил ошибку на миллион:

— Современным вампирам сложно в больших городах, да, брат? Меня вот сегодня выселили из квартиры.

Человек, чьего имени Вильям тогда еще не знал, на мгновение задумался, пытаясь понять, верно ли он расслышал посетителя или ему почудилось. Когда же он убедил себя, что все взаправду, красные глаза наполнились неописуемым восторгом, который древние вампиры позабыли еще после первого столетия бессмертной жизни.

— Простите, я не вампир, но меня зовут Генри Солус. Можно просто Генри, и я невероятно рад нашему знакомству!

Какой промах! Со звучным хлопком разочарования Вильям ударил себя по лицу. Про себя он громко выругался, но внешне продолжал оставаться равнодушным.

— Оу, неудачно вышло, ведь знакомиться с человеком я не собирался. Подойди-ка поближе, Генри Солус, подправим твои воспоминания, — приветливо подозвал к себе оплошавший вампир, стараясь вспомнить, как там работает его гипнотический взгляд. Давненько же он его не использовал, и почему? Так можно было бы избежать триллиона проблем, но сообщество вампиров уперто настаивало, что чем меньше их чары касаются людей, тем лучше. Это заставило любителей мистических заговоров оставить их в покое, но в то же время вынудило бедных вампиров-коллекционеров мерча и книг честно оплачивать квартплату.

Человека предложение вампира поправить что-то в своей голове не устроило:

— Нет-нет, подождите! Давайте ваш кофе будет за мой счет, только не надо стирать память, — Генри поспешно закрыл глаза и улыбнулся во все тридцать два, стараясь сдержать крик восторга от встречи с настоящим вампиром.

— Бесплатный кофе, говоришь? — прежде чем соглашаться, Вильям отпил немного. На вкус — весьма недурственно, ингредиенты качественные, корица щиплет на кончике языка и придает железный оттенок кофейной горчинке, почти как кровь. Парень явно постарался.

— В чем подвох? — уперевшись локтем в стол, вампир изучающе взглянул на человека. За годы скитаний он понял, что смертные — не просто мешки с кровью, у них достаточно мозгов, чтобы составлять хитрые схемы и дурить головы наивным вампирам. Однажды знакомый Вильяма по неосмотрительности оказался в сетях такой хитроумной женщины и вот уже почти пять столетий «счастливо», со слов несчастной жертвы человеческого коварства, растил в браке с ней маленьких вампирят. Вильям не был таким простаком, поэтому намеревался сразу продемонстрировать Генри, что он здесь единственный хозяин положения. Никто больше не посмеет ему впарить обычную карту города за тройную стоимость, как это было на прошлой неделе.

По восторженному взгляду Генри нельзя было угадать, дурак он или великолепный хитрец, но, как он сам утверждал, с детским любопытством рассматривая необычного посетителя:

— Никакого подвоха, господин настоящий вампир. Я как раз ищу соседа на съем, чтобы делить расходы поровну. Если у вас не хватает денег, то это отличный вариант.

— Ты не знаешь, с кем связываешься, наивный, — посмеялся Вильям. — Я могу задерживать свою часть оплаты, когда начнется сезон распродаж в книжных.

— Не волнуйтесь об этом. Если дадите почитать ваши книги, я разберусь с арендой за месяц сам, — отвечал странный человек.

— Учти, на моей полке в холодильнике всегда будет пара-другая контейнеров с кровью. Если тебя начнет тошнить — не моя проблема, — угрожал Вильям.

— Это совсем не проблема. Меня все равно периодически тошнит от недосыпа.

— Тогда мое ночное бодрствование не испугает тебя?

— Совершенно нет. У меня повышенная тревожность по ночам, так что, если кто-то будет бродить по квартире, мне же лучше. Заодно расскажете о вампирах. Меня успокаивают разговоры о них.

— Ты очень странный человек, — отмечал Вильям, скучающе потягивая латте через трубочку.

— Я обычный студент художественного факультета с подработкой, а вы — вампир. Думаю, мы стоим друг друга, — улыбался Генри, пододвигая Вильяму новую порцию ароматного кофе в качестве бонусного аргумента «за». — Еще я могу готовить такой кофе каждое утро.

Учитывая, что напиток был весьма недурен, предложение казалось Вильяму все более заманчивым:

— Весьма резонное замечание. Твоя семья и друзья не будут возражать? На моей памяти еще никто не радовался, узнавая, что у их отпрыска появились знакомые кровопийцы. Если они решат изгнать меня, предупреди, чтобы не тратили деньги на вилы и экзорциста, пусть лучше сразу перечислят мне на счет.

Ответы вампира вызывали у человека искренний смех, что Вильям пока что списывал на истерику от встречи с существом потусторонней природы.

— С тех пор, как я поступил учиться на художника, а не стал слесарем, возражать некому, — на мгновение Вильям заметил, что губы Генри печально дрогнули, но уже через секунду глупая улыбка вернулась на не менее глупое лицо. — Так мы договорились, господин вампир? — наивный простак Генри протянул руку Вильяму, который самодовольно ухмылялся, считая, что с этого момента для него начнется не жизнь, а сказка. Как еще можно назвать бесплатное проживание на своих условиях с глупейшим человеком из возможных? В кои-то веки удача оказалась на стороне Вильяма, поэтому он без сомнений покрепче сжал руку Генри Солуса, подумывая, что такой глупец, даже услышь его злобный хохот, не понял бы, на что соглашается. Что ж, тем лучше.

— Прекрати выкать и зови меня просто Вильям, а то «господин вампир» звучит слишком официально. Тебе очень повезло, Генри, ведь с тобой будет жить не просто вампир, а великолепный Вильям Профуго — исторически важная персона. Чтобы ты знал, я прожил три долгих тысячелетия в замке «Последнее пристанище», переживая рождения и падения царств земных и небесных, — для пущего пафоса добавил Вильям, поправляя свою растрепанную шевелюру. Его длинные блондинистые волосы давно требовали стрижки, но расценки на парикмахеров вселяли в вампира священный ужас.

Надо отдать должное, эффект был произведен немыслимый. Глаза Генри засияли пуще прежнего: похоже, его все больше радовала мистическая природа нового соседа, и Вильям почти гордился этим, пока не прозвучал вопрос:

— Ты так долго жил, выходит, и видел многое?

Такой подставы Вильям не ожидал, но и стыдиться ему было нечего:

— Не то чтобы много. Я редко покидал замок и не покинул бы в ближайшую вечность, если бы не проклятые налоги, — наивный вампир трижды подумал бы, прежде чем отвечать, если бы знал, что потом этот ответ вернется ему стрелой в голову.

Точка невозврата бывает разной: для кого-то это выбор не той тропинки в темном лесу, для кого-то — укус бешеной летучей мыши, которая до встречи с тобой испила крови вампира. Однако Вильям никогда не думал, что его настоящей точкой невозврата станет разговор с чудаковатым бариста Генри Солусом.

С той ночи вампир и человек стали соседствовать в двухкомнатной квартире по улице Рэдкрик, 13. Поначалу, несмотря на странности, Генри казался неплохим соседом. Он не донимал с арендой, давал читать свою коллекцию комиксов, готовил неплохой кофе и по будням пропадал то на работе, то на учебе, оставляя достаточно пространства для уединения Вильяма. По ночам он тоже не мешался, писал мрачненькие картины депрессивных существ для занятий и болтал с вампиром обо всем подряд. Иногда Вильяму, конечно, приходилось терпеть маленькие неудобства и перетаскивать уснувшее в процессе творческой работы тело Генри в кровать, но он на это не жаловался. Это была сущая мелочь по сравнению с тем, что действительно стало раздражать его со временем…

Глобальный минус человеческого соседа по квартире заключался в том, что он был помешан на вампирах, задавал много вопросов о вечной жизни, на которые Вильям, в силу своего затворнического образа существования, не мог ответить: Генри расспрашивал о встречах, о том, как часто вампиры знакомятся с новыми людьми, как часто заводят друзей и семьи, как проводят досуг и обустраивают дома. Великолепному Вильяму Профуго было чуждо это, так что он раздраженно пожимал плечами и говорил, что не из тех, кому интересно подобное. К знакомствам он не стремился, а старый замок получил по наследству от обратившей его бабули-вампирессы, которой нужен был кто-то, чтобы после ее смерти приглядывать за комнатными цветами. Ремонт после ее кончины Вильям не делал, и его все устраивало, кроме того, что сейчас он находился вдали от шелковых простыней и удобных пустых стен, где можно спрятаться от внешнего мира.

— Знаешь, Вилл, похоже не на дом, а на темницу, — как-то во время их очередного ночного разговора заметил Генри, то ли охрабрев, то ли лишившись рассудка. Других причин сказать подобное вампиру на ум не подворачивалось.

Вильям, до сих пор пребывавший в расслабленном настроении, заметно напрягся. Сказанное человеком его изрядно взбесило:

— Да что ты знаешь о доме?! Сам живешь на съемной квартире с вампиром. Ты ничем не лучше меня, Генри.

Кисть перестала скользить по холсту, и в комнате нависла неприятная тишина, сквозь которую вампир постукивал когтями по стене, а человек нервозно жевал губу, стараясь сохранить улыбку на лице.

— Ты прав, Вилл, я жил в темнице, пока не ушел от семьи, и могу сказать, что наша квартира тоже чем-то похожа на нее, но, может, когда-то она станет нам настоящим домом.

— Дурь какая, любые четыре стены — дом, — проворчал Вильям, разваливаясь на диване. Глупый человек утомил его бессмысленными разговорами.

— Не будем спорить. Кстати, завтра вечером идем на «Ночь музеев», не забудь, — как гром среди ясного неба, сказал Генри.

Примерно тогда гонор вампира закончился, и от неожиданности он вскочил с места, обращаясь в летучую мышь:

— Что?!

С того момента глобальные минусы Генри Солуса преумножились и превратились в персональный ад Вильяма Профуго. Неугомонный человек с чего-то решил, что раз вампир ничего не видел, сидя в четырех стенах замка, то нужно это компенсировать. Как закадычные друзья, они стали ходить по выставкам, музеям, зоопаркам и прочим заведениям, которые работали ночью. Как бы недовольно Вильям ни вертел головой, возмущаясь на человека за его выходки, только слепой не заметил бы, что краем глаза он с интересом засматривается на картины цветов, распускающихся только при свете дня, на изображения восхода солнца, которое ему не дано было увидеть с тех пор, как он перестал быть человеком, на сонных пингвинов в вольере зоопарка и ветхие игрушки в музеях из тех времен, когда он был ребенком.

Незаметно, но верно вампир начал чувствовать, что с ним происходит что-то странное: ему стало нравиться, что в квартире есть кто-то, кто утром варит кофе, стали нравиться частые выходы на улицу, стали нравиться люди и их громкие выходные дни. Он сам не заметил, как стал ухаживать за домашним питомцем своего соседа — летучей мышкой Ронни. Но самое страшное произошло, когда знакомые вампиры поздравили Вильяма с тем, что он наконец-то завел друга. О ужас! Приставучий и странный Генри Солус ни в коем случае не мог стать другом Вильяма. Никто не смел влезать в жизнь прекрасного вампира и портить его затворнические замашки. И тогда вампир решил сбежать подальше от портящего его вечность человека, пока не стало слишком поздно.

Под покровом ночи, когда Генри Солус засел над конспектами лекций, ничего не замечая вокруг, Вильям снял квартиру на другом конце города и перетащил туда свои вещи. Было сложно. Ноги сопротивлялись побегу, а руки желали настрочить пафосное прощальное письмо точно-не-другу-а-просто-соседу, но вампир сдержал себя, твердо решив ограничиться в употреблении кофе и снимать квартиру подальше от дотошного человечишки, так что прощания были ни к чему. Планы его провалились так же быстро, как одна из стен древнего замка в грозу. На утро после побега в пороге его новой квартиры без всякой магии возник Генри Солус со своими вещами и простодушно заявил:

— Вилл, отличная идея переехать в квартиру побольше! Но тебе стоило оставить мне адрес, а то как бы я нашел тебя, если бы не увидел из окна, куда ты тащишь чемоданы?

Так началась эра побегов-переездов длиной в десять лет. Генри Солусу стукнуло тридцать два, он рисовал картины на людных улицах, подрабатывал в кафе и все так же выбирался с другом-вампиром на прогулки. Он открыто называл Вилла своим другом. Как часто думал Вильям, другие друзья просто не вынесли Генри или смогли сбежать получше, чем он. В отличие от человека, для вампира ход времени ничего не менял, разве что теперь он замечал седеющие волосы приставучего соседа, небольшие морщинки на лбу и то, как хрустят его кости, когда он делает зарядку по утрам. Бежать — это привычка, и чем старше становился Генри, тем чаще пытался сбежать Вильям. Однако, как по велению неведомых сил, человек появлялся там, куда бы ни пошел вампир, и в последние годы Вилл замечал, что испытывает облегчение, когда его находят.

Стоило смириться. Их с приставучим другом могла разлучить только смерть, а смерть непременно настигнет Генри не сегодня, так завтра. Его положат в гроб, и больше никто и никогда не приготовит Вильяму латте с кровью, заявив с глупым выражением лица: «Посмотри-ка, сегодня молоко не свернулось! Я знал, что перец решит проблему». Никто не позовет его ночью в бар, не расскажет о том, как трудно смешивать краски для рисования ночного неба. Больше не будет бессмысленных разговоров о вампирах, и на шутливую просьбу об обращении Вильям никому больше не скажет: «Да я лучше выпью кровь с орехами, чем проведу вечность с тобой, дружище». И никто не посмеется в ответ, посчитав, что у вампира просто скверное чувство юмора.

Чем больше Вильям думал о смерти человека, тем больше хотел сбежать навсегда, и по воле судьбы спустя десять лет бессмысленных попыток ему подвернулась такая возможность. В дверь постучала не смерть, а почтальон с письмом. Пока Генри, ничего не подозревая, рисовал средь бела дня в парке, на их адрес пришло извинительное уведомление от сообщества кредиторов. Держа в руках свеженький конверт, вампир не верил своим глазам. Оказалось, что его замок находится на неприкосновенной территории заповедника, а потому налогами облагаться не может, так что Вильям вполне мог бы вернуться и жить там в качестве редкой зверушки на потеху туристам.

Любимые холодные стены, шелковые простыни и запах старины — наконец-то Вильям мог вернуться домой, туда, где приставучий Генри Солус никогда его не найдет. Билеты были куплены сразу, вещи собраны в тот же день, так что оставалось дождаться назначенного времени ночью, когда сосед еще будет на работе, и уйти навсегда, красиво исчезнуть во мраке лунной ночи, как видение из готической книги.

Утром в день долгожданного побега Вильям выглядел более расслабленным, чем обычно. Он впервые без лишних напоминаний пришел на завтрак, потому что в последний раз решил насладиться удивительным кофе от Генри. Дома такого никто не приготовит, если только неподалеку в заповеднике не открыли точку с напитками. Горячая кружка дымилась в руках вампира, он вдыхал пряный запах и думал о том, что первым делом по приезде нужно будет протереть в замке пыль. Ничего не подозревающий Генри поедал омлет с салатом, рассказывая, что скоро Хэллоуин и он хочет украсить дом летучими мышами и нарядиться вампиром, чтобы собрать сладости. Он каждый год вытаскивал Вильяма на Хэллоуин собирать сладости, и каждый год наряжался все более странным кровопийцей: то он был рокером с клыками, то аристократом, то хиппи.

— Потом можно будет пойти на вечеринку, но обещаю, уйдем до рассвета, чтобы ты не поджарился, как в прошлом году, — неугомонно говорил Генри, поглощая завтрак.

— Да-да, пойдем, — без возражений соглашался Вильям, зная, что может обещать что угодно, ведь уже завтра его здесь не будет, так что все клятвы утратят свой вес.

Приподнятое настроение вампира радовало человека, а оттого он с еще большим аппетитом уминал безвкусный, но полезный салат:

— Неужели праздничный дух наконец посетил тебя? Я уж думал, не дождусь! Ты всегда кажешься недовольным, но все равно отправляешься со мной на прогулки. Ты хороший друг. Мой лучший друг, Вилл, — сказал Генри так искренне, что Вильям залпом залил в себя горячий кофе. Уж лучше чувствовать ожог горла, чем подступающее чувство вины. Чтобы его приглушить посильнее, вампир решил прибегнуть к крайним мерам и поддержать разговор:

— Скажи, почему именно вампиры? — спонтанный вопрос заставил Генри выронить вилку из рук. Что-то внутри вечно сияющих глаз человека погасло, будто этот вопрос никогда не должен был прозвучать, будто он был последним, что Генри ожидал услышать от своего друга.

— Почему тебя это заинтересовало спустя десять лет?

— Ну, раз уж мы друзья, почему бы не поинтересоваться? — Вильям не на шутку испугался. Ему показалось, что Генри догадался о побеге, и теперь у замка, в тысячах километров отсюда, они снова встретятся, что само по себе звучало абсурдно, но вампир не сомневался, что и такое может произойти. Чтобы не провалить план, он постарался звучать естественно, с нужной нотой пофигизма, и, кажется, это помогло, ведь Генри перестал смотреть на него взглядом щенка, которого оставляют на улице.

— Знаешь, я увлекся вампирскими штуками после того, как ушел из семьи. Родители и друзья не приняли моих увлечений, а в университете мне не удалось вписаться в компанию. Я плохо сходился с людьми и как-то подумал, что было бы здорово обрести вечную жизнь. Тогда был бы маленький шанс, что однажды я найду своих людей — свой дом, — как обычно, честно и искренне отвечал человек вампиру.

Вильям не смотрел на Генри, его взгляд впивался в мерзкую кофейную гущу на дне кружки, такую же гадкую, как его решение сбежать.

— Посмотри на меня, Генри. Вечная жизнь портит людей. До сих пор жаждешь стать вампиром? — гнусно посмеялся Вильям.

— Да, — спокойно ответил человек, — ведь если я умру, ты снова засядешь в четырех стенах, а так любой дом может стать темницей.

— Что вообще такое дом, если не четыре стены? — вампир отводил взгляд в сторону. Это был их последний разговор: сегодня, еще до возвращения Генри, он уйдет. Никаких сомнений. Поэтому Вильям хотел взять от него все, запомнить каждое слово и иногда прокручивать в голове, торжественно отмечая, что он сбежал от человека, который считал его своим другом, показывал ему свой мир и готовил вкуснейший кофе. Странно, но теперь, когда Вилл представлял это, все выглядело не так хорошо, как он предполагал.

Генри Солус серьезно задумался:

— Дом? Возможно, место, где утром я готовлю латте с кровью, а ночью ты ворчишь, что я задолбал тебя с вариантами декора на Хэллоуин, и ты ни за что не будешь превращаться в летучую мышь и обклеивать потолок украшениями вместе с Ронни, — Генри посмеялся и взглянул на настенные часы: — Опаздываю в кофейню. Увидимся ночью, я принесу остатки пирога с вишней! Кажется, в тот раз тебе понравилось.

— Увидимся, — мрачно соврал Вильям в спину убегающему человеку. Он знал, что они больше не увидятся, а еще знал, что его дом — это замок в тысячах километров отсюда, и теперь он наконец вернется туда.

Сумерки подкрались к вокзалу, где фигура в черном пальто одиноко стояла с чемоданом и ждала, когда объявят ее поезд. Вот и все. Теперь он точно убежит. Вампир должен был бы радоваться скорому освобождению, но на деле что-то острыми лапками скребло у него в груди. Он представлял, как через полчаса Генри заявится домой. Он обязательно закричит: «Я дома, Вилл! Ты достал украшения на Хэллоуин? Я принес новые. Иди глянь, а еще забери пирог!» У них было полно украшений, но Генри каждый год докупал что-то еще — обязательно с летучими мышами или хотя бы их крылышками. Но сегодня Генри не услышит ответа, зайдет в комнату и спросит у Ронни, не видел ли тот, куда ушел Вилл. Летучая мышка в клетке грустно посмотрит на него, но он не поверит, что их дружба вот так закончится. Может, на следующий день, неделю или через месяц ему придется смириться и признать очевидное: они никогда не были друзьями, просто соседствовали и коротали время до этого момента. Вильям вернется домой, а Генри лишится дома, потому что в его доме был Вилл.

— «Экспресс № 666 отправляется через пару минут. Просьба всем пассажирам занять свои места!» — объявил скрипучий женский голос из громкоговорителя. Запись обрывалась, поднимая в вампире все больше сомнений в том, что он собирается сделать.

Ровно в 20:00 черный дым от отходящего поезда заволок ночное небо. На перроне никого не осталось. Лишь летучие мыши смотрели вслед тем, кто уезжал.

Через полчаса Генри зашел в квартиру, но, вопреки ожиданиям Вильяма, не крикнул: «Я дома, Вилл!» Не так давно он нашел то письмо, которое прислали вампиру, а потом — этот странный утренний разговор. Уходя на работу, он прекрасно знал, что возвращаться будет не к кому, и все же зачем-то принес два куска вишневого пирога, которые придется выкинуть, ведь в одиночестве они просто не полезут в горло.

Генри Солус понимал, что Вилл давно хотел этого, и нельзя больше отрицать, что он мечтал быть подальше от навязчивого друга-человека, помешанного на вампирской тематике и рисующего на улицах. Все хорошее уехало с Виллом, все закончилось в одно мгновение так же спонтанно, как и началось. У Генри снова не стало дома, как в ту ночь, когда он услышал от родителей: «Наш сын никогда не будет художником!» Все повторилось, и он остался один в четырех стенах съемного жилья. Не хотелось готовить ужин, украшать квартиру и даже включать свет. Где-то в комнате по клетке летал Ронни, встревоженный тем, что хозяин пришел, но не заглянул к нему. Нужно было что-то сказать летучей мыши, успокоить, но кто бы успокоил Генри и сказал, что дом еще будет? Может, не сегодня, но до конца жизни он найдет своих людей, и все будет хорошо…

Сжавшись в комок, Генри решил посидеть в темноте до наступления утра. Удобно будет проснуться в одежде и сразу пойти на работу. Почти траурную тишину оглушил знакомый щелчок, больше похожий на галлюцинацию. Ключ провернулся в замочной скважине. Кто теперь, кроме Генри, мог зайти в эту квартиру? Грабителей навряд ли заинтересовала бы книжная коллекция не самого богатого художника, а еще грабители не включают свет, как тот, кто вошел в дверь и кинул на пол нечто тяжелое.

По-прежнему пребывая в неверии, Генри обернулся. На полу расположилась коробка с новенькими украшениями на Хэллоуин: множеством гирлянд на батарейках, страшными тыквами и каким-то ветхим вампиром-пугалкой для балкона. В пороге стоял тот, кто принес эту коробку, потратив на нее все деньги за будущий месяц аренды, но очень рассчитывающий, что друг простит его за маленькую слабость и примет все это в качестве извинений. Неловкая тишина заполнила четыре стены съемной квартиры, когда человек посмотрел на вампира, смущенно потирающего затылок:

— Я дома, Генри.

— И я дома, Вилл.