Долог путь

Предисловие

Городок был непривычно чистеньким и опрятным, так даже и не подумаешь, что глухомань в горах. Марк сомневался, ехать ли, но к письму старой знакомой, с которой вместе начинали в Гильдии наёмников, прилагался кошелёк на дорожные расходы, о котором было сказано, что он в любом случае останется у получателя, и он решил съездить. Хотя бы просто из любопытства: про Грету Лягушачий Рот он слышал, что полуорчиха высоконько взлетела — не просто стала телохранительницей барона Драконлинга, а чуть ли не признанных бастардов ему родила. Да, очень было любопытно, для чего ей понадобился именно Марк Ястреб, наёмник много кому известный и за услуги свои запрашивающий столько, что не всякому, далеко не всякому по карману. В сущности, с его денежками, хранящимися у бородатых недомерков, Марк бы мог уже и вообще не браться ни за какие контракты. Снял бы, а то и купил себе домишко на морском берегу и сидел бы на крылечке вечерами, глядя, как корабли исчезают в туманной дали, попивая при этом холодное пиво или горячий грог, смотря по сезону. Пытался, честно. Даже вдовушку находил для пущего уюта, хозяйственную, не скандальную, пухленькую и немногословную — сокровище, а не баба. Месяц жил как на облаке, а потом позвали его старые приятели на совершенно безнадёжное дело — поймать живую виверну для какого-то там королевского зверинца, и он побежал, пятками сверкая, даже про задаток не спросил, до того эти его пирожно-перинные облака показались убогими и тоскливыми. И вообще, кто бывал высоко в горах, тот знает, что облака только снизу выглядят красиво, а так-то это просто туман, мокрый и холодный. М-да… А когда попытался вернуться, его не скандальная-немногословная выставила за калитку узел с его барахлом и калитку захлопнула перед носом, не дав и слова сказать. Ну, больше он и искать никого не стал. В Бездну их, этих баб, геморрой с ними один…

В городских воротах он не стал предъявлять письмо: хотелось для начала осмотреться. Пошлин с приезжих, кроме купцов, не брали, но записали имя-звание и род занятий в толстенную амбарную книгу, не иначе с недомерков обычай передрали — считать всё и всех. Ну, он сроду ни от кого не прятался, назвался честь по чести, так что стражник-полуорк прищурился, явно что-то такое припоминая. Ничего, впрочем, не спросил, только посоветовал постоялый двор «Полнолуние»: и чистенько, и спокойно, и кормят неплохо, и не сильно дорого при этом. Первая улица от ворот направо…

Почему «Полнолуние», Марк понял, едва во двор трактира въехал. Там парнишка с едва пробившимися усишками без всякого стеснения скинул единственное, что на нём было — длинную шерстяную рубаху, отдал её то ли матери, то ли хозяйке и, пока она туго сворачивала одёжку, перекинулся в волка. Вполне ещё ладная для своих лет бабёнка затолкала свёрнутую рубаху в котомку, закинула туда же суконные боты, приладила её, точно вьюк, на спине у волчонка, и тот затрусил обманчиво-неторопливой рысцой, от которой, бывает, и на лошади-то хрен уйдёшь. Марк только головой покрутил: жрецов Девяти на вас нет! Это надо же, оборотни в городе, и всем хоть бы хны! Как чесали языки, так и чешут дальше, даже головы не повернули. Вернее, глянули так мельком, — а-а, парня с поручением послали, — и все дела. Да и сама компания, что трепалась о чём-то, тоже выдалась на загляденье: остроухий, недомерок и двое орочьих четверть, что ли, кровок. Человеком без всяких чужих кровей тут только хозяйка и была.

Она с интересом глянула на Марка, и не как на постояльца, а с таким интересом… вполне бабьим. Ну, он и в молодости красивым не был, конечно: крючковатый нос, «птичьи» круглые жёлтые глаза, и ростом особо не вышел, и ста́тью не отличился — так, обыкновенный мужик, каких на дюжину двенадцать. Но ему это и в молодости не мешало, а уж теперь, когда и имя кой-какое заработал, и деньги кой-какие, по борделям шляться у него и вовсе нужды не было. Желающие прыгнуть к нему под одеяло и так находились. Самое смешное, что почти всегда «за любовь», а не «за деньги», хотя глядя на его одежду и оружие, ясно было даже деревенскому дурачку, что денежки у него водятся.

— Желаете снять комнату, сударь? — спросила бабёнка.

— Желаю, — признал Марк, спешиваясь и передавая поводья заторопившемуся к нему мужичку с толикой орочьей крови. — Пока на недельку, а там видно будет.

Контракт

Бабы должны быть похожи на баб, а мужики — на мужиков. Первые — кругленькие, мяконькие, со всеми полагающимися выпуклостями, чтобы всё это добро хорошенько потискать. Вторые — мускулистые и где надо волосатые. Вот Марк и не жаловал эльфов, потому что с остроухими, пока руку под подол не запустишь, хрен поймёшь, кто на тебя вешается. Ну, и ещё эти надменные морды эльфячьи, когда они оказывают тебе великую милость, допуская до своих костлявых тушек, тоже бесили. Эльфийка у Марка была один раз, давным-давно в сопливой юности, просто из любопытства, и больше он с остроухими не связывался. Ему и людей хватало. Но даже парни помоложе должны были, по разумению Марка, быть похожими на парней, а не изображать из себя переодетых девиц. Как и наоборот.

Так что барона Драконлинга он не понимал. Ну, вот правда. Нет, Грета Лягушачий Рот была отличным бойцом и надёжным напарником. За спину к себе, чтобы прикрывала, Марк пустил бы её, ни мгновения не раздумывая, а вот в койку… Даже родив двух детей, она не поправилась и не округлилась — осталась нескладной с виду, слегка косолапой жердиной с вечной своей улыбкой во весь свой лягушачий рот и с маленькими глазками непонятного цвета. И вот это назвать своей признанной фавориткой и матерью своих детей? Правда, признавал Марк, орки есть орки: и яд их не всякий возьмёт, и стрелой поди убей, и вообще, если сразу убить не сумел, вполне может статься, что раненый отлежится, встанет на ноги, и тогда уж неудачливому убийце точно не жить. А Драконья Башня с новоявленным вольным бароном Золотого Нагорья многим была как кость в горле, так что его милость наверняка хотел живучих детей, а не красивых. Опять же, про Грету болтали, будто она родная внучка Грока, а Грок — это как ни крути имя, не то что какой-то там Тристан Второй, который вроде как был настоящим отцом барона.

Она пришла, когда Марк, помывшийся с дороги и одетый в чистую смену, а потому благодушный, как сытый пардус, ужинал под гномий самогон, одобрительно поглядывая то на постреливающую в него глазками хозяйку, то на молодого стражника, которому до дрожи хотелось поболтать с бывалым наёмником. Вот прямо сразу, как сдаст дежурство. Марк уже прикидывал, что, пожалуй, выберет парня, с которым и выпить можно, и слов повежливее не выбирать, но тут в обеденный зал под общие сдержанно-почтительные поклоны вошла Грета, и пришлось игру в переглядки бросать.

Сначала, как водится, вспомнили молодость, поделились новостями, прикинули, кто о ком из старых знакомых слышал, пожаловались друг другу, что уже и глаз не тот, и рука не та… Словом, обычная болтовня двух старых приятелей, не близких, но кое-чем связанных. Грета на радостях от встречи заказала ещё бутылку «Пламени глубин», хозяйка бутылку принесла, но на «госпожу Маргарету» посмотрела в некотором сомнении и, похоже, отправила кого-то из своих волчат в замок с донесением, что госпожа баронская телохранительница сама до башни своей, кажись, не дойдёт.

Ну, пока ещё под стол никто сползать даже не думал, у Греты разве что щёки разгорелись, как от ледяного ветра на перевале Снежных Призраков (эх, молодость, молодость), да маленькие глазки как-то очень уж ярко заблестели, а в остальном она словно бы пила не гномью отраву, от которой даже у бывалых наёмников дыхание перехватывает, а эльфячий виноградный сок с травками, который остроухие пытались выдать за вино, смех да и только. У стойки смазливенькая, но совсем не во вкусе Марка девица тренькала что-то на лютне, хорошо тренькала, кстати, душевно: и говорить не мешает, и что-то такое слышно, приятное и лёгкое. Рядом гномы негромко гудели что-то о граните, кирках и ценах на продовольствие. Марк не прислушивался специально, само собой получалось, потому что наёмнику много чего полезно знать, чтобы и найти заказчика, и выполнить заказ. «Лишних знаний не бывает, Ястреб», — говаривала его напарница, молодая магичка, которую выперли из её мажеской академии за какую-то особенно наглую и удачную шуточку над тамошними золотыми мальчиками-девочками. Марк вообще-то магов не сильно любил, но Искра была девка правильная, она и погибла-то как настоящая наёмница, давая Марку возможность увести сыновей нанимательницы, оставшейся с магичкой на верную смерть, лишь бы мальчишки остались живы. Их-то Марк доставил к отцу, а вот лучшую свою напарницу потерял…

Он тряхнул головой, отгоняя некстати всплывшие воспоминания.

— Так ты зачем меня звала? — спросил он, решив, что вспоминать старых приятелей, пожалуй, уже хватит. Слишком за многих пришлось бы пить со словами: «Пусть пошлют им Девятеро удачное перерождение».

— Аир, наш целитель, хочет послать дочку в Академию Магии, — пояснила разом подобравшаяся, деловитая и серьёзная Грета. — У неё есть махический дар, — от этого своего хэканья она так и не отучилась, — только не лечительский, а вовсе наоборот. Молниями девка швыряется только так, Аиру пришлось как-то за амбар заплатить, кохда она ещё со своей силой управляться не умела. Вот… Я к тому, что целительству-то он её и сам бы обучил, у него руки такие, что никаких зелий не надо, само всё заживает. А вот боевому колдовству ей тут учиться не у кохо, нет тут у нас боевых махиков.

— Доставить девчонку в Академию? — уточнил Марк. — И не морем, я так понимаю — вы тут вроде как с соседями не сильно дружите, и в Долгий Мыс девку лучше не тащить.

— В Долхий Мыс, — ухмыльнулась Грета, — Ариану может сама госпожа Ранлитт на спине привезти, так что никто и пикнуть не посмеет. Аир у неё в любовниках уже два с лишним десятка лет ходит, и госпожа Ранлитт его дочку любит, как моих оболтусов — всех трёх за родных держит. — Судя по голосу и по лицу, никакой ревности там и не ночевало, и вообще, похоже было, что дочку колдуна-целителя Грета считает кем-то вроде племянницы. — Только море есть море: бури там, пираты, кракены всякие… Земля, она надёжнее.

— Что ж она тогда сама девчонку в Академию не отвезёт? — удивился Марк, наливая полуорчихе и себе ещё по одной. Суть задания он выяснил, можно было и расслабиться. Он ведь много кого доставлял в места, куда более опасные, нежели солидная и чинная Академия Магии, так что сопроводить сопливую колдовку к месту обучения, пожалуй, готов был взяться. Выяснив, правда, сначала кое-что по мелочи. — Дракону же туда долететь не труднее, чем мне на выселки смотаться.

— А тут дело такое, — опять ухмыльнулась Грета. — Аир, он не сильно хочет, чтобы ехо доченька, кровиночка ехо, в бовые махики подавалась. Вот он и желает, чтобы она задик свой нежный об седло как следует отбила, чтоб по трактирам клопов покормила, а на привалах — комарьё. Чтоб полной ложкой хлебнула всяких приключений и поняла, как приличные махи славы и денех добиваются. Я тебе страшную тайну открою, Ястреб. — Нет, кажется, её всё-таки слегка развезло, потому что она пьяно хихикнула, чего за нею отродясь не водилось, уж ржала она всегда во всю глотку. — Если она у тебя по дорохе передумает и домой запросится, Аир тебе ещё приплатит.

А вот дракониху, третий десяток лет не отпускавшую от себя такого мужика, Марк понимал очень хорошо. Он бы на месте Ранлитт ещё подумал бы, а разрешить ли красивому и умному парню, да ещё целителю милостью Девяти, путаться с какой-то бабой, пусть и для рождения ребёнка. Баба, впрочем, по словам Греты, была жрицей и вряд ли много времени и сил отнимала у отца своей дочери: никаких иных храмов, кроме полузабытой Всеобщей Матери, или как там её, в городке не имелось, и жрицам-послушницам забот хватало. Наверняка, девчонку в замке растили, а с матушкой она изредка встречалась, чтоб не забывали друг дружку. Потому что дракон есть дракон, и если он какую-то вещь объявил своей, то настоящим родителям такой вещицы оставалось скромно утереться и радоваться, что им вообще дозволяют своё дитя видеть хоть время от времени. Ну, и ещё тому порадоваться тоже, что самоубийц, покусившихся на драконью воспитанницу, пожалели бы даже судебные дознаватели, так что вряд ли кто-то всерьёз покушался хоть на Ариану, хоть на её как бы кузенов.

Аир, ладный такой мужик непонятного возраста, черноглазый и с вороными кудрями ниже плеч, небрежно связанными в хвост, заявился утром прямо в комнату к Марку, разве что извинился за вторжение, и принялся хозяйничать, как у себя дома — одно слово, целитель. Он открыл настежь окно, так что свежий, вернее сказать, холодный воздух живо помог Марку осознать, на каком свете он находится, и выползти из растерзанной постели (оглядываясь на это безобразие, Марк честно пытался припомнить, один он спал или как, но не преуспел). А Аир налил полчашки воды, достал склянку с какой-то мутной дрянью и отсчитал из неё десяток капель. Чашку он сунул под нос Ястребу с таким выражением лица, что многократно штопанный лекарями наёмник даже пытаться спорить с ним не стал, зная, что маг-целитель способен и шарахнуть обездвиживающим заклинанием, чтобы влить своё зелье силой. Он послушно выпил слабо пахнущую то ли мятой, то ли душицей воду и зажмурился, ожидая чего угодно, вплоть до дыма из ушей. Барабаны горных орков, идущих в атаку, начали затихать в его бедной голове, едва вода стекла в желудок, и Марк открыл глаза, чтобы взглянуть на целителя с совсем иным интересом. Не как на нанимателя.

— Ох, — с непередаваемым чувством сказал он, переведя дыхание (пахло-то приятно, а вот вкус был — чуть не вывернуло на подол нарядной мантии утреннего гостя), — а вас, сударь, ни сманить, ни украсть отсюда не пытались? К князю там в личные лекари? Сколько за флакончик свой хотите? У меня есть пучок шерсти из единорожьего хвоста — меняемся?

— Да уж, хватка у вас, — рассмеялся целитель. — Берите, дарю. А за хвост зачем было единорога хватать?

— Так эта тупая скотина чуть рогом моего напарника не пырнула. Тот — чистокровный горный орк со Злого хребта, а единороги орков не любят. Убивать нельзя, потому как священное, чтоб ему, животное. Бегай потом всю жизнь то ли от самих остроухих, то ли от ассасинов, друидами нанятых. Вот и пришлось хватать его за что придётся, пока Шрам на дерево лез. Тоже священное, в Бездну бы ему провалиться.

— А зачем вас понесло в рощу друидов? — удивился Аир.

— Контракт, — коротко ответил Марк, не желая вдаваться в подробности вполне идиотского задания. Заплатили за его выполнение столько, что какому-нибудь пастуху на год роскошной жизни (по деревенским меркам, понятно) хватило бы, но вспоминать, зачем он попёрся в священную рощу остроухих, да ещё на пару с орком, Марк не любил.

— А, контракт, — понимающе протянул целитель. — Да, у всякой палки два конца. У членства Гильдии, я смотрю, есть свои недостатки. Удивляюсь, почему Грета так и не вышла из неё.

— Невыгодно уже, — пожал плечами Марк. — Когда столько лет ей пятую часть с каждого контракта отстёгиваешь, к нашим годам уже можно вообще за работу не браться. В любом городе приходишь в отделение, занимаешь койку и ешь-спишь, сколько влезет, никто и слова не вякнет против. А кто вякнет, того зовёшь в подвал поразмяться, и больше к тебе никаких вопросов. — Он помолчал немного и добавил: — Тоска только смертная таким вот тараканом жить. И пиво там вечно дрянное.

Маг кивнул, откровенно разглядывая того, кого хотел нанять в сопровождающие для своей дочери. Марк налил себе в чашку, всё ещё слабо припахивающую зельем, просто воды до краёв и стал медленно её тянуть: голова не болела, кишки не лезли вон с обоих концов (заказать, что ли, кудеснику ещё склянку-другую, про запас — надо же в конце концов кому-то сбыть единорожий волос), но жажда никуда не делась. Одно слово, «Пламя глубин» — хрен зальёшь теперь. Всё равно, что горящий торфяник тушить.

— Сразу говорю вам, сударь, — Марк поставил чашку на стол у кровати, вытер рот рукавом и чуть откинулся назад. — Вы дела с Гильдией когда-нибудь имели? Нет? Так вот, чтоб дожить до моих лет и не вылететь из Гильдии, надо её Устав чтить превыше Скрижалей Девяти. Я его давно назубок выучил, любую часть, любой раздел хоть спросонок, хоть в стельку пьяный отбарабаню. Так что если вы раздумываете, можно ли со мной отпускать взрослую девку, да ещё красивую, коль она в вашу породу удалась… — Аир прищурился, но ничего не сказал на такую наглую лесть. — Даже не сомневайтесь, — закончил Марк. — Ни разу, ни с кем и никогда, чтоб мне червяком уродиться в следующий раз, если вру. — И прибавил, буднично и скучно: — Больно уж работе мешает.

Он дотошно оглядел свою будущую подопечную, ища, к чему бы прицепиться, но собирала её наверняка Грета, так что прицепиться было не к чему. Оделась девица недёшево, но неброско, удобно и просто. Длинный кинжал на поясе висел явно не для красоты, и выглядела она скорее ученицей или неопытной напарницей старого наёмника, нежели нанимательницей. Марк заставил её снять куртку — днём, да ещё в закрытом от ветра дворе замка, солнце грело уже совсем по-летнему — и внимательно осмотрел рубашку. Та была тонкая, шелковистая, дорогого полотна, но без всяких кружавчиков и вышивок, и швы были правильные, плоские, не натирающие нежную девичью кожу. Никаких женских штучек со стальными пластинами и шнуровкой под рубашкой не было — Ариана одета была как мальчишка. Ощупывая швы и проводя руками по бокам, Марк вообще не думал о том, что это девка, и девка очень даже привлекательная. Заказчиков он давно уже научился воспринимать как существ без пола и возраста, а чью-то молодость и красоту рассматривал только как лишний геморрой, потому что от красивых девок и парней вечно приходилось отгонять ухажёров, особенно пьяных, а не просто защищать от разбойников или наёмных убийц. От девки с отцовской вороной гривой и с матушкиными ярко-зелёными глазами (эльфы, что ли, в роду затесались: уши у девчонки были обычные, круглые, а вот глаза не совсем человечьи, да и сама как веточка, тонкая, гибкая) мужиков и кой-кого из вольных охотниц отгонять предстояло толпами.

— Ладно, — сказал он, глядя, как она застёгивает кожаную курточку обратно. — Ничего так… — И без предупреждения рявкнул: — Ложись!

Оставив не застёгнутыми две верхние пуговицы, девица длинным красивым нырком ушла в сторону, перекатилась по брусьям мостовой и замерла, оставив между ним и собой флегматичную рыжую кобылку. Марк покрутил головой и посмотрел на Грету. Та самодовольно ухмыльнулась, а он задумчиво почесал в затылке. Конечно, девка, привычная к тому, что её охраняют, и привыкшая охране своей не мешать — это хорошо. Но ведь она же наверняка думает, что уже взрослая и опытная, что росту в ней полторы сажени, а молнией она может солидный бревенчатый амбар в щепки разнести. Сколько наёмников такие мысли губят, едва те вырастают из учеников, Марк знал очень хорошо, сам в молодости был такой. Просто ему повезло, что старая сука Гончая эту дурь из своих учеников-напарников выбивала без всякой жалости, кулаками, а лапа у неё была тяжёлая, даром что костлявая. А особенно хорошо мозги прочистила по-дурацки словленная стрела: он успел-таки дёрнуться в сторону и получил её не в сердце, как должен был, а в плечо, хотя должен был бы принять на щит — если бы додумался надеть его на руку. Вот уж когда он порадовался, что не поддался на сладкие песни вольных охотников и стал «гильдейской шлюхой». Раненому вольному, если у него нет запаса на чёрный день, только и оставалось бы, что валяться на тощем тюфяке в притворе Храма Девяти с такими же бездомными и безденежными и жрать бесплатную похлёбку дважды в день, да надеяться, что лихорадка сама собой спадёт, а рана не загноится, потому что иначе лучше самому зарезаться, чем подыхать от «чёрного огня». Гильдия своим раненым хотя бы давала кров, постель и нормальную жратву. За услуги лекаря, правда, пришлось заплатить, отдав за это почти всю свою часть вознаграждения, но чистый, сытый и лежащий в тепле, поправляешься гораздо скорее, чем полуголодный и спящий на грязном топчане в нетопленом притворе.

— Вы бы вставали уже, сударыня, — окликнул Ариану Марк, потому что девица даже не шевелилась без его разрешения. — Холодно покамест на камнях-то валяться, а я чего мне надо было, уже видел. Хорошо поработала, подруга, — сказал он Грете. — Всех троих учила?

Она покачала головой.

— Только девчонок, — ответила она. — Тристана отец с шести лет учил меч держать — парень ведь. А Изу с Риной я больше натаскивала не мешаться страже. Кто ж знал, что в Рине друидская кровь проснётся?

— Лучше бы и дальше спала, — буркнула жрица, матушка Арианы.

— Да ладно тебе, — Грета тронула коричневый с богатой зелёной вышивкой рукав, и почему-то эта зелёная вышивка островным шёлком напомнила Марку, как зовут богиню здешней веры. Мать Всех Живущих, а не Всеобщая Мать. Раньше ей вроде как по всем Срединным Землям молились, а теперь забывают потихоньку; жрецы Девяти даже не запрещают эту веру, чтобы не создавать лишнего шума. Всегда ведь найдутся те, кому надо именно запретного, как раз потому что нельзя. А тут хочешь, чтоб народ, глядя на тебя, фыркал и пальцем у виска крутил — на здоровье, молись своей забытой Матери. В Драконьей Башне, судя по богатому убору жрицы, фыркали, наверное, над прихожанами Девяти. Марку, в общем, было наплевать. Десятину он платил, конечно, как полагается, но больше всё-таки надеялся на себя и надёжного напарника, нежели на богов, у которых других дел полно, поважнее. — Выучится девчонка, вернётся, будет у нас свой боевой махик — всё как в приличных хородах, — продолжила Грета. — А то что за вольное баронство без придворного маха?

Жрица вымучила из себя улыбку, но на дочку посмотрела так, словно та не пыль с куртки отряхивала, а смертельную рану зажимала руками.

— Да погодите ещё, сударыня, — утешил её Марк. — Может, и до Белых Увалов не доедем, как дочка ваша домой запросится.

Жрица безнадёжно покачала головой.

— Ариана у меня вся в отца, — с печальной гордостью проговорила она. — Упрямая.

Марк хмыкнул. Чтобы в сорок с небольшим стать верховной жрицей, надо было послушницей становиться сразу в пятнадцать. Послушницей в заброшенном храме полузабытой веры. И это она-то говорит об упрямстве? Он, конечно, промолчал, но про себя подумал, что если девка действительно упряма, как ослица, так это у неё с обеих сторон наверняка.

Начало пути

Провожать Ариану вышли целой толпой — и родные, и друзья, и чуть не вся прислуга, включая драконьих змеек. Отец, дядя с Изой и даже Ритт вообще поехали до Нижней Росстани, где Ариана и её спутники должны были присоединиться к обозу с лесом. Разбойники обычно не трогали такие обозы (на кой им в лесу доски и брёвна?), а в компании и веселее, и безопаснее. Ариана жалела, что не успела попрощаться с Трисом, ещё не вернувшимся на каникулы из своей военной школы. Вообще, она думала, что выезжают они как-то рановато, можно было и подождать две-три недельки, но Ястреб в ответ на это её замечание только хмыкнул: «Я гляжу, не видали вы плохих дорог, сударыня. Многовато у вас тут, видать, гномов живёт», — а дядя пообещал, что и Трис, и Иза обязательно на следующее лето приедут навестить её в Академии. Ну, если дядя что-то обещал, потребовалось бы вмешательство всех Девяти богов, чтобы заставить его слову своему изменить. Какая-нибудь вселенская катастрофа, не меньше, потому что иных способов заставить барона Драконлинга отступиться от задуманного и обещанного Ариана не знала. И всё-таки она дождалась бы Триса перед тем, как расстаться на целый год, но раз Грета и дядя поддержали наёмника, значит, тот был прав. Что ж, год — это не так уж долго.

На свежих лошадях по уже окончательно просохшей дороге до трактира в Нижней Росстани доехали быстро. Ещё пришлось ждать, когда в село придёт этот обоз с лесом, так что в ожидании лесоторговца они перекусили в трактире. Сидели они за «чистым» столом в отдельном зале, потому что Ранлитт в человеческом обличье не любила посторонних рядом, а принять истинный облик сумела бы только развалив трактир и обрушив при этом обломки на супруга, любовника и их детей — чего, понятно, вовсе не желала, хотя до остальных ей дела не было. Дядя и отец о чём-то негромко говорили с наёмником, Иза огорчённо вздыхала (она просилась хоть до Трёхгорья, столицы Белых Увалов, но её не отпустили), а Ритт положила перед воспитанницей на стол тяжеленную даже на вид, тусклую от старости цепь, которую Ариана, с её-то статями, могла на талии носить, а не на шее.

— Надень под рубашку, — сказала Ритт. — И не снимай.

— Она зачарованная? — удивилась Ариана: никакой магии она не чувствовала.

— Это твой золотой запас, — усмехнулась Ритт. — Отнесёшь к гномам. Они знают, что такое драконье золото, так что получишь за неё полтора веса, только сразу всё не бери. Приходи каждый месяц за десятком монет, не больше. А если тебе откажут, напиши мне, я кое-кому освежу память.

— Драконье золото притягивает к себе обычное, — Иза вынырнула из тёмных пучин своей горькой обиды. — Гномы за него удавятся… или удавят сами. Так что ты сразу предупреди, откуда оно у тебя.

— Сразу видно дочь Берта, — хмыкнула Ритт, — всю библиотеку мою перерыла. Именно так, Рина. Считается, — она приналегла на это слово, — что драконье золото тянет к себе простое, как магнит мелкие железки. Якобы поэтому у драконов его целые кучи, а гномы, когда дело касается золота, теряют свои знаменитые мозги и верят в самую неожиданную чушь. Словом, заходи в любую лавку, хоть сапожную, и говори хозяину, что эту цепь тебе дала я. Не поверят — режь палец.

— А вот в академии ты бы лучше своей слишком быстрой регенерацией не хвасталась, — задумчиво проговорила Изольда.

— Буду напоказ читать отцовские целительские заклинания, — Ариана расстегнула несколько мелких пуговиц на животе и защёлкнула замочек цепи на талии. Ритт только одобрительно кивнула, глядя, как она снова застёгивает рубашку. — Никто же не знает, что на самом деле они мне не даются. Вернее, что мне надо вложить в них втрое больше сил, чем отцу, чтобы они хоть немного подействовали. А вообще… вы все так уверены, что меня возьмут — а если нет?

— Ну, пошлёшь письмо домой, чтобы мы тебя забрали, а сама поживёшь немного на Лазурном Берегу. Когда ещё у тебя будет такая возможность? — Ритт с таким равнодушным видом пожала плечами, что Ариана тут же решила, что она наизнанку вывернется, но заставит магистров принять её на обучение. Например, намекнёт им, что барону Драконлингу ну вот совершенно необходим боевой маг, которому он мог бы полностью доверять, и если её не возьмут учиться, то он и его супруга Ранлитт будут весьма разочарованы. Пусть-ка проверят, если посмеют. Пусть расспросят драконицу, не врёт ли её воспитанница.

С лесоторговцем договорено было заранее, и пока возчики обедали, девчонка простилась с родными. Мать её провожать не поехала, и правильно сделала, по разумению Марка. Ну, а что поехал отец и сам барон с дочерью, а за ними увязалась какая-то стерва, рядом с которой даже остроухие казались простыми, весёлыми девицами… Ну, без обид, конечно, только Марку показалось, будто у барона в селе были какие-то свои дела, а тут вроде и повод сюда наведаться, и девчонку устроили в обозе так, чтобы любому придурку ясно было: ручки свои корявые лучше держать при себе. Как там барон относился к аманту своей супруги, про то Девятеро знают, но как его дочь обнимала на прощание маленькую колдовку, а он и бровью не повёл — о чём-то это да говорило.

— А после Белых Увалов куда?

— Посмотрим, — неопределённо отозвался Марк. — На юго-восток много кто едет, много какими путями. Подыщем обоз такой, чтоб не сильно дорогое барахло везли. Или к паломникам пристроимся. А может, повезёт — на паладинов наткнёмся, хоть часть пути с хорошей охраной проедем. Только вы уж, сударыня, Мать Всех Живущих сильно вслух не поминайте. И дядю своего тоже: дочка целителя — и всё тут. Про барона много всякого болтают, дураков на свете тоже много, особенно жадных дураков, у которых ума не хватает понять, что драконье добро трогать опасно. К вам небось чуть не каждый год рыцари приезжают на смертный бой дракона вызвать?

— Ну, не каждый год, но бывают, — девица хихикнула. — По полгорода каждый раз сбегается посмотреть на эту потеху. Вы не думайте, Ритт их никогда не убивает, даже не калечит всерьёз. Она вообще добрая на самом деле…

— Ритт? — Марк мысленно обозвал себя дубовым пнём. Ну, не ожидал он, что у драконицы в человечьем облике будет такая обыкновенная внешность. Как-то думалось, что и ростом она будет повыше, и на змеелюда больше похожа, чем на какую-то колдунью. — Да как сказать, сударыня. С вами она, понятно, добрая.

Девица возмутилась и принялась доказывать, что Ранлитт — просто овечка крылатая, а что она когда-то давно Долгий Мыс едва по камешку не разнесла, так те сами виноваты: зачем они дядю убить хотели? Марк не спорил, знай себе кивал, так что девица быстро выдохлась и замолчала. Пока что никаких особых забот с нею не было — в седле держалась любому парню на зависть, перед возчиками королевну из себя не строила, но и не заигрывала с мужиками. Иногда принималась болтать про что-нибудь, но Марк слушал её, как любую девицу, как синицу или другую пташку: пускай себе чирикает, а то скучно, когда слишком тихо. По привычке он бдительно поглядывал по сторонам, но лесок в свежей листве был ещё полупрозрачен, да и птицы пересвистывались знакомо, настоящие пичуги, не те сойки, что подают сигналы засаде впереди. Чутьё наёмника, умудрившегося дожить до весьма почтенных по меркам Гильдии лет, пока помалкивало. Неприятности, конечно, будут, никуда не денутся, но начиналась дорога вроде бы неплохо. Марк суеверно сложил руки в знаке, отгоняющем злую силу, и пообещал то ли себе, то ли богам, что как только заверит контракт у главы Гильдии в Трёхгорье, так прямо из отделения пойдёт в храм и пожертвует пару… нет, даже пять золотых Торну, Владыке Бурь, Повелителю Ветров и Покровителю Путников.

Осталось только туда добраться.

Какое-то время обоз сопровождали оборотни. Новички вздрагивали и хватались кто за кнуты, кто за мечи, когда очередная серая тень выныривала из подлеска, чтобы тут же снова пропасть из виду. На замечания старожилов и просто более опытных товарищей: «Так это ж оборотни, не настоящие волки», — возчики и охранники, впервые попавшие в здешние края, ворчливо огрызались: «Ну, спасибо, утешили!» Впрочем, к Гремучему ручью все понемногу попривыкли к эскорту вервольфов, а за ручьём начинались земли графа Орландо.

— Уж простите, ваша милость, но дальше нам лучше не лезть, — сказал Дар виновато. Собственная нагота его мало заботила, косые взгляды — и того меньше, а вот перед дочерью господина целителя он счёл необходимым оправдаться: — И наши шкуры целее будут, и вам такими знакомствами не хвастаться бы. — Ариана кивнула, соглашаясь. Как она поняла из советов наёмника, в Срединных Землях оборотней не жаловали. Это было несправедливо и просто глупо, но с этим приходилось считаться. — На полдня пути по дороге всё чисто, а дальше пусть хранит вас Мать Всех Живущих.

— Спасибо, Дар. — Она наклонилась, свесившись с седла, и презрев неодобрительные взоры (на виду у всех целоваться с голым парнем, да ещё и с оборотнем, тьфу!), чмокнула его в щетинистую щёку. — Ой! Ты колючий!

Он рассмеялся, перекинулся в волка и лизнул её в нос и исколотые губы. Оборотни вообще многовато себе позволяли в волчьей ипостаси, заставляя воспринимать себя как зверей, а не как разумных существ, но Ариана только посмеялась, вытирая нос, и обоз тронулся дальше.

Дальше, увы, ничего весёлого не было. Погода испортилась, пейзажи не баловали ни разнообразием, ни особыми красотами, мелкий нудный дождь живо пропитал сыростью все вещи, а спина и то, что пониже, уже побаливала от бесконечной верховой езды. И вообще… Это проскакать бодрой рысью до Нижней Росстани или прокатиться в компании сверстников до Комариного затона, чтобы потом вернуться домой, залезть в горячую душистую воду, смыть пыль и пот, переодеться в сухое и чистое, заявиться в столовую с воплем: «Я голодна, как стая оборотней!» — это всё весело и приятно. А весь день тащиться между неторопливо ползущими возами с брёвнами и досками… Ни в главу обоза, ни в арьергард Ястреб её не пускал, приходилось держаться посередине и любоваться подскакивающими на ухабах — здесь вообще, похоже, дороги не чинят! — концами досок, потемневших от дождя. Вечерами кое-как ополаскиваться тёплой водичкой, которую надо было ещё стребовать с очередного трактирщика, ужинать каким-то подозрительным варевом в грязноватой посуде… Ничего ни весёлого, ни приятного в этом не было, да ещё в постелях, «которые меняются после каждого третьего постояльца!», как собаки, кусались клопы. Первые две-три ночи Ариана ещё требовала при ней перестелить бельё, но накапливающаяся усталость брала своё, и в конце концов она махнула рукой: не на земле спят — уже хорошо. Про «спать на земле» это Ястреб её предупредил, что возможно ещё придётся. Он, похоже, ждал жалоб или возмущённых воплей, но Ариана только вяло кивнула. Придётся так придётся. Ей, честно сказать, при мысли о том, что впереди ещё не меньше месяца пути по этой промозглой серости, очень хотелось плюнуть на Академию Магии и вернуться домой. В конце концов, у Ритт имеется такая библиотека, что отец из неё узнал почти все свои лекарские заклинания, а она с молниями управляться научилась совершенно самостоятельно, осталось только подтянуть теорию, и уж в этом ей Иза охотно поможет. Та, вздыхая о полном отсутствии магических талантов, тем не менее прочла о магии всё, что сумела понять, а чего не сумела, с тем донимала расспросами драконицу, притворно стонавшую о яблочках с одной знакомой яблони.

И каждое утро, заставляя себя выползти из-под очередного серого одеяла, Ариана думала, что вот сейчас за завтраком объявит Ястребу: «Я возвращаюсь!» Но вместо этого молча жевала пахнущие горелым жиром лепёшки, запивала их кисловатым молоком и шла седлать свою Медяницу. Дядя до сих пор перед самой пустяковой поездкой сам проверял всё своё снаряжение и детей приучил к тому же, а за ними и Ариана привыкла сама производить все необходимые манипуляции, вплоть до заточки кинжала и проверки, не перетёрлась ли подпруга возле пряжки. Особенно внимательно смотреть, не помогли ли ей в этом — лёгкой паранойей, подхваченной от супруги, дядя заразил всех троих младших членов драконьей семьи.

Словом, когда жидкий лесок наконец раздался и впереди на холме впились в серое мутное небо шпили башен Трёхгорья, Ариана надеялась только на одно. На то, что в крупном городе, столице графства, наверняка есть достаточно роскошная гостиница, в которой имеется большой чан, куда можно налить пять-шесть вёдер горячей воды.

Главу отделения Гильдии в Трёхгорье Марк знал давно, но не сказать, чтоб хорошо. Хорошо типа по кличке Копчёный не знал, наверное, никто. В смысле, никто не знал о нём ничего хорошего, кроме хватки в делах. То ли морда его горелая так ему характер попортила, то ли мутноватые глаза без ресниц и бугристые багровые пятна на щеках и на лбу были вовсе ни при чём, а характер у Копчёного был паршивым изначально — кто же теперь скажет? Только встретил он Марка с его самостоятельно добытым контрактом неласково.

Ну вот, казалось бы, какая кому разница, Гильдия тебе поручила задание или сам ты его нашёл, если пятую часть вознаграждения ты честно отдаёшь главе ближайшего отделения? Но Копчёный таких самостоятельных очень не любил, а уж когда к нему в кабинет вваливались, не спросив толком разрешения, тогда его жуткая багровая морда становилась совсем уж пугающей. Какой-нибудь молодой да ранний, решивший было, что он уже ветеран и ему всё можно, давно бы уже вылетел за дверь и сидел на узенькой жёсткой скамеечке, боясь шелохнуться лишний раз, чтобы не попасть под горячую руку грозного главы. Марку же от брачной расцветки осьминога на горелой морде было ни тепло, ни холодно, и Копчёному в очередной раз пришлось смириться с тем, что Ястреб есть Ястреб. Наглая самодовольная тварь, которой законы не писаны.

Но напакостить он всё-таки сумел. Напарник? Девятеро с тобой, Ястреб! Какие напарники в это время? Дороги просохли, народ пополз кто в горы, кто напротив — к морю. Разбойники тоже зашевелились, а тут ещё эти стервы остроухие Лесные Сумерки набрали не то что отряд — небольшую армию и чуть не половину Гильдии сманили с собой в эту мантикорову Туманную Лощину («Вот придурки», — хмыкнул на это Ястреб, и Копчёный вынужден был согласиться: ничего хорошего от похода в Туманную Лощину он тоже не ждал). Свободных бойцов нет совсем, даже молокососов сопливых всех расхватали, вон, — он потряс стопкой листов, — некому за контракты браться, заказчики того гляди к вольным обращаться начнут, а у тех и расценки ниже, и вообще… «Да на здоровье, — пожал плечами Марк. — Кто не боится, что его охранник ему же глотку перехватит да с его денежками смоется, тот пусть к вольным обращается. Умные как вели дела с Гильдией, так и будут дальше с нею контракты заключать». На это Копчёному опять возразить было нечего, только он не сильно обрадовался тому, как Ястреб верен гильдии.

— Ладно, — сказал он с великой неохотой. — Есть тут один… видел, наверное, внизу: здоровый такой, лохматый. Можешь забирать.

— Кого? — поразился Марк. — Тролля? Ты, Копчёный, тут у себя не того? — он постучал согнутым пальцем по лбу. — Не засиделся? Может, сам со мной до Лазурного Берега прокатишься, мозги проветришь? Тролля в напарники взять, чтобы красивую девку, дочку богатенького лекаря в Академию везти! А почему не мантикору ручную?

— А ты про троллей что вообще знаешь? — неожиданно спокойно, ласково даже поинтересовался глава. — Что они людей заживо на костре поджаривают и жрут по кусочку? — Марк только презрительно фыркнул на эти сказки для нервных дамочек, но тут вообще-то Копчёный был прав. Про троллей Ястреб знал мало. В сущности, про них никто ничего толком не знал, кроме того, что эти здоровые и тупые с виду твари даже горных орков превосходят в бою. Правда, давно уже они ни с кем всерьёз не воюют. Но и выяснять, чем они лучше и чем хуже орков, Марк не собирался.

— Ленн, — проговорил он, с чувством прижимая ладонь к груди, — ты видел, с кем я приехал? Видел, как девчонка одета и какой у неё кинжальчик? У её отца такая любовница, что я даже имя вслух назвать боюсь, а ты хочешь, чтобы я эту каменную бошку взял её охранять? Гнева Девяти ты не боишься, я гляжу. — «И Ранлитт», — но это он уже прибавил мысленно, поскольку выбалтывать имя покровительницы семейки Аира он не собирался даже гильдейскому начальству. Ну, до тех пор, пока не сдаст девку магам — точно.

— Эта «каменная бошка» раненого Вьюна на своём горбу волокла до ближайшего селения почти две лиги, — возразил Копчёный. — А потом письмо в одиночку доставила кому заказывали.

Марк прищурился:

— Это не тот ли заказец, когда по четырём городам ушли четыре одинаковых письма, а пятое, настоящее…

— Ястреб, — перебил его глава отделения, — ты стареешь, никак? Болтать много стал. Ещё бы по трактирам орать начал про гнилые контракты.

— Про гнилые контракты я не по трактирам орал, — хладнокровно ответил Марк, — а в подвале для тренировок, куда отродясь чужих не пускали. И парни со мной согласились, что контракт был гнилой, потому что из четырёх пар, которые эти сучьи письма развозили, живы остались трое, а не ранен только вот этот, с каменной шкурой. Стало быть, какая-то сволочь шепнула кому надо, кто и куда с письмами поедет. Или не так?

Копчёный закаменел лицом, но что ответить не нашёлся. Или не стал тратить время на спор с наглым Ястребом, а сухо отрезал:

— Если тебе нужен напарник, бери Троя. А если не возьмёшь, стало быть, не сильно и нужен. Один справишься.

Марк в сердцах сплюнул, но делать было нечего. Или звать в напарники дикаря, или в самом деле в одиночку сопровождать красивую девку, про которую встречные-поперечные уже не будут знать, кто она такая и насколько опасно её трогать. Не до Лазурного Берега, понятно, в одиночку — только до следующего отделения, но всё-таки рисковать он не хотел.

— Ладно, — буркнул он. — Как говоришь, его зовут?

Напарник

Ариане было скучно: витрины с трофеями она уже успела рассмотреть во всех подробностях, а больше заняться было нечем. Ястреб ушёл куда-то наверх, в холле было пусто и гулко, так что хотелось крохотной прицельной молнией прибить здоровенную муху, громко колотившуюся об свинцовый переплёт оконной рамы. Если бы не опасение разбить при этом пару-тройку стеклянных шаров (а неплохо однако идут дела у Гильдии наёмников — стеклянные окна, как у торговой коллегии!), Ариана непременно прихлопнула бы надоедливо жужжащую тварь. Однако платить за починку окна… Нет, денег ей на дорогу дали с хорошим таким запасом, но она вовсе не собиралась швырять их горстями направо и налево.

В холл вошёл… вошло… нет, всё-таки вошёл… Ариане захотелось протереть глаза руками, чтобы убедиться — ей это не мерещится. Это правда тролль. Не безобидный, разбалованный пирогами и ветчиной мостовик, а горный, или каменный, как их ещё называли за шкуру, которую будто бы и стрела не всякая пробьёт, и якобы меч от неё отскочит. Н-ну… мечи бывают всякие. У Арианы сил, разумеется, было поменьше, чем у парня её лет и сложения, но кинжал, который ей подарила Ритт, она вгоняла в мишень по рукоятку. Нет, её навыки были ни при чём, просто сталь на клинок пошла такая, что Иза таким же кинжалом пробивала насквозь пластинчатый доспех долгомысского стражника. Самого стражника внутри не было, конечно — это дяде контрабандой привезли партию доспехов, чтобы тренировать детишек на бронированных чучелах. Так что шкуру горного тролля гномий клинок должен был бы одолеть без проблем.

Но тролль нападать не собирался — прошёл мимо, равнодушно скользнув взглядом по то ли заказчице, то ли чьей-то ученице, и сел под окном. Ариана подумала с нервным смешком, что вот теперь, когда он сел, они стали одного роста… наверное. А ещё подумала, что если нанять такого телохранителя, то все встречные разбойники сами будут разбегаться в разные стороны, а те, кто не успеет, будут предлагать всю свою наличность, лишь бы их не жрали живьём, или что там троллям полагается делать с людьми и не совсем людьми?

Свет падал неудачно — косой мутноватый поток лучей лился поверх плеча тролля, разглядеть его толком не удавалось, и к тому же, можно ли было его разглядывать? Вдруг у троллей прямой взгляд в упор — это или нешуточное оскорбление, или вызов, как у орков, к примеру? Ариана со скучающим видом принялась бродить туда-сюда по холлу, словно уже не могла усидеть на месте. Взглядом она лениво скользила по витринам и шпалерам*, ну и по троллю, когда он оказывался у неё перед глазами. Высоченный, ростом в сажень с весьма приличным «лишком», но в плечах не так широк, как ей сперва показалось, это куртка из грубой кожи топорщилась, да ещё наплечники из гребней какой-то твари зрительно делали их шире. Куртка, кстати, была весьма аляповато отделана бахромой и бусами, а в ухе великана переливался на солнце здоровенный, чуть не с кулак (её кулак, не его) прозрачный синий камень, в котором Ариана с некоторым недоверием опознала необработанный сапфир. Не очень качественный, неяркий и мутноватый, но сапфир несомненный (полезно всё же водить дружбу с гномами и их полукровками — в камнях вот научили немного разбираться). Ещё у тролля имелась спутанная то ли тёмно-серая, то ли чёрная грива, грубая кожа, цветом похожая на гранит, а довершал картину скимитар вроде орочьего, только тётушке Грете такой пришлось бы поднимать двумя руками. Она, правда, больше всего любила обыкновенные короткие и обманчиво лёгкие топорики в паре с хорошим щитом, а уж щит в её руках сам сходил за оружие. Ариана, подзабыв о тролле, вспомнила, как на каком-то празднике тётушка на спор отложила топорик и одним щитом с заострённым концом так успешно отбивала атаки аж троих стражников, что отец потом, ругаясь на пьяную идиотку, вынужден был приживлять выбитые зубы, залечивать сломанные рёбра и вправлять вывихи, не считая ушибов и растяжений. А Ариана, глядя на Изу, подумала, что если дядя захочет выдать её замуж за кого-то полезного Драконьей Башне, но неприятного самой Изольде Драконлинг, та удерёт из дому и поступит в Гильдию наёмников, как её матушка. А матушка соберёт ей в дорогу пирогов и сменных рубашек, поскольку сама из Гильдии так и не вышла. Наверное, для того, чтобы в любой день собраться и уйти, вернувшись к прежнему занятию, даром что была официальной фавориткой барона Драконлинга. Словно не доверяла ему полностью, — подумала вдруг Ариана, — или не хотела полностью от него зависеть… Она вообще не очень понимала, какие отношения связывают отца с бароном, барона — с Гретой, Грету — с Ритт. И сомневалась, понимают ли они это сами. Сложно там всё было. Иногда напряжённо, но только до первой мало-мальской неприятности. Когда Трис с компанией приятелей, заблудившись, умудрился забрести аж на земли графа Орландо и попался там его егерям, все сложности тут же были забыты, и странноватая семейка превратилась в слаженную команду. Счастье графа, что он оказался человеком здравомыслящим и вернул нечаянных браконьеров родителям без всякого выкупа, сочтя что ему достаточно простых извинений. Вероятно, не хотел заново отстраивать столицу Белых Увалов и несколько пограничных крепостей.

* Здесь шпалера — не решётка для кустов, а тонкий коврик, который позже будет зваться гобеленом, независимо от места производства (впрочем, мануфактур Гобеленов в этом мире просто нет)

Трой с любопытством следил за человечкой, бродившей по холлу, словно её укусили за одно место и сидеть она не может. Он вообще любил наблюдать за людьми, они были куда интереснее муфлонов и даже горных пардусов. В племени его вечно попрекали дурной кровью деда по матери. Это из-за крови человека, на которого бабка польстилась непонятно за какие достоинства, был, по мнению стариков, Трой непоседлив и любопытен, как котёнок пардуса. Вместо того, чтобы как положено приличному троллю, наесться после удачной охоты и подремать на солнце или у костра, то бродил где попало, то тащил в пещеру молодого горного кота с перебитой лапой, то нагребал полные карманы разноцветных камешков, а толку от них? Детишкам поиграть только. Когда он, несколько дней понаблюдав за пастухами, кочевавшими за своим стадом по долине, объявил, что хочет посмотреть на человеков поближе, старейшина только рукой махнул: проваливай, одно беспокойство от тебя.

Человеки оказались мелкими, хлипкими, трусоватыми, но забавными. Некоторые пытались Троя убить с перепугу, но один особенно мелкий, вертлявый и смешливый позвал Троя с собой в какую-то «гильдю», и теперь Трой носил на шее невзрачную, маленькую и тусклую блестяшку, глядя на которую, человеки с оружием сразу переставали к нему цепляться и только разочарованно тянули: «А, наёмник… эта Гильдия наёмников скоро огров начнёт на службу брать». Глупость несусветная, конечно, потому что огры были глупее муфлонов и в бою не отличали своих от чужих. Всё равно что виверну пытаться приручить.

Человеки, впрочем, троллей тоже считали глупее муфлонов и, не стесняясь Троя, выбалтывали при нём много занятного, чего в жизни бы не сказали, начни он их расспрашивать. Ну, он их не разубеждал. Сидел себе с тупой каменной мордой, слушал и хмыкал про себя. Смешные они всё-таки. Вот эта человечка, например: он нарочно сел так, чтобы солнце мешало его рассмотреть, и она принялась бродить туда-сюда, притворяясь, что совсем на него и не смотрит. Так, разве что от скуки поглядывает, словно на эти красивые тряпочки на стенах. Правда, признал Трой после короткого раздумья, человечка оказалась на диво храброй. Обычно женщины человеков, завидев его, поднимали визг, хотя он и близко к ним не подходил, а эта вела себя так, будто он просто высокий и сильный мужчина её племени или орк со Злого хребта — заговорить с ним не пыталась и в глаза не смотрела, но и не боялась. Пахло от неё странно, но приятно, грозой и почему-то драконом. Трой хотел бы поговорить с ней, но не знал, как у человеков принято знакомиться с молодыми женщинами не для того, чтобы завести ребёнка, а просто узнать, как её зовут, кто её мать, сёстры и братья, и есть ли уже у неё дети. Нет-нет, в матери для своего сына Трой бы её не выбрал даже если бы все троллины исчезли с лица земли. Он бы к ней и притронуться-то побоялся, чтобы не переломать половину её птичьих косточек одним неловким касанием. Но про женщин человеков он ещё толком ничего не успел узнать, а ему было очень любопытно, какие они.

Он уже подумывал, не плюнуть ли ему на приличия и не спросить ли попросту, как зовут эту храбрую и так завлекательно пахнущую человечку, но тут по лестнице спустился крючконосый воин, с которым она пришла, хмуро посмотрел на неё, на Троя и спросил:

— Тебя ведь Трой зовут, так? Мне нужен напарник, чтобы отвезти вот эту сударыню в Академию Магии. Поедешь со мной, или мне искать другого?

В Гильдию наёмников может вступить любое совершеннолетнее разумное существо, и пол, возраст, сословие и раса значения не имеют. Даже умения стрелять, фехтовать или швыряться огненными шарами не требуется — Гильдия обучит, если потребуется (ну, кроме магии, конечно), лишь бы здоровья хватало. На чьих только шеях не висели дешёвые и не очень цепочки с бронзовыми ромбами, на которых меч перекрещивался с молнией, так что тролль с медальоном Гильдии у встречных вызывал опасливое недоверие, но не более того: наёмник с лицензией — это точно не дикая злобная тварь, а… наёмник, в общем. Гильдия за него ручается, значит, всерьёз бояться нечего (пьяные трактирные драки, понятно, не в счёт).

Впрочем, драться в трактирах Марку с напарником и нанимательницей было недосуг, да и не находилось как-то желающих подраться с горным троллем. Или народ просто не успевал напиться до такой степени, чтобы горных троллей не бояться, потому что девица после ужина сразу шла умываться и спать, а Трой увязывался за нею и ложился прямо под дверью, словно пёс. Марк в первый же день попытался втолковать каменному истукану, чтобы ни-ни, не вздумал даже, но тролль пялился на него с ничего не выражающей мордой. И когда Марк уже решил было, что тупой дикарь ни хрена не понял из Устава Гильдии и пояснений к нему, тот выдал: «Пока идём в город шаманов, ты и я — собаки маленькой шаманки. Кто спит с собаками?» Ну, что тут скажешь? Собаки так собаки, зато Марк убедился, что тролль не станет лапать девицу, которой способен невзначай все кости переломать.

А вообще, неохотно признавал он, с троллем можно было и не ждать попутного обоза. Восточный тракт был дорогой оживлённой, трое вооружённых путников вполне могли двигаться по нему и сами по себе, а уж если один из троих каменная глыба саженного росту и с таким скимитаром на поясе, что не всякий рыцарь с ним управится, то опасаться приходилось лишь больших разбойничьих шаек. Однако до самого Красного Леса вокруг не было мест, где такая шайка могла бы прятаться, потому что дорога бежала меж полей и садов от хутора к хутору, от крупных сёл к маленьким городкам, а редкие рощицы не годились даже для… э-э… похода в кустики, до того они были прозрачны. И неделю с небольшим Марк с девицей ехали почти шагом, а за ними, ведя в поводу вьючную лошадку, лохматое чудище неутомимо мерило длинными ногами лигу за лигой, так что Ястреб задумался о покупке коня для какого-никакого напарника. Беда была только в том, что очень не всякая животина выдержала бы вес тролля на своей спине, а рыцарского тяжеловоза покупать… каменная бошка сам таких денег не стоил, даже если купить для него пожилого битюга, уже не пригодного ни для боёв, ни для турниров.

Трой Марка вообще… раздражал. Мордой своей каменной, ничего не выражающей. Способностью пешком сопровождать всадников без видимых следов усталости. И тем, что задерживал он, пеший, всадников, хоть в этом и не было его вины. Что слишком много привлекал внимания. Что вёл себя при этом почти прилично. Что… что он тролль, словом. И что придраться по-настоящему не к чему, даром что тролль. Оставалось надеяться, что в Щучьем Носу, следующем крупном городе по дороге на восток, тот сам откажется сопровождать хмурого типа, без конца цепляющегося к нему с мелкими придирками. Но что-то подсказывало Марку, что вряд ли Девятеро сделают ему такой подарок как добровольный уход каменной бошки из напарников. Выгнать же его повода у Марка не было, а выгнать без повода… это грозило серьёзно испортить репутацию мужика мрачного, занудного и дотошного, но справедливого и честного, которой Марк весьма дорожил: он, можно сказать, две трети жизни положил на то, чтобы Ястреб — это было имя. На которое можно сослаться, которое само по себе гарантия, которое… Имя, в общем. Может, не такое, как у Ранлитт и её человеческого супруга, но всё-таки.

Однако втроём они продвигались быстрее, чем с попутным обозом, и к девице, которую охранял горный тролль, ни один чокнутый ни в одном трактире не лез с заигрываниями, так что менять Троя на кого-то из «настоящих» гильдейских — это был ещё вопрос, а сто́ит ли? Тем более, что и девица тролля приняла на диво легко, не боялась его ни чуточки и даже пыталась расспрашивать его о сородичах и вообще о жизни так высоко в горах: холодно же, и есть толком нечего, а тролли — они вон какие… большие.

Кажется, она начинала понемногу привыкать к таким нагрузкам, потому что останавливаясь на ночлег в трактирах, Ариана, хоть и шла сразу после ужина в снятую на ночь комнату, но всё же успевала за ужином рассмотреть народ в зале, оценить вокально-музыкальные таланты или их отсутствие у очередного барда, отметить, что выговор у настоящих краснолесских жителей заметно отличается от того, на котором болтают потомки первых поселенцев Золотого Нагорья… впрочем, у тех половина слов была из других-прочих наречий. Ариана, правда, читала, что все нынешние наречия — это просто диалекты когда-то единого языка, на котором говорили жители великого эльфийского царства. На этом языке до сих пор разговаривают эльфы, на нём пишутся книги, он принят как дипломатический при всех дворах по эту сторону Данувия, разделяющего южную часть континента на королевства и княжества, принявшие веру в Девятерых, и на безбожные земли магов… Отец, помнится, так усмехнулся, говоря об этом делении, что Ариана подивилась про себя, как они с матерью за столько лет не поубивали друг друга, безбожный маг и жрица Матери Всех Живущих. Даже драконица о Прародительнице Сущего отзывалась куда почтительнее, чем отец. Впрочем, вопросы веры в семье никогда не поднимались, это было личное дело каждого — в кого верить и верить ли вообще.

А вот в Краснолесье такой свободы, похоже, не было ни у кого. Служители храмов пользовались чуть ли не тем же влиянием, что и король с первым сословием, у них даже свой военный орден был. Прихожане Девяти платили десятину, поклонникам других богов никто не запрещал молиться кому они там хотят, но и они выплачивали ту же десятину, да ещё и свои храмы, своих жрецов должны были содержать. Так что очень многие принимали государственную веру просто для того, чтобы избежать лишних расходов. А вот по этому поводу уже матушка высказывалась, что это очень хорошо. Что таким образом у остальных божеств остаются настоящие последователи, не равнодушное стадо, которому всё равно, кто и какие обряды над ними проводит. Ариана, честно говоря, больше склонялась к отцовской точке зрения: какое-то божество, возможно, даже не одно, в этом мире наверняка есть, но у него совершенно точно имеется множество дел, куда более важных и нужных, нежели надзор над захолустным магом. Так что… «Мой бог — моя совесть, милая», — так отец говорил матери, и на это даже верховной жрице возразить было нечего. Потому что в Драконьей Башне на Аира Вороново Крыло только что не молились, даром что язык у него был острее ланцета.

Ястреб, кстати, хоть и поминал без конца своих Девятерых и жертвовал в каждом селении, где стояла хоть небольшая часовенка, и на общий алтарь, и лично Торну, всё равно казался Ариане похожим больше на отца, чем на мать в вопросах веры. В том смысле, что надеялся больше на себя, чем на Повелителя Ветров. А Трой свою кудлатую голову никакими верованиями вообще не забивал: вот она — земля, из которой все пришли и в которую все уйдут; вот оно — небо и солнце в нём, от которого тепло и светло. И всё, какие ещё боги? Зачем? С ним вообще интересно было болтать. Собственно, только с ним и можно было поболтать, потому что Ястреб говорил мало и только по делу. Трезвый во всяком случае, но выполняя контракт, ничего крепче пива он себе не позволял, а пиво для немолодого дядьки, опытного наёмника, с которым тётушка Грета выдула за вечер две — две! — бутылки «Пламени глубин»… Даже говорить про пиво после этого смешно. Иногда Ариана думала, что в день, когда она рассчитается с ним, она нарочно предложит ему отметить это дело в приличной дорогой таверне — ох, и напьётся же он, наверное. Сразу за всю дорогу.

Но пока они только-только подъезжали к Щучьему Носу, а это не было даже серединой пути.

Смешное название — Щучий Нос. Словно у рыб есть носы. Трой сказал это, Ястреб пожал плечами и указал ему с обрыва, вдоль которого шла дорога, на город, занявший длинный узкий мыс и впрямь похожий на щучье рыло.

— Нам обязательно туда заезжать? — спросила человечка. — Он ведь в стороне от дороги.

— Обязательно, сударыня, если хотите пару дней отдохнуть, — хмыкнул Ястреб. — А ещё нам надо найти попутный обоз, потому что дальше дорога пойдёт через Красный Лес. И Трою надо купить какую-никакую скотину, а то вдруг придётся от разбойников удирать.

— Зачем удирать? — удивился Трой. — Воины от врагов не бегают.

— А мы не воины, — возразил Ястреб. — Мы гильдейские шлюхи. За что нам заплатили, то и должны делать. А заплатили нам за доставку вот этой сударыни в Академию Магии, не за истребление разбойников в Красном Лесу. — И голос, и вид у Ястреба были точь-в-точь как у старого Крома, Трою даже взгрустнулось немного от напоминания о доме. Но любопытство было сильнее:

— Шлюхи — это кто? Кто шляется тут и там? Как мы?

Человечка тоненько захихикала. Ястреб покосился на неё и буркнул:

— Я тебе потом объясню. Наедине.

Дорожные опасности

Лошадь для Троя нашлась на удивление легко. Правда, на вороного мерина-тяжеловоза с выражением обречённой покорности судьбе на усталой морде уже нацелился было какой-то торгаш, но вида тролля, восхищённо хлопающего коняшку по спине, тот не выдержал и сбежал, а барышник оказался просто чудо до чего сговорчив, и немедленно согласился на ту сумму, которую обычно удавалось отстоять только после ожесточённого торга.

— Я смотрю, выгодный ты напарник, — полушутя сказал Марк.

Трой ухмыльнулся во все свои крупные, длинные, даже на вид очень острые зубы. Он уже знал, как на большинство человеков действует такая улыбка. Только Ястреб, наверное, и мог остаться к ней равнодушным, да маленькая шаманка захихикала вместо того, чтобы завизжать. Но это надо было вырасти в драконьем гнезде, чтобы хихикать над ухмыляющимся троллем. Больше это никому в голову не приходило.

А вот в обоз их взяли без большой охоты, и тролль тут был ни при чём. Просто какая-то разбойничья атаманша с дивным прозвищем Мясничиха, по словам купца, «совсем одичала у себя в лесу и кидается на всё, что шевелится», а в таких условиях брать с собой незнакомых людей и тем более нелюдей желающих было немного. Положение не спасли даже гильдейские жетоны: «Их можно и с трупов снять», — купца убедил только контракт с печатью Гильдии.

— А почему король не пошлёт солдат прочесать лес и перебить разбойников? — удивилась Ариана. — Ведь торговле же очень вредит, когда дороги так опасны.

— И откуда ж вы такая умная, сударыня? — насмешливо поинтересовался купец.

— С Золотого Нагорья.

— А-а, — протянул он с таким видом, что ей немедленно захотелось врезать ему в челюсть. Так, чтоб зубы клацнули. — Ну, тамошний барон на драконье-то золото какое хочешь войско наймёт. В краснолесской казне денег поменьше.

— Или ваш король думает о своих подданных поменьше, чем д… барон Драконлинг, — буркнула Ариана, до глубины души оскорблённая предположением, будто дядя тянет деньги со своей чешуйчатой супруги. Нет, возможно, та и правда давала деньги на строительство укреплений или на оружие-броню для стражи, но уж на разбойничьи шайки дядя всегда охотился лично и с большим удовольствием. Ну не любил он бездельников, способных только отнять чужое. Очень не любил. А уж какой довольной возвращалась из таких походов тётушка Грета… прямо молодела на глазах. Только редко им удавалось размяться: леса на Золотом Нагорье были прекрасные, обширные, густые, но разбойники всё же их избегали. Ну его, этого барона с его егерями-оборотнями, от которых ни в каком лесу не спрячешься.

В Щучьем Носу пришлось провести почти неделю вместо предполагавшихся двух-трёх дней, и Ариана с беспокойством подумала, что этак они могут и не успеть к началу учебного года. Теперь она понимала, почему Ястреб торопил её с отъездом: слишком мало королевства-княжества, через которые они ехали, напоминали родное Золотое Нагорье. Одни дороги чего стоили, которые никто не чинил и не охранял. «А вот интересно, — думала Ариана, — у нас так же станет когда-нибудь? Пока дядя жив, конечно, нет. И Трис тоже вряд ли наймёт сотню-другую солдат охранять замок, оставив леса и дороги разбойникам. А потом?»

Одно было хорошо — погода наладилась окончательно, началось настоящее лето. Только кожаную курточку с кольчужными заплатками Ястреб не позволял снимать в дороге ни в какую жару, но в полдень они обычно сидели в каком-нибудь трактире, где было полутемно и прохладно, а после париться в тяжёлой и душной куртке приходилось только пока солнце ещё высоко. Но тут наёмник был неумолим, оставалось только покориться его желанию доставить заказчицу в назначенное место живой и здоровой.

Хутора понемногу пропадали, сёла становились крупнее, но реже и обзаводились высоченными бревенчатыми оградами, рощицы теряли прозрачность, превращались в бронзовые сосняки с роскошными зарослями лещины и жимолости понизу, изредка перемежавшиеся смешанными не менее густыми перелесками и совсем уж непроглядными ельниками. Теперь, чтобы спрятаться в кустах для важного и неотложного дела, достаточно было отойти на пару шагов с дороги. Но теперь тем более приходилось терпеть до обеда, а потом до ужина, потому что исчезать с глаз наёмников даже для важного и неотложного дела нечего было и думать: Ястреб стал напряжён и совсем уж неразговорчив, и даже Трой поддерживал лёгкую болтовню обо всём и ни о чём, цепко оглядывая придорожные кустарники с немалой высоты своего Аспида (у замученного тяжкой жизнью мерина действительно оказался тот ещё характер, не только угольная масть, но горный тролль — это даже не рыцарь, у него не забалуешь и не повыделываешься).

Впрочем, Ариана и сама подобралась. Напряжение и опасливое ожидание можно было пощупать руками, до того возчики и охрана были уверены, что без нападения не обойдётся. И когда бронзовая красавица с пышной кроной начала заваливаться поперёк дороги, никто, кажется, этому не удивился.

Когда заранее подпиленное дерево начало падать на дорогу, Марк привычно вскинул руку с щитом, готовый прикрыть девицу, и зашарил глазами по верхушкам сосен, отыскивая насесты для лучников. Чего он точно не ожидал, так это синеватого светящегося шнура, хлестнувшего по падающей сосне, так что ветки, куски коры и клочья хвои брызнули во все стороны, а сам ствол, отброшенный ударом молнии, повалился не поперёк дороги, а на собратьев вдоль неё, ломая им ветки. Что-то тёмное, нелепо раскоряченное с придушенным воплем рухнуло, сбитое со своего укрытия, но с противоположной стороны дороги свистнула стрела, и Марк еле успел подставить щит. Кто-то из разбойников совершенно справедливо решил, что первым делом надо устранить колдунью, и только чутьё старого наёмника спасло девчонку от стрелы в спину. Она резко обернулась на тупой, глухой удар по щиту, в глазах полыхнуло зелёное пламя, в ладонях — синее, и ещё один стрелок полетел вниз, на этот раз молча.

Но из леса уже с воплями и улюлюканьем бежала толпа, размахивающая самым разным оружием, и Марк, подхватив поводья колдовкиной кобылки, дал шпоры своему коню. Дерево упало почти вдоль дороги, на неё легла только самая верхушка, которая всадникам точно не была преградой, и хоть маячили там трое здоровых мужиков с алебардами, от вида каменного тролля с улыбкой во весь зубастый рот и со скимитаром наперевес, сердца дрогнули даже у бывалых разбойников, а молния, шарахнувшая по придорожным кустам (то ли рука у девчонки дрогнула, то ли наоборот, нарочно она ударила по кустам, на предмет нет ли там ещё кого), прибавила им прыти.

Лошади без понукания неслись вперёд, не имея никакого желания задерживаться в таком шумном и беспокойном месте. Девица вырвала повод своей кобылки у Марка, он не возражал — ему свободная рука была нужна, чтобы прикрывать ей спину щитом от вполне возможных новых лучников. Кажется, маленькая колдунья пыталась повернуть, но зажатая между двумя другими лошадьми, Медяница только жалобно мотала головой. Марк оглянулся: вьючная лошадка по собственному почину скакала следом, хоть тролль и успел в какой-то момент отмахнуть ножом её повод, привязанный к его седлу.

В конце концов их вынесло на просторную солнечную опушку, переходящую в овсяное поле, Марк пустил коня шагом, давая ему постепенно успокоить дыхание, тролль приотстал немного и поймал за обрывки поводьев вьючную лошадь, а девица завопила:

— Вы зачем меня оттуда утащили?! Мы же должны были помочь обозникам!

— Это с какой радости? — поинтересовался Марк. — Они нас в охрану не нанимали, ещё и с нас деньги содрали за место. Я, сударыня, нанялся вас доставить к магам, а не лежалую муку — недомеркам, мне за это заплатили, вот это я и делаю.

— Но их же там поубивают!

— И что? — вдруг сказал молчавший до сих пор Трой. — Они мужчины и воины, маленькая шаманка. Если без тебя их убьют, значит, надо было им сидеть дома и прясть вместе с женщинами.

Девица онемела. Марк, честно говоря — тоже. До сих пор тролля он считал туповатым, но кажется, пришло время пересмотреть своё мнение.

— …А у Мясничихи в шайке ведьма была. Как пошла она молоньями лупить, так пятерых сразу наповал, во как.

— Ага, дочка это ейная.

— Какая дочка! Сын у Мясничихи был, и того повесили о позапрошлом годе.

— И ничего не повесили, а четвертовали, с тех пор Мясничиха и совсем того… взбеленилась. Всякий страх потеряла.

— А то он у ней был, страх-то.

— Ну да, так и есть, сына казнили, а таперь вон дочка подросла, мажеское отродье. Вся в матушку, такая же кровопийца…

Девица уже рот приоткрыла, чтобы гневно возразить болтливым недоумкам, но Марк крепко наступил ей на ногу под столом, так что она только охнула. Глаза у неё опять сверкнули опасной зеленью, но дурой она, как ни крути, не была, так что они втроём молча доели своё рагу, чинно расплатились и не спеша вышли из харчевни.

Городишко был маленьким, все его лавочки-мастерские вполне умещались на одной улице: побогаче — в центре, победнее — к окраинам. Марк углядел вывеску с ножницами и мотком ниток и поволок свою подопечную туда.

— Вот этой сударыне, — сказал он чернявенькой, очень даже ничего такой хозяйке, — что-то бы поприличнее для верховой езды, а то мальчишка мальчишкой. Лучше бы уже готовое, — он кинул на стол с какими-то лоскутками серебряную монету, та покатилась, но хозяйка ловко прихлопнула её ладошкой.

Смотрела она на двух здоровых мужиков и рассерженную девицу всё равно подозрительно, несмотря на монету, и Марк заметил, как улыбчивая служаночка подала хозяйке складной аршин, а сама выскользнула во внутреннюю дверь вроде как за другими портняжными причиндалами. Ясно, побежала через чёрный выход за стражей. Вряд ли бабёнки решили, что их посетительница и есть ведьма, дочка Мясничихи. Скорее, они подумали, будто девицу хотят то ли похитить, то ли силой вернуть отцу либо жениху, и боятся оказаться соучастницами в тёмном и скользком деле. Если так, то хозяйка была выше всяких похвал — тут же накидала на стол разных платьев, поясняя надутой колдовке, как легко их переделать для верховой езды. Куда легче и быстрее, чем шить новые с раздвоенной юбкой. Или госпожа поедет в дамском седле? В городе, правда, никто такое сделать не возьмётся, некому тут ездить по-столичному… Зубы она заговаривать умела — только держись. Даже девица оттаяла слегка и отвечала что-то, насколько ей хватало краснолесских слов.

А в лавочку, вроде как справиться о дочкином заказе, заглянул мордатый тип с вислыми усами и с красной сеточкой прожилок на носу и на щеках. Он первым делом спросил у хозяйки, нет ли пивка холодного, а то на улице просто неописуемое что-то, прям пески абесинские. Богато, хоть и по-мальчишески одетой девице он слегка поклонился, а по наёмникам мазнул безразличным вроде бы взглядом, но можно было даже не сомневаться: запомнил и, если что, опишет до последней пуговицы, да и сам узнает хоть через год и в каком угодно виде.

— А вы, извиняюсь за любопытство, — сказал он, слегка рыгнув и вытерев усы ладонью, — проездом к нам или как, сударыня?

— В Плавничи мы её везём, сударь, — за девицу ответил Марк, вынимая из-за пазухи контракт. — Отец её нас нанял.

Он нарочно назвал самый южный город Семиречья, последний на этой стороне Данувия, чтобы ни словечком не заикаться о колдунах и колдовстве. Если бы стражник внимательно прочёл контракт или хоть названия в нём, то Марк соврал бы, что дорогу пока наметил только до этих самых Плавничей, а дальше не решил пока, через плавни или морем. Потому, дескать, и ошибся ответом, что всё про дорогу от Плавничей раздумывал. Но как он и надеялся, в грамоте, да ещё и на чужом наречии, стражник был не силён. Он только печать Гильдии рассмотрел и кивнул, признавая, что всё в порядке.

— Ну, ясно, — сказал он, возвращая контракт. — К жениху небось?

Девица гневно фыркнула, точно рассерженная кошка, но стражник понял её фырканье как несогласие знакомиться с этим самым женихом и проговорил снисходительно:

— Эх, сударыня, что ж вы на отца-то так сердитесь? Сбежать небось пытались, мальчиком оделись? А отец-то ваш, он ведь вам плохого не желает, нет. Моя вон тоже перед свадьбой грозилась то с комедьянтами сбежать, то вовсе в омут кинуться, а сейчас я сам иной раз из дому от неё удрать готов, да куда ж теперь бежать-то? Дом, детки, хозяйство, служба опять же…

Сидеть в комнате на постоялом дворе в ожидании заказанного платья было скучно, но Ястреб категорически запретил Ариане даже спускаться в зал. Куда и зачем он ушёл, он не сказал, хотя скорее всего искать новых попутчиков. А Трой кинул на пол под порог одно из одеял, улёгся на него и спокойно заснул, хоть час ещё и не был поздним. И какой был смысл запрещать подопечной покидать комнату? Открыть дверь, под которой валяется эта гранитная глыба, Ариана всё равно не смогла бы. Разве что это было предупреждение, чтобы не вылезала в окно.

Она посмотрела из окна на крышу какого-то сарая всего в неполной сажени от подоконника и хмыкнула: захотела бы, давно бы уже была внизу. Но привычку слушаться охранников, которые за её жизнь головой отвечают, в Ариану вбили с детства, подводить Ястреба не хотелось. Хотя иногда в ладонях так и свербело от лёгонькой, только чтобы оглушить и закоптить чуть-чуть, молнии, до того наёмник был утомителен в своём рвении.

Ещё совершенно не хотелось попасть в местную тюрьму по идиотскому доносу, будто она мифическая дочь печально знаменитой Мясничихи. Понятно, что в конце концов разобрались бы и отпустили, но сколько времени бы на это ушло… и пришлось бы дёргать дядю и Ритт, чтобы доказали её невиновность. И просто сидеть неизвестно сколько в тёмной грязной каморке с крысами, бр-р… Или с людьми, которые в таких местах наверняка гораздо хуже крыс.

Она положила руки на подоконник, а голову — на руки и прикрыла глаза. Перед ними немедленно возникла картинка падающего с сосны вопящего разбойника. Он, разумеется, это заслужил, кто спорит, но всё-таки она убила его. Убила человека. Очень плохого, наверняка застрелившего подло, из засады, многих и многих, но он-то разбойник, убийца, а она теперь кто? Можно, конечно, оправдаться перед собой, что она защищалась сама и защищала попутчиков, но сути это не меняет: она тоже теперь убийца. И в академии её будут учить тому же — убивать (а для чего ещё годятся молнии?) Вернуться, что ли? Плюнуть на эту Академию Магии, вернуться в Драконью Башню, выйти замуж за Триса, как чуть ли не с детства предполагалось, и спокойно заниматься хозяйством замка. А молниями баловаться так, изредка. Как Иза разминается с мечом, который ей всё равно никогда всерьёз не понадобится.

Трой проснулся на закате. Плохое время для сна, конечно, но от пустяковой вроде бы раны (стрела пробила рукав из виверновой шкуры и пропорола кожу выше локтя) его лихорадило слегка, а он всегда знал, что лучшее средство от всех болезней — это сон.

За рану эту, вернее, за то, что ни слова о ней не сказал, пока не остановились на ночлег, Ястреб его отругал, как сопливого мальчишку. Ругался всё время, пока промывал жгучей дрянью из своей баклажки, пока накладывал повязку и поил какой-то тошнотной гадостью. Трой с ним не спорил и не оправдывался — лечивший его Ястреб особенно напоминал ему Крома своим ворчанием. Ну, вот есть такие существа, которые не могут просто сделать доброе дело. Им надо притвориться, будто они злые, чёрствые и холодные, словно иначе все тут же набегут толпой и усядутся им на шею. Ястреб точно был из таких. Он ругал Троя, а жёсткие мозолистые пальцы касались раненой руки так бережно, словно на месте тролля была маленькая шаманка с её прозрачной кожей и птичьими косточками. Словно человек мог голыми руками повредить каменную шкуру горного тролля. Это было странно и смешно, но приятно.

Трой потянулся и мягким текучим движением поднялся на ноги. Если бы на него кто-то смотрел сейчас, он бы продолжал изображать неуклюжего и медлительного придурка, каким, по мнению человеков, полагалось быть такой здоровой тупой образине. Но даже маленькая шаманка сидела к нему спиной и делала вид, будто смотрит в темнеющее окно. Только спина у неё была до того напряжена, словно она ждала выстрела в эту хрупкую беззащитную спину.

— Домой хочешь, Гроза?

Она вздрогнула было, но не обернулась. Это было тоже очень странно и приятно, но она спокойно продолжала сидеть к нему спиной, ничего плохого от него не ожидая.

— Хочу, — сказала она печально. — Я знаю, что надо мною половина Драконьей Башни будет смеяться втихомолку, дескать, быстро же ты выучилась… Но я уже не уверена, что хочу учиться магии.

— Туче нужно всё небо, Гроза. Нельзя загнать её в болото, не то она станет гнилым туманом.

Она всё-таки повернулась к нему и села на подоконник.

— А разве в горах есть болота? — спросила она, и глаза стали большими и круглыми, как у котёнка, только в самой-самой глубине оставалась стыть тоска.

— В ущельях чего только нет, — хмыкнул Трой. — Есть такие долины, в которые никто не может зайти. Там воздух пахнет так, словно у гор крутит животы, и душит, словно дым.

— Серные газы, — кивнула маленькая шаманка. — Я читала. Но ядовитые газы и серные источники — это понятно. А болота…

— Я был в таком месте, — сказал Трой. — Один раз. Хотел пересечь долину и взобраться на другую гору с той стороны. Чуть не завяз, плохое место. И мошки какие-то тучей вьются, в глаза лезут, смотреть не дают.

Она покивала, но смотрела так, словно была где-то не здесь. Одно слово — шаманка: видит оба мира разом.

— Нелегко тебе будет найти отца для твоих детей, — сказал Трой. — Ты сильная, быстрая, храбрая. Ваши мужчины не любят таких.

— Ага, — она всё-таки посмотрела прямо на него и невесело улыбнулась. — Ничего, если не найду, просто заплачу какому-нибудь красавчику.

— Шлюхе? — уточнил Трой. Слово он запомнил, однако был не совсем в нём уверен.

Но Гроза сказала:

— Именно. Выберу красивую и здоровую шлюху в штанах, чтобы ребёнок тоже был здоровый и красивый… Добрый вечер, Марк. Какие новости?

— Слезьте с окна, сударыня, — хмуро сказал Ястреб. — Трой, куда смотришь?.. Новости так себе. Здешний бакалейщик едет в Большие Кошки, зовёт с собой нас. На охране хочет сэкономить, видать. Болтают, правда, что тамошний барон за порядком лучше следит. Ну… очень хотелось бы, чтоб так оно и было.

Кошки, паладины и орки

Большие Кошки были сыроваренной столицей Краснолесского королевства, и кошек в городке было много. Очень. Они сидели на всех крышах и заборах, вальяжно переходили дороги, валялись в тенёчке и нагло вылизывались на глазах у собак, утомлённо закрывающих глаза на это безобразие.

— Зачем их столько? — потрясённо спросил Трой.

— Если бы здесь не было столько кошек, — сказала Ариана, — город бы звался Великими Крысами. Сыр, — пояснила она, потому что тролль посмотрел на неё в ещё большем недоумении. — Крысы очень любят сыр, а здесь его варят чуть ли не в каждом доме, и не только для себя, но и на продажу.

— Великие Крысы, — задумчиво повторил Трой, и даже хмурый Ястреб хохотнул над тем, как это прозвучало.

Надо же, а Ариане уже казалось, будто он окончательно разучился смеяться с того дня, как она переоделась в платье с раздвоенной юбкой, а кинжал и куртку с кольчужными заплатками убрала во вьюки, от лишних глаз подальше. Когда Ястреб подсаживал её в седло, чтобы она с непривычки не запуталась в подоле, у неё вообще было ощущение, что он охотно посадил бы её на Аспида, к троллю, чтобы спину ей прикрывала каменная глыба. Однако сколько бы ни весила невысокая и тоненькая, как прутик, девушка, немолодому мерину этот вес определённо показался бы лишним — ему и тролля на спине хватало с лихвой. Да и лишать Троя свободы движений Ястребу наверняка не хотелось, а держа в седле перед собой нанимательницу, скимитаром особо не помашешь. Так что путь до Больших Кошек Ариана проделала в своём собственном седле на своей собственной кобылке — к великому своему облегчению. Ей казалось, что наёмник вообще как-то очень уж ответственно отнёсся к взятой на себя миссии «Доставить Ариану Вороново Крыло в Академию Магии». Слишком ответственно. Чересчур. Словно Ритт боится или дядю, если вдруг не справится с делом, за которое взялся. Хотя… возможно, действительно боится. Если уж граф Орландо вернул Триса с приятелями без единого слова о выкупе или хотя бы о пересмотре пошлин, то чего ждать от простого бойца Гильдии наёмников?

— А зачем нам так далеко на север? — спросила Ариана, с любопытством оглядываясь по сторонам, но кроме усатой армии, не было в городке ровно ничего интересного. Запах разве что. Сыром пахло очень… Очень пахло, в общем. Не сказать, чтоб неприятно, но чересчур навязчиво. — Я думала, из Щучьего Носа можно было вообще сразу ехать на юг.

— В Приболотье? Не раньше, чем кто-то из тамошних господ пристроит наконец свой зад на троне, — буркнул Ястреб, словно и не он только что смеялся над Великими Крысами.

— А разве в Приболотье идёт война? — удивилась Ариана. — Я ничего об этом не слышала.

— Война не война, но порядка там ещё меньше, чем на краснолесских дорогах, сударыня. Знатные господа покамест трон и должности при нём делят, им с разбойниками разбираться недосуг. А в Больших Кошках цитадель Ордена Пути. Может, нам повезёт, и кто-нибудь из паладинов поедет на юго-восток.

— А если они откажут?

Наёмник мотнул головой.

— Не откажут. Это один из обетов, которые приносят братья — покровительствовать всем путникам, защищать всех попутчиков… в этом духе что-то. В общем, если вас в дороге нагоняет паладин Ордена Пути и вы просите его защиты и помощи, он не может вам отказать. Если вам с ним по пути, понятно. Ради вас менять свою дорогу он не обязан. Зато вы можете выбрать свою так, чтобы вам стало по пути с ним.

— Ага, — слегка озадаченно проговорила Ариана, прокрутив в голове немного путаный рассказ наёмника. — А если никто из них ни на юго-восток, ни просто на восток не едет? Будем ждать и пробовать все сорта сыра, которые варят в Больших Кошках?

— Да нет, попробуем сами как-нибудь, — сказал Ястреб таким тоном, что сразу становилось ясно: «как-нибудь сам» он очень не хочет.

По дороге на Большие Кошки девица немного отошла от первого своего убийства, а то Марк уже подумывал напоить её хорошенько, чтобы свалилась под стол, а потом полдня подыхала от лютого похмелья, не забивая хорошенькую головку мыслями об убитом ею мерзавце. Вроде бы даже о двоих мерзавцах. Нет, справилась сама — кремень девка. Марк подумал, что в Академию отвезёт её обязательно, даже если сама запросится домой, потому что не дело с таким характером и с такой колдовской силищей заниматься хозяйством. Ну, то есть характер будущей баронской супруге ещё как нужен, конечно, а вот хоронить этакую силу… Тут каменная бошка был прав: туча в болоте превратится в гнилой туман. Пусть хотя бы научится как следует управляться со своими молниями, а то заляжет драконица в спячку, и что тогда будет делать господин вольный барон Драконлинг? А такой вот молнией, что вековую сосну отшвыривает с дороги, в самый раз по баллистам и катапультам лупить, чтобы в щепки.

Правда, после той заварушки у девицы голова разламывалась так, что еле довезли её до ближайшего городка. Из-за этого Марк и проглядел, что Трой ранен — тот чуть ли не на руках вёз остаток пути бледную до прозелени колдовку, а сам Ястреб едва шею не вывихнул, вертя ею по сторонам и молясь всем богам, чтобы больше никаких разбойников. Ну, хотя бы сегодня, пока полумёртвая девчонка лежит в руках тролля, и толку от обоих меньше, чем никакого. Марк вспомнил тогда, что Искра всегда возила с собой какую-то отраву на случай, если переколдует. Пока Марк не услышал случайно краем уха, что эта отрава не просто так, не за отвратный вкус называется отравой — она и правда ядовита. Они с Искрой поцапались тогда здорово, потому что Марк требовал выкинуть ко всем мантикорам эту дрянь, а Искра возражала, что если в бою кончатся у неё колдовские силы, много ли от неё будет проку? С мечом она управлялась и правда так себе, только кое-как отмахнуться от криворукого и в стельку пьяного рекрута-первогодка.

Да, спорили и ругались они тогда так, что чуть не подрались, но вместо этого непонятно как оказались в одной койке, а наутро Искра спокойно и деловито сказала, что силы, если особо спешить некуда, можно восстановить красным вином и едва прожаренным мясом или печёнкой. Ну, и лечь под мужика тоже неплохо, особенно если тот не только о собственном удовольствии думать умеет… Так что в девицу, как она ни отпинывалась, Марк при полном одобрении и даже некоторой помощи Троя влил стакан подогретого приторно-сладкого красного вина и впихнул по кусочку свеженькую чуть обжаренную телячью печёнку. От горячего вина девица тут же заснула, а Марк занялся раной тролля, и ни о каком кувырканьи с еле живой колдуньей речи, понятно, не шло. Хотя он уже приглядел было смазливенького парнишку-барда из тех, что никогда не откажутся заработать пару монет под чужим одеялом и будут помалкивать потом об этом. Но отраву, конечно, следовало купить, хотя бы на такой вот крайний случай…

А ещё лучше, конечно, заглянуть в цитадель и почтительно поинтересоваться, не едет ли кто из многоуважаемых господ паладинов в ближайшее время на восток? Только девицу предупредить, чтобы о магии — ни звука. Ни единого словечка. И не потому, что паладины поверят в чушь про дочку Мясничихи, а потому что не жалуют магов воины Девяти. На гильдейских шлюх просто поглядывают свысока, а вот колдунов-безбожников, тех прямо на дух не выносят. «Слишком мы сильные соперники, — хмыкала пренебрежительно Искра. — Мага заломать — это вам не оборотня против его воли в человека превратить…» Марк подумал, что как-то слишком часто поминает в последнее время лучшую свою напарницу. Он ведь после гибели Искры больше никого всерьёз в пару и не брал — только если с заданием было не справиться одному. Но получив деньги, тут же честно делил их с товарищами по гильдии и наотрез отказывался дальше работать вместе. И учеников не принимал, хоть за это и шпыняли его старики. Он понимал, что шпыняют за дело, но не мог. Боялся. Слишком больно и тяжело было остаться одному после того, как накрепко привык, что их двое. «Выбирает, кем заново родиться, что ли? — подумал он про Искру. — Без конца мысли о ней, словно она теребит. Сходить в храм, помолиться за её новое рождение…» Не о том, конечно, думать надо было с невыполненным контрактом на руках, но не думать не получалось. Да ещё эта каменная бошка в последнее время смотрел на него так… словно помочь хотел, только не знал, чем и как.

Трою городок понравился: вкусно пахнет и кошек много. Кошки у человеков мелкие, конечно, куда им до пардусов, но тоже занятные. Сыр тоже вкусный, хотя овечий, который Трой попробовал в горах, нравился ему больше, чем здешний. Гроза, правда, утверждала, что наоборот. Что здешний сыр до самого моря славится. Ну, может и так, Трой не спорил. Каждому своё. Кто-то ведь кошек терпеть не может, а тут их вон как балуют.

А вот цитадель не понравилась совершенно, уже потому, что окружена была высоченной стеной, злобно и недоверчиво щурившейся узкими дырками. «Бойницами, — подсказала Гроза. — От врагов отстреливаться». Врагов у воинов людских богов должно было быть немало, судя по тому, как они держались. Уж до того они собой гордились, что просто руки чесались аккуратно обжать вокруг головы какого-нибудь заносчивого па-ла-дина его стальную скорлупу, и пусть-ка попробует потом снять свой… как там его?.. шлем вроде бы?.. Небось живо гордости поубавится. И вообще, разве так должны себя вести воины, обещавшие своим богам заботиться и охранять других человеков, попроще? Если бы кто-то из соплеменников Троя попробовал так задрать нос, ему бы живо по этому носу прилетело кулаком кого-нибудь из стариков. Нет, человеки — очень странные создания.

Грозе па-ла-дины тоже не понравились. Это Трой понял по тому, как она молчала и только сопела временами. Да и Ястреб говорил-то с ними почтительно, но Трой видел: если б не боялся он за маленькую шаманку, в жизни бы близко к ним не подошёл и тем более помощи не просил бы. Однако попросил, и оказалось, что да, едет-таки как раз в нужную сторону целый отряд, чтобы сразиться с драконом, разоряющим хутора и нападающим на обозы. «Виверна, наверное, — подумал Трой. — Тварь большая, глупая, а человекам с перепугу запросто может показаться драконом». Он не стал говорить, что драконы не живут в холмах и не нападают на обозы с копчёной рыбой: всё равно не послушают. Человеки, как он заметил, вообще не любят слушать умных советов, зато очень любят обвинять других в том, что у них что-то не получилось. Например, любят сказать, что ты «накаркал». Как это они ещё всех ворон не перебили, чтобы те своим карканьем им не портили дел?

Словом, Ястреб получил разрешение ехать с отрядом, и можно было отправляться дальше. А Трой подумал, что надо будет, когда вернётся домой, привезти с собой обыкновенного человечьего кота, а то пардусы слишком дикие и злые, не то что эти мурлыки. И ещё неплохо было бы научить женщин племени тоже варить сыр. Хотя… судя по тому, как человекам нравятся разноцветные камушки, можно просто менять их на сыр и на хлеб. Хлеб Трою понравился даже больше, чем сыр.

Дорога была безопасной, конечно, но до одурения скучной и утомительной, потому что без конца приходилось следить за собой, чтобы не ляпнуть лишнего. И паладины ужасно раздражали своим высокомерно-снисходительным отношением ко всем, кто не имел чести принадлежать к их славному ордену. «Настоящего бы дракона на вас, — раздражённо думала Ариана. — Такого, как Ритт, не виверну несчастную». Дракон, промышлявший козами и копчёной рыбой, в самом деле, как Трой и предсказывал, оказался всего-навсего виверной. Паладины были страшно разочарованы. Они рассчитывали на пещеру, полную сокровищ, а вместо неё оказалось просто вонючее грязное логово. Ни Арианы, ни её охранников, разумеется, и близко не было, когда воины Девяти сражались с крылатой тварью, но после схватки паладины отдыхали в том же трактире, где остановились ночевать их попутчики, и Ариана вдоволь наслушалась и хвастливых описаний боя, и вздохов о том, что виверны не собирают золото, как драконы. Лучше бы порадовались, что виверны не плюются огнём! Доспехи от пламени не защита, наоборот, их не сорвёшь с себя, как горящую одежду. Скорее изжаришься заживо в раскалённой броне.

Ещё она не успела вовремя уйти наверх, и к ней пытался подкатиться заметно перебравший вина дедок, уверенный в своей неотразимости, которой возраст не помеха. Прямо посылать его лесом было опасно, слушать его россказни — скучно, терпеть волосатую потную лапу на своей коленке — противно.

— Сир, — сказала Ариана самым постным и бесцветным тоном, — я путешествую, выполняя волю своего дяди, и ему не понравилось бы, если бы он увидел меня с посторонним мужчиной.

— И кто ж твой дядя, красавица? — снисходительно спросил паладин, игриво потрепав её коленку под столом.

— Барон Бертран из Гнезда Грифона.

— Из Гнезда Грифона? — паладин что-то посоображал, но Гнездо Грифона действительно было баронством и, как это ни забавно, консорта дядиной матушки тоже звали Бертраном, а что Ариана не прибавила к баронскому титулу «консорта»… ну, так мало кто вообще любит уточнять такие досадные мелочи, поэтому воин Девяти поскучнел и что-то пробормотал о том, что дядю, разумеется, надо слушаться. Лапу свою он убрал и вообще резко умерил пыл, а там и Ариана извинилась, что устала и хочет спать.

Спать ей на самом деле не хотелось, конечно: она окончательно привыкла к новому ритму жизни, и день, проведённый в седле, уже не казался ей отбытым в каторжном руднике. Она плескалась в лохани, поливая себя из ковшика тёплой (чуть тёплой, но она уже привыкла) водицей, а Трой, честно повернувшись к ней необъятной спиной, точил свой скимитар, так ни разу в ход им не пущенный, поскольку драться с горным троллем самоубийц за всю дорогу не нашлось — чему Ариана была очень рада.

— А если мыться будет Ястреб, на него смотреть можно? — спросил вдруг Трой, деловито трогая пальцем кромку лезвия.

— Это ты лучше его спроси, — хмыкнула Ариана. — Он, конечно, такой же мужчина, как и ты, но вдруг он не любит, когда на него смотрят? У разных людей разные тараканы.

— Разные? — озадачился тролль. — Везде рыжие и мелкие.

— Да нет, в головах, я имею в виду.

— В головах живут вши, а не тараканы, — возразил удивлённый Трой.

Пришлось объяснять ему, что такое «тараканы в голове». Забывшись, он повернулся к нанимательнице, но хотя Ариана была в нижней рубашке, делать ему замечание она не стала. Слишком сложно было бы объяснить троллю, чем длинная, по щиколотку, полотняная сорочка отличается от платья и почему на женщину в одной сорочке постороннему мужчине смотреть неприлично.

— А вот скажи мне, Гроза, — задумчиво проговорил Трой, — ты говорила, что твой дядя — муж дракона…

— Он на самом деле мне не дядя…

Тролль только отмахнулся. Он уже знал, что у людей «дядя» — просто почтительное обращение к пожилому мужчине.

— Но ведь у человека и дракона не может быть детей. Тогда зачем? Я знаю, вам нельзя просто родить ребёнка — надо сперва, чтобы шаман позволил вам это от лица ваших богов. Но если не будет детей, зачем тогда брак?

— Не знаю, — созналась Ариана. — И живут драконы очень долго, Ритт ещё внуков моих переживёт, не то что дядю. Наверное, ей было очень скучно одной, вот она и завела себе целый город.

Марк выпытал у трактирщика последние новости. По всему выходило, что ехать можно прямо к границе с Семиречьем, причём хоть завтра — пока покойная виверна свежа в памяти у местных (в том числе, у местных разбойников), и пока паладины Ордена Пути не успели вернуться в Большие Кошки. У девицы, хвала Девяти, хватило ума отделаться от пьяного паладина без скандала, тролль ушёл наверх вместе с ней, и можно было немного посидеть в общем зале, послушать, о чём народ толкует, кроме избавления от здоровенной крылатой твари.

Марк подсел к солидного вида мужичкам в углу, — лучшие места были заняты паладинами — кликнул трактирщика, заказал пива на всех и следующие полчаса только поддакивал и согласно хмыкал, без единого вопроса оказавшись в курсе всех местных невзгод и горестей. Ничего, что всерьёз угрожало бы троим путешественникам, двое из которых — опытные бойцы, а третья — хоть и не обученная, но довольно сильная колдунья, в длинном списке не оказалось, и Марк слегка расслабился. Похоже, до Семиречья удастся добраться без особых проблем, а дальше он пока и не загадывал.

В верхней своей части Данувий неширок, но глубок и вполне судоходен, однако вырвавшись из лесистых северных холмов на простор Нижних Земель, он разливается вширь, заметно теряет в глубине, зато приобретает целые каскады порогов и коварные, то и дело кочующие вверх-вниз по течению, наносные мели. Перебраться на восточный берег в его среднем течении можно только на низенькой и неуклюжей с виду, похожей на суповую тарелку, рыбачьей лодке — но зачем? Восточный берег, низкий и болотистый, населён племенами дикими и не то чтоб воинственными, а весьма недолюбливающими чужаков. Кроме того, в дождливые годы он сырой, топкий и кишит комарьём, а в засушливые там то и дело принимаются гореть торфяники. Такой маршрут ещё годится для каких-нибудь беглых каторжников, скрывающихся от стражи, но никак не для добропорядочных путешественников. Они, путешественники эти, обычно стараются купить себе место в одном из обозов, бесконечной чередой пересекающих Семиречье с севера на юг и обратно, потому что выгрузив товары в Порожищах, последнем речном порту верхнего Данувия, купцы дальше на юг вынуждены двигаться по суше — чем, в основном и живёт Семиречье, вытянувшееся узкой полосой до самого впадения Данувия в Абесинское море: принять путников на ночлег, накормить их, починить по мелочи возы или упряжь, или одежду-обувь, или ещё что… ну, и разумеется, оказать здоровым нестарым мужчинам иные какие услуги — всё, разумеется, за вполне умеренное вознаграждение.

Законы в Семиречье были довольно мягкие, ни о каком запрете на ношение шёлка-бархата для простолюдинов здесь не слыхивали. Правда, общественное мнение шёлковые платья на девицах простого звания сурово порицало, потому как честной девице негде было бы взять денег на шёлковое платье. Но кто и когда считал трактирных служанок честными девицами? Будь она целомудреннее послушницы ордена Пустынниц, всё равно никто в это не поверит, а уж бойкая рыжая красотка даже не подумала отказываться от платья, заметно протёршегося об седло — в первом же трактире Семиречья, где никто не искал мифическую дочь разбойничьей атаманши, Ариана с невыразимым облегчением вытащила из тюка штаны и куртку, а лиловое шёлковое платье отдала служанке.

— Вот спасибочки вам, вашмилсть, — затарахтела та, мешая слова чуть не всех диалектов, Ариана еле успевала разбирать её речь. — Дай вам Девятеро мужа хорошего и деток побольше, а я клинышки-то выпорю, мне ж в седле-то не скакать, а сама-то юбка целёхонька, ничегошеньки ей и не сделалось.

Далее на Ариану был вывален целый ворох новостей — от беременности кухарки до стоящих у конкурентов обозников: «А хорошо, вашмилсть, что вы у нас остановились, а то в „Жареном карасе“ цельный обоз с севера встал, так там приличной девушке даже во двор не выйти…» Ариана поспешила порадовать Ястреба вестью о попутном обозе, но опоздала: он опять уже успел разнюхать всё первым. Это было досадно и даже вызывало недостойную приличной девушки зависть — вот как он умудряется?

Зато без неё, вернее, без её неуёмного любопытства, они сидели бы в «Подкове» до следующего обоза, потому что мрачный одноглазый тип с заметной примесью орочьей крови никаких чужаков в свою компанию не брал ни под каким видом. Слитки золотые, что ли, он вёз? Обоз был невелик, но охранял его чуть не целый клан горных орков, на фоне которых даже Трой слегка потерялся. Ариана, смирившись с отказом, просто так, от нечего делать, спросила старшего охранника, не знаком ли он с Гретой Лягушачий Рот?

— Да ты-то её откуда знаешь? — не скрывая пренебрежения в голосе, спросил орк.

— Это мать моей молочной сестры, — честно ответила дочь жрицы, взявшей на себя заботу о детях баронской телохранительницы, чтобы та могла спокойно заняться прямыми своими обязанностями.

Если орки думали, будто её можно смутить скептически-насмешливыми взглядами, они жестоко просчитались. Смутить Ариану можно было только застукав её с поличным в драконьем арсенале в компании как бы кузенов за примеркой (без разрешения на то Ранлитт, понятно) эльфийских доспехов. А задавая какие угодно каверзные вопросы… ха!

— Да ну? — орк сощурился. — Что-то не слыхал я, чтобы внучка Грока стала чьей-то женой.

— Она и не стала! — фыркнула Ариана. — Она родила двух детей барону Драконлингу, потому что им с Ранлитт нужны наследники, но сама даже из Гильдии не вышла.

— Драконше нужны наследники? — хмыкнул орк, но уже куда помягче. — Шутница он у вас.

— Ещё какая, — охотно подтвердила драконья воспитанница.

— Ну, — сказал в раздумье старший охранник, — коли так… — И кивнув на Ариану, пояснил нанимателю (а может, родичу), который подошёл выяснить, какого огра девица до сих пор ошивается рядом с его возами, если её сопровождающим ясно сказали «нет»: — Эту девку кормила своим молоком Грета, внучка Грока. — Понятное дело, у Арианы и в мыслях не было его поправлять.

Торговец удивился, но задумался.

— Не врёшь? — спросил он Ариану.

— Очень надо! — пренебрежительно отозвалась она. — Мы и без вас до Плавничей доберёмся, было бы ради чего врать!

— Ладно, — сказал он, поразмыслив. — Тролль опять же у вас… Завтра, как рассветёт, чтоб были здесь, ждать не стану.

Путешествие морем

Дорога шла то по самому берегу Данувия, то отступая от него. Её то и дело пересекали притоки великой реки — через некоторые были выстроены мосты, но иные приходилось преодолевать на паромах, потому что ширина кое-каких притоков не позволяла построить мост, не слишком дорогой, однако при этом достаточно прочный для тяжёлых фур, вереницами следующих с юга на север и обратно. Вообще, дорога была весьма однообразной. Чахлые лесочки сменялись разлившейся мутной водой, дальше тянулись поля, бахчи и огороды, далее следовал новый приток… Рек в Семиречье было куда побольше семи. Или название стране дали по самым крупным? У каждой переправы непременно стоял трактир или хотя бы корчма, а чуть дальше от места слияния рек снова золотились свежей соломой крыши над белёными домиками с непременными цветами до этих самых крыш. А вот редкие сады были такими же, как леса, с низкорослыми, больными какими-то, тонкими корявыми деревцами с мучительно искривлёнными ветками. После привычных стройных красавиц Золотого Нагорья эти деревья вызывали у Арианы брезгливую жалость, точно больные лишаем собаки. Вроде бы и климат тут мягче, чем в горах на западе, недоумевала она, и воды вдоволь, а растут сплошь мелкие уродцы.

Ехать было… скучно. Она поняла уже, что в дороге бывают только два состояния: или напряжённое ожидание опасности, или скука в её отсутствие. Бояться в компании горных орков явно было нечего, и потому Ариана скучала, в первые же два-три дня досыта налюбовавшись изменениями в пейзаже. Собеседники из орков были не лучше, чем из Ястреба, только с Троем и оставалось болтать в обычном их духе: он задавал вопросы, она подробно на них отвечала. Иногда, как она сама признавала, слишком подробно, но если бы перестала говорить и она, обоз следовал бы, наверное, вообще в гробовом молчании. Впрочем, обоз — это громко сказано. Четыре фуры, в одной из которых были свалены припасы в дорогу и всякие хозяйственные мелочи, а в трёх остальных лежали чудовищно тяжёлые даже на вид ящики из морёного дерева, окованные по углам и крест-накрест обшитые стальными полосами. Словно в самом деле золотые слитки в них везли. Охранными чарами от них прямо-таки разило, причём, что удивительнее всего, эльфийскими. Ариану любопытство просто в клочья раздирало, но лезть к оркам с вопросами, а что они такое везут под друидскими чарами… Есть множество способов покончить с собой быстрее и менее мучительным способом. Так что она делала вид, будто загадочные ящики ей совершенно не интересны.

Трою тоже было скучно. Горных орков он и так неплохо знал, ничего нового в их компании не было. Что они везли и зачем, ему было всё равно — взяли какой-то груз и обязались доставить его в указанное место, что тут ещё спрашивать? Гроза, как обычно, болтала, рассказывая много всякого о том, что он спрашивал и о чём даже не собирался. Ястреб, как обычно, ворчал и придирался, но если бы он ни разу за утро не сказал напарнику: «Причесался бы хоть» или «Подпругу девкиной кобыле затяни потуже», — Трой, пожалуй, забеспокоился бы, что в него вселился злой дух, которые, как всем известно, только и ждут случая захватить обманом чьё-нибудь тело. «Как ты всё это терпишь?» — негодовала Гроза. Трой пожимал плечами: «Он же нам добра желает». Та фыркала, косо поглядывала на Ястреба и никак не желала признавать, что тот ворчит и суётся во все щели именно потому, что хочет и её, и напарника довезти до нужного места живыми и хорошо бы даже здоровыми.

Так, без всяких происшествий, спокойно и неторопливо (ох, очень уж неторопливо) они доехали до Плавничей.

Из Плавничей на левый берег Данувия народ по самым разным своим надобностям добирался двумя способами — либо сухопутной дорогой через дельту реки, распавшейся на множество мелких рукавов, с бродами, мостами, тучей насекомых, разбойничьими засадами и прочими прелестями путешествия по сырой, болотистой местности; либо на небольших судах, спускавшихся по основному рукаву Данувия до Абесинского моря и уже по нему доставлявших путников в ближайший порт на восточном берегу. Времени оба способа занимали примерно одинаково, но морское путешествие было комфортнее, хотя и опаснее: то налетали из пустынь Абесина короткие, но сильные внезапные бури, то пираты с берегов малоцивилизованной, зато весьма воинственной страны. Да и просто… море. Море совершенно точно не было стихией Ястреба, и он до последнего сомневался, какой из путей выбрать. Пока не услышал случайно разговор рыбаков про то, что вон опять по реке дым стелется, видать, снова камыши горят. Слыхали, на днях обоз вернулся, так это не иначе Девятеро подсобили торгашам вовремя до парома доехать, не то зажарились бы заживо только так. Дождик-то когда в последний раз шёл? То-то и оно…

Новость Марку совсем не понравилась. Он-то просто не хотел девчонку тащить через топкие сырые заросли между рукавами, где от разбойников, может, Девятеро и уберегут, а вот от комарья — точно нет. А уж где комарьё, там и болотная лихорадка, к гадалке не ходи. Сам он этой мерзостью в молодости переболел, каменюке наверняка никакая зараза не была страшна, а вот девица, родившаяся в горах, слегла бы почти наверняка. Но теперь получалось, что бояться надо не лихорадки, а пересохшего рогоза, который от единственной искорки вспыхивает почище соломы, так что грозит им опасность не свалиться в липкой душной трясучке, а сгореть живьём в любой момент.

Марк решил, что гореть он не согласен, а вот пираты то ли налетят, то ли нет, и вообще, с мужиками можно и договориться по-хорошему, если мечом не махать, а внятно объяснить, что за красивую, дорого одетую девку отец и его любовница заплатят любой выкуп, хоть её вес в золоте. Так что он отправился в порт выяснять, как там с посудинами до Чайкиных Скал. В портовом кабаке ему за пару кувшинов яблочной бормотухи очень подробно рассказали, что туда вчера только ушла барка, а вот в Лисс завтра-послезавтра отправится «Весёлая каракатица». Капитан тамошний пока не отчаливает, потому что хочет уболтать ведьму-погодницу, чтобы на его корыте плыла в Лисс, а та упирается и хочет дождаться кого поприличнее, потому как на «Весёлой каракатице» везут скотину, и душок там… сам понимаешь. Словом, ноги в руки, мужик, и дуй на «Каракатицу», пока либо ведьма не согласилась, либо капитан не плюнул и не отправился без неё. Или тебе Лисс без надобности?

Лисс был, в общем, куда ближе к Академии, чем Чайкины Скалы, а «Весёлая каракатица» — куда удобнее, чем тихоходная неуклюжая барка, которая всего только перевозила народ и товар с западного берега на восточный. Дороже, понятно, ну так за неделю пешего пути от Чайкиных Скал до Лисса тоже пришлось бы потратиться и на ночлег, и на еду, и на постирать-сапоги почистить… И Марк отправился к капитану «Каракатицы».

Он только об одном не подумал. Что тролль, в жизни ни на чём не плававший, от морской болезни свалится куда вернее, чем от болотной лихорадки. А тот свалился и лежал в каюте, бледно-зелёный и несчастный. Девице тоже было нехорошо, но она всё-таки выползала на палубу, на ветерок, где ей становилось чуток полегче, а Марк рвался между этой парочкой, потому что и девчонку одну оставлять опасался, и тролля бросать без присмотра… мало ли что ему, еле живому, в его каменную башку стукнет?

Спасла его та самая ведьма… вернее, уж точно отучившаяся в академии магичка, которую уломал-таки капитан. Ей на верхнюю палубу поставили роскошное (ну, когда-то оно точно было таким) кресло, и пухленькая дамочка в дорогом, не по возрасту откровенном платье восседала там, точно королева, следя чтобы наколдованный ею ветерок поддувал точно в паруса «Каракатицы». Рядом с нею то сидел, то крутился, лениво поглядывая по сторонам, смуглый парень с резкими восточными чертами и с холодным цепким взглядом — не то охранник, не то любовник, а скорее, и то, и другое разом. Погодница подозвала к себе девицу и о чём-то с нею заговорила, та оживилась, даже личико немного порозовело, а то тоже было зеленоватого оттенка. Видя такое дело, Марк подошёл к парню и сказал как мог проникновенно:

— Слушай, друг, выручи, а? Присмотри за моей немного, а то у меня напарник слёг. Если что, я заплачу́…

Тот махнул рукой, едва мазнув взглядом по гильдейскому жетону:

— А чего за нею присматривать? Никуда твоя красотка от госпожи Адаманты не денется. Та магессу необученную почуяла и теперь, пока не выпытает всё, что можно, не отцепится…

— Не выпытает? — нахмурился Марк.

— Ну да. Кто такая, откуда едет, есть ли деньги заплатить за обучение, не нужен ли наставник… Маги, знаешь, любят новичков облагодетельствовать: год учёбы в академии — три года работы на наставника, зато и стол, и крыша, и клиентура. А не как по долговому контракту.

— А-а, — про долговой контракт Искра, помнится, что-то рассказывала… не слишком хорошее. За девицу, понятно, либо отец, либо дракониха наверняка сразу заплатят, так что ей ни в долги влезать, ни наставников искать не придётся. Но с опытной магичкой поболтать девчонке точно не помешает. Парень сказал: «Иди-иди, не беспокойся», — и Марк вернулся в каюту.

Тролль лежал пластом, даже к воде с лимонным соком не притрагивался, и потому ведро рядом с койкой было пустым (Марк вообще-то уже приготовился его выносить). Он сел на край койки и рассеянно потрепал напарника по волосам, удивившись тому, что ничуть они не похожи ни на проволоку, ни на паклю — волосы и волосы, жестковаты немного, что и говорить, но даже конский хвост на ощупь вовсе не напоминают.

— Гребень тебе, что ли, подарить, — буркнул Марк, выпутывая пальцы из тёмной слежавшейся гривы. Трой что-то пробормотал жалобно-неразборчивое. Наверное, такое с ним случилось впервые в жизни: его тело, не боявшееся ни ран, ни болезней, подвело его, спасовав перед — смешно сказать! — монотонным равномерным качанием вперёд-назад. До чего ж бедняге это должно быть непривычно, странно и тоскливо — лежать вот так, не в силах подняться и выползти хотя бы на свежий воздух. Марк снова провёл жёсткой шершавой ладонью по влажным от пота волосам и проговорил со вздохом: — Потерпи немного, через пару дней всё само собой пройдёт…

Скалы от самой дельты Данувия и почти до Лисса охраняли побережье надёжнее всякой береговой стражи, и, держась от них на безопасном расстоянии, особенно на случай шторма, который как пить дать на эти скалы судно и погонит, «Весёлая каракатица» ушла довольно далеко в море. Погода стояла то ли пасмурная, то ли туманная, пираты из этой мути могли выскочить, как лесные разбойники из засады. Но точно так же они могли просто не заметить небольшое судно, проглядев серые паруса на фоне серой воды. Штормы в такую погоду тоже вроде бы не налетали, им больше по душе солнце и небо без единой тучки. Так что народ, конечно, опасливо поглядывал на юг, но всерьёз нападения не ждал никто. Люди и не люди скучали, читали, болтали, ссорились, во что-то играли на мелочь и не только. На нижней палубе томились лошади, которых владельцы не захотели продавать на той стороне Данувия, хотя на востоке они были вроде бы и лучше, и дешевле. А ещё там пыталось бродить по тесному загону небольшое стадо породистых свиней, и запашок у «Весёлой каракатицы» был… да, не зря госпожа Адаманта требовала с капитана немалые деньги. Впрочем, она их, деньги эти, честно отрабатывала: лёгкий ровный ветерок исправно гнал судно на восток, совершенно не интересуясь тем, куда его старший братец уныло волочит над морем мокрое серое одеяло комковатых туч. Словом, команда работала, путешественники коротали время как могли. И когда дозорный увидел из своей корзины тварей, резво плывущих наперерез «Каракатице», всех просто столбняк хватил.

Ненадолго, конечно: ни морякам, ни жителям побережья не надо объяснять, кто такие наги. Даже Ариана это знала. И понимала, что реальных противников на этом судне у нагов трое: госпожа Адаманта, она сама и Трой. Ну, возможно, действуя слаженно по двое-трое, умелые и опытные бойцы вроде Ястреба сумеют отбиться сами и даже — возможно — защитить кого-нибудь. Прикрыть собой магесс, например, чтобы дать им возможность всласть пошвырять молнии. Но Ястреб даже в паре с Троем только размялся несколько раз на заднем дворе очередного трактира, а чего ждать от Булата, охранника госпожи Адаманты, мог лишь догадываться — какая уж тут слаженная команда!

Она вовсе не размышляла над этим, глядя на стремительно приближающиеся тёмные фигуры, которых вода даже не обтекала, а словно бы сама несла вперёд. Она торопливо шла, чуть ли не бежала к капитану, досадливо отмахиваясь от Ястреба, пытавшегося загнать её в каюту. Он вообще-то попытался без затей затащить её туда, но лёгонькая, только оглушить немного, молния помешала ему это сделать. (Что исполнение желаний, оказывается, никакого удовлетворения не приносит, Ариана поняла как никогда ясно: всю дорогу мечтала это сделать, а сделала — и только стыдно стало перед человеком, который всю дорогу всеми силами старался уберечь её не то что от опасности, а вообще от любых неприятностей, неизбежных в пути). Народ побоязливей уже забился в каюты, надеясь пересидеть там нападение, но остальные толпились на палубе, и понадобился тролль, чтобы прорваться к капитану, раздававшему команды.

— Капитан!

— В каюту! — рыкнул он, не оборачиваясь, потому что в этот момент госпожа Адаманта показывала ему, где поставить имеющихся немногих лучников, чтобы она не зацепила их, атакуя нагов Малой Бурей. Ариану кольнула острая зависть: Малая Буря… Значит, есть и Большая? А она только и знает, что лупить простыми молниями, а потом валяться пластом, подыхая от мигрени!

— Госпожа, — Ариана поняла, что с капитаном говорить бесполезно, не получив поддержки кого-то посерьёзнее, — мне нужно заклинание, усиливающее голос. Вы знаете такое?

— Знаю, — кивнула та. — Что вы задумали?

— Хочу поговорить с нагами.

— Поговорить? — капитан смешно вытаращил глаза. — С этими змеюками? В каюту, — повторил он раздражённо. — Эй, кто там… Ты, булыжник, вроде её охранник? Вот и тащи свою нанимательницу отсюда.

Ариана разозлилась. Разумеется, она понимала, что выглядит, мягко говоря, несолидно, но её даже не дослушали!

— Если вам не терпится геройски сдохнуть, а нас скормить нагам — ради Предвечной! — рявкнула она на морского волка, онемевшего от такого обращения. — Я вам предлагаю попытаться избежать драки — может быть, вы хотя бы послушаете меня?

Адаманта заинтересованно сощурилась: девочка была неглупа, имела очень неплохой потенциал, а теперь ещё и проявила характер. Да и манеры у неё… бастард какого-нибудь знатного господина? Возможно, и не пламенно любимый, но такой, о котором важный и состоятельный батюшка заботится настолько, что посылает учиться к настоящим магам, дав в охрану тролля и человека, мало в чём троллю уступающего. Упускать такое было бы глупостью несусветной. Никаких иллюзий на свой счёт опытная и довольно известная на побережье, но не более того, погодница не имела — своего потолка она достигла. Но ведь всегда есть шанс добиться большего за счёт вовремя найденного талантливого ученика. Деньги девочке, судя по всему, не особенно нужны, но наставничество — это ведь далеко не только оплата обучения в академии в обмен на помощь наставнику. Есть очень много тонкостей, о которых даже блестящий выпускник Академии Магии или никогда не узнает, или будет добывать по́том и кровью крохи того, что любой наставник даст своему ученику просто между делом, как родители учат ребёнка строить отношения в семье, даже не задумываясь над этим, одним своим примером.

— Вы знаете их язык? — спросила она.

— Немного

— Что ж, давайте попробуем, — кивнула Адаманта, отметив, как по личику Арианы разлилось нескрываемое облегчение. — Капитан, поставьте лучников как договорились. И вообще, пусть команда держит оружие наготове: если у госпожи Вороново Крыло, — она намеренно назвала девочку так официально, показывая, что считает её достаточно взрослой и серьёзной, — ничего не получится, будем драться, как и предполагали с самого начала. Что ещё вам нужно, милая, кроме усиления голоса?

— Ваше кресло в центре палубы. Остальные пусть встанут полукругом у меня за спиной и с боков.

— Хотите показать, что это ваша свита? Разумно.

Капитан изумлённо вытаращился на неё, но спорить с магами… Мало ли на что способна та же Адаманта? Баба почти полвека гоняет корабли туда-сюда вдоль побережья и до сих пор как-то умудрилась ни пиратам, ни нагам не попадаться. Может, она и не так сильна, как любит изобразить, но удачлива наверняка, так что… что они в самом деле теряют, дав соплячке возможность попытаться уболтать змеюк? Драться придётся в любом случае.

Действовали все очень быстро — капитан умел приказывать. Ариана села в кресло посреди верхней палубы, Трой устроился у её ног, готовый при первом же намёке на угрозу вскочить и защищать её, но внешне расслабленный, как кот на хозяйских коленях. Хмурый Ястреб встал с одной стороны кресла, Адаманта со своим телохранителем — с другой, и Ариана, вытащив из сумочки на поясе гребень, взялась расчёсывать спутанные волосы тролля. Это было настолько глупо и нелепо, настолько не вязалось с ожиданием нападения, что у пассажиров и команды просто языки отнялись при виде такой картины. Ну, и ещё капитан приказал помалкивать и не лезть в разговор ни при каких обстоятельствах, а если драка всё же начнётся, всем, недостаточно хорошо владеющим оружием, падать где стоят и пытаться отползти в какое-никакое укрытие, стараясь при этом настоящим бойцам не мешать.

Ариана боялась, что руки у неё будут дрожать, и вообще она двух слов связать не сможет от страха, но с удивлением поняла, что спокойна. Совершенно. То есть у неё нет вообще никаких эмоций. «Шок, — вяло подумала она, аккуратно распутывая с рождения нечёсаные пряди тролля. — Если выживу, потом наверняка начнётся истерика». Правда, чтобы переживать по поводу истерики, надо было для начала выжить. Ну, она постарается.

Так что когда гибкие тёмные тела перемахнули через ограждения бортов, она равнодушно, со скукой даже спросила, а заклинание госпожи Адаманты усилило её голос:

— Кто вы такие и что вам нужно от меня?

От неожиданности наги словно на стену налетели: подозрительно легко захваченный плавучий дом двуногих слизняков встретил их не паническими воплями перепуганных людишек и не лязгом оружия, а недовольным шипением молодой самки, которая возилась со своим питомцем, окружённая почтительно молчащей свитой.

— Что молчите? — снова прошипела самка. — Не можете назвать себя? Среди вас нет ни одного имеющего имя?

— А ты кто такая, двуногий слизень? — заносчиво спросил предводитель отряда.

Она коротко глянула на него, не переставая теребить длинную шерсть своего животного.

— Ты говоришь с самкой из гнезда Ранлитт, ногохвостый, — равнодушно сообщила она. — Так что советую тебе говорить повежливее.

— С каких это пор из драконьих яиц вылупляются двуногие слизни?

— С тех пор, как иные из драконов берут в супруги людей, Не Имеющий Имени, — отрезала она. — Обнюхай вот это, если только твой нос не заложило от здешней холодной воды.

Ариана выпустила из рук почти расчёсанные волосы тролля, сняла с шеи подарок Ритт и не глядя швырнула его в нагов. Предводитель лениво уклонился, но стоящий за ним воин легко взял из воздуха летящую в него тяжёлую цепь, лизнул её и почтительно передал предводителю, прошипев, что та и правда пахнет драконом. Ариана начала заплетать жестковатые, но довольно послушные волосы Троя в сложную косу, забирая по прядке со лба и с висков. Главное было не давать человеческим инстинктам взять верх и не выпрямиться этак горделиво в потёртом кресле, потому что напряжённая спина и развёрнутые плечи означали бы боевую стойку и вполне могли спровоцировать нагов. Но пока она с расслабленным видом возилась с волосами тролля, она была для змееногих действительно самкой из драконьего гнезда, трогать которую было опасно, поскольку таких оскорблений, как попытки захватить их имущество, драконы не прощают.

— Предупреждая твои глупые вопросы, ногохвостый, — равнодушно проговорила она, вытянув ленту из своих волос, чтобы вплести её в косу Троя, — спрошу сама: если я украла эту вещь, почему я ещё жива? А если я могла убить хозяина, почему теряю время на пустую болтовню с вами? Моя госпожа дала мне эту цепь, чтобы любой, у кого есть нос и мозги к нему, знал, с кем говорит. Так что я снова спрашиваю тебя, кто ты такой и что тебе нужно от Ранлитт? Твой клан желает объявить войну моей госпоже?

— Что живущий в небе может сделать тем, кто обитает в воде? — возразил наг.

— Позвать мать и братьев и вскипятить воду в разрушенном гроте, чтобы сварить уцелевшие яйца? — предположила Ариана, задумчиво теребя концы ленты: завязывать их на бант было бы смешно и глупо, а оставлять свисать так — неряшливо.

Ястреб сжимал пальцы на рукоятке меча так, что их сводило от напряжения. Булат рядом тоже напрягся, как сжатая пружина, даже его хозяйка вроде бы бесцельно вертела в руках зелёный каменный шарик, но полные губы были сжаты в ниточку. А девица возилась с троллем, заплетая ему боевую косу в лучших эльфийских традициях, и время от времени что-то шипела змеелюдам, только что полотенцем от них не отмахиваясь, и огромные чешуйчатые твари, которые стоя на своих хвостах, ростом были почти с тролля, а если добавить и хвосты, так вдвое превосходили людей — эти твари смирно стояли и что-то шипели в ответ. Особенно после того, как она бросила в них драконью золотую цепь и кто-то из змеелюдов быстро тронул её раздвоенным языком.

«Ну девка, ну сильна, — восхищённо думал Ястреб, не сводя глаз с лениво развалившейся в кресле молоденькой колдуньи. — Точно к ней в замок явились купцы просить дозволения открыть лавочку, а она ещё посмотрит, разрешать ли». Ещё он подумал, что вряд ли что-то обломится госпоже Адаманте: барон Драконлинг не дурак, ой не дурак, и такую девку из рук не выпустит. Быть лекаревой дочке баронессой Драконлинг и боевым магом Драконьей Башни заодно, или он, Марк Ястреб, ни хрена не смыслит в людях.

Драконья воспитанница и змеелюды ещё пошипели, потом наги соскользнули на нижнюю палубу и оттуда донёсся истошный поросячий визг, затем длинные тёмные тела стремительно посрывались с борта в серую неприветливую воду, а Ариана повисла на шее у ведьмы-погодницы и зарыдала в голос.

Конец пути

В Лиссе им пришлось задержаться, потому что торговец скотом подал в суд на Ариану. Да-да, за то, что она скормила его свиней нагам. На изумлённый вопрос судьи, не следовало ли госпоже Вороново Крыло скормить самого свиновладельца змеелюдам за такую неблагодарность, оскорблённый до самых глубин своей души торговец спросил, почему он один должен нести убытки? Змеелюды напали на корабль, где было полно и людей, и нелюдей, и скота — а забрали только его свинок. Настоящих чистопородных беконных свинок из самой Кабанихи! По двадцать золотых каждая! И кто теперь возместит его убытки, а? Свидетельница Адаманта возразила, что девочка… то есть госпожа Вороново Крыло, конечно… отдавала нагам в качестве выкупа золотую цепь немалого веса, и не её вина, если наги предпочли свинину. Торговец, как раз цепь эту не забывший, на это ответил, что змеиного шипения не разумеет и о чём девка со змеями сговаривалась, про то один Великий Кракен знает, а раз она им выкуп предлагала…

— Господин судья, — перебила его Ариана, — что по вашим законам полагается за умышленное убийство?

— Вира, — подозрительно и хмуро ответил тот. — Смотря по сословию и благосостоянию убитого, от пяти до тысячи золотых. Кроме государственных чиновников при исполнении, — торопливо прибавил он, потому что зелёные глаза опасно загорелись недобрым огнём. — За их убийство полагается каторга без права откупиться.

— А использование магии является отягчающим вину обстоятельством? — спросила Ариана, не обратив внимания на это уточнение, поскольку чиновники ей были безразличны.

— Вовсе нет, — удивился судья. — Способ значения не имеет, если только он не повлёк лишние жертвы.

— Лишних жертв не будет, — пообещала она, сняла с шеи так понравившуюся торговцу цепь и положила её на судейский стол (Ястреб первым же делом подобрал тяжеленную золотую вещицу, едва опасность миновала). — Только этот господин, больше никого. Вот, передайте это его семье с моими глубочайшими соболезнованиями.

Она развела ладони, и между ними заплясал, шипя, искрящийся синеватый шнур.

— Желаете помолиться перед смертью, господин? — спокойно, вежливо и сочувственно даже спросила она свиноторговца, пятившегося от неё и безуспешно разевающего рот в попытке что-то сказать. — Оставить завещание? Посетить бордель? Я подожду, мне не к спеху.

Она была очень зла. Сначала она разревелась на виду у всех, едва наги покинули судно, потом её по прямому приказу своей хозяйки утешал Булат, напоив перед этим, а её наёмники ошивались за дверью, чутко прислушиваясь к процессу… утешения. Разумеется, они беспокоились только о том, чтобы всё было исключительно по взаимному согласию и чтобы ни один придурок не сунулся в такой момент с какой-нибудь ерундой, но всё равно они всё слышали, а чего не слышали, о том могли без труда догадаться. И отродья Бездны бы с ними со всеми, но потом вся «Весёлая каракатица», как свято верила Ариана, была в курсе, как именно её успокаивал телохранитель погодницы. Нет, он, в общем, был неплох, но это всегда было исключительно личным делом самой Арианы, а не целой толпы бездельников… А в Лиссе на неё ещё и в суд подали! В благодарность за спасение, надо полагать. Так что убить не убить, но припугнуть хорошенько жадного наглого типа она собиралась, даже если это влетит ей в тысячу золотых.

Но магесса-погодница всё испортила.

— Я бы посоветовала вам, господин торговец, — медовым голосом проговорила она, — попросить прощения у госпожи Вороново Крыло. Мы все понимаем, что вы расстроены и действовали необдуманно. Опять же, такое переживание, как нападение нагов, наверняка оказалось для вас слишком сильным потрясением. Но госпожа Вороново Крыло — девушка добрая и справедливая, она всё поймёт. Не правда ли, милая?

Торговец бухнулся на колени и возопил:

— Простите, госпожа, старого дурака! Не губите, пожалейте деточек! Четырёх дочек замуж выдавать, всем приданое собирать — жадность одолела…

— Жалобу свою забираете? — быстро спросила Адаманта.

— Заберу, заберу, вот сей же час! На кусочки порву и сожгу, только не губите!

Ариана брезгливо передёрнула плечами, хотя ей очень хотелось сплюнуть, вот только воспитание не позволяло. Бдительный Ястреб сгрёб цепь со стола и взял нанимательницу под локоть. Трой, заплетённый заново, с щегольским гномьим золотым шнуром в эльфийской боевой косе, озадаченно хмурился: он так и не понял, что всё это было такое и чем кончилось, и не рисковал вмешиваться без команды более опытного напарника.

Марк к магичке-погоднице вообще-то относился настороженно, но был благодарен ей за вмешательство. Девица в нынешнем её состоянии вполне способна была убить жадного придурка, за что потом наверняка казнила бы себя всю оставшуюся жизнь, потому что одно дело — убить кого-то защищаясь, и совсем другое — просто со зла, насколько бы ни было это зло оправдано. Поэтому, едва торгаш забрал свою жалобу обратно (да не просто так, а под запись в очередной толстенной книжище и выплатив при этом штраф за напрасное обвинение — в городскую казну, кстати, не напрасно обвинённому), Марк крепко ухватил подопечную под локоток и поволок было в корчму с намерением напоить её наконец хорошенько. Когда она, отходя от перенесённого испуга и едва посильного даже для опытной старой стервы напряжения, разревелась на шее у Адаманты, он уж подумывал отступить от своих правил и утешить-таки девчонку в постели. Опять-таки спасибо Адаманте, портить отношения или, наоборот, превращать их в опасно близкие для наёмника и нанимателя не пришлось — телохранитель погодницы неплохо справился с этим деликатным делом. Не то чтоб Марк парню не доверял, но всё-таки болтался, как дурак, в коридоре, пока Булат на цыпочках не вышел из каюты и не сообщил шепотком, что девочка уснула. Двери на «Каракатице» были основательные, глухие, ни звука из-за них не было слышно, но последний раз у Марка был ещё в Драконьей Башне, и он без труда и не в меру подробно представлял себе, чем заняты его нанимательница и чужой телохранитель в одной постели. Прямо вот беги и запирайся в тесной каморочке на корме, чтоб управиться самому, или к троллю подкатывай от таких картинок.

Троллю, кстати, косица, которую маленькая колдунья заплела, просто чтобы занять руки, очень шла. Марк так ему и сказал без всякой задней мысли, ещё и прибавил: «Я ж тебе каждое утро говорил, чтоб причесался». Трой неожиданно засмущался, как девица, а в Лиссе взял и купил золотой шнур вместо девичьей ленточки, и теперь раз за разом учился плести не просто косу, а именно такую, как Гроза ему в первый раз соорудила — прядь за прядью, вплетая в них гномий золотой шнурок. Получалось у него так себе, у Марка прямо руки чесались взяться за это дело самому, хоть и сам он с волосами возиться не привык, нарочно стригся покороче, чтобы утром провести гребнем по волосам и забыть про них до вечера.

— Как думаете ехать дальше? — спросила Адаманта, и Марк едва удержался от ругани: вот ведь пиявка, вцепилась — не отдерёшь.

— Верхом, — мрачно ответила девица. — У нас лошади.

— Но ведь морем быстрее и удобнее, а я могу назвать вас своей ученицей, и вам не придётся оплачивать дорогу.

— Спасибо, — вежливо ответила Гроза, — но в море я не хочу. Боюсь, если честно. Лучше уж верхом.

Марк ждал, что погодница заспорит, но та неожиданно легко уступила.

— Как знаете, — сказала она. — Я вам напишу рекомендацию в академию, и вообще, если что — пишите мне сюда, у меня дом в Лиссе.

Гроза (он вслед за Троем про себя начал звать её так) поблагодарила снова, и Марк подумал, что напишет, никуда не денется: первые полгода в незнакомом месте всем даются нелегко. Вспомнишь любого, кто к тебе хорошо отнёсся хотя бы мимоходом. Особенно, если соскучился по дому или если тебя несправедливо обидели, а уж без этого никакая учёба не обходится. В общем-то, это даже неплохо, что девчонке будет кому писать не за море, а всего за три-четыре дня пути. Он, в сущности, понимал Адаманту: одинокая баба, ни семьи, ни детей, прямо как у него самого, а тут миленькая девочка, умница и с характером. Не выйдет с ученичеством, так хоть будет с кем переписываться… У него и такого не предвидится. Тут он помрачнел и в корчму вести свою подопечную передумал, боясь, что не удержится и напьётся сам. Меньше, чем за неделю до окончания пути — такого позора с ним не случалось с двадцати двух лет. Тогда обошлось, а вдруг на этот раз не обойдётся? Лучше уж в портовой гостинице посидеть-поскучать. Выспаться хотя бы на дорогу.

Трой в разговор не вмешивался: пожилая шаманка, одетая так, словно работала в заведении с весёлыми и нарядными девушками, вряд ли была врагом Грозе, но чем-то всё же настораживала, и при ней тролль привычно изображал тупого каменного истукана. Ещё он так и не понял, почему их несколько дней не выпускали из воняющего тухлой рыбой городка и что нужно было тому неприятному человечку, визжавшему, словно его свиньи, когда их забирали наги. Он собирался спросить у Грозы, что такое вира и зачем она приготовила молнию в доме, где ей никто не угрожал — потом, когда рядом не будет Погонщицы Кораблей, как прозвал он про себя пожилую шаманку.

А ещё его беспокоил Ястреб. Того совершенно точно тревожили какие-то мысли, прямо-таки грызли, словно короеды — старую сосну. Но Ястреб молчал, а Трой не знал, как к нему подступиться, чтобы не обидеть как-нибудь, заговорив о таких вещах, о которых у человеков говорить не принято. Гроза вон как вспыхнула, когда Трой всего-навсего спросил, хорошо ли ей было с Булатом? Ему казалось, что тот недостаточно был осторожен, потому что на тонкой шейке маленькой шаманки остался багровый след словно бы от зубов. Кусался этот Булат, что ли, как пардус? Но в ответ на этот совершенно пустой, из одной вежливости, вопрос Гроза неожиданно вспылила, что это не его дело и что это вообще никого не касается. Чуть ли молнией не швырнула, как в Ястреба, когда тот пытался запереть её в каюте, чтобы спрятать от нагов. Трой поспешно умолк, Гроза, спохватившись, попросила прощения за грубость, но тролль понял, что у человеков о таких вещах говорить опять-таки неприлично. Ох, впору просить Ястреба, чтобы перечислил, о чём ещё человеки друг с другом не говорят.

Городок при Академии Магии именем то ли так и не обзавёлся, то ли потерял его из-за близости к главной школе магии на континенте — так и звался просто Городом. Учителя и студенты академии говорили: «Это в Городе», «Пойти в Город» и прочее в том же духе. Приезжие сначала пытались выяснить, как всё-таки называется город, но в ответ неизменно натыкались на недоумённое пожимание плечами: да Город же, какое тебе ещё название?

Город напомнил Ариане Драконью Башню — такой же небольшой, спокойный и опрятный. Оборотней, правда, нет и орков тоже, зато полуэльфов сколько угодно, а гномов так даже побольше, чем дома, хотя чему-чему, а магии гномы точно не учатся. У людей и эльфийских полукровок не учатся точно. А полукровок в академии хватало, как и квартеронов, и ещё более дальних родичей остроухих. У парня, с которым Ариана разговаривала о поступлении на обучение, наверняка прадед тоже был беглым друидом или кем-то в этом роде. Секретарь, или кто уж он там был, как-то нехорошо-понимающе хмыкнул, пробежав дивными синими очами рекомендацию, выданную госпожой Адамантой (про Ранлитт Ариана решила пока помалкивать), и спросил, кто и чем будет оплачивать обучение. Ариана злорадно фыркнула и шёлковым голоском спросила, примет ли Академия Магии вексель гномьего казначейства или нужно получить по нему наличные? Секретарь поперхнулся, глянув на скрещенные молот и кирку, переливающиеся золотом в углу пергамента (бумагу гномы презирали и даже амбарные книги сшивали исключительно из пергамента), и кое-как выдавил, что да, принимает, конечно, так что незачем девушке связываться с крупной суммой наличных.

Часа два спустя, выбрав комнату из немногих остававшихся свободными, Ариана вернулась на постоялый двор за вещами и повторила вопрос Ястребу. Наёмник проявил удивительное единодушие с секретарём, сказав:

— Вексель, понятно. Я же всё равно деньги у недомерков держу. А с напарником сам рассчитаюсь. Треть, как и договаривались. — Он искоса глянул на тролля и пояснил: — Контракт всё ж таки я нашёл, и дорогу такую, чтобы поменьше геморроя, я выбирал. Мерина тоже на свои купил…

Трой рассеянно кивнул. Ариане показалось даже, что если бы Ястреб сам не заговорил о деньгах, троллю бы и в голову не пришло их требовать.

— Что ты теперь делать будешь? — спросила она Троя. — Вернёшься в горы?

— Подожду пока, — подумав, сказал он. — Я ещё не всё узнал, что хотел.

— Да? — она перевела взгляд на Ястреба и спросила: — А можно вас попросить, Марк?

— Письмецо передать родным? — понятливо отозвался он. — Ну, сам вряд ли поеду, но с надёжной оказией непременно передам.

— Письмо обязательно, — согласилась она. — А ещё я про лошадку нашу вьючную хотела сказать. Медяницу-то я в конюшне устроила, буду на ней по выходным кататься, но вторую лошадь куда мне? С одной хлопот выше головы. А продавать жалко, вдруг её живодёру отдадут или там на шахту колесо крутить? Давайте вы её возьмёте как премиальные, что ли? Вы ведь в самом деле дорогу так выбирали, что опасности серьёзной и не было почти.

— Годится, — легко согласился Ястреб. — Я тут подсчитал немного: и платье ваше, и кое-что ещё по мелочи… лошадка под вьюки в самый раз будет.

Ариана подавилась лёгким светлым вином, которое потребовала, чтобы отметить благополучное прибытие, так что даже куртку облила: вот ведь… Ястреб. Всё подсчитал, не зря его соратники по гильдии не сильно любят. И всё-таки на прощание обняла обоих. Трой очень осторожно, словно боялся искалечить ненароком, погладил её по голове, зато Ястреб от души хлопнул по заднице, а на её изумлённо-гневный взгляд нагло ухмыльнулся и сказал:

— Контракт выполнен, сударыня, теперь можно.

Девятеро спасите и помилуйте! У него больше двух месяцев не было никого, яйца уже лопнуть были готовы, а красивая девка полезла к нему обниматься! Да не как дочка у батюшки на шее повисла, а всерьёз так, всем телом прижимаясь. Марк чуть не взвыл и хорошенько приложил ладонь к упругой крепкой попке. Девица полыхнула гневным румянцем, он уж думал, что опять молнией шарахнет, но она вдруг хихикнула, крутанулась на каблуках и ушла, вызывающе виляя задом. Вот и пойми этих баб.

Марк резко, со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы и сказал:

— Так, Трой, ты как знаешь, а я к шлюхам.

— Зачем? — удивился тот. Вот же тупая каменная башка!

— За тем, — рыкнул Марк, — что мне недосуг кого-то уламывать!

Тролль склонил голову набок, словно девица, даже коса съехала на плечо. Только вот девицы не носят курток с гребнями виверны вместо стальных наплечников. А Марк с чего-то вдруг вспомнил, как гладил его по голове, когда тролль лежал чуть живой от качки. И как тот ни разу не огрызнулся на его замечания за всю дорогу, хотя даже от Искры Марку то и дело прилетало то хозяйственной утварью, а разок — мелким, но очень обидным огненным шариком под вопль: «Я тебя убью, зараза занудная!» На то пошло, даже девица-подопечная не удержалась и запустила в него молнией, а тролль хоть бы раз хоть бы словом…

— А пойдём-ка вместе, — сказал Марк. — Напарники мы или кто?

Послесловие

Городок Трою понравился: маленький, тихий, драконом пахнет. Барон понравился тоже. И дочка его — со скимитаром, как и положено настоящему орку, пусть орочьей крови в ней и четверть всего. Ястреб только отчего-то хмурился, глядя на девушку с оружием и в лёгкой броне.

— Сын у меня до Академии доберётся сам, — говорил барон. — Встретятся там, а потом вы их обоих оттуда заберёте и домой проводите.

— А ты язык нагов знаешь? — спросил Трой девушку.

— Конечно, — удивилась она. — У всех змей один язык. А что?

— Тогда, — тролль перевёл взгляд на напарника, — может быть, морем?

Ястреб только молча прикрыл лицо рукой.