Долгая дорога домой

Глава 1

Наблюдать за распространением сплетен — занятие интересное, познавательное и забавное. Сплетни, они как вирусы и имеют обыкновение ходить кругами, возвращаясь к людям многократно преувеличенными, искажёнными, мутировавшими.

Только совсем неразборчивый человек стал бы воспринимать бредни Пятака как надёжный источник сведений. И тем более ссылаться на него. Но горячие новости удержать во рту немногим легче, чем удержать кусок горячей картошки. А кому-то, может, сложнее. Кто-то обязательно не выдержит и обронит: «А ведь говорят...» И умолчит, что эти «говорят» — никто иной как Петя Камчатский — местный ворюга, пропойца, тунеядец и, чего греха таить, больной на голову дурак со справкой от психиатра.

Другой человек, даже знай он, откуда пришла новость, скажет себе: «Ага, значит, не только дурень Петя про это болтает, а говорит и вполне уважаемый человек». И со спокойным сердцем понесёт «заразу» дальше.

Пройдя круг-другой, «зараза» начнёт превращаться в несуразное чудовище, и тем охотнее её будут принимать — народ любит диковинки. Вскоре сплетня обязательно дойдёт до ранее пустившего её и он тоже подумает: «Ага, значит, не только дурень Петя про это болтает, а говорит и вполне уважаемый человек». Ответит: «Да, я уже знаю. Вот только про то, что ещё и...»

И круг замкнётся.

И начнётся новый оборот с новыми, неизвестно кем выдуманными подробностями.

Да, наблюдать за распространением сплетен — занятие интересное, познавательное и забавное, если только сплетни не направлены против тебя.

Даже безразличные и скептично настроенные люди стали поглядывать на Нину неодобрительно. Никто не верил, что там, на заброшенной, будь она неладна, стройке, Нина опоила детей не то самогоном, не то колдовским зельем и заставила их плясать вокруг костра, призывая самые чёрные силы выбраться из подземного заточения, чтобы терзать жителей села. Не верили и в то, что старый Ерошин при этом стоял с ружьём поодаль и целился то ли в детей, то ли в Нину, то ли палил без разбору по воронам. С другой стороны, именно Нина с Ерошиным нашли загулявшихся детей и именно на стройке. Имелось ли у Ерошина ружьё никто не знал.

Что уж говорить о людях, падких на сплетни и свято верящих во всемогущество прошлой ведьмы Валентины Петровны Казначеевой. Главными носителями «заразы» стали старушки, чей досуг только и заключался в рассматривании под разными углами чужой жизни.

Россказни Пятака за какую-то неделю сделались новым местным фольклором. На лавках, у магазинов, у избранных столбов, которые служили местами вечерних сборищ, то и дело среди прочего звучали вполголоса пересуды:

— Вот и Валька затворницей жила, да, к ней в дом никто не вхож был.

— Ни одна душа, это верно.

— Захаживали некоторые.

— А подле этой дети так и крутятся.

— Крутятся-крутятся, сама же их и окрутила.

— Нет, Валентина золотой не была, но хоть помогала людям, но говорят…

— Помогала-помогала, болячку мне заговорила, вот тут была…

— Да что ты носишься со своей болячкой? Юбку не задирай, корова старая!

Никто не мог обвинить Нину в чём-то конкретном. Вроде и не сделала ничего дурного: и кур тех не крала, и детей искать бросилась, не устраивала шумных гулянок и мужиков не водила, и если кто просил подвезти — не отказывала, но слухи не родятся на пустом месте.

Находились и те, кто ни за что не стал верить наветам.

Олег и Раиса Гнатовы первое время просто боялись Нину. Но «боялись» — слово не совсем верное. Их страх граничил с благоговением и мистическим ужасом. Сперва они не могли поверить увиденному, придумав себе историю про алкогольный угар и страшные сны. А дети, решили супруги, просто придумали сказку про какого-то «дядьку». И Мичурин с Зизитоп со своими байками лишь поиздевались над ними.

Когда у Олега случился очередной запой (Раиса и капли в рот не брала), этот самый Мичурин в прямом смысле чуть дух не вытряс из приятеля, пообещав оторвать ноги, чтобы нечем было ходить за выпивкой, и руки, чтобы нечем было держать стакан. А затем и голову, если всё это не поможет.

И когда Олег протрезвел, дядя Женя доходчиво, не выбирая выражений, втолковал ему и его супруге несколько простых истин: одинаковых галлюцинаций у людей не бывает, а он сам — убеждённый прагматик — оказался свидетелем казалось бы невозможных вещей. Ему-то, непьющему, всё на «белочку» не списать.

Осознав сделанное Ниной для них, Гнатовы, слыша после гадкие сплетни, стали Ниниными сторонниками, но слишком инертными — они старались просто отмахиваться от слухов и вообще замкнулись в своей семье.

Зинаида продолжала общаться с Ниной и ходить к ней в гости, что не могло ускользнуть от цепких взглядов. До сих пор испытывая усталость от старых скандалов с дядей Женей, женщина не хотела новой ругани и вела себя подобно Гнатовым — не слушала сплетен и отмалчивалась.

Дядя Женя Мичурин огрызался на любого, кто пытался донести до него слухи. Огрызался, даже если обращались не к нему. В итоге при Мичурине просто перестали обсуждать Нину, опасаясь связываться с этим великаном, характер которого для большинства до сих пор оставался загадкой.

Всех, кто не поддерживал мнение активного меньшинства, активное меньшинство записало в «ведьмины прихвостни». Такого звания удостоился Мичурин, с ними Гнатовы просто потому, что лишь с дядей Женей они и общались. А с ними и Зинаида.

Не забыли и про Ерошина. Хватало уже того, как после общения с ведьмой он бросил пить и приставать к людям! Человек явно повредился умом.

Рощины и Колпаковы настрого запретили детям приближаться к Нининому дому под угрозой домашнего ареста до самой зимы. А заодно и к дачникам, с которыми дети полезли на стройку. Не то чтобы взрослые, сознательные люди поверили в ползущие по селу небылицы, просто не хотели, чтобы вся эта грязь липла к детям. И для чего мелюзге бегать в гости к взрослой, незамужней и бездетной бабе? Чему она их научит? Любые протесты детей пресекались на корню.

Именно дети по-настоящему переживали за Нину. Злые, незаслуженные сплетни расстраивали их даже больше, чем собственное наказание. Ведь это они, а не местные болтуны, были на стройке. Ради них Нина потратила столько сил. Это Олины руки стали «волшебными» и до сих пор девочка ощущала что-то необычное в своих руках. Правда, всё реже, как и обещала Нина. Глупые, противные взрослые ничего не знали. И не рассказать им, не объяснить, и не поддержать такую хорошую и добрую Нину.

Тем большей подлостью Валерка счёл то, что дед подвизался приглядывать за всей их компанией. Он не ходил за ними по пятам, но как истинный знаток села всегда понимал, куда отправились дети и что собрались там делать.

— Дед, ты предатель! — бросил однажды в сердцах Валерка, глядя на Ерошина взглядом, исполненным праведного гнева. — Мать с батей запретили с Ниной видеться, а ты на побегушках у них.

Марк Семёнович только устало махнул рукой и ответил не сразу.

— Дурак ты мелюзговый, — проворчал старик. — Ты дурак и друзья твои дураки. Мозгов не наросло у вас, а туда же — деда в предатели записывать. На Нину вашу и так полдеревни волками глядят, так вы же плевать хотели, вам лишь бы повеселиться да на этом… экране сраном поиграться у неё.

— А ты не шпионь, а скажи, мы тогда не будем ходить, — отвернувшись, буркнул Валерка.

— А вам уже сказано, так вы разве слушаете? Чего молчишь? То-то.

— Нину выручать надо, на неё знаешь, как…

— Знаю! Что, рты затыкать всем подряд? Рыла бить старухам? Посудачат да перестанут. Это ей из-за вашей глупости достаётся. Оставьте девку в покое. Следил и буду следить.

Во всём был прав Марк Семёнович, кроме одного — Нине было глубоко наплевать на любые сплетни. Её увлекало другое.

* * *

Больше других времён года Надежда любила начало мая и начало августа. Конечно, ждать в мае лета куда веселее, чем в августе осени, но и в этом видела она для себя прелесть. Когда природа готовится к увяданию, ночи становятся прохладными, а в воздухе висит завораживающий запах зрелых растений и впереди — прекрасная золотая осень, сердце начинает щемить от грусти, зато его радует каждый солнечный луч, каждая капля парного, возможно, последнего в году, дождя.

Только этим летом погода совсем не радовала — ливни да зной, зной, да снова ливни. Откровенно говоря, этим летом Надежду вообще не радовало ни что.

Вчера у Любомировых гремел скандал. Макар то ли перепил, то ли недопил. Впрочем, он в любой ипостаси дурной. Рычал Макар, верещала Анфиса, визжал Димка, и всё это продолжалось до глубокой ночи.

Надежда горько вздохнула. А ведь Борис на неё ни разу даже голоса не повысил. Он просто ушёл.

Поменяться бы им с Анфиской. Не мужьями, упаси бог, а случаем. Так, чтобы Борис при доме оказался, а Макар Анфискин свалил бы ко всем чертям.

Надежда сидела на крыльце, закрыв глаза, и вдыхала аромат августовского вечера. И так, с закрытыми глазами, ей казалось, что всё хорошо в эту минуту. Вот вечер, вот раздадутся знакомые шаркающие шаги…

По щеке скатилась слеза. Женщина спешно вытерла её, словно боясь, что кто-нибудь увидит.

А Зина оказалась неплохой бабой, только немного прилипчивой и со странностями. Всякое болтают в селе, но слушать болтунов — последнее дело. А прилипчивость — ну и пусть. Надежде теперь очень не хватало общения. У Анфиски вечно с Макаром нелады, а других близких приятельниц у Надежды и не оказалось. Не лезть же людям в глаза от одиночества.

Но как ни крути, а в сплетнях про Нину, выходит, есть доля истины. Неужели всё так? Вот и Зинка говорит, что та помогла им с Мичуриным помириться. Да так, что теперь ночевать друг к другу бегают и хозяйство вместе ведут.

Надежда тяжело вздохнула. Какие дурацкие мысли лезут в голову от отчаяния. Знала бы адрес — поехала бы в город, навела бы там шороху…

— Поехала бы, как же, — не поверила Надежда сама себе.

Не поехала бы никогда, и дело тут не в гордости. Всё страх, всё он, проклятый. Нет, мужа она не боялась — боялась правды. Пока не видишь, можно придумать себе, что угодно, как угодно оправдывать и надеяться. А вот выловит она Бориса, идущего под ручку с какой-то «сучкой крашеной» и всё, не станет обходных путей. Если только из-за угла понаблюдать да убедить себя, что это дальняя родственница приехала навестить Бориса. Сестра из Артёма. Кажется, там его троюродная сестра обосновалась.

Надежда даже засмеялась, представив себя в таком дурацком положении.

Подул холодный ветер. Солнце пряталось за тучи, запахло влагой. А так хотелось ещё посидеть на крылечке…

На кухонном столе, подоткнутая под заварник лежала бумажка с телефонным номером. «Нина Троянская» — написано было под цифрами, а в скобках: «Казначеева», будто и без этого непонятно, что за Нина.

— Надя, ты позвони, позвони, — убеждала Зина на днях. — Я настаивать не могу и лезть не могу, но я тебе советую. Хорошая девушка, умная, понимающая, добрая…

Зинаида так долго нахваливала Нину, что Надежда решила ни в коем случае к ней не обращаться. Дурость это всё. И ладно когда знающая бабка ячмень заговорит или травок каких насушит от почек, или погадает на картах или на чём там ещё гадают. В такое можно поверить. Но чтобы разбитую семью возродить… Неужели и правда ведьма эта Троянская?

Сама не зная, почему, Надежда не стала записывать номер Нины в телефонную книгу, а попросила Зину оставить его на бумажке. Как будто такое простое и наивное действие позволяло ей не сделать последний шаг, набрав этот номер. Словно нет его в телефонной книге, и вроде как не нужен. А бумажка… Да что бумажка? Бросить в печь и дело с концом.

Надежда пила кофе и думала, что зря так поступает. И так сна нет, да ещё вечером крепкий кофе. Она бы сейчас выпила чего другого для сна, да в одиночку не приучена пить такое.

Белый листок в клеточку, вырванный из обычного блокнота, на котором синел чернилами телефонный номер, мозолил глаза не лучше надоедливой мухи.

«На, тебе вечно всё записывать надо», — с такими словами отдал супруге этот блокнот Борис. Что она тогда ему ответила? Не вспомнить, кажется, что-то отвлечённое. А ведь он позаботился. Пустяк, но приятно.

Надежда уронила голову на скрещенные на столе руки и судорожно всхлипнула. И верно — что только не лезет в голову. Блокнот вспомнила, и сразу забыла, что муж где-то там, с…

Надежда вынула листок из-под вазы и скомкала его. Потом распрямила, поглядела на цифры. Взяла мобильный телефон.

— Просто запишу, пусть будет, — неуверенно сказала она.

* * *

— Наконец-то! — воскликнула Нина, когда услышала заветный скрежет принтера. — Никогда не дружила с оргтехникой.

Белый аппарат с логотипом из двух букв неспешно выдавал листок за листком. На цветных листках на каждом по отдельности пропечатывались районы ближайшего городка. Сегодня вечером раздался звонок, которого Нина давно ждала, потому следовало подготовиться заранее.

Звонила Надежда Семенюк. Нина по-прежнему не испытывала особенной симпатии к этой женщине, но её историю, изложенную кратко, приняла близко к сердцу. Саму историю Нина уже и так знала, но то, как рассказывала о своей беде несчастная женщина, не могло оставить Нину равнодушной.

Большой лист ватмана на полу дожидался своего часа. Принтер выплюнул последний листок, покряхтел ещё немного, потом из компьютерных колонок раздался звук отключившегося устройства. Диоды на корпусе принтера погасли.

— Ну, хотя бы допечатал, — сказала Нина, собирая страницы в стопку.

Вырезать из бумаги городские районы, очерченные ровными линиями и наклеить на ватман не составило труда. Осталось только «оживить» карту.

Свою старую карту села Нина давно усовершенствовала с помощью путеводки. Замечательный оказался инструмент, нет ему цены. Только силы порой высасывает до остатка.

Зато теперь на карте села можно увидеть людей. Разве не чудесно? Правда, люди по большей части обозначены светящимися точками, но если взять предмет, который принадлежал или просто побыл в руках у человека, то его точку вполне можно было отличить от прочих.

Теперь Нина знала, где гуляют её маленькие друзья и её новый друг Ерошин. По ним она скучала, особенно по детишкам, но не винила родителей, запретивших к ней приходить. Ничего, всё забудется и наладится. В конце концов, когда про ведьм сплетен не плели?

Жаль только, накрылся её анонимный статус. Увы, среди сплетен встречалась и правда, и люди верили. Впрочем, что теперь сделаешь? «От людей на деревне не спрятаться».

Напитанная силой путеводки, пудра давала и другие интересные, даже забавные возможности. Например, несколько раз Нина развлекалась, посыпая перед людьми на карте дорогу пудрой. И люди сворачивали в другую сторону или возвращались назад, сами не зная, зачем. Так можно было направлять кого угодно куда угодно.

Надо сказать, довольно опасная власть в неопытных или корыстных руках.

Вредить людям Нина не собиралась. Вот бы видеть на карте мерзопакостей да согнать их в одно место. Увы, пока Нина не знала, как это сделать. Как ты повлияешь на духов? Но способы есть, не может не быть.

Колдовство напоминало Нине её обычную, как говорила наставница, «мирскую» работу. На компьютере из достаточно простых инструментов Нина могла создать сколько угодно сложные вещи. А ведь иные инструменты созданы или берут своё начало из времён, когда Нины ещё не было на свете.

Так и в колдовстве: старинные, древние обряды и заклинания, придуманные людьми, чьих имён не отыскать в истории, позволяют колдовать даже совместно с компьютером, с интернетом. Главное, понять, как это всё совместить и применить.

В обеих областях Нина разбиралась отлично. По крайней мере, настолько, чтобы делать собственные выводы и находить свои решения вроде таких карт.

Дождавшись ночи, ведьма разожгла в топке дрова и расставила по углам ватмана свечи, сделанные собственноручно. Они давали зеленоватое пламя. Такого же оттенка свет лился через окошко от серпа убывающей луны. Тени заплясали по стенам.

Вынув из мешочка путеводку, ведьма сладко вздохнула. К этому чувству она почти привыкла, оно даже стало ей нравиться. Это покалывание и дрожь в теле напоминали, какой мощью обладает путеводка и какой силой наполняет её.

— Жалко, что я не могу от тебя напитаться впрок, как это получилось с Олей, — ласково сказала ведьма, держа в ладонях раскрытую пудреницу. — У нас, ведьм, другая природа.

Из котелка, в котором ведьма весь день до пепла сжигала травы, и запах гари теперь пропитал в доме всё и надолго, она ложкой достала горсть сажи и стала легонько дуть. Чёрная сажа, оседая на ватман с наклеенными кусочками карты, заискрилась в полёте, словно и не гарь вовсе, а бриллиантовая пыль.

Держа в одной руке путеводку, другой рукой ведьма водила над картой, почти неслышно сплетая словесные кружева заклинаний.

Сажа растворялась и впитывалась в листы, оставляя бумагу чистой, а в местах, над которыми скользила ведьмина ладонь, распечатанные принтером улицы оживали. Проявились прямоугольные коробки домов, забегали светящиеся точки людей — медленные, ползущие по тротуарам, быстрые, летящие по шоссе точки автомобилистов.

Вот на перекрёстке одна из точек вырвалась вперёд, тогда как остальные продолжили стоять — некий торопыга рванул, не дождавшись зелёного сигнала. А на кольце образовался затор — двое не смогли разъехаться и попали в аварию.

— Гаишникам бы меня в штат, — засмеялась ведьма.

Две точки на тротуаре с минуту постояли рядом, разошлись, вернулись друг к другу и снова разошлись. Наверное, забыли сказать о чём-то важном.

— Мелковаты точки, но против масштаба не попрёшь, — заключила ведьма. — Не на всю же стену делать? Хватит и этого.

Нина включила настольную лампу, убрала в мешочек путеводку и задула свечи. Чудесная карта сразу стала похожа на обычный кусок ватмана с наклеенными цветными вырезками.

— Надеюсь, Надя не сорвется с крючка, — сказала Нина, широко зевнув.

Умываясь, она поглядела в зеркало. Оттуда смотрело усталое лицо с залёгшими на нижних веках тенями.

* * *

Надежда переминалась на пороге с ноги на ногу, совсем как Зинаида, когда в первые раз пришла к Нине. В руках она держала зонт — ливень зарядил с самого утра. Вода стекала на свежевымытый пол. Заметив это, Надежда заметалась взглядом в поисках места, куда пристроить мокрый зонт. Нина приветливо улыбнулась и опустила его в чистое ведро.

— Проходите, не стесняйтесь, — пригласила она.

— Я не то, чтобы стесняюсь, — виновато ответила Надежда. — Я… Нина, в первую очередь я бы хотела попросить прощения за… Вы помните, за тот случай.

— Ни к чему, я не в обиде, — ответила Нина. — Что там, улики были убедительными.

— Всё равно, обвинять незнакомого человека… Весь этот… В общем, я искренне извиняюсь. Только, я боюсь, не с моей ли подачи всё это происходит теперь, — Надежда кивнула за дверь.

— Проходите, проходите, — Нина провела Надежду к столу. — Вы про сплетни? Не преувеличивайте свою вину. Да и вины вашей тут нет, сплетни и без вас прекрасно ходят. Давайте, я налью нам чаю, а вы мне всё, что хотите, расскажете. И я постараюсь вам помочь.

— Да если вы хотя бы совет дадите, — всплеснула руками Надежда. — А за ценой я не постою, я…

— Не нужно об этом. И я думаю, будет лучше, если о вашей просьбе ко мне никто не узнает. Согласны?

Надежда кивнула, не поднимая глаз, собралась с мыслями и начала рассказ зачем-то очень издалека с самого техникума.

Нина не перебивала. Слушая Надежду, глотающую слёзы, она испытывала неловкость, ведь её изначальной целью была не помощь женщине, а желание узнать, как путеводка попала к той на чердак. Теперь же она решила в первую очередь избавить Надежду от этой ноши так или иначе.

Нине трудно было в полной мере осознать глубину этой трагедии. Сама она не собиралась выходить замуж. Был, конечно, парень в универе, с которым всё закончилось не слишком хорошо, но разве можно это сравнить с треснувшей по швам семьёй? Тем более, когда несчастную женщину изводят молчанием, когда она изнывает от неизвестности.

Никаких признаков того, что на Надежду напала мерзопакость или другие невидимые силы Нина не видела, а значит, её страхи — только её. С этим она, пожалуй, могла помочь, а лучше разобрался бы профильный специалист. Но вот вернуть мужа…

— Надя, скажите, чего именно вы бы хотели? — дослушав, спросила Нина прямо.

— А вы можете всё, Ниночка?

Женщина сейчас походила на ребёнка, которому пообещали к Новому Году удивительный подарок, о котором не мог и мечтать ни он, ни его друзья.

— Всего не может никто, — с мягкой улыбкой ответила Нина. — Вы хотите узнать правду или вернуть его?

— Я… — Надежда задумалась. — Узнать. Нет. Пусть вернулся бы. В глаза посмотреть, понимаете? И тогда всё решу.

— Если он и правда с какой-то… — вспомнила Нина очень личное. — Нужен он вам?

— В глаза, Ниночка, посмотреть в глаза, — повторила женщина. — Потом решу. Я думать и гадать больше не могу. Сказали бы, что помру завтра, может, даже обрадовалась бы.

— Ещё не хватало, — решительно сказала Нина и чуть не добавила «из-за кобеля».

Всё, что она испытывала раньше к Надежде, сменилось сочувствием. Во-первых, вернуть домой мерзавца необходимо, пусть получит своё. Во-вторых, к чему скрывать, можно будет расспрашивать Надежду о чём угодно — на радостях расскажет всё.

— Я постараюсь помочь, Надя, только дайте мне какую-то вещь вашего мужа.

— А вы?… — Надежда замялась, подбирая слова.

— Приворотами и прочей гадостью я не занимаюсь, — верно поняла Нина. — Я покажу ему дорогу домой.

* * *

Людка не вела никаких разговоров о том, чтобы он развёлся, перебирался к ней или её забирал… ну, куда-то. Всё началось быстро. Просто в один вечер Борис дал свою визитку симпатичной молодой женщине, чтобы подвезти её, если понадобится, в обход диспетчера. Уж слишком большие аппетиты у этих диспетчеров-людоедов. Казалось, дай таким мешок денег — сожрут и не подавятся.

В общем-то Борис многим раздавал свои визитки, только звонили немногие. А Людка стала звонить часто. И как-то так закрутилось, завертелось и потянуло Бориса к этой женщине страшным образом, как не бывало даже в студенчестве.

Она и смешливая, и хозяйка, и выслушает, и всё остальное на месте. Только сходиться не желала. Говорила, не готова ещё после тяжёлого развода, но вот пройдёт время и тогда…

А Борис грешным делом уж надеялся сменить общагу, куда селились в основном командированные на химзавод, на мягкую Людкину постель в уютной квартирке.

Не судьба.

Борис — человек неприхотливый и против общаги ничего не имел, если соседи хорошие. И недорого, по знакомству-то, и от гаража недалеко. Но эти командированные как сговорились — только и знали, что водку пить все выходные. Борис тоже с ними пил иногда, да какое застолье с людьми, с которыми нет общих тем?

Он уже говорил своему приятелю — администратору — что неплохо бы сменить номер на двухместный, лучше пустой, что надоели ему эти химики, которые без дозаправки шагу не сделают. Администратор пытался решить это с комендантом, но номеров не было.

— Боря, заселяем тебя в сто шестнадцатый, — встретил его вечером администратор.

— Двухместный?

— Да, двушка. Там инженер живёт, тоже командировочный. Проектирует всякие детальки. Не бухает, не буянит, миролюбивый малый. Съедет — тоже кого-то спокойного подселю. С тебя причитается.

— Принял, разберёмся…

Борису заочно не понравилось соседство, недолюбливал он интеллигенцию. Он ничего не имел против образованных людей, которые своим умом зарабатывают на хлеб, но он-то за свой хлеб все руки измозолил сперва о плотницкий рубанок, теперь вот о баранку. Обидно. Но лучше уж очкарик-белоручка, чем эти алкаши.

Сосед по комнате Виталя был похож на кого угодно, только не на инженера, как представлял инженеров Борис: поджарый, жилистый мужик слегка за сорок, с пронзительным взглядом, довольно юморной и общительный, по-житейски мудрый. Где-то колючий, где-то ехидный. В общем, полная противоположность Борисовым фантазиям. Инженера в нём выдавало лишь то, что Виталя по полночи мог сидеть за компьютером, раздражающе щелкать клавишами и тихо материться, выводя на экране совершенно непостижимые уму линии чертежей. Да ещё отпускал порой инженерно-похабные шуточки про резьбы, втулки циклы входа-выхода и всякую запрессовку. Имея некий опыт, Борис кое-что в этом понимал и смеялся.

А ещё Виталя смотрел по ночам на телефоне всякое непотребство. Нет, не разврат какой — это было бы понятно, — а то ли мультики, то ли ещё какую-то чушь. Вечно так и засыпал в наушниках со светящимся экраном мобильника. Последнее Бориса почему-то раздражало.

Водки Виталя, действительно, не пил. Не то, чтобы совсем, но бухать не предлагал — работал. А Борису теперь иногда хотелось, когда с Людкой начинались нелады. Иногда ему казалась, что та просто деньги из него сосёт, но с другой стороны — не обязана ведь баба его, мужика, содержать. Опять же, и он ей ничем не обязан.

В дни разлада их и без того непрочной связи Борис вспоминал о Наде. Раньше созванивались, а теперь и звонить перестали друг другу. Вроде и груз с плеч, а вроде и гадко от этого. Ведь не со вчера знакомы, уже и не сосчитать, сколько лет вместе. Вечно он забывал и годовщину, и срок. А в душе всё шевелился червячок, который грыз нутро и шептал: «Скотина, форменная скотина». Но что поделать? Людка красивая, озорная, всегда есть, о чём поболтать. Ну, пилит иногда, не без этого, так все нормальные бабы пилят. Если не пилит, то не баба это, а мышь забитая или совсем уж змеюка себе на уме, которая плевать на тебя не хотела.

Но раздавался заветный звонок, и Борис, окрылённый и отяжелённый одновременно, собирался и отправлялся «в гости». Прежние соседи даже не спрашивали, куда он уходит ночевать. Они, наверное, вообще не заметили, как на месте Бориса оказался кто-то другой. Виталя тоже не спрашивал, только бросал мимолётный взгляд, а в глазах так и плясали чёртики.

— Удачи там, — не отрываясь от работы, мог пожелать он.

То ли насмехался, то ли без задней мысли говорил — разгадать своего нового знакомого Борис не мог. Да и шут с ним, была бы охота гадать.

Только один раз за вечерним пивом разговор зашёл о личном. И разговор неприятный.

— Нет, такое не для меня, — ответил Виталя на вопрос о командировочных интрижках. — Я, Борян, свой мешок ошибок молодости на спине до конца жизни буду тащить. С некоторыми уже сроднился, кто я без них? За другие хочется вернуться и леща себе дать хорошего. Но чтобы от жены вот так — это мне разума лишиться надо.

— А я сам решу, лишился или не лишился, — вспылил Борис. — Нашёлся интеллигент с моралью выше крыши.

— Ты спросил — я ответил, — не смутился Виталя. — Если не хочешь знать ответ, зачем спрашивать? И вообще, я же про себя, а не про тебя. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Да ты не кипятись, я ж не осуждаю и в душу не лезу.

Вот только Борис сам себя осуждал. И в душу к себе лез.

Сегодняшний разговор с Людкой как всегда прошёл сперва на повышенных тонах, потом легче, мягче и свёлся то ли к голубиному воркованию, то ли к кошачьему мяуканью. Мяукала и ворковала, конечно, Людка, а Борис слушал, вздыхал и где-то в глубине души чувствовал, что вертят им, как сопливым пацаном, а пятки уже горели — бежать к зазнобе.

— У своей ночевать будешь? — спросил Виталя, оторвав глаза от ноутбука.

— Ну, — как-то скованно ответил Борис.

— Тогда я сегодня вечерком пару каток зарублю, а то ты дрыхнешь по вечерам, мешать не хочется.

— Чего? Кого зарубишь? Какой каток? — ошалело уставился Борис на соседа.

— Да я про игру. Не вникай, брат, у меня свои приколы, — засмеялся сосед. — Давай, удачного рандеву.

Борис молча кивнул, оглянулся перед уходом, покачал головой и выскользнул из комнаты. Нет, он решительно не понимал этих интеллигентов.

Мелкий, моросящий дождь, почти водяная пыль, сделал всё в городе мокрым и скользким — ступени, перила, тропинки, асфальт. Из-за плотной пелены туч цвета грязной половой тряпки казалось, что наступает ночь, хотя до ночи далековато.

Сутулясь от влаги, проникающей за шиворот, Борис быстрым шагом направлялся к магазину. Он никогда не ходил к Людке с пустыми руками, брал конфеты, вино, название которого никак не мог запомнить и ориентировался по бутылке, фрукты, сыр. Да, было и в Людке что-то от интеллигенции. Буржуйские замашки. В такой вечер лучше хлопнуть по рюмашке хорошего коньяка и вкусно поужинать, а потом…

— Цветов купить? — Борис пошёл в сторону цветочного. — Стоп, какие цветы? — остановился он. — Она их терпеть не может.

С минуту Борис не мог вспомнить, куда шёл до этого.

— В магазин же! Вино, сыр, буржуйский ужин… А где магазин?

Борис встал как вкопанный посреди тротуара, в спину ему влетела женщина.

— Да вы что, совсем?! Чуть не грохнулась из-за вас! Встал на дороге…

— Извините, — запоздало бросил вслед женщине Борис, но не сдвинулся.

— Вам плохо? — парень и девушка остановились, глядя на Бориса из-под зонта.

Виновато улыбнувшись, Борис зачем-то легко поклонился и сказал:

— Дорогу забыл, вот, дурья башка.

— Вы не местный? — спросила девушка. — Вам куда?

— Не местный, но город, знаю, а тут… вдруг забыл.

— Вам помощь нужна? — подошёл поближе парень.

— Нет, нет, — снова отступил Борис. — Мне бы магазин, ну… Тут был, как его…

— Вон тот? — девушка указала на вывеску метрах в ста вдаль по улице.

— Ну конечно! — обрадовался Борис. — Спасибо, ребята. Переработал, видать.

И, сказав это, почти побежал совсем в другую сторону.

— Упоротый, что ли? — услышал он позади.

«Какой?» — подумал Борис и снова встал истуканом. Он не мог понять, что происходит, понимал только, что происходить такое не должно.

— С головой что-то, — оглянулся он, стоя в проулке между возвышающимися по обеим сторонам кирпичными стенами пятиэтажек.

Люди шли по тротуару и в проулок не заглядывали. Борис прислонился к стене и потёр виски. Не бывает ведь так, чтобы память враз отшибло. И почему он вообще убежал? Вот же магазин. «Упоротый»? Знать бы, что это такое, а то может, так и есть. Может, это признаки инсульта или ещё чего?

— Так, соберись, чудило, — строго приказал себе Борис. — Магазин.

Коренастый охранник у входа, худенькая девушка продавец, да и покупатели смотрели на Бориса кто с испугом, кто с удивлением. Он долго ходил вдоль стеллажа со спиртным и что-то бухтел себе под нос. Выбрав бутылку, он перешёл к продуктам, покидал что-то в тележку и направился к кассе. Только когда Борис расплатился и бросил рассеянное: «Спасибо» охранник отошёл от турникета и стал приглядывать за другими посетителями.

— Дружище, извини, а г-где тут выход? — заикаясь, спросил Борис.

— Чего? — уставился на него охранник. — В смысле?

Понимая, как по-идиотски звучит вопрос, Борис развернулся к турникету.

— Ну, да, вот же выход, вижу. Но… А как?…

— Батя, тебе хреново? — охранник взял Бориса под локоть.

— Вася, я кнопку нажму! — сообщила продавец.

— Да погоди ты, — отмахнулся Вася. — Батя, ты перепил, что ли?

— Капли в рот не брал! — заверил Борис. — Просто… Да что за чёрт, то найти не могу, то уйти никак…

— Так, давай-ка, отец, «белочку» на улице лови.

Охранник не без труда вытолкал упирающегося мужчину на улицу.

— Сильный, падла, — сказал он продавцу, отдуваясь.

— А говорят же, что психи сильные, — пролепетала девушка. — Вась, ты его больше не пускай, я кнопку нажму.

— Да отвянь ты с кнопкой своей, я сам на табло ему нажму, если полезет.

Борис, понимая, что сейчас ему нужно как минимум вернуться в общежитие, а лучше вызвать врача, потому что с его сознанием происходило что-то не то, упорно шёл по улице к знакомому адресу и сам того не заметил, как обошёл стороной Людкин дом и выбрался к закрытому на ремонт автовокзалу.

Зазвонил мобильный.

— Алло, — слабым голосом ответил Борис. — Люд, ты?

— Боря, ты где? Что с голосом? Что случилось?

— А?… Ничего, ничего, в смысле… Заблудился немного, уже иду. Я тут, недалеко.

— Заблудился? — удивился голос в трубке. — Ты что, пьян?

— Да что вы все заладили? Не пьян, говорю, заплутал. Иду.

— Кто все?

— Кто все? Я тут один.

Борис ещё долго ходил дальними улицами вокруг серой пятиэтажки и уже перестал пытаться осознать происходящее.

— Прошу прощения, это восемнадцатый дом? — спросил он у старика, сидящего под навесом обшарпанной остановки.

— Тот-то? — сузил глаза старик, всматриваясь в даль. — Вроде как. Да, восемнадцатый, конечно.

— Благодарю. А… не подскажете, как к нему пройти?

Старик вытянул лицо и подозрительно поглядел на Бориса.

— А вот, через дорогу переходите и по тропинке, по тропинке…

— Ага, благодарю, — сказал Борис и, не переходя дорогу, направился к парку.

Старик дождался, когда скроется силуэт этого типа, явно сумасшедшего, а то и задумавшего какую-нибудь подлость, поднялся с лавочки и засеменил прочь.

— Борис, ты где? — раздался новый звонок от Людки. Голос её даже не намекал на приятный вечер вдвоём.

А Борис уже и не надеялся на хороший вечер. Он чертыхнулся, не зная, что сказать.

— Люд, я совсем заблудился, — жалобно простонал он.

— Ты надо мной издеваешься? — зашипела телефонная трубка.

— Людка, ноги не идут! Я… я не знаю, я тут, недалеко, я дом вижу, я… я не знаю, мать твою! — сорвался Борис на крик.

— Ясно, — холодно сказала Люда. — Проспись.

— Людка! — крикнул Борис в замолчавшую трубку. — Да что ты за крыса такая, змея подколодная?!

Прохожие стали замечать промокшего от мороси мужчину с фирменным магазинным пакетом, который растерянно ходил вокруг да около и выдавал фразы вроде:

— Хана тебе, мужик. Приплыл. Приехал. Дурка. Инсульт. Упоротый? Да, точно. Что бы это ни значило.

Несмотря на холод, у Бориса подмышками растеклась липкость. Мысли путались в клубок, размотать который не представлялось возможным. Он ещё с полчаса бегал кругами, пытаясь найти дорогу к Людкиному дому, но всякий раз словно натыкался на невидимую стену.

И тут его накрыл страх. Душу будто подцепили лебёдкой и стали медленно вытягивать из тела. Прижав к груди пакет с продуктами и вином, он, поскальзываясь, припустил в сторону общежития, молясь всем небесным силам о том, чтобы суметь добраться хотя бы до туда.

— Крыша едет, крыша едет, — приговаривал он набегу. — Домой, домой, домой. Господи, помоги, Надька, спаси. Не хочу, не хочу в дурку…

* * *

Недовольно сморщив прелестный носик, молодая ведьмочка Оксана увидела на телефонном экране: «Входящий: Люда». Люда была одной из самых противных клиенток и её запросы почти всегда переступали черту Оксаниных возможностей. Эту милой улыбкой не проймёшь.

С клиентами Оксана напускала на себя загадочный вид, умела искусно изобразить на лице задумчивость, напряжение, посмотреть на человека особым «мудрым» взглядом, и это работало, клиенты попадали под очарование. Ну и что, что силы её невелики и знает она лишь несколько базовых обрядов? Большего и не надо: умело подобранный образ, врождённый артистизм, самовнушение клиента и немного колдовства — и вот уже довольная тётка рассказывает подружкам: «Оксанка может, честное слово, может». Мужчины приходили редко и интересовали их далеко не всегда сердечные дела.

Люда с первой встречи раскусила её игру и пудрить себе мозги не позволяла.

— Слушаю, — Оксана придала голосу нотку усталости.

— Оксана, это Людмила, — раздражённо сказала собеседница.

Довольно колко и едко, не забыв про завуалированные угрозы, она объяснила Оксане, что заплатила за гарантированный результат, а гарантия вдруг утратила силу.

— Весь вечер по телефону я слушаю тупые отмазки этого идиота. Мне плевать, где он и с кем, мне важно, что он не со мной. И если вы…

Отложив телефон, Оксана слышала гневную тираду даже без громкой связи. Она достала из ящика стола подписанный конвертик «Люда, Борис, прив.» и, позволив клиентке выговориться, ответила:

— Людмила, не переживайте, такое случается. Сию минуточку сделаю укрепление заговора и всё наладится. Естественно, бесплатно.

— Естественно! — подтвердила Людмила и сбросила вызов.

— Сука, — отметила Оксана, убедившись, что звонок окончен.

Для начала она достала из конверта визитку Бориса и вынула из расписного деревянного футляра колоду карт потрясающей красоты. Для начала она хотела попытаться понять, что же происходит с Борисом и почему он вдруг стал так нелепо водить за нос клиентку. Впрочем, зная характер Людмилы, Оксана даже не удивилась бы, что её стервозность может ослабить и более прочную связь.

Ведьмочка ухмыльнулась, ловко перетасовала колоду и принялась за расклад.

Два дня изучала Нина маршруты Бориса. Большую часть дня его точка металась по городу от адреса к адресу, несколько раз останавливалась ненадолго у кафе — простые будни таксиста. Ночевал он тоже в одном месте, и рядом с ним постоянно находилась другая почти неподвижная точка. Это была явно не женщина. Вскоре Нине удалось за безликой светящейся «пуговкой» на карте разглядеть образ симпатичного мужчины, сосед Бориса по общежитию.

Нина явственно ощущала, что на Бориса воздействует сила, но не могла уловить её источник. И сегодня это воздействие достигло пика.

— Приворот, — прошептала Нина, нахмурив брови.

Ох, как она не любила такие вещи. Ведьма может многое, но ломать волю человека просто не имеет права! Конечно, она и сама собиралась запудрить Борису мозги и заставить его вернуться домой, но ни за какие награды, деньги или знания не стала бы заново «влюблять» их с Надей разлучённую пару. Тем более не стала бы калечить жизнь женатому мужчине и замужней женщине.

На счастье, заговор был сделан слабо, можно сказать, любительски. Таких ведьм сейчас развелось в великом множестве. Многие из них шарлатанки, а тех, которые обладали силой, по пальцам перечесть. И желающих отдать им свои деньги всегда находилось много.

Интересно, ведьмочка приворожила мужика для себя или для клиентки? В любом случае, Нина собиралась разорвать эту связь, для чего нужно выследить колдунью.

Негласные законы колдовского сообщества говорили, что разрывать заклятия коллег, пусть и кажущиеся несправедливыми, нечистыми, не стоит. Это может спровоцировать конфликты, разборки. Такое допускалось лишь в особых случаях. Таким, к примеру, был случай с Валентиной Петровной: ведьма умерла и оставила после себя сущий бардак. Но считать коллегой колдушку, чьё мастерство граничит с ярмарочными фокусами, Нина брезговала. И у неё были свои принципы.

— А вот и не пойдёшь, — сказала Нина, плоской щепочкой высыпав перед Борисом несколько крупинок пудры. Точка замерла.

Если всё пойдёт как надо, сегодня, завтра, послезавтра, но клиентка или сама ведьма зашевелится, поняв, что с заклятием неладно. Возможно, захочет усилить. И тогда Нина ухватит след и прижмёт дрянь, и втолкует ей, как следует, нормы морали. Так, что та разучится уводить из семьи людей. Сколько ещё людского горя на совести у этой дурочки?

Нина скрипнула зубами и нависла над картой с лупой в руках.

Огонь в печи взметнулся с новой силой.

Ошалевший Борис вломился в комнату общежития и бросился к Витале, хватая его за руки. В брошенном на ковёр пакете только чудом не разбилась бутылка.

— Брат! Домой! Отвези домой!

Виталя отшатнулся и вскочил со стула. На экране ноутбука выскочила табличка, уведомляющая о том, что Виталин персонаж пал в онлайн-бою.

— Твою мать! — зарычал Виталя и оттолкнул Бориса. — Ты больной?! Перебухал?!

— Виталечка! Солнце моё! — тянул к нему ладони Борис. — Домой!

— Э! — Предпочёл отойти на шаг Виталя. — Ко мне свои наклонности не проявляй!

Борис не слушал. Он трясся, умолял и упрашивал, даже пытался рухнуть на колени, требуя срочно доставить его в родное село. Виталя сгрёб соседа, как мешок картошки и швырнул на кровать.

— Проспись, придурок, завтра поговорим. — Он оглянулся на ноутбук и вздохнул: — Вот тебе и зарубил катку.

И понял, что от Бориса совершенно не пахнет перегаром. Включив яркую холодную потолочную лампу, Виталя внимательно присмотрелся к мужчине.

— Ты не обдолбался, друг?

Виталя не был специалистом в этой области, но на первый взгляд никаких признаков употребления Борисом чего-то запрещённого не обнаружил. Лицо мужчины отражало только полнейшую потерянность и безумие. Да не похоже было, что сосед из таких, кто употребляет.

— Прав, брат, прав! — лихорадочно говорил Борис. — Ума надо лишиться, чтобы от родной жены… Клянусь! Никогда! Домой, домой! Отвези домой, а? Страшно, страшно…

— Слышь, «брат», а может тебе доктора позвать, а? Прокапают, там, успокоительный укольчик сделают. Я вызову. Только… Ладно, паспортные скажет администратор.

— Не надо, Виталя, не надо!

Шатаясь, Борис поднялся с кровати и открыл пакет.

— Хорош дурить, не пей! — строго сказал Виталя, видя, как сосед откупоривает вино.

Отбирать бутылку он, впрочем, не стал. Борис протолкнул пробку внутрь и стал глотать из горлышка. Пробка болталась внутри, мешаясь, и только потому он не влил в себя всё до остатка.

— Ну, полегчало? — спросил хмурый Виталя, проклиная администрацию, подселившую к нему конченого психа. И ведь такие ездят за рулём, возят людей.

Борис отдышался и снова сел, опьяневший.

— Брат, отвези домой?

— Ты совсем, что ли? Куда домой?

— В деревню, к Надьке моей. Тут недалеко, сто двадцать или около. Виталя, родной, отвези! Я заплачу! Сколько скажешь, матерью клянусь!

— Причём тут «заплачу»? Ты время видел? И вообще, садись на автобус и чеши, раз за рулём боишься.

— Это не моя машина, казённая. И не ходят автобусы до сентября, — простонал жалкий Борис. — Виталя, отвези!

— Такси заказывай, они отвезут. Не надо мне твоих денег…

— Сколько угодно, всё отдам, — продолжал нудить Борис. — Страшно, страшно…

— Так, — Виталя взял недопитую бутылку и перелил остатки в баночку из-под магазинных огурцов. Он подсел к Борису и как малое дитя поят лекарством, стал вливать ему вино. — Давай, глоточек за маму, глоточек за Надьку…

— Надюха!

— Пасть захлопни. Точнее, открой и не бухти.

— Отвези, я заплачу.

— Да чтоб тебя… Отвезу, только утром. Выспаться дай, а? Обещаю… Да ты сдурел реветь? Ты мужик или кто?

Только через час Витале удалось опрокинуть на подушку осточертевшего Бориса, попутно выслушав длинную исповедь изменника. Грязные ботинки оставили на общажном покрывале чёрные следы. Борис захрапел.

Виталя написал в игровом чате: «Братва, у меня ЧП, до завтра» и лёг на свою кровать.

Зачем он только пообещал отвезти этого дурака? Ну да ладно. Не нужно ему Борисовых денег, пусть лучше валит ко всем чертям.

Плохо, что не выспаться теперь по-человечески.

— Нашла! — хищно оскалилась Нина, ощутив, как тянутся цепкие щупальца к Борису, бегущему обратно в общежитие.

Подобно гибкой змее, опутывающей плеть лианы, Нина «обхватила» щупальце своим сознанием и взяла след.

Это было неприятно, как взяться за дверную ручку, которую не очень умные шутники измазали невесть чем. Сразу захотелось помыться.

Щупальце ощущалось слабеньким, неокрепшим. Тем лучше. Не будет сурового противостояния, не будет битвы. Она просто встряхнёт глупую ведьмочку, натыкает её носом, как напакостившего котёнка и, может быть, тем убережёт её от большей гадости.

Но как же трудно тянуться туда, неизвестно к кому за многие километры. Открытая путеводка сверкала в свете трепетного свечного пламени. Домовой за печью затих, не мешал. Ялат вообще почти не слезал с крыши последнее время, но теперь хотя бы не отвлекал своими замечаниями по поводу ненавистной ему путеводки.

Нина вытерла капли крови под носом, чтобы не запачкать карту.

— Ну же, ну же, — шептала она, прикрыв глаза и воображая магический след неизвестной колдуньи. — Есть!

Оксана сделала несколько раскладов и каждый безошибочно говорил, что в дело вмешалась другая ведьма.

— Конкуренция! — ахнула девушка.

Карты предупреждали её об опасности. Конечно, ведьмы — это всегда опасность, но если сейчас отступить, то бизнес могут и отжать. Увидят твою слабость, пустят слухи. Слухи и так бесконечно ходят. Оксана и сама не гнушалась возможностью очернить конкуренток, особенно если те особыми умениями не обладали.

— Ладно, сразу воевать не будем, договоримся, — решила ведьмочка.

Она зажгла свечу, прикрыла шторы, высыпала на блюдце сушёные травы, а сверху положила визитку. Для начала нужно усилить приворот. Уж в этом, считала Оксана, ей не было равных — не зря шестой год тем и занималась.

Обряд она так и не закончила, оборвав заклинание на половине, потому что горло сдавила ледяная ручища немереной силы. Не в прямом смысле, но ощущения были примерно те же. Оксану как-то хватал за горло один псих.

Машинально ведьмочка потянулась к шее, но ослабить нематериальную хватку не могла. В свете пламени всплыло женское лицо: круглое, синеглазое, с чёрными вьющимися волосами. Лицо дрожало и было подёрнуто дымкой. По змеящимся волосам бежали синие и зелёные искры. Пахнуло озоном.

Хватка слегка ослабла, но заломило в груди, как будто сквозь рёбра проникла всё та же ручища и начала там шарить в поисках, наверное, самой души.

— Попалась, — гневный голос чернявой ведьмы заполнил комнату.

От самоуверенности Оксаны и от её деловой хватки не осталось ни следа. В руках этой могучей, этой настоящей ведьмы она чувствовала себя обмочившимся щеночком, и понимала, что от этой досадной неприятности её отделяет лишь мгновение.

— Оставь Бориса в покое, — увещевала страшная ведьма, — оставь всю эту грязь с приворотами и займись нормальным делом.

Оксана кивала, как могла и только хрипела.

— Не вздумай обмануть, я буду за тобой следить.

Оксана почувствовала, как её сознание встряхнуло. Так бывает, когда тебя приложат спиной о стену.

— Разорви все заговоры, которые сплела против воли людей, иначе я тебе глаза бесстыжие выжгу.

Ведьмочка всё трясла головой и для себя твёрдо решила сделать всё, что ни прикажет ей эта демоническая женщина с такими страшными, бездонными глазами.

— Сожги визитку, сейчас, — таков был последний приказ.

Всё кончилось мгновенно. Как только догорела в блюдечке визитка таксиста Бориса, образ женщины рассеялся, хватка отпустила, а оплывшая свеча, дрогнув, погасла сама собой.

На подгибающихся ногах Оксана доковыляла до окна, широко раздвинула шторы, оборвав одну из скрепок и распахнула створки. В комнату ворвался промозглый, отрезвляющий воздух. Ведьмочка, наверное, уже бывшая, осознала в эту секунду, что столкнулась с человеком, которого лучше никогда в жизни на своём пути не встречать.

Дрожащими пальцами Оксана выбрала в телефонной книге номер Людмилы и нажала «заблокировать».

Очень захотелось домой в деревню, к родителям.

Нина отпустила магическую нить и тяжело выдохнула. Сил не осталось. Она, сидя на полу, прислонилась спиной к шкафу и пыталась собраться с силами. Очередную футболку залило кровью, а лицо блестело бисером пота.

— Закончила, ведьма? — спросил Ялат, заглядывая в окно. За его спиной маячили жирные любопытствующие вороны. — Убирай эту дрянь.

— Сейчас, дружок, сейчас. — Нина на четвереньках добралась до карты и спрятала путеводку в мешочек.

Фамильяр запрыгнул в комнату и недовольно фыркнул. Он хотел сказать ещё что-то, но видя состояние хозяйки, смолчал и нырнул за печь.

Нина легла на бок прямо на полу, поджала колени и закрыла глаза. На кровать она заберётся позже, а сейчас — только пять минут, только чтобы прийти в себя.

— Погубит тебя эта твоя блестяшка, — проворчал домовой, и даже его звон его крынок сделался каким-то ворчливым.

— Я аккуратно, правда, — прошептала Нина, засыпая.

Свернувшаяся на полу клубочком, могучая ведьма, освещённая бледным светом луны, казалась такой беззащитной.

* * *

От Бориса, каким его впервые увидел Виталя, не осталось ничего. Теперь это был дёрганный, ссутулившийся мужичонка с потерянным взглядом вместо молчаливого, конкретного, простого крепыша-работяги. Тень человека да и только.

Борис сидел на пассажирском сиденье, сжимал в руках разношёрстный букет — уж какой удалось найти в такую рань — глядел в окно и не замолкал ни на минуту.

Виталя трижды проклял себя за решение отвезти этого дурака в его село и даже не столько потому, что придётся накрутить больше двух сотен километров с учётом обратной дороги, просто это бесконечное плаксивое бормотание сильно действовало на нервы, а молчать Борис не желал.

— Ёлки-палки, да заткнись уже, Борян, — в который раз просил Виталя. — Честное слово, уже хочу тебя выкинуть из машины.

— Не надо! — испуганно глянул на него Борис.

— Тьфу ты, псих, — разозлился Виталя, покрепче сжал руль и придавил газ. Хотелось поскорее закончить с этим. А денег он возьмёт. Хотя бы на бензин. Дурак он, что ли, сумасшедших просто так возить? — Заткнись, пожалуйста, дай мне покоя, Боря.

После двадцати минут благословенного молчания пассажир снова раскрыл рот и стал распинать себя по всем фронтам и флангам.

— Я даже годовщину нашу с Надькой забыл, Виталька. Знаю, что осенью.

— И хреново, что забыл, серьёзный косяк. У тебя, гляжу, вообще с головой проблемы. Ничего, к годовщине как раз и помиритесь. Скажи, забухал, а про Людку и не обязательно говорить.

— Главное, иду — а не могу. И из магазина, слышишь, выйти не могу. Это как так?

— Я не знаю, я инженер, а не психиатр, — процедил Виталя сквозь зубы.

— А меня всю ночь по морде била какая-то баба, — пожаловался Борис и уточнил: — Во сне.

— Во сне? Ну и ну. А я думал, Людка твоя пробралась в комнату и ну тебя по роже.

— Нет, не пробралась, — ответ прозвучал совершенно серьёзно.

Виталя невольно прыснул.

— Между прочим, твой сон вполне может стать вещим, — сказал он, поглядывая на букет. — Вот этим вот и будет тебя жена отоваривать.

«Главное, вовремя свалить, а то деревенская женщина — это тебе не шутки, она и вломить может», — подумал Виталя.

— Ты мне скажи, ты точно… ничего не наглотался вчера?

— Да я тебе… Вот те крест, хоть и не верую! В руках не держал. Это что-то с головой, помутнение.

Виталя искоса поглядел на Бориса. Он, конечно, раздражал, но жаль мужика. Ещё вчера — таксист, трудяга, а сегодня что? Оставалось надеяться, что врачи его подправят. В общем-то и правильно, что сперва Бориса надо передать с рук на руки жене, а там уж пусть с его головой сами разбираются. Ну не отправлять же человека на такси в таком состоянии?

— Виталька, век не забуду, — горячо обещал Борис.

— Лучше уж забудь.

— Нет, нет, не забуду! Вот, держи!

Виталя поглядел на протянутую ему банковскую карту и понял, что денег на бензин ему не видать.

— Ага, сейчас вон в том лесу в дупло всуну, оно мне и отсыпет еловых шишек.

— Всё бери!

— Иди в задницу! Ещё не хватало мне чужие карты брать. Убери, ничего мне не надо.

— Наделал я делов… — сказал Борис, поправляя увядающий бутон.

Они — Борис и его растрёпанный, вялый букет, — стали чем-то похожи. Наверное, жалкостью.

Утро как назло выдалось тёплым, солнечным, ласковым. В такие минуты Надежда вспоминала всё хорошее прошлое, но чёрное настоящее сразу убивало эти воспоминания. Накормив Марусю и потрепав её по холке, Надежда взялась за метлу. А потом целый день будет щипать на огороде траву — много её лезет после дождей. Всё занятие. Так и пройдёт ещё один день. Бессмысленный, бесполезный. И когда придёт конец счёту этих дней?

Если только Нина…

Надежда вернула метлу в сени и села на крыльцо. А что Нина?

— Ничто мне не поможет, — сказала женщина.

Тихо было в селе. А деревенская тишина всегда состоит из звуков: собаки лают, куры кудахчут, кто-то ругается на дальней улице, гудит машина…

Надежду будто стукнули в живот. Вот бы Борька приехал. Угрюмый, со своей дурацкой неловкой улыбкой. Сказал бы: вот, машину купил. Да плевать Надежде, будет у них машина или нет. Зачем она? Просто так хотелось, чтобы гул приближающегося мотора оказался гулом его мотора. Простит она? Кто знает. Но сердце болит, чувствует, что в беде этот Борька, дурак.

За шумом мотора послышался шелест шин по щербатому асфальту. Надежда сжала кулаки и поглядела в небо:

— Господи, а вдруг?

Скрипнули тормоза, звякнул о железное днище машины отскочивший камушек.

Надежда поднялась. Плохо соображая, она пошла к воротам.

«Он», — вспыхнула яркая мысль.

«Не он», — возникла другая.

Вот дура-то будет, выскакивает, как ошпаренная, а там…

— Господи! — в голос закричала Надежда, видя, как измотанный, бледный, помятый Борис выбирается с пассажирского места.

— Надька…

Букет упал в дорожную пыль. Бориса затрясло. Выскочивший из-за руля водитель хотел его поддержать, но, не встречаясь с женой взглядами, Борис побежал в дом, велев по пути:

— Надька, рассчитайся.

Надежда стояла, заломив руки. Поглядела на водителя, поглядела на свои ворота и зарыдала. Как пьяная, держась за забор палисадника она пошла в дом, выкрикивая:

— Господи! Боря! Как?! Сейчас! Господи!

Виталя усталым жестом потёр лицо и сел за руль. Когда Надежда вернулась с комком мятых купюр, даже пыль из-под колёс успела осесть на дорогу.

* * *

— Я не возьму денег, — отказалась Нина, — я неплохо зарабатываю и без этого.

Нина действительно не собиралась брать деньги, а глядя на мрачное, будто недовольное лицо Надежды, понимала, что взять их даже при больной нужде — совершить большую ошибку.

Надежду можно было понять: вместо мужа, с которым можно всё обсудить и, если требуется, поскандалить, она получила запуганный, беспрестанно извиняющийся выжатый лимон. И как бы не уверяла Нина, что человеку требуется только время, что никакой психиатр не нужен ни в коем случае, становилось понятно, что Надежда не верила или верила не до конца. И это тоже можно было понять, ведь одно дело слышать о приворотах, а другое — столкнуться лицом к лицу с таким мерзким, злонамеренным и подлым колдовством и его последствиями.

— Вам тоже тяжко пришлось? — заметила Надежда. — Выглядите вы… Простите.

— Ничего, — кивнула Нина, — всё это и правда выматывает. И вид у меня неважный. Но это не значит, что я возьму ваши деньги. Я помогла бескорыстно… Ах, да кому я вру? Себе, что ли? Мне нужен ответ.

Нина достала из шкафа мешочек и, помедлив, вытряхнула на стол путеводку. В носу стало мокро. Нина заткнула ваткой ноздрю и на беспокойный Надеждин взгляд только отмахнулась:

— Слабые капилляры, бывает иногда. Надежда, вы знаете, что это?

Надежда с удивлением взяла в руки пудреницу и вспомнила:

— Ой, так эту штучку у меня выпросила… Оля, да, Колпакова. Она её потеряла?

— Неважно, — прервала Нина. — Откуда она у вас на чердаке, Надя?

— Если честно, я понятия не имею.

Нина скривилась и медленно опустилась на стул.

— А я надеялась.

— А это что-то важное? — спросила Надежда. — Там, на чердаке, вещи прежних хозяев, но… простите. Нина, я не знаю, как с ними связаться. Да и будут ли они помнить о такой мелочи? Я вам не помогла? Ведь это что-то важное, да?

— Важное сейчас только то, что мы человека спасли, — сказала Нина, убирая путеводку. — Я не буду спрашивать, простите ли вы ему это… приключение, но если хотите ему добра, просто будьте рядом. Он не виноват.

Уходя, Надежда обронила тихое: «Спасибо».

— Не стесняйтесь обращаться, — сказала Нина на прощание, внутренне чувствуя, что Надежда к ней не обратится.

В этот вечер, пока Нина пыталась узнать как можно больше о путеводных артефактах, собирая в сети по крупицам всё, что только удавалось, недовольный происходящим домовой читал ей нотации и ворчал, ворчал, ворчал.

— Не принесёт эта гадость пользы ни тебе ни другим, — неслось из-за печи нудное. — Ты на себя погляди, дурочка. Какая ты была и какая стала? Тебя это затягивает, внучка, так и знай. И наделаешь ты делов не меньше, чем твоя дура Валентина, а ты, видимо, ещё большая дура.

— Не ворчи, дед, я всё понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — резко оборвал он Нину. Такого раньше не случалось. Девушка даже оторвалась от компьютера и растерянно спросила:

— Дедушко, ты что?

— А ничего! Дура, говорю! Откажись, пока не поздно.

— А сперва меня отправь к предкам! — потребовал Ялат, запрыгнув на стол. — Если собралась помирать, то сперва выполни обещание!

— Что, хочешь от меня уйти? — кисло улыбнулась Нина. — Я держать не буду.

— Не хочу, но ты обещала. А как ты, мёртвая, обещание выполнишь?

— Да ну вас! — Нина в сердцах выключила компьютер и ушла в ванную.

Тем временем Надежда смотрела на мужа, спящего на диване. Совсем другой, не тот, что раньше. Неужели и правда станет прежним собой и надо только подождать?

Борис наотрез отказался ложиться в постель, и женщина была ему благодарна за это. Виноват или нет, но после какой-то… Словом, успеется. Днём ему несколько раз кто-то упорно названивал, пока он не заблокировал контакт. Надежда и спрашивать не стала, догадалась, кто это мог быть.

Нет, пока Борис не восстановился, пока они не разобрались во всём, семью обратно не склеить. Да и получится ли вообще?

Но странным образом тени на стенах перестали быть пугающими. Скрежет яблоневых веток по кровле уже не напоминал звуки неосторожных крадущихся грабителей.

Надежда подошла к серванту, поглядела на крошечную иконку Богоматери, стоящую в пыльном фужере, и перекрестилась.

— Спасибо ей, от всей души спасибо, но чтобы я ещё хоть раз…