Долг

Глава 1

Залитая водой осадная траншея зигзагами тянулась вперёд, и казалось, что конца её не будет. Кое-где вал, закрывающий траншею от обстрела со стороны цитадели, осыпался, и тогда отряд графа Терьена ложился в грязь и полз под свист пуль и ядер над самой головой. В некоторых местах земля в траншее провалилась, и ямы заполнились водой так, что мушкеты приходилось нести на вытянутых вверх руках. Наконец, спустя два часа пути, они оказались на переднем крае.

Там траншея обошла разрушенный равелин, нырнула в ров, расширилась и превратилась в неплохо оборудованную штурмовую позицию, закрытую со всех сторон насыпью. Стена цитадели впереди была так близко, что казалось, её можно было коснуться вытянутой рукой. По крайней мере, гранаты, которые гвардейцы понтифика бросали со стены в сторону осаждавших, не долетали совсем чуть-чуть. От долгого обстрела часть камней развалилась, и заполнявшая куртину земля высыпалась наружу, образовав широкую — почти в пять футов — и крутую горку. Слева и справа от стены к земле жались приземистые бастионы, периодически окутываясь клубами порохового дыма.

Дитрих, толстый и с виду неуклюжий пьяница, потёр свой синюшный нос, нашёл более-менее сухое место, положил на него отломанное дно пороховой бочки и жестом пригласил Терьена:

— Мессир, садитесь.

Граф опустился на импровизированный стул и поёжился. Дождь не лил, а скорее моросил, потому широкая шляпа и плащ совсем от него не защищали — любой порыв ветра бил в лицо мелкой водяной пылью. Скоро весь отряд обустроился в траншее и лишь маркиз де Эвиль суетился возле переднего края.

— Месье Терьен, кажется, я его вижу! — на лице молодого парня сияла широкая улыбка.

— Кого? — устало спросил граф.

— Священное Древо нашей Богини. Одна из веток сияет в просвете стены.

Дитрих плотоядно облизал губы.

— Говорят, оно из чистого золота и двадцать человек в обхвате. Каждому хватит по кусочку.

Лицо маркиза скривилось, как от кислых слив.

— Не святотатствуйте, Дитрих, даже просто видеть такое зрелище — это милость Её.

Очередной порыв ветра захлестнул траншею. Больше, чем дождь, Терьену не нравились разговоры о вере.

— Прекратите. Мы здесь, чтобы взять понтифика за его длинные эльфийские уши. Всё.

— Вы говорите, как схизматик, — обиженно ответил маркиз.

— Я говорю, как капитан роты наёмников, которую нужно кормить.

Юнец понял, что граф не намерен больше разговаривать, и потому продолжил ёрзать вдоль насыпи. «Хоть бы ещё разок увидеть» — шептал он себе под нос, как вдруг на короткое мгновение порыв ветра отодвинул сплошную завесу дождя, и в ней, словно в маленьком окошке, открылось синее небо, а на его фоне засияла прекрасная ветвь Священного Древа. Маркиз приподнял голову повыше, и в этот момент с бастиона грянул выстрел. Свинцовая пуля размозжила де Эвилю голову.

— Бекасник! — заорал кто-то в траншее, и все упали в грязь. По земляному валу стукнула ещё пара пуль, а где-то в стороне ударило ядро.

Дитрих подполз к трупу маркиза, рывком дёрнул его в безопасное место и начал стаскивать с покойника сапоги. Всё это время тихо сидевший в углу Жак, высокий и нескладно скроенный бургиньонец, бывший когда-то давно церковником, бросил Дитриху упрёк:

— Сволочь ты райнская, он же дворянин.

Дитрих церемонно поклонился, насколько это вообще возможно полусидя в траншее, и задал покойнику вопрос:

— Мессир де Эвиль, если вы не против, я одолжу вашу обувь? Верну сразу же, как вы попросите. — Не услышав ответа, Дитрих продолжил: — Премного вам благодарен за вашу щедрость, вы буквально следуете заветам святого Кристо и отдаёте мне последние сапоги.

В траншее дружно грянул смех. Жак, не изменившись в лице, снял с плеча длинный свёрток, раскрыл его и стал готовить к бою лежавшую там длинную аркебузу. Все знали, что беспокоить бекасника, когда он готовится к дуэли со своим коллегой, не стоило, так что среди отряда воцарилось молчание. Через четверть часа Жак устроился под небольшим кустом, почти полностью сбритым осколками гранат и картечью, и начал смотреть за стеной. Ещё через четверть часа он тихо произнёс, стараясь попасть словами между грохотом пушек:

— Я его вижу, капитан. Только нужно выманить.

Терьен оглядел свой отряд, после чего подозвал жестом Дитриха. Тот с притворной ленцой подошёл к командиру.

— Поработай приманкой, Дитрих.

— Это потому что я наполовину язычник, наполовину райнец, мессир? Или потому что я взял сапоги?

— Нет, — отрезал граф Терьен. — Потому что у тебя хорошая кираса.

Капитан обмакнул два пальца в жидкую грязь, после чего нарисовал на кирасе крест и пересёк его кругом. Фигура сразу начала расплываться из-за дождя, но Дитрих уже отошёл в сторону и крикнул влево:

— Эй, шерстяной, а меня достанешь? — после чего запрыгнул на ров справа и сразу же рванул вниз.

Одновременно грянули два выстрела: со стены и с траншеи, пуля ударила ровно в центр кирасы и отскочила в землю. Дитрих упал на дно траншеи, после чего засунул руку под кирасу и начал щупать свою грудь. Не найдя крови, он провёл пальцами по концам креста и прошептал хвалу Богине и командиру-святоше.

— Вот и нет бекасника, — тихо пробурчал Жак, после чего начал чистить своё оружие.

***

К вечеру в траншею приполз Хрюша — беспризорник-полуэльф, прибившийся к роте пару лет тому назад. Прозвище своё он получил из-за вырванных ноздрей, отчего его нос выглядел словно пятачок. На вид ему было лет десять, а сколько на самом деле, он и сам не знал — считать Хрюша не умел. За спиной у Хрюши висел небольшой сундучок, из которого мальчик достал глубокую плошку.

— Господин, — обратился мальчишка к графу. — Я тут полз мимо артиллеристов и разжился яйцами.

— Сколько? — только и спросил Терьен.

— Два, — с гордостью ответил Хрюша.

Граф взял в руки плошку, осторожно принял яйцо из рук беспризорника, разбил его в тарелку, после чего повторил со следующим и стал перемешивать белок с желтками широким ножом. Хрюша же разломал напополам засохший каравай хлеба и начал крошить мякоть в плошку.

— Его высокородие маршал Монтесони подтвердил, — заговорщицки подмигнул Хрюша графу. — Он передаёт, что всё согласно плану.

Терьен, казалось, проигнорировал его. Он ловил грязными пальцами крупные куски хлеба и отправлял тюрю в рот. Опустошив тарелку на треть, граф крикнул:

— Жак. Дитрих.

Двое подошли к командиру.

— Держите.

Дитрих взял у мальца каравай и стал сам крошить хлеб. Когда Жак с Дитрихом съели по паре кусков, плошка и две половинки каравая отправились в своё путешествие дальше по траншее.

— Слушайте сюда, — продолжил Терьен. — Третьего дня разведчики нашли в катакомбах старую канализацию, ещё имперских времён. Один из каналов шёл ровно под тем бастионом, — граф кивнул на правую сторону. — Туда уложили почти три десятка бочек с порохом. На рассвете оно рванет, мы поднимемся по насыпи на стену.

— А левый бастион? — спросил Дитрих.

— На рассвете будет туман, он нас скроет.

Жак поглубже натянул на голову шлем и аккуратно выглянул над краем траншеи, на что сразу последовало несколько выстрелов с той стороны.

— Туман картечи не помеха, — заметил Дитрих.

— Тогда молись своим языческим богам, — заключил граф. — Возьмём цитадель, возьмём понтифика, получим выкуп и покончим с этой войной. Объясните людям, что делать, пусть как следует приготовятся. Свободны.

Дитрих с Жаком разошлись в разные стороны, собрали вокруг себя людей и начали пересказывать им слова командира. Сам же граф посмотрел на Хрюшу, потом на труп маркиза, кем-то завёрнутый в солдатский плащ, и произнёс:

— Отволоки его к церковникам, только скажи, что это дворянин, а то ещё кинут в общую яму.

Хрюша кивнул, обмотал труп верёвкой и накинул на плечи импровизированную упряжь. В этот момент на него обратил внимание Дитрих и кинулся к мальчишке:

— Эй, малец, стой. Гони монету, ты проспорил.

— Мы спорили, что мессир маркиз не доживёт до конца штурма, — Хрюша закашлялся и сплюнул мокроту в грязь. — А штурм ещё не начался. К тому же монет всё равно ни у кого нет.

Дитрих не стал спорить и вернулся на своё место, провожая взглядом удаляющегося Хрюшу.

***

Ночь прошла без происшествий. Из цитадели не было вылазок, лишь изредка стреляли друг в друга часовые, больше разгоняя сон, чем пытаясь кого-то убить. Граф Терьен не спал. Он вообще не мог нормально спать перед каким-то важным делом, а на войне важные дела были чуть ли не каждый день. Потому за последние три года Терьен осунулся, посерел лицом и выглядел так, словно ему далеко за сорок, хотя не было ещё и тридцати. А ещё он завидовал Жаку, обычному браконьеру, который в любой обстановке мог мгновенно уснуть и мгновенно же проснуться.

Внезапно Жак пошевелился, поднялся со своего места и подсел к капитану.

— Не спите, мессир?

Будто этот вопрос требовал ответа.

— Ты чего проснулся, Жак?

— Мало нас, мессир...

Вот это странно, трусом Жак никогда не был. Видать нашло что-то.

— Траншея просматривается. Я мог загнать сюда всю роту, но тогда бы шерстяные поставили за разбитой стеной пару-тройку пушек и саданули в нас картечью в упор. А так наглость — наш друг. Маршал усилит обстрел с левого фланга, шерстяные решат, что наступление готовится там. Ворвёмся во двор, а дальше... Если расчистим левый бастион и удержим проход до подхода резерва — считай победа, если на то будет воля Пророка.

Граф не знал, зачем он это рассказывает. Точно не для того, чтобы объяснить план Жаку. Слава любит храбрых, а Терьен слыл отчаянным храбрецом и самым диким рубакой, потому солдаты в его роте подобрались под стать — безрассудные и не задающие лишних вопросов. Знали б они, что Терьен мучается бессонницей волнения... но никому об этом Терьен не говорил. Все считали, что ночами командир придумывает очередную дикую выходку.

Густой туман начал подниматься, и капитан хлопнул Жака по плечу, тот прошёлся по траншее и разбудил всех остальных солдат. Терьен лично проверил оружие и доспехи у каждого из бойцов, после чего надрезал палец и поставил каждому небольшое пятнышко крови на лбу — маленький жест, внушающий благоговение перед командиром-святошей. Все собрались вокруг приставленных к краю траншеи лестниц и затаились.

Как бы Терьен ни презирал сапёров за их обычную нерасторопность, но сейчас взрыв раздался как было оговорено. Взрывная волна выбила весь воздух из груди, в глазах помутилось, а уши заложило. Терьен что-то крикнул и взбежал на край траншеи. Он всегда шёл в атаку первым.

Шерстяные очнулись быстро — отряд не преодолел и половины пути, как туман расцвёл оранжевыми вспышками. И всё же скорость спасла Терьена и его людей — били в то место, где они находились ещё с полминуты назад. Последним препятствием была крутая горка, на которую живо кинули одну из лестниц, после чего граф вбежал по ней в двор цитадели, хаотично заставленный телегами, бочками, ящиками и сломанными пушками.

Здоровенный косматый оборотень выскочил откуда-то сбоку и замахнулся алебардой, но Терьен выстрелил в него из пистоли, после чего сделал три шага в сторону, открывая проход своим людям. Закипела схватка. В такие моменты вся нервозность исчезала, оставался только дикий жар в груди и до мозга костей вбитые наставления мастеров. Терьен ни о чём не думал, он резко колол и наотмашь рубил тяжелой рапирой, резал зажатым в левой руке ножом. Он метался от одной серой гривы до другой, окрашивая шерсть кровью, ругаясь, рыча и кусаясь, словно это не они были дикими зверьми, спустившимися с гор, а он сам. В этот момент графа из уважаемой династии, одной из старейших на континенте, просто не существовало, а был лишь бриганд Терьен, шестнадцатый по счёту капитан Меченых Кровью, распутник, пьяница, дуэлянт, грабитель и горлорез.

В какой-то момент Терьен ощутил, как его плечо схватила рука. Он сбросил её и повернулся для ответного удара, но там был лишь Дитрих. Райнец что-то говорил, что-то неразборчивое. Поняв, что капитан его не слышит, Дитрих приблизился к самому уху и прокричал сквозь звенящую тишину:

— Труба. Отступление, — он показал жест руками. — Труба.

Оборотни сгрудились вокруг входа в базилику Священного Древа и отстреливались, даже не пытаясь пойти вперёд. Терьен взял двор, цитадель теперь его! Нельзя отступать! Граф выругался в сторону оборотней, после чего указал Дитриху на пролом в стене. Отряд стал уходить назад. Когда последний из его людей, включая раненых, скрылся в проломе, граф покинул двор.

***

— Кто дал сигнал?

Слух вернулся не полностью, и потому Терьен орал во всю глотку. Он кидался на резерв, который должен был подойти и зачистить цитадель, хватал сержантов за грудки, искал глазами других капитанов и орал, орал...

— Кто этот трус? Кто?!

Холодный и властный голос разрезал воздух:

— Я дал приказ, граф Терьен.

Этот голос мог принадлежать лишь маршалу Монтесони.

— Пока вы не дошли в оскорблениях до вызова на дуэль, я прошу вас остановить речи и следовать за мной.

Маршал даже в грязном окопе во время осады умудрялся выглядеть настоящим эльфийским франтом. Разве что кружева, выбивающиеся из-под его кирасы, отдавали желтизной от многократной стирки. Терьен сделал два глубоких вдоха и выдоха, подошёл к ближайшей бочке, плеснул в лицо затхлой водой и отправился вслед за маршальской свитой. Скоро они были в капитанском шатре. Там маршальские слуги достали вино и разлили по двум бокалам.

— Сожалею, что мой приказ об отмене атаки не успел дойти до вас вовремя. Вы потеряли людей, — маршал не сказал последнее слово, но было понятно, что это «зазря».

— Мы взяли двор, — на капитана навалилась усталость. — Базилика была прямо перед нами, ещё один рывок, ещё один удар — и понтифик был бы у нас в руках.

— Понтифик сбежал, — коротко произнёс Монтесони. — Бросил Священное Древо и скрылся. С ним ушли и эльфийские рыцари. В цитадели осталась лишь одна баталия вервольф-гвардии.

— Тогда тем более, зачем нужно было отступать?

— Нужно, мой друг Терьен, нужно... — маршал отпил вина. — Оборотни задорого продадут свои шкуры. Будь это любое другое место, я бы приказал затащить во двор цитадели Толстушку Грету и саданул по засевшим, но ведь это не просто церквушка. Это Базилика Вечного Сияния, место, где сама Богиня снизошла на землю и посадила росток Великого Древа.

— Оно всё равно осквернено церковниками и нелюдями, — махнул рукой Терьен. — Чего беречь.

Маршал лукаво улыбнулся.

— Положительно, вы, последователи Пророка, кровожаднее самого Пророка. Я не разделяю ваших взглядов и считаю, что нам нужны и Базилика, и Древо. В целости и сохранности. Значит, нужно убедить засевших там вервольфов уйти в свои горы. Они уважают силу — они выслушают вас.

Терьен поморщился.

— Я никогда в жизни не общался с этими дьявольскими отродьями.

— Вот и пообщаетесь. К тому же, они тоже схизматики, у вас будут общие темы для беседы.

В этот момент капитан Терьен ясно понял, что никакого выбора у него и не было. Он кивнул маршалу и стал выслушивать план переговоров.

***

Есть народное поверье, что за правым плечом каждого человека следует ангел, что шепчет добрые наставления, а за левым — чёрт, что склоняет ко злу. В случае графа Терьена это были два его верных сержанта. Дитрих нёс на руках древко копья, с которого сняли наконечник и вместо него привязали белую тряпку. Нёс и не прекращая ругался на свою жизнь. Жак же, как обычно, молчал, разве что постоянно искал на плече верную аркебузу, с которой пришлось расстаться.

Когда до ворот цитадели оставалось около сотни шагов, раздался крик: «Стойте». Через минуту ворота отворились, и навстречу Терьену вышло трое гвардейцев. Рослые оборотни, каждый на две головы выше Жака, они были покрыты грязью и кровью, но самое главное — это был их запах. Запах мокрой псины, который принесло ветром за сотню шагов. Терьен подобрался и тихо, но отчетливо произнёс в сторону Дитриха:

— Если будет как на мосту через Эжну, я укорочу тебе язык ножом.

Дитрих перестал извергать из себя проклятья и встал по стойке смирно. В этот момент подошли оборотни, и граф переключился на них:

— От имени маршала Монтесони я выступаю переговорщиком. Предлагаю обмен заложников — мы втроём входим в цитадель, вы втроём идёте в осадный лагерь.

Главарь вервольфов будто специально был подобран, чтобы внушать страх — морда изрезана застарелыми шрамами, один глаз выбит, а в глазницу напихана ткань, пропитавшаяся кровью и гноем. Главарь улыбнулся волчьей пастью, продемонстрировав обломанный клык, и гортанно прорычал:

— Обмен неравный. Вы легко можете пожертвовать тремя солдатами, а мы — нет.

— Даём слово, что...

— Нет, — перебил главарь. — Вы ищете переговоров, не мы. Поэтому никаких условий.

Терьен спиной ощутил, как с обеих сторон на него смотрят бекасники. Интересно, сколько он успеет пройти, прежде чем схлопочет пулю? Неважно. Это дурная мысль, не стоит о ней думать.

— Ладно, без заложников так без заложников, — примирительно протянул руку капитан. — Но я надеюсь, что, как человек чести, вы не ударите мне в спину.

Главарь пропустил мимо ушей слово «человек» и пожал руку в ответ, после чего указал на ворота.

Расстояние до цитадели было небольшим, но тянулось словно вечность. Это была ещё одна из вещей, которую Терьен ненавидел — переговоры после боя. Болтовня, этикет, снова болтовня, интриги, подначки, словесные ловушки... Если подумать, то в войне Терьен ненавидел всё, кроме короткого мгновения битвы. Для наёмников, живущих девизом «Дай нам, Богиня, сто лет войны и ни одного дня сражения!», подобные мысли были бы странностью, но Терьен и их не озвучивал вслух. Он много чего не говорил вслух.

Из размышлений его вырвал скрип огромных дверей Базилики. Похоже, их встречали как королей, по крайней мере, пускали с главного входа, а не через маленькую дверцу в стороне. Терьен нырнул в полутьму, и его нос защекотал приятный запах ладана, мирры и каких-то цветов. Внутри всё было готово к штурму: заколоченные двери и баррикады между колонн превратили просторное помещение в настоящий лабиринт; лежали то там, то тут пороховые бочки с явным намерением стать минами; а самое главное, десятки гвардейцев, вооружённых до зубов и с горящими глазами, готовились продать свои жизни как можно дороже.

Терьена и его спутников довели до центрального помещения, где под огромным Древом на импровизированном кресле из пары ящиков и высокой доски сидел старый волк, явный вожак этой стаи. Он был огромен настолько, что из него можно было вылепить Терьена, Дитриха, Жака и хватило бы ещё на пару Хрюш.

— Почему он сидит? — тихо прошептал Дитрих.

— Хочет нам что-то показать, — так же шёпотом ответил Жак. — Кто здесь главный.

Капитан цыкнул, и двое сразу замолчали. Вожак пристально осмотрел графа Терьена, после чего кивнул куда-то в сторону. Двое волков поднесли стол, поставили рядом три табурета и выставили бутылку вина и тарелку засохшего сыра, после чего встали за спинкой кресла.

— Не обессудьте, — голос вожака был таким низким, что казалось, это рокочет морской прилив. — Мы не можем предложить иного угощения второму графу Ангедокскому.

— Нас представляли друг другу? — поднял бровь граф.

— Нет. Клаус Штайн из кантона Нордвальден, коммандант когорты охраны Священного Древа.

— Тогда я просто Эмиль Терьен.

Капитан сел на табурет, и за ним последовали Дитрих с Жаком. Вожаку налили вина, которого он сделал добрый глоток, после чего поднял сыр и закусил. Терьен проделал то же самое. Вино скорее напоминало дешевый уксус, а сыр можно было использовать вместо пули в мушкете, так что капитан предпочёл сразу перейти к разговору:

— Ваши... — Терьен чуть не сказал «люди», но вовремя опомнился. — Воины доблестно сражались. Такую доблесть нет нужды губить, поэтому мы предлагаем вам покинуть цитадель.

Вожак пристально посмотрел в глаза Терьену, после чего медленно произнёс:

— Вы не любите торг, по вам это видно. Вы знаете, что вам нужно предложить малое, а мне — потребовать большое, после чего мы начнём двигаться друг к другу до тех пор, пока не найдём положение, одинаково не устраивающее обоих. Вам это не нравится. Поэтому давайте сделаем так: я сразу отвечу «Нет» на любое ваше предложение. Ни я, ни мои собратья не могут покинуть цитадель.

Внутри Терьена начала вскипать кровь, он глубоко вдохнул и аккуратно выдохнул.

— Вы не доверяете нам?

— Конечно, — вожак оскалился. — Вы разорили священный город собственной церкви ради золота, убивали, грабили и насиловали единоверцев.

— Понтифик не заплатил армии обещанных денег, поэтому мы просто взымаем долг.

Терьен распустил завязки на запястье и задрал рукав до самого локтя. По коже тянулся длинный ожог в форме змеи.

— К тому же я не принадлежу церкви, равно как и вы. Даю вам слово, что лично выведу вас из города и буду защищать ценой свой жизни, ежели кто-то из наёмников решит предать наш договор.

Волосатая лапа вожака дотянулась до ворота рубахи, оттянула его вниз, и капитан увидел на груди вервольфа выжженный круг.

— Вы мартиньяр, Эмиль, а я следую заветам пророка Ковена. Насколько я помню, пророк Мартин проклял своего ученика и всех его последователей.

Терьену не нравилось, куда уходит их разговор. Одно неосторожно сказанное слово могло привести к резне.

— Разве мы не можем отложить разногласия наших пророков? Разве мы не согласны, что Церковь Тысячи Дланей прогнила и погрязла в разврате? То, что сейчас происходит — прямое тому доказательство. Понтифик предал собственный пост, сбежал от Священного Древа, под сенью которого приносил присягу Богине. Стоит ли тогда вам гибнуть ради Древа?

— Нет, — вервольф тяжело выдохнул. — Это всего лишь ясень, покрытый позолотой.

При этих словах Дитрих что-то заворчал себе под нос.

— Пусть ваш человек не сомневается, мы проверили. Просто сухое дерево и краска. Пророк Мартин был прав — Богини нет в крашенных досках, мраморных статуях или пергаментных страницах. Нет Её и в церковных ритуалах, а вино не является Её кровью. Богиня есть вера в сердцах людей и ничего, кроме этой веры, ей не нужно.

— А остальное надо выжечь калёным железом, — закончил речь Терьен.

Вожак оборотней и капитан наёмной роты одновременно нарисовали пальцами крест на своей груди и пересекли его кругом.

— Тогда что? — спросил Терьен. — Церковь и понтифик для вас ничего не значат. А это Древо и эта Базилика — даже хуже, чем ничто, это символ падения церкви, то, как она превратилась в обитель обмана и роскоши. Вам нет нужды её защищать. Вы печётесь о чести? Тогда я обещаю, что ваша баталия покинет цитадель с оружием и знамёнами, в сопровождении оркестра. Маршал лично отдаст вам салют, как непобеждённому врагу.

Клаус собрался что-то сказать, но закашлялся, и из его пасти потекла кровь, которую он промокнул своим плащом.

— Оставьте эти разговоры князьям и прочим аристократам. Мы — вольный народ, у нас свой уклад.

— Ваш уклад не знает чести? — удивлённо спросил Терьен.

— Не так, как знаете её вы. Ваша честь — от дворян и для дворян, а я ещё пять лет назад перегонял овец с зимних пастбищ на летние, — он ухмыльнулся. — Обидно, наверное, жить во времена, когда пастухи пускают кровь благородным.

Судьба в лице этого наглого волчары словно испытывала Терьена на прочность. Конечно, оружие на переговоры он не взял, но нож в сапоге был. Дитрих прятал в рукаве короткий тесак, а у Жака есть стилет... Нет, Терьена не посылали проливать кровь. Терьена посылали говорить. И он будет говорить. Вот только что? Граф задумался.

***

А ведь этот самый Штайн был прав. Раньше войны были войнами цветов. Рыцари выезжали на конях в чистое поле и сражались друг с другом. Смерть рыцаря считалась большой трагедией. Слава и честь вела людей в бой, вассалы приходили на помощь сеньору, а сеньор защищал вассалов. Теперь этого нет. Дьявольское изобретение — порох — пустило в войну чернь. Пуле неважно, какая кровь течёт в жилах человека.

Теперь всем нужны деньги. Дворянин — тот же наёмник, король платит ему золотом за каждого солдата, а если не платит, то вчерашний граф уже вольный капитан, готовый стрелять и резать по зову толстой мошны.

Терьен посмотрел на вожака вервольфов и разом всё понял. Понял, почему Клаус Штайн сидит, почему так медленно тянет слова и почему кашляет. Он ранен, ранен тяжело и скорее всего смертельно. Многие люди перед смертью задумываются о том, что они оставят после смерти, так почему бы и вервольфам не быть такими же. Что ж, мошна есть мошна.

— Четыреста тысяч золотых ливреев.

Терьен ощутил, как у Дитриха сжались кулаки. Жадный райнец небось представлял, сколько это сундуков и какое количество шлюх можно купить за эти деньги. На Клауса же слова не произвели никакого впечатления.

— Солидная сумма, — покачал головой оборотень.

— Жак, сколько ты насчитал здесь бойцов, — спросил Терьен своего сержанта.

Сидевший всё это время тихо бекасник загнул пару пальцев и спокойно ответил:

— Чуть меньше двух сотен.

— Солидный куш получается для вас и ваших гвардейцев, коммандант.

Клаус Штайн посмотрел на переговорщиков и захохотал, разве что хохот быстро перешёл в кашель.

— Откуда у вас деньги? Понтифик же ничего не заплатил.

— Зато патриции священного города заплатили маршалу, в обмен на защиту от грабежей и поджогов, — Терьен поднялся со своего места и опёрся руками на стол. — Вы такой же наёмник, как и я. Разве что вам, по слухам, платят за год вперёд. А мы предлагаем как за десять лет, здесь и сейчас.

— Вашему маршалу видать очень сильно нужна Базилика и это Древо...

Терьен опустился на табурет.

— Я не задаюсь такими вопросами.

— Потому вы никогда не подниметесь выше капитана.

— Капитаны наёмных рот живут дольше и счастливее, чем маршалы наёмных армий, — философски ответил Терьен.

Они замолчали, и на базилику опустилась тишина, прерываемая лишь шагами в коридорах. Слышать тишину было удивительно, ведь последние несколько месяцев прошли под канонаду пушек и грохот выстрелов, далеких и близких. А тут — тишина. Клаус повёл плечами, допил вино и всё так же прорычал:

— Я всё ещё не могу покинуть цитадель.

Оставался последний шанс, крайняя подлость. Терьен не хотел этого делать, видит Пророк, но...

— Это может сделать кто-то другой, — голос капитана был достаточно громок, чтобы его услышали почти во всей базилике. — Маршалу не важно кто выведет отсюда гвардию понтифика и сколько гвардейцев выйдет, покуда внутри никого не останется.

Вожак лишь оскалился.

— Хотите натравить моих собратьев на меня? Чтоб мы перебили друг друга?

Дитрих подобрался и опустил руку так, чтобы тесак скользнул в ладонь одним движением; тихо сидящий на своём месте Жак положил руку на тарелку с сыром, готовясь метнуть её кому-то в лицо; и лишь Терьен не пошевелил и мускулом. Стоит вожаку волков дать сигнал, и их просто нашпигуют пулями. Даже если бы они надели на переговоры кирасы, с такого расстояния они не защищают. Вот только Клаус не выглядел оскорблённым.

— Вы совсем ничего не понимаете, Терьен. Выслушаете мою историю?

Граф кивнул.

***

— Ну, приму я ваше предложение. Возьму золото, разобью по две тысячи на глотку. Мы спустимся к морю, там наймём корабль, а дальше что? Мы вервольфы. Оборотни, шерстяные, косматые, дьяволово отродье, дикари... Ещё тысяча прозвищ. Нас не пустят жить ни в один город, нам не продадут земли. Как только прознают, что у нас золото, на нас станут охотиться.

— Вы сами охотились на людей веками, — перебил Терьен. — Вернитесь домой, в горы.

— У предателей нет дома, — Клаус словно выплюнул эти слова, исторг из себя с презрением. — Знаете, в чём разница между мной и вашим маршалом?

Терьен промолчал, ожидая ответа.

— Когда вы идёте на войну, подписываете контракт тоже вы. Когда на войну идём мы, подписывает контракт наш кантон. Легат приходит к совету старейшин, и они обсуждают, сколько солдат и за какую сумму придёт служить понтифику. Потом легат платит золотом и уходит, а старейшины решают, сколько голодных глоток отдаст каждая из общин, после чего в общинах отбирают тех, кто годен для войны. Мы собираемся, приносим клятвы и покидаем дом.

Голос вожака завораживал, от низких нот слегка кружилась голова.

— Я предам не понтифика. Я предам общину. Кантон. Родную стаю. Да, я могу взять мешок золота и податься в какое-нибудь пиратское гнездо, а что будут делать мои близкие? Мой отец является главой деревни, он сорок лет разрешает проблемы моих соплеменников. Он станет отцом предателя, а как отец предателя может вершить справедливый суд? Мой брат каждую зиму собирает деньги, спускается с гор в долину и покупает всё необходимое для деревни. Он станет братом предателя, кто доверит деньги брату предателя? У меня трое дочерей, они повенчаны на молодых волках с хорошими гривами. Они станут дочерьми предателя, кто возьмёт их в жёны?

Клаус неуклюже повернулся, чтобы обвести лапой базилику, и его морду исказила гримаса боли. На боку рубахи проступило небольшое пятно крови.

— Каждый из нас имеет кого-то там, в горах. Мы не можем купить своё благополучие и свои жизни ценой их благополучия и их жизней. В горах не выжить одному, в горах нельзя думать лишь о себе. Знаешь, каков девиз Конфедерации кантонов?

Терьен покачал головой.

— Unus pro omnibus, omnes pro uno.

— «Один за всех, все за одного», — перевёл вслух Жак.

Тишина опять повисла в базилике. К своему собственному удивлению, Терьен знал, что делать дальше. Знал, что сказать. Он поднялся со своего места, по-воински попрощался с Клаусом Штайном, после чего произнёс:

— Значит, завтра вы умрёте.

Это не была угроза, это была простая констатация факта.

— Мы все умрём, — спокойно ответил Клаус Штайн.

Одноглазый оборотень вывел Терьена, Дитриха и Жака из Базилики, после чего троица свободно дошла до осадного лагеря. В палатке маршала граф вкратце передал ответ гвардейцев и выслушал всё, что маршал и прочие капитаны наёмников думают о шерстяных. План штурма уже был готов, графу отводился участок с правого фланга, где его побитая рота должна была служить резервом.

Впервые за много лет Терьен смог спокойно уснуть в ночь перед боем.