Дочь Гингемы
Родители
- Что с тобой? - Гона Новин быстро встала, отложив в сторону пук собранных утром трав, которые она перебирала, готовя к сушке.
Только сейчас она заметила, что её муж вот уже минуты три как прервал на полуслове свой неспешный рассказ о последнем походе в лес, и сидит, сгорбившись, так и эдак проворачивая что-то в руке.
- Милый! Ты...
- Да вот... гриб тут попался... необычный. Шляпка крапчатая, но вот ножка... не пойму я. Вроде раз в лесу его взял... да и уж который год... но ошибиться никак нельзя. Репутация - а и если пострадает кто? Маленький совсем, но так бросить - обидно.
- Дай я погляжу.
- Э, да куда - ты разве разбираешься!?
- Ну, кой-чего должна была при тебе будучи столько лет да зим и усвоить!
- Твоё дело вон, стебельки-цветочки. Я туда не мешаюсь, но и ты в мою работу не лезь. А вообще... странные сейчас грибы пошли! Ишь какой-растакой, тридцать лет я трудился - тебя разобрать не могу! Странные... странные, - негромко бормоча себе под нос, Дило Новин продолжал мусолить гриб меж пальцев, но, кажется, слишком быстро, чтобы впрямь что-то разобрать, а скорее в задумчивости.
- То-то и дело, что тридцать лет, - Гона вздохнула, подошла вплотную к супругу, - Годы идут, Дило, вроде не спеша - а никак не догонишь. Скоро будем мы стариками...
- Ой! Вот только не начинай! Эти все твои причитания - бабье оно всё! Слышать не желаю! Мы ещё эх что! - Дило сделал неопределённый, но явно что-то утверждающий и решительный жест левой рукой - правая по-прежнему сжимала грибную ножку.
- Да какое там! Это от слов моих у тебя глаза не видят? Гляди, продолжишь по ночам под одной луной шастать по болоту, да выискивать там всякое - точно через год-два ослепнешь!
- Не каркай!
- Ослепнешь!
- Не каркай, ворона! А не то я тебя...
- Дурак! ...Люблю его, чурбана старого, лешего бельмоглазого, мышь летучую по темени куролесящую, а он грозится! ...И этому-то я всё настойку делаю лечебную, да голубику с черникой под каждым кусточком ищу! Всё! Силы мои кончились! Всё! Утоплюсь! Вот только на ярмарку ещё съездим, продадим там отвар из полевого сбора, рассчитаюсь со старой Уной за долг - и всё! - с этими словами Гона с шумом уселась на старое место на лавке. наступила тишина. Все вроде бы были заняты делом, но только раз - и так и глянут один на другого. Наконец, Дило поднялся с трёхногой своей табуретки, развёл руками, открыл было рот, но смолчал, а потом в два шага подскочил как какая-то птица - и обнял и поцеловал жену.
- Эй, да ты что!?
- Эт ты что! Помирать надумала! Топиться! Не сметь мне тут!!! Как муж те говорю! ...А то ж куды я без тебя...
- ...Ну хватит, хватит. Ты сядь рядышком лучше.
- Не смотри так.
- Как?
- Да вот эдак вот! Все настои буду пить когда положено. А на болото ходить... знаю, что боишься ты за меня - но там же на заветной моей поляне всегда самые лучшие...
- Ох, Дило! Вот за что...? Молчи. Знаю всё. И не обманывай - оно всего хуже. Просто молчи. Не хочу опять: правда что, я - как сорока, а ты - как собака.
- Да это гриб этот всё! Ух! Вот я его прямо сейчас разотру как не бывало!
- Не гриб. Глаза твои полечу. И на болото ты на своё... ходи. Ой что говорю - самой бы себя не слышать! Но время то правда рекой течёт, Дило. Уна мне в матери годится, но у ней уж скоро не внуки - правнуки пойдут. Лата вон, что на хуторе на пригорке живёт, уж третьего нянчит, Скорла, плотникова жена, у которой девочка две осени тому родилась, сызнова на сносях. У Рада, а он тебя всего на четыре года старше, сын теперь в Когиде, подарки всё с каждым нашим обозом возвращающимся передаёт отцу. А мы?
- Ну и мы когда-нибудь...
- Когда, милый? С подслеповытами глазами не увидим мы тут бегающее по полу дитятко. С согнутыми спинами колыбельку не покачаем. У стариков живое рождается только на грядках.
- Да не такие мы ещё...
- Такие!
- Ну а тогда чего ты хочешь! Как тут...? Или даёт Торн - или не идёт оно, хоть ты тресни. Если только сиротинушку какую подобрать. Ведь вон даже в соседней деревне, в...
- Нет! ...Ты бы не поминал всуе, но раз уж сказал - Торн был великий волшебник, страну целую создал. Но ведь и сейчас не перевелись чудеса! Вот я всё выспрашивала, узнавала - у птиц, у торговок в Когиде, волшебницы - они удивительное могут, они помогают такому горю, что и не поверишь, знаю про то, как Стелла вылечила в Розовой стране мельничиху - и у той появился настоящий крепыш, слышала, что Виллина...
- У нас Гингема, Гона. Гингема...
- Но ведь и её можно как-то умаслить! Что-то же её тешит, чего-нибудь нужно...
- Пиявки, например.
- Да пусть бы и пиявки! Соберу!
- Ты ж их боишься! Помню ,притащил на себе одну прошлым летом, так визгу было.
- Соберу! Боюсь, а соберу! До мечты своей ими дотянусь! Сердце успокою! А то из него кровь вся вытечет - и пиявок не надо.
- Гона!
- ...Я правду говорю. Хочу смех детский услышать. Песенки вместе петь. Учить всему.
- Ну уж, если парень, то не отдам - мне его наставлять.
- Девочка будет. Если только вообще...
- Откуда знаешь?
- Чувствую. Хорошая. Красивая. Волосы чтоб чёрные-чёрные, как у дяди твоего покойного, а глаза зелёные да с искоркой, как на ручье на стремнине в мае.
- Много же ты знаешь, - усмехнулся Дило.
- Да. Я венки плела, загадывала. И имя придумала. Как-то так сразу вдруг пришло...
- Какое?
- Не скажу.
- Чего-й то?
- Спугну. Не сбудется.
- Ну! Ерунда! Скажи!
- Нет.
- Давай! Мужу то можно. Нужно - как мне не знать!?
- Боюсь я...
- Гона, - супруг мягко взял её за руку, - ты мне верь. Мне. Верь. Всё хорошо будет. Так как?
- Корина...
Встреча
- Пойдёт!
- Дило!
- Пойдёт! Я всё сказал! - Дило Новин стоял у стола, раскрасневшийся, но, глядя на супругу, взволнованную и даже напуганную, решил, что нужно иначе - нельзя так просто взять и замолчать, отрезать.
Отодвинув плетёный короб и пару корзин, Дило попробовал было приблизиться и положить любимой руку на плечо, но та отстранилась.
- Гона, ну хватит.
- Вот скажи, ну зачем, зачем ты тащишь девочку нашу в это своё болото? Разве там ей место?
- Говорил уже - ещё повторю, раз надо. Коли ты её своему ремеслу не сумела выучить, значит придётся мне учить своему. Всякий человек должен быть к какому-нибудь труду приложен, знать и уметь чего-то нужное.
- Но она же ещё совсем ребёнок! Что ты хочешь от неё!?
- Плохо не то, что она того и сего не знает - это дело наживное. Худо, что и не желает знать! Вот ты сколько раз уже водила её по своим полянам, и показывала, и объясняла, и здесь уже, в доме прямо ручку в ладонь брала - вот как нужно. И что? Никакой тебе помощи! Что было, что не было!
- Нешто ты Корину не знаешь! Она не со зла и не по глупости - усидчивости в ней нет, у неё всегда что-то ещё есть, интереснее - огонёчки глазок зелёных так и бегают - и как не отвлекаться, когда на свете столько всего происходит? Особенная девочка у нас, Дило. Красу любит больше пользы. Как узнала, что я цветы, которые неделю назад собрала с ней, на солнце сушу до ломкой соломы - так аж разозлилась, даже ножкой топала на меня. Мол, как так! Зачем!?
- А ты что?
- Я то? Ничего. Объясняла ей почему так надо, что из них выйдет лекарство, и есть люди, им плохо, тяжело - оно их исцелит. Всё равно говорит: пускай им всем волшебницы помогают - они всё могут, им всё легко. А нам ручки не придётся колоть и вокруг будет только самое красивое.
- Да я не об этом! Наказала её как-то - от горшка два вершка, а уже взяла в обычай шуметь да покрикивать на старших!
- Отчего ты к ней такой строгий? Что ты меня пытаешь? Неужели ты дочурку нашу не любишь?
- Люблю. Но от того и хочу, чтобы меньше в ней стало легкомысленности. Лень да мечтательность до добра не доведут. Волшебницы у ней всех лечить будут, вот чего изобрела! Эдак, когда нас с тобой годы вконец согнут, никто нам не то что настою целебного - стакана воды из колодца не подаст. Встаньте, да пляшите, да пироги пеките по моему хотенью!
-Дило!!! Да как ты можешь...
- ...Не вечные мы, Гона. Ты раньше мне всё напоминала об этом - сейчас, видно, мой черёд пришёл. Корина то, глядишь, позаботится о нас - как сумеет. О ней кто станет печься потом?
- ...Муж.
- А откуда б ему взяться? Кто посватает не работящую, не рукодельную, да про чудеса всё мечтающую?
- Не предскажешь, Дило, как в таких делах всё обернётся - а только думаю кто-то добрый, да сердцем пылкий отыщется. Влюбится. Корина у нас - раскрасавица, весь Дарум уже знает.
- Не надёжная она, краса твоя, личико милое не по металлу вычеканено - может ой как измениться. И я не только про возраст говорю. Ветка упала, зверь поцарапал, аль вовсе взял на клык. Хвороба... наша то Гингема всё больше не здоровья, а болестей всяческих людям желает - и плодит их: столько стало в Голубой стране разного лиха, сколько не было никогда, хоть до прапрадедов вспоминай. А ну как если нашу дочь одна из них не минует? Если вытянет, не умрёт - но прелесть пожухнет? Уменье завсегда быть обязано! Остров Еловый мой останется, грибы крапчатые не пропадут, в Когиде не исчезнет ярмарка - и всё, сытость, можно прожить.
- Но почему сейчас?
- А когда? Я то сам знаю, что ничего Корина из старых уроков моих не запомнила, так что этой ночью мне одна докука будет: где час обыкновенно тратил, уйдут все три, не меньше. Но может понятно ей станет, что тут уже не игрушки. Вот так добываем мы себе хлеб. Может задумается, приглядываться начнёт. Нет - опять буду пробовать.
- Великий Торн! Это что же, каждый раз...
- Поживём - увидим. А пока - скажи ей как со двора вернётся, а я всё нужное проверю и соберу.
Корина вбежала в дом буквально через минуту - радостная, перепрыгивающая с одной ножки на другую. Дило Новин отвлёкся от своего короба, залюбовался иссиня-чёрными кудряшками в цвет воронова крыла. Вот сейчас улыбка погаснет, закапают на пол слёзки. Не хочу в темноту и в сырость! И платьице новое голубое болотной жижей марать не хочу! Гона уже раскрыла было рот, но вдруг муж осторожно отстранил её, наклонился к дочке. Он придумал, настоял - ему и говорить. Он знает, что так нужно. Глаза высохнут, надутые губки опять станут нормальными, а Корина ещё скажет ему однажды: спасибо, папа.
***
- Спаси, папа! Пааааааапаааа!!! Помогииииии! Аууууу! Папа...
Она уже больше не бежала - устала очень, а главное выскочив на лесную полянку и быстро обернувшись увидела, что никто её не преследует. Неужели ей удалось оторваться от волка? Хотя Корина и считала себя девочкой резвой (и вообще была высокого мнения о себе), но тут верилось как-то слабо, а главное - вот совсем-совсем не хотелось полагаться на авось. Вдруг коварный хищник просто затаился, наблюдает за ней, чтобы потом, подобравшись, прыгнуть и подмять под себя разом? Нужно... залезть на дерево! И как это она сразу не додумалась! Там волку её не достать! Вот только... Поляна была почти круглой, переплетающиеся ветки складывались в единый узор, в котором отличить и отделить одну часть от другой было очень трудно. Откуда она сюда выбежала? И где волк!? Кажется, она проскочила под той еловой веткой слева - значит, туда идти нельзя - это получится прямо в зубы. Значит нужно в противоположную... Да ничего подобного! Это она стоит на месте, а волк совсем не обязан! Может он уже позади? Корина резко обернулась. Потом снова и ещё раз. Ой-ой-ой! Крик и мольба о помощи комом застревали в горле. Она подхватила с земли (попутно больно ожегшись о крапиву) палку - толстую, но сырую и, похоже, не особенно прочную. Волк... разве его этим остановишь? Пятясь, Корина отступала вглубь полянки и внезапно увидела, что почти в самом центре торчит старый и широкий пень. Прыжком, чуть не поскользнувшись, она забралась на него и попыталась занять круговую оборону: девочка размахивала своей дубиной туда и сюда - так, что сама едва не падала при этом вниз, и изо всех сил пыталась выглядеть не такой перепуганной, какой была на самом деле.
Но никто не появлялся из чащи.
Время тянулось медленно, как древесная смола. Ужас понемногу сменялся злостью. В какую-то секунду Корина поняла, что ей почти что хочется, чтобы волк появился. А ещё несколько мгновений спустя она, наконец, призналась самой себе - нет, он не выскочит ни теперь, ни через пять минут, ни даже на следующий день. И дело не в железном терпении хищника. Просто она его выдумала.
Корина трахнула палкой по пню так, что выронила её из рук, а потом топнула ножкой - ещё и ещё раз. Ярость душила ничуть не хуже испуга. Этот фальшивый волк! Этот противный-противный лес! Эти совы ухающие! Гадкие! Гадкие! Из-за них сапожки мокрые, платьице в грязи, а главное - порвано на правом боку! Если бы папа не потащил её на это мерзкое болото за своими грибами! Вот папа!!! Папа...
По-настоящему злиться на отца у Корины не выходило - очень уж хотелось, чтобы он вот прямо сейчас окликнул её, вышел из-за деревьев, отодвигая своей длинной палкой сосновую лапу. Вот тогда уже можно будет зареветь, вот тогда она скажет ему...! А пусть бы и нет! Сейчас Корина Новин была согласна даже на хорошую родительскую трёпку, но только чтобы Дило был тут, говоря этим фактом, что его дочка, его черноволосая и зеленоглазая девочка не потерялась...
Она ещё немного покричала с пня. Страх накатывал волнами - ей то и дело приходило на ум, что шум может привлечь вовсе не папу, а как раз какого-нибудь зверя - волка, а то и медведя. Потом спустилась, пошла медленно вдоль кромки поляны. И что? Куда теперь? Отец, да и мать тоже, не раз учили Корину как ориентироваться в лесу, но... она ничего не помнила. Вроде бы как-то могут помочь мох... и муравейники. Они... смотрят... на север? Но ей вообще не нужен этот север! Ей нужен дом - а где он? Где Дарум? ...На тропинку не было и намёка, мох везде казался одинаковым. Муравейников не было вообще
Она пошла вперёд - наобум, не потому, что что-то поняла, а потому, что просто сидеть было ещё страшнее. Про себя Корина надеялась, что в их лесу много кто и что ещё собирает, кроме папы, и, может быть, случайно при этом на неё натолкнётся... Время от времени она опять кричала и аукала, но через несколько часов бросила это занятие. Прежний острый и не менее жгучий, чем та крапива, испуг погони окончательно сменился холодным и липким ужасом осознанного одиночества и беспомощности. А вдруг она так будет ходить неделю!? А что она тогда будет кушать? Где спать? На дереве - чтобы свалиться оттуда вниз? Один раз Корина увидела куст с яркими-яркими красными с отливом ягодами, но именно из-за насыщенности цвета не решилась их есть - наверняка ядовитые, а то эдак бы каждый лапу и клюв протягивал к такой красоте. Было сумрачно, мокро, а ещё... стыдно. Перед папой, а ещё больше - перед самой собой. Волка она увидела! Побежала, кубарем по лесу покатилась! Трусиха! А не капризничала бы из-за сапожек, не отходила бы от отца - вообще ничего бы не было. Ничего не слушала, ничего не помнишь... и, оказывается, ничего не умеешь - вот и костёр не смогла развести. Совсем-совсем ничего. Да как же так!? Вот волшебница бы - она да. Ей не надо. Щелкнуть пальцами, сказать пару слов - и при каждом движении левой ноги перестало бы влажно хлюпать! Но ты - не волшебница. И - холодно! И - голодно! И - заблудилась! ...Надо было делать что папа велит... По-настоящему стыдиться чего-то Корине доводилось нечасто - чувство было новым и очень неприятным. Девочка твёрдо пообещала себе, что больше никогда в лесу не заблудится. По крайней мере так глупо!
Когда она вышла на опушку, то сильно удивилась как же это у неё не получилось раньше заметить склон крутобокой горы, мощно нависающей над лесом. Корина шла очень тихо. Она страшно устала - даром, что и в Даруме часто целый день вроде бы обычно бывала на ногах, но там всегда можно было взять передышку, забежать домой, выпить теплого молока и съесть немного мёду со свежей краюшкой хлеба. А во-вторых девочка опасалась преждевременной радостью спугнуть удачу. Тем более, что пока, хотя деревья и кончились, ни жилья, ни дороги видно... Стой! Погоди! А вот это уже... В скальной круче темнел отверстый зёв пещеры, рядом с которой торчал деревянный кол, на котором висел оскаленный лошадиный череп. Поставить его так могли только люди. Люди! И, наверное, они в этой пещере живут, или, уж как минимум, сюда откуда-то приходят!
Но что-то останавливало Корину от призывных криков. Место казалось недобрым, опасным, причём иначе, чем лес. Там ясно чего боишься. А тут... Несмотря на солнечный день тени залегали у входа в недра горы как насупленные брови. Было очень тихо. В нескольких местах травы вовсе не было, а кое-где она казалась не зелёной, а какой-то сиреневой, или, во всяком случае, с очень уж тёмным оттенком.
- Мама..., - прошептала Корина, собираясь с силами чтобы всё же громко заявить о себе и попросить помощи, - Мама..., - вместо задуманного, воздух выходил у девочки из груди с ещё больше пугавшим её присвистом.
И тут из пещеры появился волк. Совсем не такой, какого девочка воображала во время пробежки через бурелом и колдобины. Намного, гораздо более жуткий. Такой волчара нипочём не поместился бы в злополучном кусте. Серо-белая взъерошенная шерсть, мощные лапы, желтые, мутные, не выражающие ничего глаза и громадные острые зубы. Железные.
Хищник зарычал. Тихо - не пытаясь напугать - это уже было совершенно ни к чему, жертва и так стояла парализованная - а как-бы просто предупреждая, или даже проговаривая собственную мысль себе под нос, как это делают некоторые люди: сейчас съем, проглочу. Но вместо этого волк заговорил:
- Посмотри, хозяйка, кто пожаловал к тебе в гости.
И замер, застыл. Корина, хотя и окаменевшая, соображала на удивление быстро. Волку до неё допрыгнуть - одно движение. Он хочет и ждёт этого - нос жадно принюхивается, весь напряжён и чуть подрагивает в полуприсяде. Но... не решается. Кто-то такой, а вернее такая есть в пещере, кого страшный зверь не смеет не то что ослушаться, а не поставить в известность. Кто-то, кого он сам боится! Эта мысль оказалась даже хуже ощеренной волчьей пасти. Расширенными глазами Корина смотрела, как что-то тёмное шевелится на выходе из пещеры, не спеша и будто перекатываясь приближается сюда...
А потом на свет показалась старуха. Она была горбатая с очень длинным носом и кривыми ногами, острым подбородком, спутанной копной седых волос, недовольная, суровая, но... как будто обыкновенная. В общем-то могла бы, наверное, жить такая бабушка и в Даруме. Пожалуй, окончательно к этой мысли Корину подвёл здоровенный черпак, который карга сжимала в руке.
- Можно я её съём, хозяйка? - поинтересовался волк.
Старуха даже не удостоила его прямым ответом:
- Ого какой зайчишка к нам прибежал! Давненько жевуны к нам по своей воле не хаживали... Хе! А она симпатяшка, Нарк. Посмотри-ка на эти пышные волосы, да на белые руки. Прямо я в молодости, честное слово!
Может похвала, а может и воспоминания бабки о том, что и она когда-то была на Корину похожа, заставили девочку ещё сильнее задуматься о том, чем же таким та держит волка словно на невидимой привязи?
- Вот уж не думал, что колдуньи были когда-то девчонками! - хмыкнул с неудовольствием Нарк, но остался стоять смирно.
А Корина... не верила своим ушам.
- Колдуньи?
Магия! Волшебство! Не где-то далеко-далеко, не в сказке на ночь, а вот прямо тут! Перед ней! Это же... Гингема! Та самая! Грозная ведьма! И волк её боится. И папа. И весь Дарум, да что там - вся Голубая страна! А она говорит, что Корина на неё похожа! Для разве только не дрожавшей весь день от страха девочки эта мысль была такой новой и сильной в своей неожиданности, что она распрямилась и вообще позабыла о том, что несколько секунд назад не сомневалась, что вот-вот очутится в чужом животе. Что ей теперь волки!? Из под спуда страха в её груди расцветала Мечта! А вдруг она может стать... она сама сумеет сделаться... Даже в уме она не решалась проговорить и поверить до конца. Самой сделаться волшебницей!? Чтобы всегда мочь самой себе... всё! Вот прямо в дремучем бору, в болоте с жабами ррраз - и пирожок с капустой! Или платьице как новенькое! Или деревянного конька, вроде того, что родители сделали Орту от них через два дома! Или живого: в яблоках, с золотистой гривой... и крыльями! Крыльями! Ведь волшебницам всё можно, всё всегда у них получается! А маме чтобы никогда не пришлось засушивать луговые цветы в эти противные былинки! Пусть у них... нет, пусть так растут - а у них будут стоять только красные розы! Много! Она их даже раздавать будет - всем-всем, если хорошо попросят!
Корина не отводила завороженно-восторженного взгляда от такой простой вроде бы старушки, слова сами посыпались изо рта, как горошины из прохудившегося мешка...
- Вы - колдунья Гингема? Ой, как здорово! Бабушка, вы научите меня колдовать?
***
- Колдуньи? Вы - колдунья Гингема? Ой, как здорово! Бабушка, вы научите меня колдовать?
Правительница Голубой страны глядела сверху вниз на зеленоглазую девчушку. Ох и наглющую же! Бабушка! Научи колдовать! Иш ты, скажи пожалуйста! Обратить в червя - да каблуком! И Нарк всё ещё слева стоит... А чего сразу ему не дала сожрать малявку? Любопытно стало. И... гадко оно: кровь, ошмётки всякие. А ты как раз за похлёбку собралась садиться... Противно тебе, значит, стало, да? Десять минут тому пиявок сушеных перебирала - ничего, а тут - гадко? Пожалела... Хых, смешно, всех людишек растреклятых в Большом мире истребить хочешь, а тут одну-единственную жевунскую писклю пустить в расход! ...Да вот только она не хнычет и пощады не просит. Научи, бабушка!
Что-то ёкнуло у старой колдуньи Гингемы в том месте, где у человека располагается сердце, да только какое ж сердце у злой то ведьмы, где это видано? Ан шевелится внутри какая-то козявка. Что-то она чувствует такое... Восхищение! Вот! Девчонка на неё такими глазами смотрит - со времён графини де Барр никто не глядел вот так. Страх был - это часто, ненависть, гнев, зависть пару раз - и всё. А эта! Про железнозубого волка аж позабыла - даже не скосится в его сторону! Давно, ой давно... хорошо!
А может пощадить её? ...Может взять её? Вот дурь! Выдумала тоже! Но... Всякий, кто магией владеет, вмешивается с её помощью в естественный порядок вещей, а потому знает - ничего в мире не бывает просто так. Куда угодно могли ноги принести потеряшку - а занесли сюда. И именно тогда, когда время пришло. Когда Гингема начала опять думать, что скоро не выдержит. Плюнет. И разотрёт! И опять. На всё-всё-всё плюнет. Что Бастинда могущественнее, а Стелла ещё и прекраснее, что книга Торна не идёт в руки, что Волшебную страну так и придётся делить на четверых. И на Анри на проклятого, а вернее уж конечно на его потомков, внуков да правнуков, на Большой мир! Месть, амбиции... всё гори-полыхай! Превратить эту конуру сырую в замок, платья старые достать, оборотиться в почти забытый облик перед зеркалом. А потом как пойти красоваться! Где ведьма Гингема, горбатая длинноносая старуха? Была, да нету...
В прошлый раз, когда она вот эдак чуть не сорвалась, когда шла уже в ближайшее село жевунят кормить пирожками с малиной, в её жизни в итоге появился Нарк. И она не жалеет. Собеседник нашёлся. Кто-то... живой. И как пену с котла получилось собрать и вышвырнуть накипь отчаяния. Случайно совпало? Нету слепого случая под луной! Вот и теперь... Взять девчонку, выучить... Оно ведь и прямую выгоду имеет, если в корень посмотреть. Те же зелья - есть такие, которые очень тяжко варить в одиночку. Всё по секундам считай - и если перекипит до того, как следующий нужный ингредиент добавишь - считай насмарку, бери и выливай. И всё успевать, пробовать... Третьего дня вот так себе язык ожгла, что юлой по пещере вертелась. Помощница - хорошо. Всякие мелочи опять же - там прибрать, здесь проследить. И можно будет самой чаще и дальше отправляться на поиски. А главное, одна голова всегда хуже, чем две - ну как её, Гингемы, выученица с молодым да ясным умом однажды догадается как завладеть наследием Торна? Решено! Только уж, конечно, от "бабушки" она её сейчас раз и навсегда отучит!
- Какая я тебе бабушка!? У меня могущества... в кузнечика тебя превратить - что дунуть! И будешь бегать по лесу!
- Правда!? Ой как интересно!
- Интересно? ...Хм! ...Ну, чего стоишь столбом!? Полезай внутрь - у меня угри жареные стынут. В углу за сундуком тебе потом постель наколдую - когда будет настроение, а пока... где у Нарка лежбище можешь валяться - мне дела нет.
- Так вы меня научите, бабушка?
- Какая ещё...!!! А впрочем, почему бы и нет? - почесав в затылке и сплюнув, колдунья Гингема зашаркала к себе в пещеру.
У Гингемы
Корина широко зевнула, приподнимаясь на постели. Пара заветных шуршащих словечек - и вот уже неспешной змеюкой подползает к её свешенной из под одеяла ноге правый чулок. До чего же это здорово - знать одевательное заклятье! Но ещё быстрее ожившей одежды по краю простыни, а потом всё выше и дальше, уже по руке, двигался солнечный луч. Он неведомо как умудрился проникнуть даже в глубь гингеминой пещеры, и обещал очередной чудесный и ясный денек.
Резко вставать, однако, всё равно не хотелось. Колдуньи, которая могла бы язвительно пройтись по опять разленившейся ученице-приёмышу, рядом не было, так что девочка хихикая от прикосновений самой по себе двигающейся одежды, вновь на минутку закрыла глаза. Она мечтала. Солнечный зайчик успел уже достигнуть подбородка, а теперь, кажется, настойчиво лез целоваться. А вот бы... вот бы... превратить его в настоящего кролика, но только невесомого, крохотного и золотистого, как цыплёнок. Нет, как одуванчик! С ним бы было так весело играть...
В итоге Корина встала недовольная, почти что злая. Она задавалась вопросом - могла бы Гингема наколдовать такого зайчишку, или нет? Иногда девочке казалось, что у старухи есть своё волшебство на все случаи жизни, а порой наоборот, что заклятий на самом деле очень мало. Вот для того, чтобы, например, сотворить из воздуха блюдо, полное горячих пирожков, к великому разочарованию Корины, подходящего не нашлось совсем! А те, что всё же были, оказалось нужно заучивать, как когда-то приходилось зубрить свойства лесных ягод и луговых трав, а если тебе просто в голову пришла внезапно... фантазия какая-нибудь, то разницы между маленькой колдуньей и самой обычной девчонкой нет никакой - и только остаётся, что пробовать что-то наобум.
Ученица Гингемы так и эдак переставляла и комбинировала слова в магических формулах и выходило... иногда ничего. А иногда чего только ни выходило! Как например когда у висевшего под потолком пещеры чучела крокодила внезапно выросли крылья и оно с карканьем принялось гоняться за старой ведьмой. Ох и весело же тогда было! Правда после этого Гингема строго-настрого запретила Корине баловаться с волшебством, пообещав, что иначе она сварит строптивицу в котле. Девочка не так чтобы верила, но послушалась - было к тому времени пару раз и так, что ей самой доставалось от свежесочинённого заклинания.
Но совсем без них быстро сделалось скучно. Гингема рассказывала воспитаннице о своих премудростях только то, что считала нужным, и тогда, когда это самой ей приходило в голову, без всяких системы и плана. Корина знала, что где-то у ведьмы есть волшебная книга, но её девочке не давали и даже никогда не показывали. Требовалось слушаться, ловить с первого раза всё сказанное, да поточнее - и всё. Ну и кому это понравится? Не удивительно, что маленькая волшебница очень мало что умела, а ещё меньше - понимала.
Нет, Корина по-прежнему очень хотела однажды стать настоящей, полноценной колдуньей не хуже, чем даже сама Гингема. Иногда случалось так, что ей хотелось покинуть пещеру, вернуться в Дарум, но девочка хорошо помнила, как уже в самую первую неделю, когда они только знакомились друг с другом, правительница Голубой страны очень разозлилась, когда её новоявленная ученица рассказала о месте, в котором родилась. Дарумцы строптивые! Дарумцы самонадеянные! Слишком малозначительные, чтобы Гингемы было не жаль тратить время на то, чтобы отыскать их, чуть что разбегающихся из своего ничтожного селения и обратить в тараканов, но всё равно... И я запрещаю...! А если вздумаешь, малявка, тайно к ним шастать, да рассказывать что тут видела и делала, то узнаю, обратно в пещеру никогда больше не пущу, да ещё прокляну вдобавок!
Вот и получалось, что Корине нельзя было послать о себе даже весточку. Она успокаивала себя тем, что, хотя сейчас папа и мама наверняка горюют, но до чего же они и вообще вся деревня обрадуются, когда дочка Дило и Гоны Новин всё же отыщется, да ещё и окажется, что она теперь владеет волшебством! Девочка иногда любила воображать себе всяческие подарки и чудеса, которые она тогда вручит и сотворит - и как все будут её любить и ею гордиться. Надо же, не испугалась самой Гингемы! Колдовать научилась!
Корина понимала, что хорошо бы, чтобы всё случилось как-то побыстрее. Вот только... разве же Гингему поторопишь? Девочка успокаивала себя этим - и многими другим вещами, а сама... Ведь каждый день есть столько всего интересного, чем можно заняться, вместо того, чтобы выслушивать сварливые упрёки от крюконосой карги, которая может рассказать что-то новое, а может и суп поставить варить, или следить за зельем - и знай себе помешивай до самого заката! А в лесу днём хорошо! Каких только игр там нет!
А вот сегодня... да, сегодня, Нарк согласился опять её покатать! И как это она забыла!? Нет, всё таки здорово, что новый день пришёл! Здорово! Здорово! Окончательно натягивая что-то уж очень неспешную юбку руками, Корина с улыбкой побежала к выходу из пещеры...
***
Уф!
Нарк стоял, пытаясь отдышаться, и свесив из пасти язык. Уж на что он считал себя зверем крепким, но этой девчонке удалось таки его загонять! Волк чувствовал себя как после нелегкой охоты, а Корина у него на спине раскачивалась из стороны в сторону и совершенно не желала останавливаться и даже просто ждать.
- Ещё, ещё! - с этими словами Нарк почувствовал, как его натурально пытаются пришпорить в оба бока острыми каблуками! Ну уж нет! Он - вольный лесной зверь, а не какая-нибудь деревенская лошадь! Мать бы, увидев такое, пошла бы своей волей сдаваться охотникам со стыда, а стая решила бы, что перед ними не их испытанный вожак, а по прихоти какой-нибудь колдуньи поменявшийся с Нарком-железнозубом телами заяц. Срамота! С громким рыком волк сбросил наездницу на землю (правда постаравшись сделать это так, чтобы она упала не на острую суковатую палку, а на густой мох, который был чуть впереди и справа), наклонился над нею, скалясь, и хотел было уже ясно высказать что он думает о такой манере использования собственного загривка, который гингемина ученица взяла за правило, но в последнее мгновение остановился. Корина звонко и весело смеялась! И ничего тут сделать было нельзя! По-настоящему причинять девочке боль волк не желал, а страха перед ним маленькая волшебница не испытывала. И как же...?
Додумать свою мысль Нарк не успел - Корина обхватила руками обе его передних лапы, потянула - и вот уже к своему собственному удивлению железнозубый покорно плюхнулся рядом с ней, а после и вовсе позволил ученице Гингемы привалиться спиной к собственному мягкому брюху. Магия это какая-то, не иначе! Хотя нет - где уж этой беззаботной ленивице выучить что-то такое. Дело в другом... Страх. Вот, наверное, в чём суть. С самых ранних лет весь мир для Нарка делился надвое, на принципиально разные половины: тех, кто его боится, и тех, кого надлежит страшиться ему. Последовательно и твёрдо растущий волк увеличивал число живых существ в первой группе и уменьшал во второй. Только вышедший из логово щенок испытывал страх даже перед с шумом вспархивающей в ветвях пичугой. Вожак стаи серых хищников думал, что не боится теперь уже никого на свете. Даже охотников - они не так и опасны, если знаешь как избегать с ними встречи. Потом были колдуньи. Бастинда, Гингема. Они вновь напомнили Нарку что же это такое - быть испуганным...
Вообще с ведьмами вышло сложно. Правительницу Фиолетовой страны волк так ненавидел, что при одной только мысли о том, что у него может быть шанс сомкнуть клыки на её тощей глотке, разорвать - буквально, тряхнуть и чтобы клочки по закоулкам, как от старой куклы со ставшими негодными нитками - страх куда-то пропадал, его будто боком выталкивало на обочину ума нечто более мощное, крупное и значительное. Месть. На охоте лучше отступиться, дать уйти, если риск чересчур велик. Умей признать чужую силу и храбрость. Пусть соперник живёт, пусть идёт своей дорогой, но и ты будешь цел, не сломаны кости, не перебиты лапы - а опыт схватки останется, пригодится, он поможет взять своё в другой раз. Только молодой и не нюхавший жизни, не пробовавший её на зуб балбес может и про себя, и про стаю позабыть в раже погони. Но месть - это другое. Тут может быть так - сам издох, ни зарычать, ни взвыть, ни заскулить не успел, но врага, ненавистную тварь утащил с собой в самый тёмный лес, тот, который лежит по ту сторону смерти. Если бы Нарк видел даже малейшую возможность убить Бастинду, то он не колебался бы ни минуты. Однако, нет. Как не остро желание, но оно не должно перебивать тонкого, но всегда выводящего к цели запаха расчёта. Ему с ведьмой не сладить. Это может сделать только другая колдунья. Гингема... Её Нарк тоже боялся. Потому что видел её силу. А ещё потому, что в стае всегда можно почуять кто точит на тебя клык - и тогда достаточно просто не зевать, не подпускать ближе. А если прогневить ведьму, то никакой защиты нет, ничего не сделаешь. Жди, поджав хвост, или беги. То и другое - поведение добычи, слабость для могучего хищника, а за слабым страх всегда увязывается репьём на шкуре. Но иного тут не дано. Вроде бы научился подлаживаться, принюхался к повадкам, к привычкам, даже как то притёрлись, сдружились - но брюхо Гингеме ты не подставишь по доброй воле никогда.
А Корина... Волку худо без стаи. Идти искать в леса вокруг Басты не выжил ли кто из его стаи - нельзя. Летучие обезьяны мигом возьмут его след. Найти в здешних чащах другую... Так то прибиться можно - он не нахлебник. Можно даже выбиться через кровь и клочья выдранной с кожей шкуры опять в вожаки. Своим стать нельзя. А главное - такая попытка равнозначна признанию, что вернуться назад ты уже больше не надеешься. Не осторожность, а трусость. Вот и получалось, что всё сам по себе. Но теперь... Девочка ещё не колдунья, не волчица (хотя есть в ней что-то такое), не добыча. Она близко - и это нормально, ей можно доверять - мелкие шалости тут не в счёт, можно подпустить. Не хочу, чтобы стала бояться! И не желаю сам потом, когда девчушка станет настоящей волшебницей...
Хорошо, когда ты рычишь, а кто-то улыбается и треплет, и чешет за ухом! Никакого подвоха. Ничего ей не нужно. А забеги по лесам с грузом на спине - это полезно, это пригодится ещё может быть.
Только каблуками всё ж таки не позволю никогда больше! Наверное...
Бегство
- Ай! Да что ж ты делаешь, бестолочь! - Гингема с криком отпрыгнула в сторону, когда по милости Корины в неё чуть не ударила молния! - Не девчонка, а наказание! Всё снова перепутала! Уже в пятый раз одно и то же повторяем - и никак! Глупая, что твоя лягушка! Может и превратить в неё? ...Ничего не умеет!
- Хорошенькое "ничего", мамочка! Чуть ногу тебе не прожгло! По-моему наколдовать молнию - это очень даже здорово!
- Но выйти то должно было совсем другое! Ты же град вызывала!
- А зачем мне твой град? Молния ничуть не хуже! И вообще... Вон в прошлый раз и её не получилось, - Корина надула губки и отвернулась.
- Что же мне, воду пить с твоего прошлого раза? Давай учи живо как положено! А ни то завтра никуда не выпущу тебя из пещеры, пока не сотворишь при мне положенное чудо пять раз кряду, да чтоб как следует!
- У меня не выходит! Не нравится мне это заклятье, сложное оно! Я уже и так его, и сяк... И что мне теперь делать!?
- Повторяй!
- Сколько!?
- Ну... Час... Два... Не знаю, сколько потребуется, столько раз и делай!
- Очень мне нужно! Не хочу! ...Может если только ты мне за это варенья дашь. Одну, нет... три ложки, - мечтательно протянула девочка.
- По лбу я тебе дам. Могу ложкой, если хочешь. Повторяй сейчас же!
- Вот значит как, да? А я не стану, не стану, не стану!!! Или... вот лучше то волшебство повторю. С молнией. То-то ты хорошо скакала козликом, мамочка! Теперь до потолка подлетишь!
Если до этого гнев Гингемы был скорее напускным, то теперь она и вправду начала злиться. Совсем распустилась малявка! Мало того, что ничего толком не знает, так ещё вот теперь как заговорила! Да, ругают её, да, отчитывают - а ты потупь глаза к полу, роток на замок, да слушай внимательно чего старшие говорят, как наставляют да уму-разуму учат. Так нет! Ну держись!
- Это ты теперь так с матерью обращаешься? Хлеб-соль мои ешь, на кровати моей спишь - и молниями грозишься? Здесь в пещере одна настоящая колдунья! Помни об этом! Обращу тебя за это в крысу! Муррес-дуррес...
- Не старайся, всё равно не напугаешь, - фыркнула Корина, - Ты меня никогда не станешь заколдовывать. Хотя даже крысой быть, наверное, интереснее, чем выслушивать твои нотации.
Гингема так и осеклась не полуслове. Нет, положительно эта мелюзга становится уже абсолютно невозможной! ...Ведь права, поганка, мухоморка крапчатая! Когда Корина только-только появилась в пещере ведьмы, та ещё могла бы претворить в жизнь подобную угрозу. Скажем, с этого всё и началось в тот памятный день, когда выяснилось, что маленькая жевунья в отместку за то, что приёмная мамочка заставила её таки мыть за собою посуду, начала подкладывать Гингеме под подушку ещё живых пиявок. Колдунья сделала её галкой. Думала наказала - куда там! Если только себя! Для начала Корина начала страшно верещать и пришлось вспоминать заклятие молчания. Получившаяся немая птица не умела к тому же ещё и летать, ведь настоящие учатся этому птенцами, и сперва тихо ходила за волшебницей туда и сюда, выматывая душу своим укоризненным взглядом. Зато когда освоилась и стала держаться на крыле, то начала чёрным вихрем носиться по пещере, отталкиваясь от стен и обрушивая вниз банки с полок, заставляя рассыпаться по всему полу хранившихся там жуков и пауков. Гингема было подумала, что девчонка вусмерть перепугалась, и собралась уже было её расколдовать, но для начала вернула дар речи - пускай поупрашивает. Вместо этого колдунья тут же заслышала бурные крики радости, которые мигом сменились на разнообразные обзывательства и дразнилки, когда ведьма попробовала было поймать малявку. Галка-Корина бросалась чем попало, спикировав, клюнула в нос спящего Нарка, из-за чего тот вылетел вон, на ходу сбив Гингему с ног. Чтобы контрзаклятие сработало требовался непременно чёткий зрительный контакт - а поди ж добейся его, когда такое мельтешение! В общем в свой обычный облик Корина возвратилась уже только под вечер, усталая, но довольная удивительной игрой. А её мачеха грызла ногти от обрушившейся на её голову птичьей суматохи: галка не давала ни секунды роздыху и смеялась почему-то казавшимся особенно издевательским хриплым каркающим смехом.
Вот с тех пор Гингема и остерегалась превращений как средства воспитания дочери. Впрочем, дело было не только в этом. Сама себе изумляясь, колдунья обнаружила, что изрядно прикипела к девчонке и совершенно не хотела причинять ей настоящий, серьёзный вред. Так то на кой ляд мудрить - можно бы было вовсе без магии отходить чертовку мокрым полотенцем, а то и помелом, или выдумать ещё что в том же роде. Когда-то Гингема уверяла было саму себя, что сдерживает её уважение к древнему и благородному ремеслу, к собственной профессии. Хотя сейчас до этого ещё далеко, однако ж в один прекрасный день станет, наконец, её ученица настоящей колдуньей. И вот волшебницу, ведьму - и по заду ремнём охаживать? Сама бывшая графиня, даром что и так ненавидела весь род людской, после подобного унижения, воображая себя на месте Корины, двадцать раз поклялась бы уничтожить вообще всё живое и сорок раз прокляла бы самое мирозданье всеми известными ей чарами и заговорами.
Но нет, кого ты обманываешь, старая? Просто ты... ну... ну... любишь ты эту вертихвостку проклятую! ...Али нет? Это ты себя любишь. Так оно лучше, так для ведьмы правильнее. Да, себя. Ту, которой давно уж нет - молодую, любопытную, бойкую, амбициозную, хорошеющую, а не сохнущую с каждым годом. И нынешнюю. Обучая Корину Гингема как-бы сама вспоминала о собственном могуществе. Пещерное отшельничество, привычки и рутина очень хорошо его скрадывали. Да, так то можно было, скажем, наслать на какую-нибудь недостаточно почтительную по отношении к правительнице Голубой страны деревушку ураган или наводнение, разрушить её до подвалов, до маленьких остовов. Ну и что? Могущество, сила... Тут, конечно, они тоже есть - а все же куда нагляднее и приятнее знать, что у тебя на каждый жизненный случай, на любую коллизию есть своё трюк, свои особых несколько словечек про запас. Гингеме порой казалось, что она сама вспомнила и освоила больше, чем в итоге выучила падчерица.
Беззаботность и юность девчонки не давала унывать из-за непрерывных провалов в поисках книги Торна, а обилие связанных с нею дел не оставляли и минуты для уныния или скуки. У Гингемы никогда не было детей - в том числе и в те времена, когда она ещё считалась одной из первых французских красавиц. Мало того, что не особенно близкой ко двору и не имевшей толком никаких связей, так ещё и "пользованной" девице нечего было и надеяться захомутать короля. Да и сама мысль о маленьком ребёнке с его криками, грязью и абсолютной беспомощностью у нее, Гингемы, на попечении вызывала если не отвращение, то раздражение. Корина пришла к ней уже миновав эту пеленочную стадию. Какое-то время всё складывалось очень удачно - девочка, хотя и мало что умела делать самостоятельно, всё же не требовала непрерывных внимания и заботы и с успехом могла сама себе найти занятие.
Но всё меняется. Время течёт. Дети растут. Гингема раз за разом начала сталкиваться с оборотной стороной медали. Любознательность Корины не ведала пределов, очень часто забираясь туда, и задавая такие вопросы, на которые колдунья была совершенно не расположена отвечать. То ученице позарез потребуется всё разузнать о первоосновах магии (ну не признаваться же ей, что её мамочка и сама знает об этом не так уж много!), то она начнёт выпытывать то и это о прошлом самой Гинегмы. И неизвестно ещё что хуже. Во-вторых, девчонка то и дело ярко подсвечивала ведьме её собственные слабости. Причём в основном не тогда, когда намеренно пыталась её подколоть - тут ей ещё не хватало характера, опыта, тонкости в понимании людей - а в те моменты, во время которых действовала с открытым сердцем и искренне. Например, хотя волшебница и упрекала регулярно воспитанницу в лени и нерадивости, на самом деле Корина была совсем не прочь больше узнать и освоить какое-нибудь полезное или интересное с её точки зрения волшебство. По-настоящему ненавидела она только зубрёжку, быстро скисая или яростно споря. А Гингема просто не умела учить по-другому! Вернее пробовала даже пару раз, но выходило не очень. Ну а вопросы девочки про Большой мир, о котором она прежде вообще ничего не знала: о его размерах, населении, а потом вдруг - о том, почему же мамочка оттуда ушла и сидит здесь, деля на четверых Волшебную страну, если по её же словам там, за стеной воздвигнутых Торном гор, чародеи - большая редкость? Ведь там же было бы гораздо легче и свободнее? Не объяснять же теперь ей... не передумывать же самой...? Гингема не любила самокопаний, а с излишне докучливыми и назойливыми людьми и животными привыкла разбираться быстро и без сантиментов, сразу и окончательно, так что таких, в общем, просто не осталось. Кроме Корины.
Это, да и другие вещи, вроде ты и не прекратившихся в полной мере проделок и шуточек девчонки, временами наводили ведьму даже и на такую мысль, что не лучше ли будет выгнать жевунью-приживалку? Но всякий раз, когда первый гнев спадал, идея улетучивалась, как туман на солнце. Вот просто взять и прогнать, да? А что же ты тогда делала всю эту чёртову уйму времени!? Просто так... Нет! Это уже будет поражение - не желает и не станет колдунья Гингема проигрывать. Вот...
Так и теперь она подавляла ходившую штормовыми волнами ярость. Сейчас...сейчас. Пройдёт. Но наказать эту несносную малявку надо!
- Думаешь, не стану тебя заколдовывать? Правильно - много чести. Сегодня останешься без ужина. На пустой желудок оно всегда сподручнее о своём поведении поразмыслить.
- И что же я буду..., - начала было девочка капризно-жалобным тоном.
- Не знаю! В лес вон опять с Нарком сбегай - и так целыми днями пропадаете: ягодок там поищи, али ещё что съедобного. Он зверь опытный, нюх что надо - яду тебе не даст отведать. А так - в путь!
- Ах ты! ...Так, да!? Вот я тогда... я вообще уйду! Совсем! - Корина вскочила с места, будто прямо сейчас собралась претворить в жизнь свои слова.
Гингема аж икнула от неожиданности, резко помрачнела (больше из-за того, что этой мелюзге удалось вывести её, колдунью, из равновесия), а потом процедила:
- Я когда-то сказала чем это для тебя кончится. Слово моё твёрдое.
- А вот и нет! Ты обещала меня выучить колдовать!
- И учу!
- Но плохо! Негодно! Сколько я уже здесь? И что могу?
- Мало - и всё по лодырничанью своему.
- Нет! Просто ты сам не умеешь! Только знаешь - поучать. А сама... И вообще - ты, наверное, специально про лучшие заклинания не рассказываешь - чтобы главной оставаться, командовать и помыкать. А так бы я уже стала как ты, может даже сильнее!
- Ха! Ну да, конечно! Что ещё придумаешь?
- Ничего. Ты - слабая, никудышная ведьмочка. Тебя как прогнали один раз из этой твоей Фрунции, так ты до сих пор туда нос показать боишься. У твоей сестры летучие обезьяны - страшные, мне Нарк рассказывал, она во дворце живёт со слугами. А ты?
- А ну молчать!
- Не буду!
- Ох я так тебя накажу, как ещё никогда не бывало - до седин запомнишь!
- Да? Давай! Только мне плевать - ты мне не мама! Не настоящая. Доучивай меня уже скорее - и часа тогда не задержусь в этой вонючей пещере. Тут всё облезлое и второсортное, включая тебя!
- И куда ж ты пойдёшь!!? - Гингема взбеленилась. Как она смеет!? Тля! Ничтожество, место пустое - и так ей говорить!?Уйдёт!? После всего!? Не боится!? Не любит!!! Не... Ну я тебя укорочу! Ну я... ну... получай! - колдунья мысленно стала подбирать какое-нибудь заклятие - на сей раз действительно и без шуток болезненное. Было у неё что-то такое - будто ожог у человека на коже на пару дней.
- Не решила ещё, - отвечала Корина с усмешкой, - Может домой, а может к Бастинде - продолжить обучение. Думаю, она меня примет - будем вместе кушать с разукрашенных тарелок тарталетки и вспоминать тебя в занюханном переднике и...
Ведьма не дала девочке договорить до конца. В гингеминых глазах полыхнул зелёный огонь. Одним щелчком пальцев она вызвала в воздухе что-то вроде небольшого взрыва, который заставил испуганную девочку от испуга отшатнуться и приземлиться попой на землю. Она завороженно следила за губами мачехи, ожидая заклятья. Но у обезумевшей от бешенства Гингемы было припасено кое-что, способное доставить гораздо больше мучений.
- Уйдешь!!? Домой, значит!!? А НЕТ ЕГО!!! Ха-ха-ха-ха! Нету! Вернее так то сама хибара ваша стоит, да только тебе там вряд ли будут рады!
- Ч..ч..., - Корина начала заикаться от испуга - такой колдунью она не видела ещё никогда, но главное - о чём это она говорит? - Что т...ты хочешь...?
- Умерли они!
- Ты их убила!!?
- Я? Нет. Ты! Сперва мать твоя зачахла - как же, любимая доченька, единственная, родненькая, цветочек весенний, пропала. А потом и папочка. Нелюдимым стал, сторонился всех, а однажды ушёл в лес на болото - и не вернулся. Его поискали чуть для порядку, но сильно никто не горевал. Вот и всё. Я одна у тебя осталась! И ты меня слушаться будешь, понятно!?
- НЕТ!!! - теперь уже сама Гингема чуть не села на пятую точку, когда Корина снопом выбросила в стороны сразу пять или шесть ярких, звенящих и щёлкающих хищно молний, одна из которых, ударившись о дрова в очаге, заставила их вспыхнуть, - ...Нет! ...Скажи мне, что это неправда!
За свою жизнь Гингема лгала много, а девчонку и вовсе обвести было бы делом плёвым, даром что она в принципе довольно сообразительная. Но в этот раз ведьма была с ней честна. Всё сказанное она знала наверняка - мало того, она за эти сведения заплатила.
Когда колдунья в первый раз озвучила свой запрет воспитаннице уходить и общаться с семьёй и вообще какими-то другими людьми, то не думала, что для неё могут возникнуть какие-то сложности с контролем исполнения этого требования. Окрестностей Корина не знала, сама ориентироваться в лесу не могла. Но вот девочка тесно сдружилась с Нарком. И вот ему было более чем по силам донести её на себе до ближайшей деревушки, или даже сразу до Дарума, высадить там, а потом забрать. Разумеется, можно было объявить, что Гингема подобного не потерпит, и волку, но тот был достаточно умён и ловок, чтобы при желании провернуть что ему нужно не попадаясь правительнице Голубой страны на глаза. Тогда ведьма пошла на хитрость. Она решила установить слежку за Дарумом. Разумеется, не сама - нужно ей тратить на наблюдение за этими жевунишками столько времени - а при помощи птиц. Несколько соек и руководивший ими старый грач согласились по очереди приглядывать за родными местами Корины в обмен на семь пиявок на клюв за неделю. В общем-то это не так чтобы сильно било по гингеминым запасам, но из принципа и не особенно доверяя болтливым пернатым, разок другой, оборотившись вороном, колдунья инкогнито наведывалась в Дарум и сама. На поверку выходило, что сведения её соглядатаи дают довольно точные.
Вот от этих самых соек Гингема и узнала сперва о смерти Гоны, а затем и её супруга - в том, что Дило сгинул в трясине сомневаться не приходилось. Колдунья думала, конечно, о том, как и когда сообщит своей воспитаннице о случившемся, но всё откладывала и оттягивала этот момент. Маленькая ещё. Тяжело будет. Да и самой ей затевать подобный разговор было непросто и неприятно. А теперь - всё вырвалось сразу, причём как издёвка: плетью по лицу, обухом по затылку. Волшебница быстро начала остывать и уже жалела о случившемся. Но слово, как известно, не воробей - и тут бессильна даже магия.
-Это правда.
- ...Верни их! Слышишь!!! Я хочу... я правда-правда буду так учиться... верни! Оживи их!
- ....Не знаю я такого заклинания. Нету такого колдовства на свете.
- Но...
- Не могу! Теперь тебе судьба - здесь быть. Стать настоящей колдуньей. Забудь лучше про Дарум - так будет легче.
- Нет!!! Я... ухожу! Нарк!!! - Гигема поразилась требовательной мощи голоса девчонки, но ещё больше её удивило то, что волк будто из под земли вырос у левого бока Корины, - Мы уходим! Мне... ничего тут не нужно. А ты...
- ...Я готов, - сказал вожак железнозубых негромко, но твёрдо к вящему изумлению ведьмы.
И они развернулись, двигаясь в сторону выхода! Только теперь Гингема сообразила - оба существа, с которыми она делила кровь, покидают пещеру насовсем. А она остаётся совершенно одна! В первый момент ей ужасно хотелось крикнуть "Стойте!", но она передумала, переборола и задушила этот порыв у себя внутри. Потом колдунья собралась было грозить, бранить...
В итоге ведьма так и стояла с разинутым ртом, глядя на то, как её ученица, её дочка забирается на широкую серую спину...
- Вернись! Прокляну!
- Нет!
- Но куда ты теперь? Бросишь всё? Ты забудешь все заклинания! Ты... Подумай!
- У меня нет времени тебя слушать! Я еду в Дарум!
Времени... У Гингемы появилась вдруг одна идея. Да, сейчас девочке тяжело. Да, остановить её можно только грубой силой - и этого она ведьме никогда не простит. Но вот если позволить ей перебеситься, дать ей пожить на вольных но не особенно сладких, сиротских хлебах как обычная жевунья. В какой-то момент озлобление схлынет, рана подзарубцуется, а главное - Корина поймёт, что её приёмная мать к смерти прежней семьи совершенно ни при чём. И тогда, соскучившись по колдовству, по... одним словом, по нынешней жизни, она возвратится назад. Хорошо! Отлично! Но сколько всё это может занять времени? Год? Два? Больше? ...Она упёртая - почти как ты сама. А ну как притрётся, приспособится, а то и вообще выйдет замуж? Нет! Нужно сделать так, чтобы магия постоянно оставалась в её жизни, чтобы был след, хвост, за который Гингема её вытянет...
Провожая глазами уже удаляющуюся Корину, колдунья забормотала магическую формулу. Проклинала она ученицу? Благословляла? Как бы то ни было, но времени теперь у всех будет достаточно - могуществом Гингемы девочка будет отныне взрослеть вдесятеро медленнее, чем все остальные.
В темном лесу
Корина стояла на опушке леса и... нет, не плакала, слез почему-то не было, наоборот, глаза оставались сухими до рези. Да и хотелось ей не развозить сырость, а выть, как это делает иногда Нарк. Она спрашивала уже как то у волка зачем - и тот честно признавался, что он и сам не знает - просто стоит появиться яркой Луне на ночном небосклоне и... Корина знала. Она только что стала сиротой.
Вернее на самом то деле это произошло раньше... когда-то - вот ведь как, она даже времени точного, дня, месяца, не знает! Серый друг унёс ее от пещеры Гингемы без лишних вопросов (хотя при его остроте слуха, наверное, главное он уже знал). Они неслись к Даруму, опережая ветер. Девочка на этот раз не подгоняла, а только пару раз тихо просила, наклоняясь к уху зверя, ещё чуть быстрее. Быстрее... Нарк прибавлял.
Они оказались неподалёку от родных мест Корины всего через два часа - надо же как на самом деле все оказалось близко... Ученица Гингемы злилась, что так ни разу и не попыталась нарушить ее запрет, на саму свою приемную мать, на все и всех, на несправедливость. Корина специально подначивала себя, потому что ярость была лучше страха, а тот сидел жутким чудовищем внутри, ожидая только повода чтобы вырваться, начать обгладывать заживо. Девочка уже было пошла по знакомой, хотя и чуть изменившейся тропке, которая должна была вывести к хутору дядюшки Топа, а оттуда рукой подать до восточной околицы. Раз дом, два дом - и потом избушка семейства Новин. Она сделала шаг и... отпрянула. Испугалась. Надежда в ней была будто совсем маленькая и слабенькая птичка - чуть что случись - и ее не станет. Пусть Гингема лжёт, пускай она обманывает! Только теперь Корина как-то разом вспомнила о родителях и поразилась тому, как могла так надолго оставить их и даже почти про них не думать. А если они все же живы - как то теперь встретят ее? А если...
Она послала Нарка, так и не отважилась сама. Волку было небезопасно открыто появляться в деревне, но он оказался готов рискнуть, видя что творится с его маленькой хозяйкой. Полчаса Корина ждала его у самой кромки деревьев перед обширным лугом (они с мамой когда-то собирали на нем ромашки), попутно, целенаправленно занимая другим ум, пытаясь колдовать. Выходили все какие-то странности и уродцы. Она смотрела на них со смесью брезгливости и жалости, пытаясь понять что же делала не так. А затем появился Нарк. Целый, но будто побитый. С опущенном мордой и ушами. И девочка сразу все поняла...
Она сидела на пне, отойдя километра на полтора вглубь леса. Корина чувствовала... это было похоже на то, как тогда, когда она заблудилась, потерялась в чаще. Только намного-намного хуже. В тот момент она боялась волка. Сейчас серый хищник сидит рядом с ней - и это единственное, что немножко выручает. Девочка страшно, фатально тосковала, она винила себя за бесчувственность, за глупость, за лень и нерасторопность - за все сразу. Было холодно и темно- ещё когда Нарк пробирался в Дарум начало смеркаться. Впрочем, сейчас Корине было все равно.
Она не знала что думать, тем более - делать. Куда податься? Со слов железнозубого в доме Дило и Гоны жила теперь другая семья - видимо опустевшую избу ей отдали решением сельской общины. Можно было явиться к ним и попытаться обосновать свои права. Правда маленькую девочку у которой нет вообще никаких доказательств могли просто прогнать. Корина Новин для всех уже давно умерла. И у неё нет истории, которую можно рассказать. Это если не признаваться в том, что она была наперсницей Гингемы и не колдовать. В другом же случае ей или удастся напугать всех деревенских и заставить с собой считаться, или ее точно погонят от греха подальше вон из Дарума.
Но... зачем все это? Что она забыла в том старом доме, кроме горя, да детских воспоминаний, которые и так при ней? Возвращаться к Гингеме? Нет, не дождётся! К тому же Корина и ее считала частично виновной во всем. Но тогда... Бастинда, как и грозилась в пещере? Но Нарк с ней смертельные враги. Бросить и предать волка? А ведь еще никто тебе не обещал, что повелительница Фиолетовой страны тебя примет, а не прикажет летучим обезьянам разорвать на клочья - просто чтобы потом позлить сестру. Нет...
Может попробовать отправиться к кому-то из добрых волшебниц - если даже Гингема однажды оказалась готова взять себе ученицу, то, может быть, она будет нужна и им? Да нет! Ничего им не надо! Сидят у себя в Желтой и Розовой странах, в ус не дуют! Поделили однажды страны Торна на четверых, как яблоко, со злыми колдуньями - и дела нет что те там творят на собственных землях. Где были Виллина и Стелла, когда родители Корины умирали от горя? Дарум и не признаёт то гингемино владычество толком, отец как-то обмолвился, что когда девочки в семье Новин ещё не было, Гона очень надеялась на помощь волшебниц в одном важном деле (правда дочка Дило так и не уразумела в каком именно) - и ничего не случилось. Никто о тебе просто так не позаботиться. Нужно самому прийти, поупрашивать, умаслить чем-нибудь. Но чем они тогда лучше, чем Гингема? Она тоже иногда оказывает услуги за вознаграждение - Корина точно это знала: к старухе время от времени приходили просители. Ей тогда велели носа не показывать из глубины пещеры, слышала она разговоры тоже плохо, но вот о сути была отлично осведомлена. Иметь дело с волшебницами может быть и просто опасно. Они легко могут заподозрить, что Гингема подослала к ним свою лазутчицу, которая будет следить за каждым их шагом, а может даже и похитит одну из магических книг, которые правительница Голубой страны так жаждет заполучить. А, предположив всё это, кто знает что предпримут.
Но что же делать тебе? Жить самой по себе в лесу? Вдвоём с Нарком - её колдовством и его клыками - они себя как-то прокормят, наверное... Но выстроить дом, всё-всё делать в одиночку... А главное - за всю жизнь никому, кроме волка, не сказать и слова? Да и Гингема, пожалуй, утратит однажды терпение и отыщет таки дочку. Надо уходить. И ходить по всему краю Торна как бродяга? Прибиться куда-то... к кому-то...Тут не так трудно: родители умерли, односельчане снарядили в дорогу, послали к дальней родственнице, по пути заблудилась. Найдутся сердобольные люди, которые примут, накормят. Потом приживёшься. Но... Колдовать тогда будет нельзя - это сразу и все заметят. А даже если и не сразу... тут мигом начнутся вопросы, все перепугаются, а иные, может быть, наоборот обрадуются - не в каждой деревне своя чародейка. Но покою ей больше не будет. И ещё Гингема узнает непременно...
Значит скрываться? Получается так. А потом всю жизнь прожить плетя какие-нибудь лапти из лыка, или ухаживая за козами? Забыть о том, что можешь молниями повелевать? Ни за что! Это было бы просто... глупо! И несправедливо, неправильно! Мама и папа умерли из-за того, что ты стала учиться магии у Гингемы - и нельзя тебе теперь отступиться - тогда всё станет напрасно!
Корина поднялась с пня. Глаза её горели. Волк в мрачной полудрёме лежал рядом - видимо думал над примерно теми же вопросами, что и она. Девочка потрепала его за загривок, взяла в руки морду и, глядя точно на неё, громко и отчётливо, как клятву, сказала:
- Ничего, дружок, ничего! Мы сейчас должны будем притаиться, переждать, но однажды это всё закончится. Я не буду беглянкой и сироткой. Я сделаюсь самой могущественной и великой волшебницей! Сильнее старой Гингемы, сильнее их всех! И у меня будет своя, собственная страна, где не мне нужно будет от кого-то прятаться, а все-все будет по моей воле! Будет дворец, и цветущий сад, и слуги...
Сейчас мы пойдём в Фиолетовую страну.
- Там Бастинда и её обезьяны! - ощерился железнозубый.
- Послушай, к добрым волшебницам нам нельзя. Здесь оставаться тоже - Гингеме надоест ждать, и она меня найдёт. А в Фиолетовой стране она вести розыски не догадается, а если и да, то не рискнёт! Бастинда нас тоже не ждёт. Мы будем тихо жить в каком-нибудь селении, пока я не подрасту и не освоюсь в волшебстве получше, а потом мы придумаем... обязательно что-то.
- У одноглазой ведьмы много соглядатаев.
- Я не дам тебя в обиду! - с этими словами Корина даже взмахнула рукой, а лицо у неё было таким, что у Нарка даже мурашки по спине пробежали - ему показалось, что прямо сейчас должно случиться что-нибудь... эдакое. Очень волшебное.
- Рррараарр! Чтобы вожак железнозубых боялся чего-то больше, чем человеческая девчонка, хотя бы и колдунья!? Не бывать такому! Хоррррошо! Сейчас натащу тебе еловых веток на шалаш - нужно выспаться. А на рассвете я поведу тебя в Фиолетовую страну.
Скитания
Корина уже начала было сомневаться в своём плане, когда поняла, что перестала расти.
Она четыре года прожила в семье резчика по дереву по имени Рон и его жены хохотушки Доры и всё это время с самого первого дня они были очень добры к ней. С учётом того, что дом маленькая колдунья выбрала случайно (а вернее ориентируясь только на нарядность и красоту крылечка - а уж по части всевозможных фигурок, узоров и выточек дому старого мастера не было равных в деревне), ей очень сильно повезло. В целом в селе, которое носило название Родники, Корина тоже закрепилась достаточно легко и успела сделаться своей. В первый день, конечно, было много суеты, расспросов, и не обошлось даже без некоторых подозрений. Деревню, откуда она сама якобы родом, Корина выдумала - а то не приведи Торн кому-нибудь доведётся побывать в названном ею месте, да и ляпнуть в разговоре о девочке-сиротке, которую с её слов снаряжали в путь чуть не всем миром. Несуществующие Лопушки искали по округе, пытались получше вызнать у потеряшки маршрут, по которому она должна была двигаться и куда и в какой момент сворачивала, но ученица Гингемы в ответ рассказывала о том, как услышала совсем близко громкий волчий вой, испугалась и побежала куда глаза глядят, а теперь ничего не помнит.
Большинство верило, хотя нашлись и те, кто предположил, что в Родниках появилась дочка кого-то, кому не повезло прогневать владычицу Бастинду, из-за чего они или в самом деле погибли, или решили спрятать девочку понадёжнее. Соответственно взять к себе такого ребёнка, значит рисковать благополучием всего села. К счастью, тех, кто так думал, было мало, и даже среди них, не смотря ни на что, преобладали те, кто не желал везти странного найдёныша в Басту и сдавать на милость ведьмы. Корина осталась.
Рон и Дора, жившие уже довольно давно одиноко - их собственные дети повзрослели и разъехались кто куда - быстро полюбили приёмную дочурку. Старый мастер делал для неё чудесные игрушки, а его супруга пекла вкусные-превкусные пирожки с малиной. Времени, правда, они уделяли Корине не так уж много - оба жили по принципу "делу время - потехе час" и трудились с утра и до вечера. Девочка играла с другими ребятишками, которые охотно приняли её в свой круг, но довольно скоро поняла, что для неё все их немудрящие занятия стали скучными и просто нелепыми. После жизни у Гингемы, после настоящего волшебства глядеть на то, как розовощёкий и белобрысый парнишка, напялив на себя большую - чуть глаза не закрывает - дырявую дедову шляпу с полями, к которым дети приладили несколько вороновых перьев, объявляет себя колдуном и с шипением гоняется за близняшками Ортой и Литой... Смешно!
Нет, не сюда, а в лес тянуло Корину - к живущему там старому другу, который один по-настоящему её понимал и перед которым не было нужды таиться. А главное - к колдовству! Корина практиковалась каждую неделю, пытаясь вспомнить и освоить всё то, чему её обучала Гингема. Иногда получалось легко, а порой - не очень. Несколько раз девочка оказывалась даже в нешуточной опасности. Скажем, когда случайно оживила на болоте какого-то древнего и страшного каменного идола. И, тем не менее, всякий раз справлялась и выходила сухой из воды. Теперь Корина могла считать себя волшебницей уже без натяжки. Она даже стала пытаться экспериментировать - не так, как когда-то, попусту и без порядка перебирая магические слова, а специально сочетая те части формул, которые, как ей казалось, могли дать нужный эффект. И выходило! Получалось!
Гордость переполняла сердце девочки, когда она, правильно совместив части заклятий, сумела сперва вызвать дождь, а потом превратить капли в розовые лепестки. Такого не умеет даже Гингема, а может и вообще больше никто на свете! Её собственное волшебство! Чудо! Но... не с кем поделиться! Никому не показать! Корина, ощущая в себе силу, понемногу стала забывать о старых страхах - нетерпение подхлёстывало её, как плётка. Однажды она решилась! Всё ведь так просто! Нужно сделать с помощью колдовства что-нибудь такое, в чём жители Родников не очень разбираются - и тогда никто не заподозрит подвоха.
Довольно быстро Корина заметила, что мигуны не сильны в садоводстве и вообще работе с землёй. Даже хлеб в Фиолетовой стране выращивали не без труда и строго по необходимости, а уж фрукты и овощи почти полностью привозили, покупая, или выменивая на ярмарках на предметы своего ремесла от посуды до инструментов и от мебели до часов. Вот и готово решение! Она вырастит на участке у Рона и Доры яблони и груши, насадит (и поможет взойти получше с помощью магии) капусту и огурцы, а потом, когда все чуток попривыкнут, перейдёт и к более необычным и редким вещам, вроде... апельсинов! До чего будут рады её приёмные родители! И как они станут нахваливать свою милую Корину!
Сказано - сделано. Самым трудным было дождаться, когда в их местечко заедут торговцы из Голубой страны и убедить отчима дать ей несколько резных кружек для обмена на семена. Рон сам чурался сельского хозяйства и не слишком то верил в Корину, тем паче, что девочка не сказать чтобы отличалась большим трудолюбием - работать по дому её было просто не заставить. После того, как удивлённый купец впервые за всю свою жизнь продал в Фиолетовой стране рассаду, какое-то время пришлось всё делать вручную... ну или почти, и ждать, пока старый мастер с супругой куда-нибудь не отлучатся. Не столько даже по лени, сколько по неопытности Корина успела загубить за эту неделю с небольшим едва не половину саженцев. Но уж зато потом она отыгралась! Встав рано утром, до рассвета, пока односельчане ещё спали, чередуя самые разные заклятия, маленькая волшебница сотворила первое по-настоящему серьёзное и большое чудо. Она так разошлась, что уже чистым волшебством стала пытаться создавать цветочные клумбы - естественно, торговец-жевун и не подумал везти в заштатные Родники розы, гиацинты и настурции. Получились в итоге какие-то совершенно невиданные растения, где на одном стволе могло красоваться несколько совершенно не похожих один на другой бутонов разом. По слову Корины кроты подгрызали корни сорнякам, маленькие облачка изливали влагу, она приманила на участок пчёл (правда тут перестаралась - от них пришлось какое-то время спасаться в подвале). Вся деревня была в восторге, не говоря уже о возвратившихся приёмных родителях, которые на какое-то время просто лишились дара речи. Не заподозрил ли кто Корину, которая объяснила всё тем, что её бабушка была жевуньей и передала своим детям и внукам кое-какие фамильные секреты? Она не знала ответа. Но, даже если и да, не жалела. Это было замечательно, просто прекрасно - стоять, слушать все эти слова признательности, раздавать плоды, чувствовать себя пусть ещё маленькой, но такой же, как Виллина, Стелла, Гингема или Бастинда. Корина твёрдо решила, что скоро уже начнёт действовать, хотя пока ещё и не знала как. Правительницу Фиолетовой страны мигуны не любили, но знатно боялись. Рассчитывать на их помощь особенно не приходится, а главное - ну кто поверит, что девочка-малолетка действительно может быть ровней древней ведьме? Вот бы поскорее вырасти! Вот бы...
Идея пришла сама собой: если она могла заклинанием ускорить рост деревьев и трав, то отчего бы не проделать то же и с собственным? Чуть не месяц она проверяла свой навык на самой разной лесной растительности - и всё неизменно получалось. Дальше надо было браться за животных - или сразу решаться и заколдовать себя. Нетерпение у Корины нарастало - игры с детишками окончательно ей прискучили, всё, что она могла выудить из памяти после гингеминых уроков, девочка уже разучила наизусть. Всё же перед окончательным шагом она решила посоветоваться с Нарком. Волк всё это время жил неподалёку от деревни и так мастерски прятался, что умудрился кроме хозяйки никому не попасться на глаза, хотя Корина и догадывалась, что это нелегко даётся её другу. Свою идею юная чародейка излагала ему радостно смеясь. А железнозубый неожиданно ощутимо струсил:
- Не стоит играть с такими вещами, хозяйка. Каждому свой срок и на всё своё время. А что если перестараешься, наколдуешь себе такую скорость роста, что через год станешь седой и скрюченной, а там и..., - волк красноречиво замолчал, - Ты уже много чего можешь, я то знаю, видел. Но для таких вещей опыт нужен. Большой, не твоему чета.
Корина тогда очень обиделась, накричала на Нарка и даже хотела как-нибудь заколдовать его за это оскорбительное недоверие, но, остыв, поняла, что тот прав. С тяжелым сердцем девочка отложила на дальнюю полку ума свою казавшуюся столь заманчивой мысль. Вместо этого - а что ещё остаётся - маленькая ведьма стала со всё возрастающим вниманием наблюдать за самою собой: ну как, не подросла ли?
Не подросла. Всего нескольких недель сообразительной Корине хватило, чтобы заподозрить неладное - и ещё месяца чтобы окончательно убедиться. Она давно уже носила новое платьице, купленное ей Роном в Басте, но, к счастью, Дора не выбросила старое, а просто спрятала его в сундук. Хотя и потёртое и совсем не такое нарядное, как когда-то, оно по-прежнему было Корине точно в пору. А ведь его ей дарил ещё родной отец! Торн, сколько же лет назад это было! Угощая грушами толстую соседку Фраду, у которой, единственной в деревне было настоящее зеркало, девочка с ужасом обнаружила, что на неё оттуда смотрит ровно то же самое лицо, что и в бытность гингеминой ученицей. Если отражение в ручьях или в начищенном медном тазу скрадывало черты, то тут не могло быть никаких сомнений. Она еле дотерпела, чтобы не оборвать отчаянно скучную беседу с соседкой на полуслове, а после сразу же побежала в лес...
Нарк нашёл её, дрожащую и плачущую, на краю маленького скрытого в соснах озерца. Волк уже хотел было задать вопрос, но осекся - такой Корину он не видел с того самого дня, как она узнала о смерти родителей. Он осторожно подошёл к ней слева, ткнулся носом в руку, а чуть погодя даже по-собачьи лизнул её. Но его маленькая колдунья никак на это не отреагировала. Наконец, собравшись с духом, железнозубый всё же поинтересовался вслух:
- Хозяйка, что случилось?
- ...Я не расту! - Корина громко выпалила это после паузы - как пробку из бутылки выстрелила словами.
- Ты всё же решила опробовать на себе...
- Да нет же! Нет! Я сама не расту! Ни чуточки! Я могла бы сейчас ходить в том же платье, в котором появилась на пороге пещеры Гингемы, если бы оно не истрепалось. Подумай - платье успело обветшать, а я совсем не изменилась!
- ...Колдовство, - выдал волк свой вердикт.
- Я же сказала тебе!!! - Корина вспыхнула, - Не веришь!!? - с этими словами она даже вскочила с места, маленькие кулачки её сжались.
- Не твоё, хозяйка.
- А чьё!!?
- Думаю, Гингемы.
Корина, которая хотела уже сказать раздражавшему её своим недоверием и кажущимся отсутствием сопереживания Нарку что-то резкое, смолкла и так и села обратно на пенек, обхватила колени руками.
- Но... зачем?
- Не знаю - у ведьм всегда своё на уме.
- И что мне теперь делать? - никогда раньше волк не видел девочку такой растерянной, - Чтобы снять заклятие его нужно знать! Можно только попробовать перебороть его своим собственным колдовством роста, но я понятия не имею что из этого выйдет!
- Прости, хозяйка. Можешь обижаться на меня, но... я бы не стал пытаться.
- Нарк!!! ...Ты за меня боишься, но я хочу попробовать! Я хочу вырасти! Я хочу стать настоящей колдуньей! Я...
- Когда-то, когда я уже жил у Гингемы, но до твоего появления, мне довелось услышать, что пересилить чужое волшебство можно только если ты сам могущественнее того, кто его создал. По этому, например, некоторые заклятия Торна до сих пор действуют по всему краю - и ни одна из чародеек не может с этим ничего поделать. Гингема хотела.... аррррр, да не важно уже - но это правда, хозяйка!
- Но ведь именно этого я и желаю - потягаться с ними со всеми! Сделаться лучше их! И..., - если до этого Корина говорила едва сдерживая слёзы, то теперь в ней проснулась уже подзабытая особенная решимость, - я не боюсь! Не боюсь!!! Слышите!!?
Волк так и не понял, к кому именно девочка обращается, опираясь левой рукой на пень, как на трибуну. Но заозирался взволнованно - на такой шум вполне могли явиться какие-нибудь незваные гости -и разнюхать хозяйкины тайны. И если с птицами Нарк худо-бедно договорился, в зверя мог отогнать, то человека придётся рвать - и тогда нужно будет бежать прочь от Родников, оставляя Корину один на один с бедой - и её собственным упрямством...
Маленькая колдунья не послушала совета своего друга - она зачаровала саму себя там же в лесу. Вопреки опасениям железнозубого, ничего страшного не случилось. Но и ничего хорошего тоже - вырасти ей так и не удалось. Ни в тот момент, когда прозвучали заветные слова, ни после. Для того, чтобы убедиться в этом, потребовалось не так много времени. После был ещё примерно месяц бесплодных усилий, когда начинающая волшебница изгалялась так и эдак, но всё, чего она могла добиться, это заставить увеличиться отдельные части своего тела - и то ненадолго и как-то криво. С магией творилось что-то непонятное. То всё сходило на нет само за час или полтора, то нет - и нужно было самой проговорить контрзаклятие. А однажды почему-то вырос втрое большой палец левой ноги - и приходить в норму не желал ни в какую. Корина жутко мучилась, стараясь не слишком сильно хромать в своих, естественно, оставшихся прежними башмачках - слишком заметные признаки боли могли бы заставить Рона или Дору заинтересоваться, снять с приемной дочурки обувь - а там... Девочка жутко боялась, что эффект сохранится теперь навсегда и была несказанно рада, когда на второй день палец начал как бы сдуваться, а на четвертый пришёл в норму. Но больше попыток предпринимать ей что-о не хотелось. Корина, чуть не воя от обиды, была вынуждена признать своё бессилие.
По-настоящему действенным методом решения проблемы, конечно, было бы возвратиться к Гингеме - девочка не сомневалась, что та сняла бы заклятье. Собственно, после долгих рассуждений зачем правительнице Голубой страны вообще понадобилось его накладывать, Корина не придумала ничего лучше, чем то, что колдунья сделала это лишь только для того, чтобы вынудить беглянку вернуться. В самом деле, расчёт выходил довольно тонким. Мало того, что ей захочется вернуть себе способность нормально расти - кроме этого остающаяся неизменной девочка неизбежно привлечёт со временем всеобщее внимание - так что ей никак не удастся сохранять своё инкогнито и жить как все, если она решит сделать вид, что для неё больше не существует колдовства. Ну а если наоборот, то Гингема более чем наглядно продемонстрирует своей ученице её слабость. Так или иначе, все дороги ведут назад - в пещеру с чучелом крокодила под потолком.
И именно по этой причине Корина туда возвращаться ни за что не желала! Она уже давно, с тех самых пор, как остыл её первый гнев, не могла считать Гингему - или, как минимум. только её одну - виновницей смерти родителей. Поняв, что запас волшебных формул в её собственной памяти исчерпан, юная ведьма нет-нет, да и задумывалась о продолжении ученичества - и, при прочих равных, обратиться к кому-то другому было куда сложнее и рискованнее. Обычно такие мысли Корина гнала от себя, а после сотворения сада и вовсе упивалась собственным могуществом, но последние события возвратили её с небес на землю. Да, ей ещё очень много надо узнать и выучить, чтобы действительно встать на равную ногу с правительницами-чародейками. Но! Только не покаяние перед Гингемой! Раз она наложила такое колдовство, значит всё спланировала, а теперь ждёт... И пускай подождёт ещё! Гордость буквально скручивала Корину, сжимала ей горло, стоило только ей представить, как она вновь оказывается на гингемином пороге, как просит, может быть даже умоляет - и это зная, что всё уже давным-давно было решено! Нет! Ну уж не дождёшься!!! Никаких слов я назад не заберу! Извиняться ни за что не стану! Буду сама! Пусть не знаю как - но сама!
Первым большим решением стало то, что Корина покинула дом старого мастера Рона. Вариантов было только три: рассказать всю правду о себе приёмным родителям, подождать достаточно, пока они сами не заметят неладное, или уходить. первые два варианта, при которых маленькая волшебница обнаруживала себя, были чреваты неприятностями с Бастиндой, на землях которой она поселилась без спросу. Но даже не гнев правительницы Басты оказался главным - девочка поняла, что ей не хватает смелости, что она боится увидеть, как лица, успевшие стать родными, делаются на глазах чужими, недоверчивыми, как для Рона и Доры в одночасье делается фальшивым, ненастоящим всё то хорошее, что случалось за время их жизни вместе с Кориной. Вдруг они её возненавидят? В этом, в общем-то, нет никакой опасности - им даже задержать её не удастся, не то что ей навредить. Но просто очень больно.
На прощание юная ведьма хотела оставить старикам какой-то подарок - наколдовать и спрятать какой-нибудь клад, или вырастить совсем уж расчудесное дерево, или... Фантазия у Корины всегда была богатой - она погребла саму себя под ворохом вариантов, а остановилась в итоге на единственно верном - нет, ничего такого делать нельзя. Нужно просто исчезнуть - не вызывая подозрений. Для себя и для них - так будет лучше. Можно уйти ночью, или даже днём - благо ей никто не запрещает бегать в лес когда вздумается, но тогда точно начнутся розыски - и, если её, спасибо Нарку, и не догонят, то переполошат всю округу, а то и всю Фиолетовую страну вообще - у Рона много знакомых по его торговле. Нужно обставить всё так, чтобы поиски очень быстро сошли на нет. Чтобы все понимали их бесполезность. Идея родилась быстро - и так же скоро, на следующий день, оказалась воплощена в жизнь. Корина наколдовала грозу. Страшную, грандиозную. Она облачной горой встала перед Родниками- можно было подумать: накроет, раздавит, смоет их стеной воды. Но нет - бедствие прошло стороной - иногда чуть не по самому краю деревни. Корина, стоя за пригорком, чтобы её не было видно (хотя куда уж там за такими частыми струями ливня), ориентируясь на острый взор и команды Нарка, дирижировала бурей, отводя её руками от человеческих жилищ. Прощайте, Рон и Дора. Вы поплачете, погорюете, но всё поймёте - ваша дочка ушла, как всегда, в лес - и так и не возвратилась, поглощенная налетевшим из ниоткуда ненастьем. Несколько дней, много - неделя поисков. А после деревня вернётся к своей обычной жизни. Я буду вас помнить...
***
И Корина правда помнила их, первых, в своих долгих скитаниях. Она могла бы что-то узнать про них, не выдавая себя, не показываясь, но запретила себе семью печатями на сердце это делать если окажется, что с приёмными родителями случилось также, как с родными... Тяжело. И так нелегко, но может оказаться гораздо хуже.
Из этого родилось первое правило маленькой колдуньи - нигде больше двух лет. Ни к кому - со всем сердцем. Она устраивалась, жила, помогала чем могла (иногда и магией тоже), чтобы не быть совсем уж кукушонком, но держалась замкнуто. Время шло - и не шло. Корина не менялась, вернее это происходило до того медленно, что так оказывалось едва ли не хуже - когда постоянно есть повод для ожидания и слабой надежды. Она практически ничего нового не осваивала в магии. Один и тот же цикл, круг за кругом усталым осликом, вертящим мельничный жернов. Годы были как мелкое битое стекло - сыпучее, но острое, ранящее руки.
Лишь один раз Корина нарушила внутренний запрет. Это было в местечке под названием Ольховики. Нехорошая, неудачная деревня - слишком крупная, много хороших домов, но ни в один из них сиротку не впустили. Тут бы и уйти юной ведьме, но она из упрямства дошла до косогора, где стояла одинокая лачуга, накренившаяся вбок и с густо заросшим участком за кривым плетнём. Живший там Лонг, часовщик, слыл чудаком, если не сказать больше - многие думали, что он ослабел умом от одиночества и вынужденного безделья и скоро, пожалуй, окончательно сдаст и умрёт. Всю свою жизнь он полагался на своё зрение, когда вытачивал мельчайшие детальки в удивительных механизмах, которые иногда просто часами и язык то не поворачивался назвать. Талантливый механик, он был так погружён в свою работу что словно бы и не заметил, как постепенно ушла молодость, а за ней и зрелость. А потом... За какой-то год перестали спасать даже очки - Лонг ходил, двигаясь на ощупь. Одинокий, он скоро распродал всё, что успел сделать и скопить, обнищал, а главное сам себя записал в развалины, сломанные шестерёнки - и приготовился внутренне сыграть в ящик, живя только из какого-то упорства, чуть ли не назло соседям, давно зарящимся на его довольно большой кусок земли. Появление Корины, кого-то, кому он был ещё нужен, буквально вдохнуло тепло в его душу. Сама же девочка увидела человека, которому было ещё хуже,чем ей самой: более одинокого, беспомощного, но доброго. Слепота и Лонга и его отчуждённость от остальных жителей Ольховиков позволила юной чародейке творить заклинания почти не таясь: восстанавливать дом, вновь налаживать сад, а в итоге однажды... да, она возвратила, частью при помощи маминых ещё лечебных рецептов, а частью волшебством, старику зрение. И тот знал об этом - и любил Корину так, что ей было даже неловко. А главное - она очень хорошо понимала, тут уже никаких сомнений быть не могло - если через год с четвертью она его оставит, то часовщик совершенно точно умрёт, терзаясь и душой и телом разом. Кроме того, девочке казалось, что Лонг подозревает её, если не в колдовской силе, то каком-то другом особенном скрытом могуществе - но никому и никогда не расскажет о нём. С этой мыслью Корина стала заколдовывать часы, которые мастер снова начала делать. И без того добротно сработанные и талантливо задуманные, так они превращались в уникальные, подлинно волшебные вещицы. Дела у старика пошли в гору.
Тут уж все в деревне всполошились, а особенно самые богатые и жадные. В тех же Ольховиках жил и другой механик-часовщик, куда моложе Лонга уже лет так десять назад он перехватил у старика первенство в ремесле и даже однажды умудрился сбыть свой товар во дворец самой Бастинды. Теперь же списанный в утиль конкурент опять творил - и как! Сильнее всех злилась Рокла. Жена часовщика привыкла считать себя самой богатой женщиной в деревне, но жадность и амбиции у неё были куда как больших масштабов. Когда дела у Лонга опять пошли в гору, Рокла живо смекнула, что всё дело в девчонке. Сама и при помощи дочери она стала следить за домом старика и постепенно убедилась - там творится что-то непонятное. Это казалось невероятным, но... эта приблуда-Корина, которой её собственная семья когда-то отказала в крове, видимо была волшебницей! И, раз так, то из-за неё и её силы первенства у Лонга не удастся отобрать назад никогда. Долго эта мыль отравляла Рокле существование, пока не пришёл в голову блестящий план. Отнять можно саму девчонку! Не силой, конечно, но хитростью - зачем ей жить с малахольным дедом? Переманить! А не пойдёт, так пригрозить намёком - ну как Бастинда узнает, что у неё в стране появилась другая ведьма? Надо только выждать момента, когда старика Лонга не будет у себя, и тогда...
Когда Рокла явилась к ней в дом, Корина почти сразу поняла, что раскрыта, но ещё не догадывалась до конца чем это ей грозит. Однако скоро всё стало предельно ясно - под сладкими речами скрывалась перспектива самого настоящего рабства у Роклы с мужем, ведь та, чтобы сберечь секрет, вполне могла совершенно буквально запереть маленькую колдунью и никуда её не выпускать. Отказывать тоже было рискованно - если сюда явятся люди из Басты, а то и летучие обезьяны... Корина разом люто возненавидела эту скаредную семейку, эту сальную толстуху, которая отлично знала, что если его любимая девочка по видимости добровольно уйдёт в другую семью, то старик на глазах зачахнет - и в общем того и добивалась. Впервые в жизни маленькая колдунья всерьёз задумалась о том, чтобы кого-то убить. Она могла бы - и хотела провести в деревню ночью Нарка, открыть дверь колдовством - и пусть вопьётся одному за другим этим спящим жадюгам в глотки! Но Корина всё же испугалась за друга - волка-людоеда будут выслеживать все мужчины Ольховиков, и даже если сами не преуспеют в розысках, то вполне могут чем-нибудь заплатить Бастинде, дабы та избавила их от беды. Внимания же гингеминой сестры следует избегать в любом случае.
Девочка сдержалась. Оставалось бегство - но это значило, что Лонг... и его никак, никак нельзя взять с собой, не получится выручить - никакого проблеска. Старик всё равно умрёт. Но Корина за него отомстит! Ох отомстит! Её охватил какой-то злой кураж. Замысел возник на ходу - и едва не заставил играть на губах чародейки усмешку - в последний момент она скрыла её за рукой, как бы поправляя выбившийся из причёски локон. Корина попросила у Роклы день отсрочки, а на следующее утро обещалась перебраться к ним. Та не очень то поверила в чистоту намерений странного приёмыша, но всё же согласилась. Теперь нужно было действовать быстро. Нужно было предупредить Нарка, что он скоро потребуется своей хозяйке - и, возможно, бежать с нелёгким грузом за спиной придётся всю следующую ночь. Однако сразу отправляться в лес не стоило - Рокла легко может этот заметить и принять за попытку удрать о всеми неприятными последствиями. Нет. Корина поступит иначе - ночью, когда Лонг уже уляжется спать, она при помощи несложного заклятья перекрасит дым, который будет идти из трубы их дома - железнозубый наблюдает за Ольховиками - и наверняка заметит и поймёт, что это - знак.
Оставалась другая, более сложная проблема. Выйдя как бы на прогулку, Корина возвратилась через каких-то пятнадцать минут в страшном возбуждении. Она поведала старому часовщику историю о запыхавшемся чиже, который сообщил нечто невероятное - у неё ещё есть живые родственники. Двоюродная бабушка по маминой линии уже больше года только и делает, что занимается поисками внучки - и, наконец, преуспела... Разумеется всё это было ложью, но колдунья обманывала старика, как, по крайней мере, думала сама, с благой целью: если Лонг будет считать, что его приёмная дочка не пропала, а возвратилась к настоящей родне, что с ней всё в порядке, а однажды, возможно, она даже вновь приедет в нему погостить, то, оставшись в одиночестве, протянет дольше и в конце-концов уйдёт на тот свет с покоем в душе. Корина жутко боялась того, что вот сейчас её раскусят - всю легенду она выдумала практически налету, причём так толком и не смогла увязать между собой некоторые детали, но часовщик до того обрадовался за свою малышку, что даже ни о чём толком не спрашивал, а просто смотрел на неё сияющими от счастья глазами, а потом уже стал интересоваться только тем, как бы получше и понадёжнее снарядить её в дальний путь. Юная чародейка чуть не расплакалась, а Лонг в какой-то момент и пытаться перестал сдерживать слёзы. За час до заката Корина ушла от него навсегда.
К дому Роклы она, сделав крюк вокруг деревни, подошла уже в сумерках. Как девочка и рассчитывала, её появление полностью застало семейство врасплох. Что важнее всего, даже болтливая роклина дочь Лола не успела ещё никому растрепать о том, что Корина переселяется к ним. Наскоро объяснив, что её планы изменились, чародейка попутно проверила одну свою догадку - она призналась в том, что и как говорила только что Лонгу - и заметила, что это не произвело на Роклу ровно никакого впечатления. Видимо её и вправду не собирались никуда выпускать.
Остальное же было делом техники. Сложнее всего было в самом начале. Нужно было придумать что-нибудь, чтобы обитали дома не могли позвать на помощь, когда их гостья начнёт свой урок-экзекуцию. Корина в своевременно задумалась, распространяется ли сила заклятия Гингемы на неё, если принять облик животного? Ведь звери стареют не так, как люди, и срок жизни у них другой. Едва ли она была готова даже и месяц прожить, скажем, лисицей, чтобы это полноценно проверить. Хуже того - девочка не была уверена, что сможет расколдовать себя обратно с лапами и клыками вместо рук и нормальных зубов. Но любопытство, всегда сильное в юной ведьме, заставило ее опробовать свою магию на других. Нарк отказался наотрез быть мишенью, так что в итоге объектом манипуляций стал пойманный им заяц, которого железнозубый притащил, держа за загривок. Несчастного пообещали отпустить, если не будет мешать - и Корина приступила к делу. Ушастому пришлось побывать и козликом, и индюком, и лисом и галкой. В последнем обличие он мог бы, пожалуй, дать деру, но до того опешил, что даже и не попытался. Других превращающих заклятий девочка не знала, но успокаиваться на этом не пожелала - а что если попытаться сотворить небывалого зверя, перемешав формулы? Или подправить что-то, увеличив, либо уменьшив в размере?
Зайцу дали вольную после такой вереницы трансформаций, что он себя позабыл и недоверчиво ощупывал передними лапами мордочку. В числе прочего Корина опробовала тогда кое-что, что может пригодиться теперь. Она наколдовала Рокле с семейством галочьи клювы. Это была часть формулы, превращавшей в черно-серую птицу, причём, в отличие от ее собратьев, обитающих по всему краю Торна, лишенную дара речи. Вдобавок, чтобы внимание деревенских не привлёк и излишне громкий карк, маленькая чародейка ещё и увеличила клювы в размере настолько, что их стало попросту не открыть без посторонней помощи. Вот так - теперь надёжно! Была ещё мысль связать жертв - при помощи волшебства, или обычной веревки, но Корина рассудила, что ужас может сковать не хуже цепей. А она собиралась нагнать жути.
Со своими клювищами, цепляющимися при каждом повороте головы, Рокла, Лола и хозяин семейства так или иначе должны были скоро проснуться сами - но ведьма им этого сделать не позволила. Корина создала свои уже ставшие излюбленными маленькие тучки над головой каждого из дремлющих - и по щелчку пальцев из них начала литься вода. Пытающаяся как-то избежать невесть откуда взявшихся под крышей дождевых струй и отфыркиваясь троица очутилась на полу и, подняв глаза, увидела...
- Вы!!! Глупые жадные людишки! Решили магией моей завладеть, поставить ее служить себе на пользу!? Так вот вам - получите! Не подавитесь только!!! На кончиках моих пальцев - ваша погибель!!!
Корина в самом деле здорово злилась на Роклу - и молниями выстрелила пару раз по-настоящему. Но все же причинять действительно серьезный вред и тем более убивать кого-то не собиралась. Если бы она и в самом деле этого хотела бы, то проще было вовсе обойтись без волшебства, обойдясь одними только сдвинутым с места засовом и волчьими зубами. Может только те же клювы наколдовать из предосторожности. Нет - это был спектакль. Позади себя, чем девочка очень гордилась, она смогла вызвать переливчатое северное сияние, о котором ей когда-то рассказывала Гингема - при чем у неё на уроках юной ученице так никогда и не получилось его создать. Над самым полом она зажгла факелами болотные огоньки. Волосы девочки развевал едва заметный волшебный ветерок. Он же заставлял ажурные шторы (особую гордость Роклы) обращаться загребущими щупальцами. Для ещё большей острастки колдунья, припомнив когда-то излюбленное одевательное заклятье и чуть его модифицировав заставила разом распахнуться все сундуки, откуда полезло и поползло к хозяевам все их разнообразное барахло.
- Вот она, ваша скаредность, - вещала Корина вдохновенно, - тянется к вам, чтобы задушить в объятия, выдавить все соки, как вы вытягиваете их из других. Ещё не поздно остановить их, - колдунья кивком указала на вещи, - если только вы исполните все мои повеления!
Тут только девочка сообразила, что заколдованным непросто даже выразить своё согласие - ни сказать об этом вслух, ни полноценно кивнуть головой они не могли. Но выход из положения нашёлся быстро:
- Признаёте мою власть!!? Тогда на колени!
Троица, и без того не особенно ровно державшаяся на ногах, бухнулась и распростерлась ниц у ног чародейки.
- Вот мои приказания! Вы никому не скажете о то, что было сегодня ночью. Вы забудете мою внешность и имя, не станете искать мой след, даже думать о нем. И вы станете заботиться о старом Лонге до самой его смерти. Вам ясно!!?
И не дожидаясь ответа Корина вихрем вылетела вон из дома...
Уже летя через поле на спине приятно догадливого Нарка (тот правильно понял смысл необычного дыма) юная ведьма подумала от том, что впервые по-настоящему поняла Гингему. Прежде ей казалось это просто глупым: быть всем ненавистной злой колдуньей, от которой ничего не ждут, кроме гадостей, и любым способом стремятся избежать с ней встречи. Теперь же... Власть пьянила, а видимый, ощутимый - хоть ложкой черпай, чужой страх был лишь своеобразной приправой. Подумать... Ты говоришь - и тебя не смеют прервать, ты командуешь - и можно даже не проверять, твой приказ точно будет исполнен, потому что все дрожат перед твоим гневом. Робкие жевуны будут искать и собирать пиявок и даб по глухим топям, все будут обращаться вежливо и почтительно, хотя бы ты кривозубая карга, через слово обещающая стереть из в серый прах. Хорошо, хорошо быть злой колдуньей! Хорошо... Безумная гонка из ниоткуда в никуда продолжалась. Корина просто приказала волку бежать во весь дух - и он это делает. Он тоже слушается. И Рокла завтра же, только исчезнет клюв, отправится к Лонгу. Отправится...
Воспоминание о старом часовщике отрезвило девочку. Что же - и с ним также? И со всеми? Ведь тогда никто, никогда не полюбит. По настоящему... Сказать то скажут, но по правде будут только мечтать, чтобы ведьма сгинула. И уже даже никому не поверишь, хотя бы и захочешь - поздно будет. Рокла вон тоже охотно прибегала и к лести. А самый смелый однажды вот так же вот, как она сама, сделает что-нибудь со злой колдуньей пока та спит и беспомощна. И ничего тут не придумаешь, никак не помешаешь - невозможно быть каждую минуту сильной. Хочется иногда полениться. Расслабиться. Довериться. Только страх действует постоянно - и только в него же ты сама начнёшь единственно верить...
Ведьмы не станет - и не найдётся никого, кто не вздохнёт в этот момент с облегчением. Никого...
Нет, злой быть плохо. Но и доброй... только доброй. Ведь тогда, если не показывать свой гнев, если не грозить и не пугать, то все тут же сядут на шею! Сделай то, сотвори это! Они будут завидовать друг другу, драться за её внимание - и вряд ли тут победит тот, кому оно на самом деле всех нужнее - "Лонг", а не "Рокла". А ты знай это - и будь с каждым милой... Разве это не обман, не лицемерие? Разве это вообще добро?
Нееет...
Я буду... просто волшебницей. И злой, и доброй - когда захочу! Надо только стараться, чтобы был баланс, чтобы того и другого было примерно поровну. А вообще с людьми надо обращаться так, как они того заслужили! Вот! И не только людьми...
- Стой, Нарк! Достаточно...
Они остановились посреди живописной излучины какого-то ручья или мелкой речушки. Вода журчала, бежали меж наклонённых трав посеребрённые сиянием тонкого месяца струи. Никогда раньше Корина не задумывалась о том, как она будет править, когда у неё появиться-таки своя собственная страна. Теперь она знала. Она будет вызывать и ужас, и обожание - по желанию. Подданные в её стране увидят много добра. Будут чудо-сады, и цветы и праздники. Она защитит людей от бурь и ураганов, исцелит их болезни. Но если кто-то попробует не принимать всё это с восторгом и благодарностью, а требовать, если кто-то усомнится в её могуществе и праве распоряжаться им так, как ей вздумается, то гнев её будет страшен! Чтобы никто не посмел брать её дары как должное, но принимал их с почтением и благодарностью! И тогда она наделит - каждого, никто не уйдёт обиженным!
Корина наклонилась, быстрым движением набрала в руки свежей воды, окатила лицо - будто холодным лунным светом омыла. И улыбнулась...
Возвращение
После всего, что произошло в Ольховиках, Корина почувствовала, что изменилась. Что-то очень важное больше не было прежним. Ей и раньше было не занимать решимости, но она лишь перебарывала упрямством страх, не в силах изгнать его полностью. Маленькая ведьма боялась что-то опасно и с непредсказуемыми последствиями перепутать в своих робких экспериментах с магией, боялась раскрыть себя и свои таланты раньше времени, боялась так навсегда и остаться маленькой. Теперь она знала точно - каким бы ни был её рост и облик, но вырасти она успела в любом случае - внутри. А сила, навык, необходимое сочетание возбуждающих волшебные силы слов - всё это придёт. Её план - она верила в него как никогда раньше. Ворох лет, лиц, непрерывной вынужденной перемены мест, из-за которой она утратила всякое понятие о доме - это не напрасно. Она преуспеет. Прошлое осталось позади со своими ранами и обидами.
Ей нужно продолжить своё обучение колдовству. Может быть у Гингемы. Но, наверное, всё же лучше у Гудвина. Корина так много слышала про Великого и Ужасного волшебника, что присущая ей искони любознательность так и воспламеняла её фантазию. Новый чародей, прилетевший из Большого мира - и наверняка принесший с собой массу вестей, историй, свежего, никому больше в наших ограждённых землях неизвестного. Ей нравилось в нём почти всё. Методы правления, так похожие на то, что Корина видела в качестве собственного идеала. То как он, ни с кем не конфликтуя напрямую, без войн и разрушений просто поместил самого себя в центр жизни Края Торна - в прямом и переносном смысле. Как отстроил на ровном месте даже не дворец, а целый потрясающий, пропитанный волшебством Изумрудный город. Гудвин могущественнее любой из четырёх чародеек: Гингемы, Бастинды, Стеллы и Виллины. Он знает больше и, кроме того, часть гингеминых заклинаний Корина уже освоила - да, не всё, далеко не всё, но тем не менее. Жить не в пещере, не в деревне, а за высокими городскими стенами, среди людей, которых можно будет не таиться, но наоборот показывать им всё новые свои навыки.Поражать. Восхищать. Ученица Гудвина...
Но Гингему она тоже однажды навестит. Не для того, чтобы снять её проклятие - Великому и Ужасному точно достанет для этого силы, а со временем хватит их и самой пока ещё начинающей ведьме. Нет. Она явится к пещере, где на колу, наверное, всё также висит конский череп, чтобы поговорить. На равных! Спокойно, дружески. Ей есть что обсудить с хозяйкой Голубой страны - да и что повспоминать, стоя над котлом (который девочка когда-то вынуждена была драить) тоже. Злость ушла окончательно - и постепенно вырастало понимание. Корина училась смотреть на мир и вещи в нём взрослыми глазами.
Нет, после той памятной ночи, после того как она пила со звездами на брудершафт за своё грядущее счастье ключевую воду, а потом рассеянно гладила верного Нарка по загривку девочка не устремилась сразу же по недавно проложенной дороге из желтого кирпича. Она взяла паузу - подумать, спланировать. Гудвин, как говорит, скрытен. И ей нечего предложить ему в обмен на тайны его искусства. Надо подобрать ключик, отыскать способ, убедить. А для этого нужно тонко понимать людей. Ещё несколько сёл, новых семей, где её задачей будет сделаться максимально своей, как можно раньше добиться полного доверия. Время есть.
Когда над местечком с непритязательным именем Кочерыжки, где Корина временно обосновалась, пролетела та злополучная сорока, которая тараторила не переставая - задыхалась, но голосила, юная волшебница поначалу не поверила. Гингему убил упавший с неба дом? Что за чепуха! Девочка крикнула и махнула призывно рукой скорее из любопытства, даже желания посмеяться над явно что-то перепутавшей сизокрылой крикуньей. Но потом... Горевестница говорила сумбурно, путано, да и не очень то много понимала своими птичьими мозгами, но понемногу история выстроилась. Началось всё с того, что Гингема создала ураган. Когда ведьма стояла над варевом, то воздевая руки к небу, возглашала, что шторм, который она сейчас сотворит, принесёт гибель всему живому. В реальности этой угрозы Корина в отличие от сороки сильно сомневалась, но вот в том, что вихрь был исключительной силы, сомневаться не приходилось. Смерч правительница Голубой страны послала в Большой мир, чтобы тот крушил всё на своём пути, всеразрушающей волной прошёл по городам и землям - и, исполнив магическое повеление, вернулся к ногам хозяйки, растаял перед нею. Так и случилось. Так - да не так. Ураган прилетел назад гораздо раньше, чем можно было ожидать - и он нёс груз. Могущественная фея, что прежде жила вне Края Торна, разгневалась на Гингему за её черные чары - и решилась на месть. Целый небольшой домик по воздуху пронёсся до самой пещеры, перед которой стояла колдунья - и там камнем рухнул вниз. И... Ррраздавило! Крр...краааздавило! Сорока орала надрывно, сбиваясь на карканье.
Большего Корина так и не смогла от неё добиться - но этого и не нужно было. Она приняла решение. Не прошло и часа, как Нарк мчал её к месту, где всё началось. Волку было уже довольно трудно переносить её с прежней лёгкостью. Девочка думала, что причина в том, что её друг и спутник стареет. Но ни в чём другом это не проявлялось - железнозубый также, как прежде, был хорош и удачлив в охоте, силён и крепок. Только недавно колдунье пришло в голову, что дело может быть в ней. Вдруг... она всё же выросла!? Что если заклятье Гингемы не останавливает взросление вовсе, а только лишь затормаживает его? Что ж - вот и выйдет случай спросить - если старуха всё же ещё жива.
Корина бросила всё. Она совершенно наплевала на всякую конспирацию - и даже удивлялась сама себе до какой степени судьба наставницы затронула её сердце. Это было удивительно похоже на момент бегства девочки из пещеры: та же серая шерсть, с усилием сжимаемая руками, мелькание ветвей, голубых проблесков неба меж стволами - и стук, стук, стук собственного смятенного сердца.
К горе и подступам к пещере они добрались к сумеркам. Нарк очень устал, хотя и пытался этого не показывать. Он настоял на том, чтобы остановиться на опушке леса и дальше подходить с осторожностью - мало ли что. Видно гордому хищнику не хотелось предстать перед Гингемой с высунутым языком и подкашивающимися ногами... Впрочем, по мере того, как Корина приближалась к цели, она пересмотрела своё первоначальное мнение. Волк был опытен и по-своему мудр. Уже отсюда волшебница видела, что сорока если и приврала где-то, то не во всём. Прямо перед входом в тёмный лаз было... навалено что-то - хаотичное, с изломанными и острыми линиями. Тихо. Здесь всегда было тихо, но сейчас как-то по особенному, напряжённо, будто это молчание вот-вот готово взорваться чем-то острым, пронзительным. Далёкий крик какой-то птицы заставил девочку поёжиться. Она... не беззащитна. У неё есть кое-какие заклинания. Только вот надо ещё успеть применить их - и не позабыть, не перепутать, когда НЕЧТО случится. Эта фея из большого мира... Первое совершенное ею деяние в Краю Торна - убийство... покушение... Ни одна злая ведьма, никто, очутившись здесь, не стал... не посмел... Ни Гингема, ни Бастинда не покушались друг на друга и оставшихся двух волшебниц. Корина шаг за шагом подходила знакомым путём к груде обломков - и холодный пот выступал на её спине. Железнозубый хмуро озираясь и не мигая оглядывал пространство впереди, редко и резко потягивая носом.
-Хозяйка. Пахнет... мертвечиной. Будь осторожна! Я... устал. И могу не успеть унести тебя.
- Нарк! - Корина даже не знала что она хочет сказать волку. Подбодрить. Отругать за то, что он будто нарочно ещё сильнее пугает её. Или что-то...
Порыв холодного ветра колыхнул полы платья - и девочка чуть не вскрикнула. Ей послышался в этом шелесте шепот чьих-то сухих губ, произносящих слова чар, которые подхватывают и поднимают её в воздух. Вдруг она... ОНО - ведь откуда вообще несчастной сороке то знать кто... Вдруг ОНО всё ещё там? Вдруг завладело пещерой, поселилось... Вдруг...
Она всё же завизжала - громко и только собственный страх подстёгивая этим криком. Сумрак всё сгущался, но вдруг туча, отступив, позволила косому закатному лучу осветить в последний раз за этот день место у входа в логово правительницы Голубой страны. Корина разглядела разом всё. Растрескавшееся от удара дерево, щепки, нагромождение каких-то разбитых и расколотых вещей. И ноги. Они, тощие, серые, как-то странно выгнутые (странно относительно чего - ведь тела то нет, его не видно?) и по большей части голые - подол платья был порван и задран - торчали из под большой балки. Волк, который начал догадываться обо всём раньше, теперь, когда сомнений не осталось, позволил себе громко завыть - частично сочувствуя горю хозяйки, но в то же время и перекрывая ясное очевидное звуковое подтверждение её испуга от возможного затаившегося наблюдателя. А Корина. Ей хотелось спрятаться, убежать, но ля этого не было сил. Тем больше она поразилась сама себе, когда разом смогла перебороть и преобразить в пламенную ярость своё чувство - и рванулась вперёд. Она кричала и одну за другой швыряла молнии в сторону лаза пещеры.
- Выходи! Выходи, ты...!
Ничего не произошло. И тут Нарк, вздыбив шерсть, с громогласным рыком, опережая девочку ворвался внутрь! Несколько мгновения спустя он прокричал:
- Хозяйка! Тут, кажется, никого нет! Я не чую опасности. Но лучше подожди ещё немного снаружи - я обнюхаю каждый угол!
Маленькая ведьма молча повиновалась. Запал угас, волна эмоций схлынула и прошла. Стало как-то холодно, неприятно знобливо внутри. Оглядевшись, чародейка поняла, что стоит уже в самой куче. И что-то такое бурое, подсохшее, всюду разлито... Бурое. Разлито. И ноги без туловища... Девочка обхватила голову руками в смешной попытке остановить начавшие закатываться глаза. Страх, чувство, которое как ей недавно казалось она скоро забудет навсегда, вернулся - и душил её. Корина чувствовала, будто ей на грудь давит непреоборимая сила. Не давая сделать вдох. Круша рёбра. Заживо раздавит. Размозжит... Никогда прежде чародейка не ощущала ужаса смерти - и никогда до этого момента не осознавала, насколько любит жизнь, как она пьянит её, кружит голову мечтами, которые она так хочет осуществить, воплотить! Жить!!!
Наваждение прошло. Корина поняла, что упала таки в обморок - и острый угол очередной деревяшки больно, до крови впился ей в плечо. Она поднялась как раз тогда, когда волк вышел наружу из пещеры.
- Хозяйка? - неопределённо, сразу обо всём спросил он.
Девочка молчала. Она думала о том, что ей придётся копать могилу. Руками, потому что она не знала ни соответствующего заклинания, если такое вообще было, ни волшебной формулы, призывающей лопату - а кротам тут не справиться, они могут только взрыхлить землю, да и то все больше поверху. Жевуны не решатся прийти сюда, наверное, ещё не один год. А ей нельзя оставлять так свою... свою... маму? Мысли роями жестоко жалящих ос теснились в голове у Корины. Она вспоминала всё, оглядывала по-новому уже полузабытые эпизоды их совместной с Гингемой жизни, которые всколыхнуло и встряхнуло, смешав, как в калейдоскопе, все случившееся в её памяти. И взглядом не девочки, а взрослого, цельного человека понимала, как много старуха ей дала. Грозная колдунья не убила, не зачаровала, но впустила в свою жизнь маленькую жевунью - и учила её даром, без выгоды или хитрости, премудростям того искусства, которое одно и составляло основу её существования. Всего чуть больше года, проведённых под общим каменным сводом - и именно они определили коринину жизнь. Никто не повлиял на неё сильнее. И не только в смысле навыков. Рассказы Гингемы, которые она слышала. Потаённые мотивы и мечты, которые своим внимательным взглядом всё равно подмечала. Все эти десятки уже обыкновенных семей, историй, похожих одна на другую, как под копирку сделанные - это было только паузой, заминкой в жизни Корины, дочери Гингемы. Даже часовщик Лонг, даже... А теперь той, что её породила, нет. Её убили. Не жевуны, которым правительница Голубой страны в самом деле сотворила много зла и которые имели бы на это какое-то право. Неизвестная фея, жестоко отомстившая Гингеме за... что? Что ураган прервал её чаепитие? Если она столь могущественна, то могла бы развеять его одним щелчком пальцами! Что она вообще могла знать и понимать там в большом мире!? Ведь Корина тоже в своё время создавала грозовую бурю - но только чтобы спрятаться, замести следы. Откуда этой фее знать о целях Гингемы!? Она и не знала! Просто убила. Раздавила! Ведь злую колдунью можно - не задумываясь! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!
Железнозубый, видя в каком состоянии его хозяйка, мягко взял зубами край её рукава и отвёл таким способом в пещеру. Корина не сопротивлялась. Они на пару с волком улеглись на его старую подстилку, как в самые первые дни, когда девочка едва едва появилась в логове Гингемы. Явь мешалась в голове колдуньи с воспоминаниями. Волшебница вскоре заснула неласковым, тревожным, чёрным, как омут, сном...
***
Они прожили в пещере две недели. Возвратив себе поутру способность трезво рассуждать, Корина решила, что пока фея убивающего домика здесь, в Краю Торна, ей свободно бродить по стране небезопасно. Мало ли каким способом, но если та признает в ней ученицу Гингемы, то... Но вероятность того, что из всех возможных мест гостья из большого мира опять заявится сюда казалась наименьшей. Коме того, у девочки было тут два дела, которые нужно было непременно выполнить.
Во-первых, похоронить мать. Корина в первый раз до самого полудня просидела в пещере - она боялась выйти, потому что тогда она неизбежно во всех подробностях разглядит в ярком свете дня... Когда она отважилась, пару раз отшлёпав для острастки сама себя по щекам, то оказалось, что, к счастью, нового бросилось в глаза не так уж и много. Кроме ног обнаружилась оторванная рука - левая, совершенно обескровленная, а потому похожая на муляж. Куда больше её почему-то пугали и вызывали странное отвращение босые ступни правительницы Голубой страны. Кто-то успел таки наведаться сюда - вор, которого язык не поворачивался назвать отважным, и не побрезговал стащить у мёртвой башмаки.Синие пальцы, на которые начали приземляться отдельные мухи, провоцировали приступы тошноты. А ещё злости - Корине страсть как хотелось наслать на ближайшие села жевунов такой шторм, чтобы ветер сорвал и унёс всё, вплоть до самого грунта. Только конспирация заставила её всё ж таки отказаться от этого намерения.
Она пыталась вместе с Нарком, несмотря на всё усиливающийся запах, растаскивать обломки, но скоро поняла, что это - не лучший вариант. Если там просто раздробленные кости и мясо...? Собирать по кускам...? Наконец, девочке пришёл на ум костёр. Поленьев было более чем достаточно. Она разожгла его магией с пяти концов и долго смотрела, как горит полыхает огонь, сама не зная зачем кидая туда одно за другим содержимое банок с запасам, принадлежавших Гингеме - и слушая шипение и треск, после которых во все стороны разлетались искры. Корина не плакала. Но пообещала - на глазах у Нарка, вслух, что однажды отомстит фее убивающего домика. Надо - в большом мире её достанет. Достанет!
Во-вторых же маленькая ведьма искала волшебные книги. Первую, принадлежавшую самой Гингеме, она отыскала быстро у той в сундуке. Правда не сразу - перед этим на свет пришлось извлечь... платье? Роскошное, расшитое жемчугом и бриллиантами. В него же оказался завёрнут и небольшой портрет. На нём была запечатлена красива молодая женщина с карими глазами и густыми чёрными волосами. Когда она поинтересовалась у Нарка кто это (со смешанным чувством, в котором больше всего было ревности, подозревая некую предыдущую, бывшую до неё самой ученицу), волк поведал ей историю своего знакомства с Гингемой. Корина не знала даже досадовать на мать, которая, способная быть такой, предпочитала оставаться для всех крючконосой каргой, или восхищаться ею. Она могла предстать в ничуть не худшем свете, чем эти добрые волшебницы, могла - но не захотела и честно показывала что несёт миру, который не пожелал осуществить её надежды.
Но должна, обязана была находиться где то тут и ещё одна книга. Книга Торна. Гингема в своё время любила говорить о том, что когда она окажется в её руках, то людишкам в большом мире несдобровать. Догадливая Корина уже тогда поняла это так, что раньше, чем заклинания великого древнего мага попадут к ней в руки, правительница Голубой страны затевать вражду не решится. И вот эта история с ураганом. Конечно, можно предположить, что Гингема передумала. но с чего бы? Куда больше похоже на правду то, что её многолетние поиски увенчались успехом, но где же тогда книга? Девочка на пару с Нарком обыскала всё, что только можно. От волка было маловато проку - хотя в принципе что такое книга он понимал, но разницы между ними уловить не мог - разве только в таких понятиях, как "большая-маленькая", или "старая и затхлая-новая". Но она сама облазила каждый угол, пересмотрела всё - первые три дня только и занималась этим. Были какие-то пожелтевшие письма на неизвестном Корине языке - почему-то ей казалось, что со стихами, поваренная книга, атлас каких-то растений и корешков, но самый главный фолиант отсутствовал. Вернее... Юная чародейка была убеждена - Гингема просто его спрятала. Естественно самым верным и доступным способом - при помощи колдовства. Превратила том во что-то совсем другое - и одна знала где же это нечто в пещере искать. Шансов попасть наобум в такую вещь у Корины было ничтожно мало. И, что ещё хуже, ей отчаянно не доставало опыта. В книге самой Гингемы она прочла несколько разных контрзаклятий, но какое будет уместно в этом случае не знала. Девочка пробовала их на всём подряд, но ничего по-прежнему не отыскивалось. А что если... если мать носила самую ценную свою вещь при себе - и Корина по незнанию спалила её вместе с останками!!? Неееет! Не должна книга самого Торна так просто поддаться огню! Ведь не должна же, правда?
Вопрос становился всё более острым и болезненным с каждым днём. Нарк выходил из пещеры на охоту и приносил не только еду, но и новости. А их было много - не потребовалось даже отыскивать специально какого-то информатора - все, весь лес и вся страна только и судачили об удивительных событиях, творившихся в Крае Торна. Фея убивающего домика, которую как оказалось зовут Элли, отправилась в Изумрудный город по дороге из желтого кирпича. Цель её была неясна - вроде бы она хочет при помощи Гудвина вернуться домой, но ведь понятно, что это просто предлог - раз уж ей хватило силы, чтобы прилететь сюда в целом доме по воздуху, то уж отправиться назад без него должно быть и вовсе раз плюнуть! При этом по пути она сколотила себе небольшой отряд, который убил по её приказу старого людоеда, взяв штурмом его замок, истребил саблезубых тигров и вообще вёл себя грозно и по-хозяйски. Корина вздрагивала и злилась от каждого нового сообщения. Но когда она узнала о том, что фея погубила ещё и Бастинду, что Гудвин после разговора с ней объявил, что тоже скоро покинет основанный им же город навсегда, а главное - что в большинстве своём все этой Элли за то, что она совершила признательны...
Это была истерика. Настоящий приступ, во время которого маленькая колдунья изрыгала самые страшные ругательства, какие только успела почерпнуть за всю свою жизнь. Она бросалась вещами - чем попало и куда попало: в пол, стены, потолок. Это она, Корина, должна была добраться до Гудвина! Это ее Великий и Ужасный, если уж собрался улетать обратно в большой мир, должен был оставить правительницей в Изумрудном городе! И все разрушила, уничтожила, раздавила эта фея!!! Что теперь делать? Что делать Корине со своей жизнью и надеждами!!? Так получи! Получи! Круши-ломай, пропадом все пропади! Книги Торна нет, а без неё Корина так и будет слабейшей из чародеек ограждённой земли!
В какой-то момент она запустила массивный глиняный горшок под свод пещеры. Тот, описав дугу, угодил точнехонько по хребту подвешенному на цепи чучелу крокодила. Такого обращения с собой почтенный остов зубастой рептилии не вынес - и, разломившись надвое, с грозовым гулом и облаками пыли рухнул вниз. Корина кашляла и чихала, но этот своеобразный душ из праха привёл ее в чувство. А потом...
- Книга! - девочка воскликнула это громко, не веря ещё вполне своим глазам.
Из треснувшего крокодильего брюха выпал спрятанный там фолиант - массивный, в кожаном переплёте и с серебряным тиснением. Да! Это именно то, что она так жаждала отыскать! Маленькая колдунья схватилась за том с жадностью, подхватила и обняла его обеими руками - тяжёлый. До чего же здорово, это значит, что там полным-полно таких чар, что, узнав их, она сможет... сумеет даже...
Три дня Корина не отвлекаясь ни на что другое и даже забывая поесть корпела над книгой Торна, выискивая все заклятия, которые можно было так или иначе использовать в схватке. Она хотела найти, вызвать на бой фею убивающего домика! Нарк отговаривал её, догадавшись о замысле своей хозяйки, да и сама девочка иногда цепенела над расплывающимися в усталых глазах строками, ярко воображая себе, как терпит поражение - и гибнет каким-нибудь жутким, противоестественным образом. Но, сжав кулаки и зубы, она всё равно продолжала зубрить - и лелеять свою надежду. Торн был величайшим из волшебников - с его магическими формулами ей никто не будет страшен! Да? Но ведь у Гингемы тоже была эта книга... Верно, однако она вряд ли успела много почерпнуть из неё до истории с ураганом, тем более не готовилась к борьбе целенаправленно. Её застали врасплох. А Корина сама пойдёт навстречу опасности, готовая ко всему!
Она научилась сотворять себе хлыст из живого огня, вызывать град громадных размеров, удар которого запросто мог оглушить, раскалывать дерево и камень. Были, правда, вещи, которые давались с трудом. В книге было заклинание, создающее покорных воле чародея глиняных великанов, но когда маленькая ведьма попыталась его применить, то получился выводок из дюжины малышей размером с цыплёнка. Нрав у них был вполне боевой - выстроившись по трое, они атаковали Нарка, размахивая крохотными кулачками и что-то вереща. Пока великаны-карлики нападали на его заднюю лапу волк терпел, но, когда один из них прищемил ему хвост, зарычал и хотел было уже разметать и разгрызть по одному всю эту братию, так что Корине пришлось поскорее выправаживать шалунов из пещеры при помощи метлы.
- Это с их помощью ты ррррешила рррразобррраться с феей!? - громко поинтересовался железнозубый, когда девочка закончила.
- Не язви! Конечно нет - и ты это знаешь!
- Хозяйка! Ты очень рискуешь!
- Я должна отомстить!
- Даже если и так - не путай осторожность с со слабостью. Твоё время придёт.
- Да? И когда же это? А? Может посоветуешь мне поступить как ты - просто ждать себе, авось фея и окочурится от чего-нибудь - мало ли всяких опасностей на свете. Оп - и месть совершилась! За тебя. С Бастиндой же получилось... Трус! Ты...
- Гррррр!!! - Корина вдруг поняла, что заигралась и перешла черту. Волк был страшен. Он дрожал от гнева весь ощерившись, шерсть его стояла дыбом, глаза вращались. Слюна густо капала с клыков и изо рта на пол пещеры. Никогда раньше маленькая ведьма не видела своего друга таким - и вся эта ярость была обращена на неё. Мгновенная мысль - между ними метра полтора. Если сейчас волк прыгнет, то никакого заклинания произнести она не успеет - его зубы раньше задушат последние слоги у неё в горле.
Но Нарк не прыгнул. Он попятился назад, несколько раз мотнув туда и сюда лобастой башкой, дошёл до угла, ещё раз зарычал - и серой стрелой вылетел вон.
Уже потом Корина думала, что эта случайность в общем-то спасла её. Исчезновение железнозубого вывело её из колеи и заставило думать о чём-то ещё, кроме мести. Девочка понимала, что смертельно - и явно незаслуженно обидела единственное живое существо на свете, которое знало её настоящую - и относилось к ней с симпатией, если не сказать больше. А вдруг он ушёл насовсем? Ведь раньше волк жил у Гингемы именно в надежде однажды отплатить Бастинде, из-за которой для него был заказан путь в родные леса. А теперь ведьмы нет. Вдруг Нарк вернётся к своей стае - и скоро забудет про чародейку-жевунью? От этой мысли делалось до того тоскливо, что хотелось даже не плакать, а именно что выть и скулить по-волчьи. Его надо найти и...даже её извечная гордость соглашалась тут и склоняла голову - попросить прощения. Но как? Где? Это так же сложно, как ловить ветер в поле!
Эта мысль очень ясно показала Корине всю ограниченность ей возможностей, несмотря на обладание книгой Торна - и тем самым здорово прояснила голову. Кроме того, последний шанс всё же не расставаться навсегда с другом был в том, что железнозубый вернётся сам - но ей тогда нужно оставаться в пещере, или как минимум быть где-то поблизости, чтобы Нарк мог отыскать её, почуять след... Волк пришёл через пять дней. Все ещё злой, явно много чего-то передумавший про себя. Корина так и не решилась броситься ему на шею, хотя очень хотелось. Но главным оказалась новость, которую он принёс - фея, добравшись до дворца Стеллы в Розовой стране и о чём то переговорив с ней, отправилась в большой мир. Куда именно? В некую землю под названием Канзас. Это слово маленькой ведьме не говорило совершенно ничего и было ясно - сама по себе она его сейчас не отыщет. Месть... откладывалась. Да! Корина настаивала на этом - перед Нарком, а больше даже перед самой собой: она не отступится. Никогда! Однажды фея убивающего домика ещё почувствует на губах вкус пепла от костра, в котором догорело в прах тело Гингемы! Но сейчас...
Чародейка помногу читала и думала. Её мастерство непрерывно росло, тем более, что теперь она стала позволять себе куда больше практических тренировок на открытом воздухе не боясь оказаться замеченной. От перемен голова- в её собственной жизни и в обстановке в Крае Торна голова шла кругом. Гингемы больше нет. Бастинды тоже. Гудвин и фея улетели - и, кажется, навсегда. Казалось бы, всё теперь должны были разделить между собой Стелла и Виллина.
Но нет! В Изумрудном городе и Фиолетовой стране обосновались бывшие феины спутники - странные волшебные существа: Железный Дровосек и Страшила по прозвищу Мудрый. Если второй был, как говорят, оживлённым магией огородным пугалом, то про первого Корина знала больше - тот был результатом злых чар Гингемы, некогда заколдовавшей топор вполне обыкновенного дровосека-человека по имени Гуд Керли. Оба новых правителя волшебными силами не владели, а потому заведомо уступали в силе обладательнице формул, выведенных самим Торном. Дровосек, которого не взять ни камнем, ни металлом, вооруженный топором, казался опаснее соломенного чучела, но... Когда фея со своими спутниками добилась аудиенции у Гудвина, то каждый попросил у Великого и Ужасного оделить его особенным даром. Дровосек пожелал иметь сердце. А это значит, что душа у него, даром что в железном теле, чувствительная и порывистая. И этим можно воспользоваться...
Да, Корина всё подробнее и точнее выводила свой новый план. Замысел похода к власти и величию! Всё складывается удачно, всё должно получиться! На её стороне могущество книги Торна - одной из всего трёх таких на свете. А ещё - тайна! Никто: ни Виллина, ни Стелла, ни фея или Гудвин там в большом мире не подозревают о её существовании! Свои первые ходы она сможет предпринимать без противодействия - и, если все сделать правильно, то потом для тех, кто попробует помешать ей, уже будет поздно. Итак. Других волшебниц только две. Можно бы было попробовать победить их по одной, но те дружат между собой - и наверняка скооперируются, чтобы остановить невесть откуда взявшуюся ведьму. У Корины же пока нет уверенности в том, что она справится хотя бы с одной из них. Можно попробовать закрепиться с Голубой стране, благо она осталась как бы бесхозной. Это может получиться, но тогда о силе скрытности можно будет позабыть. За чародейкой, заменившей Гингему, станут внимательно наблюдать - и в таком положении могут пройти годы и годы, как когда-то и вышло, когда две волшебницы и две колдуньи впервые явились в Край Торна. Но ей мало старой пещеры! И жевунов тоже недостаточно. Нет! Ей нужно больше. И ей необходима ещё одна книга - с ней Корину не сумеет победить уже никто. А вот тут у неё есть огромное преимущество. Где третий том не знает никто. А вот второй был у Бастинды - и известно про это было только ей самой, Гингеме - и от неё ученице. Обе ведьмы - покойницы, а значит одна только маленькая волшебница осталась теперь осведомленной об этом сокровище, о кладе, что ждёт... Где? Правильно, во дворце в центре Басты. А там правит ныне Железный Дровосек с броневой грудью, но ранимым и доверчивым шелковым сердцем в ней. И сам он у неё станет шёлковым! Надо только найти способ как-то так появиться при дворе, чтобы сблизиться с ним, одновременно оставаясь вне подозрений.
...Есть! Гуд Керли! У него, в отличие от того же Страшилы, было прошлое. Человеческое прошлое! Гингема не просто так ополчилась на парня-лесоруба - ей за это заплатили. Была там какая-то история, замешанная на несчастной любви. Если она разведает, если донесёт до Дровосека весточку из полузабытого далёка, поймёт его чувства, как никто другой, то дело будет в шляпе!
Уже на следующий день Корина выяснила, что ей нужна деревушка Сосенки - Гуд Керли обретался когда-то именно там. Вечером маленькая колдунья и её спутник покинули пещеру, отправившись на поиски. Корина шла не оборачиваясь. Длинный путь и множество опасностей ждут её впереди. Пускай! Она сама скоро будет страшнее их всех! Она - дочь Гингемы, которая твёрдо знает, что наступит тот час, когда она превзойдёт свою мать...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге