Добрые люди

Глава 1

В землях Каладу есть древний обычай. Это таинство, о котором запрещено говорить. Странствующий менестрель, попавший в те края, был любознательным от природы, и там, где обычный человек не проявил бы интереса, он выказал крайнюю настойчивость.

После выступления в одной таверне, он задержался за столом дольше обычного, разбавляя пряный эль разговорами о том о сем. Поведав жадным горожанам свежие сплетни, он выслушал в ответ порцию новых, чтобы распространить их уже в других местах Земного круга. Среди монотонного и скучного говора об очередных неурожаях, стычках с разбойниками и пожаре, кто-то упомянул про Покров, что, мол, в этом году он выходит особенно ярким. При этих словах горожане примолкли и поспешили сменить тему. Но наш менестрель сказал:

- О каком Покрове вы толкуете, добрые люди?

- Это наше дело, певец, - вступил хозяин таверны, - а что до тебя, вот держи монету и ступай с миром.

Менестрель принял награду и распрощался с местными. Он стоял на крыльце и любовался видами, что открывались с пригорка на реку Этиль и великую долину, что тянется на запад до самых Мглистых гор, сквозь Озерный край и Дымные болота. Стоял июнь, необыкновенно жаркий и дождливый, отчего травы стремились к небу, распыляя звонкие ароматы. Менестрель брел по улочке городка к постоялому двору, мысль его текла неспешно и лениво, но всякий раз возвращалась к загадочным словам мужиков в таверне.

На следующий день ему предстояло двигаться дальше, но он решил задержаться, сходить на рынок и поспрашивать кумушек о загадочном Покрове. В утренней толкотне, среди прилавков со свежей рыбой и репой, он праздно шатался, больше помалкивая, и слушал.

Менестрель умел слушать, потому что это первейшее умение для певца и музыканта.

- Тильда снова путается с Гуммо…

Нет, не то.

- Барон Бронка повесил вора над воротами…

Опять не то.

- Хутор сгорел весь, пять человек померло, да еще с дитятями…

Нет, нет и снова нет. Когда менестрелю надоело отбиваться от назойливых торговок с их брюквой, рядом одна кумушка шепнула другой:

- Сестра привезла нити для Покрова – карминовые.

- Хорошо. Значит, как обычно, - улыбнулась ей другая.

Менестрель навострил уши, но, поскольку был не только глазаст и чуток, а еще и умен (на большой дороге без этого никак, иначе мигом пропадешь), решил не пугать женщин расспросами, и просто ненавязчиво последовал за одной из, той, что говорила про нити. Молодая, полноватая, баба резво побежала по проулкам домой, а менестрель тенью следовал за ней. За забором залаял пес, и пришлось скрыться, но менестрель сел у дороги за пару домов и прикинулся спящим, из-под опущенных ресниц наблюдая за домом женщины.

Прошел день, наступил вечер, и вот хлопнули ставни. Кумушка отправилась по делам. Менестрель – следом. Кумушка пересекла почти весь городок, пока не очутилась у конюшен. Там ее поджидали еще женщины, числом одиннадцать, и когда товарка пришла последней, вся дюжина без лишних разговоров скрылась за высоким забором. Менестрель хотел было перелезть через него, но вдоль прохаживались дружинники угрожающего вида – явно сторожа. Менестрель со скучающим видом прошел мимо.

Человек он был настойчивый. Следующим днем, толкаясь на рынке, бродя по главной площади и паперти, он снова слушал разговоры. Все взрослые имели загадочный вид, а в движениях чувствовалась предпраздничная суета. Городок оживленно гудел, все закупались разными товарами, от души веселились и споро решали всякие дела. Все, от последнего нищего на ступенях храма, до чванливого эрц-воеводы, имели счастливый вид. Менестрель переводил взгляд с одного лица на другое и в каждом находил лишь одну эмоцию – искреннюю радость.

Менестрель был удивлен. Чтобы все от мала до велика радовались как дети, такого никогда не бывало. И все, все больше и чаще заводили разговор про Покров, уже не особенно таясь. Но понятней от этого не стало, ибо горожане знали, о чем идет речь и говорили об этом как о само собой разумеющемся предмете.

Он поймал какого-то пробегавшего мимо мальчишку за рукав:

- Эй, малец, а что такое Покров?

Мальчишка рассмеялся:

- Как что? Это день такой.

- А при чем здесь нити?

- Какие нити? Дурак что ли, дядя!

Менестрель отпустил мальчика. Кто-то сипло хохотал над ним. Он оглянулся и встретился взглядом с нищим, что развалился на ступенях храма. Старая развалина, весь в лохмотьях и болячках, худой и увечный, нищий выглядел самым счастливым человеком на свете. Хоть от нищего и несло, менестрель подошел и спросил:

- Что тут смешного?

- Разве тебе самому не смешно? – прокашлял нищий.

- Нет, потому что я ничего не понимаю.

Нищий перестал смеяться и некоторое время разглядывал менестреля чересчур острыми и умными для такого пропащего как он человека глазами.

- А зачем тебе понимать?

- Мне это нужно, - признался менестрель. – Терпеть не могу тайн и загадок.

- Любопытство, - кивнул нищий. – Иногда тайна должна быть сохранена. Ничем не могу тебе помочь.

Менестрель понял, что между ним и нищим стоит невидимая, но прочная стена. Раздосадованный, он побрел прочь, когда нищий крикнул ему в спину:

- Уходи из города. Тебе здесь нечего делать.

- Почему?

- Уходи, говорят тебе. Послушай добрый совет от доброго человека. Тебе здесь не место.

Менестрель ощущал на себе колкий взгляд нищего все время, пока пребывал в поле его видимости, и это было неприятно. Нищий остерегал его, но с какой целью? Ясное дело, чтобы не пустить туда, куда ему попасть запрещено. Но что такого могут утаивать эти лопухи из замшелого речного городка? Менестреля как человека искушенного ужалило тщеславие от мысли, что эти невежды и увальни имеют свои секреты от внешнего мира. Да как они смеют!

А может, и впрямь, не стоит тратить на них время – его уже ждут в других городах и весях, впереди простираются великие княжества и королевства, в которых он еще не бывал в этом году. Уже через неделю он вообще забудет о существовании этой дыры. Надо отправляться в путь немедленно. Менестрель глянул на солнце, стоявшее высоко. День был в разгаре, обед только кончился, и на городок опустилась паутина сонного оцепенения. Солнце раскалило камни и пыль, выпарив лужи от недавних дождей. Воздух нагрелся, распространяя зной, как из раскаленной печки. Нет, выходить на большую дорогу в такое пекло не стоит, и ничего не случится, если он проведет еще одну, последнюю ночь, в городке. С этими мыслями успокоенный менестрель отправился на постоялый двор.

Весь остаток дня не происходило ничего особенного. Менестрель дул эль, просиживая на первом этаже пустовавшей гостиницы, и сам обыгрывал себя в кости. Он ощущал на себе многочисленные взгляды хозяина гостиницы, его жены, его детей, и прислуги, но все эти люди не произнесли при нем ни одного слова. Под конец этого невероятно долгого июньского дня, когда хозяин запер входную дверь, он подошел к менестрелю, принял от него плату за закуску с выпивкой, и сказал:

- Благодарю, добрый человек. Вам пожалуй, пора бы и на боковую. Постель застелена.

- Спасибо, дружище…

Хозяин помог захмелевшему менестрелю подняться по лестнице, довел до комнаты и даже стащил сапоги. Едва голова менестреля коснулась подушки, он захрапел крепким сном. Он не слышал, как дверь затворилась и тихо опустился засов снаружи.

Менестрель проснулся посреди ночи от дикой головной боли. Нащупал кувшин, залпом выпил половину. Было необыкновенно тихо. Он ощутил что-то вроде тревоги. Посидев так в темноте, привыкнув к ней и поняв, что на самом деле это сумрак – небо было еще ультрамариновым – он решил подышать свежим воздухом. Подошел к двери, дернул. Дверь была заперта. Озадаченный, он еще некоторое время боролся с дверью, но вскоре понял, что все бесполезно.

Он хотел постучать, но передумал. Это разбудило бы хозяина и домочадцев. Менестрель оглядел комнату и наткнулся взглядом на окно, в которое задувал ночной прохладный ветер. Он подошел к окну, выглянул и понял, что задумка удачная. Не теряя времени, менестрель перелез через подоконник и спрыгнул на крышу пристроя, а оттуда – на скат хлева. Еще не совсем понимая, для чего, он ловко взобрался на ограду внутреннего двора, перемахнул через нее и очутился в проулке.

Стояла звездная ночь. По городку разливалась необыкновенная тишина. Это не была тишина спящего города, потому что даже ночью люди подают признаки жизни – храпят, ворочаются, хлопают окнами. Нет, нависшая над речным городом тишина была мертвой.

Город пустовал.

Менестрель брел по улицам, заглядывал в темные окна, и даже осмелился стучать в некоторые, но никто не отвечал ему. В городе не было никого, ни в одном доме ни единой живой души. Менестрель пересек город, внимательно осматривая каждый дом, но поиски ничего не дали. Растерянный, он добрался до знакомой таверны, и хотел уже поворачивать назад, как увидел вдали, за городом призрачные огни и какие-то светлые пятна. Влекомый странным явлением, менестрель, как лунатик, побрел туда. Он шел все увереннее, и по мере приближения к этим светлым пятнам уверялся в собственной догадке. Предстояло еще преодолеть немало, и он поспешил по тракту на поле, граничившее с рекой, в медленных водах которой отражались искорки звезд.

Вскоре менестрель достиг поля. Он застыл, пораженный открывшимся зрелищем.

Весь город был здесь. Все, от мала до велика, люди всех сословий и занятий пребывали здесь, облаченные в светлые одежды одинакового покроя. Они сидели прямо на траве, в расслабленных позах, образуя что-то вроде огромного круга, в центре которого находилась какая-то конструкция. Люди молчали и наблюдали.

Менестрель подумал, что ему повезло очутиться здесь в ночной рубашке. Так он не привлечет внимания. Там, в центре круга что-то происходило; группа людей деловито завершала приготовления, расправляя нечто на широких деревянных лесах. Постепенно оно обрело форму шатра или купола с широким основанием. Купол подрагивал на ветру, составленный из полотнища.

Менестрель внимательно наблюдал. Еще никогда он не видел в своей жизни ничего подобного. На время поле окутала тишина, и только ветер шелестел травой, да перемигивались звезды. Это продолжалось до самого рассвета.

Когда кромка горизонта начала светлеть, и предметы стали достаточно различимы, поле пришло в движение. Повинуясь некоему порядку, горожане вставали и вереницами шли к центру поля, а затем продвигались к противоположному краю круга. То же самое происходило с другой стороны, отчего вокруг купола закрутилась неспешная спираль из человеческих тел. Менестрель пристроился к одной такой группе.

Когда их цепочка достигла середины круга и приблизилась к куполу, менестрель наконец-то увидел и понял, что такое Покров. Взору его открылось громадное полотно в три человеческих роста, сотканное из разноцветных нитей. Всю площадь этого дивного полотна покрывали рисунки тончайшей работы и великого мастерства, вышитые нитками. Рисунки изображали речной город и людей на его улицах, а также некоторые события, о которых менестрелю уже довелось слышать в таверне – пожар на хуторе, повешенный вор, и многое-многое другое…

Поскольку полотно было круглым, вереницы людей шли вдоль него, разглядывая рисунки во всех подробностях. И чем больше менестрель рассматривал эти рисунки, тем яснее понимал, что ни одно королевство и ни одна земля во всем Земном круге не может похвастаться ничем даже отдаленно столь же прекрасным. Нежные переливы цветов, изящные узоры, блестящая композиция – все выдавало в этом произведении высочайшее мастерство. Вероятно, те двенадцать женщин сделали это, догадался менестрель. Но сколько же нужно времени, чтобы столь тщательно и кропотливо выткать такое большое полотнище? Не меньше года ежедневной многочасовой работы.

Когда круг замкнулся, менестрелю пришлось отойти на другую сторону, чтобы дать место новым зрителям. Ему не хотелось уходить, хотелось смотреть на полотно, жадно пить глазами каждую деталь, каждый элемент огромного рисунка, ведь он едва ли запомнил и половину. Он занял место где-то в середине и продолжал напряженно следить за полотном.

Вскоре людской водоворот замедлился и все снова замерло в ожидании. Кромка горизонта посветлела уже настолько, что менестрель различал лица соседей и каждую травинку под ногами. Тут сбоку открылся проход и к центру купола подошла небольшая процессия из трех человек: двое в белом спереди и сзади, и один в ярко-красном посередине. Человеку в красном вручили что-то и подвели к куполу. Снова все замерло. Люди сидели на траве, и ждали чего-то.

Менестрель ощутил подкатывающую к горлу волну. Его сердце забилось чаще, дыхание участилось. Всем своим существом он ощутил, что сейчас произойдет нечто удивительное.

Затем время как бы застыло – и понеслось вскачь.

Едва на краю горизонта блеснул край восходящего солнца, в руках красного человека тоже что-то вспыхнуло. Огонь! У менестреля перехватило дыхание. О нет…

Человек в красном медленными, неуверенными шагами, словно наощупь подошел к куполу и ткнул факелом в полотно. Ткань быстро занялась и спустя несколько мгновений жадный огонь охватил края купола. Через минуту купол пылал целиком. Огонь с воем пожирал ткань и все вышитые на ней с таким тщанием рисунки – город, людей, дома и животных. Менестрель подскочил и вскрикнул, не в силах сдержать отчаяние. Как они могут уничтожать такую красоту!

Все это превращалось в черную золу, лоскуты которой возносились вверх вместе с раскаленным воздухом. Что-то горячее упало менестрелю на плечо и прожгло ткань рубахи. Он даже не поморщился, все смотрел туда, где только что был купол, а теперь горит деревянный каркас.

Процессия уже уходила от центра, и дорога ее пролегала недалеко от менестреля. Он невольно взглянул на человека в красном и увидел, что это девушка, очень красивая, но одна деталь в ее внешности заставила сердце менестреля подскочить и затрепетать в груди. Они прошли мимо, а он все стоял, единственный посреди поля сидящих людей, которые медленно переводили внимание с костра на него и с интересом следили уже за ним. Менестрель ощутил на себе взгляды сотен и сотен глаз и под их давлением пошатнулся, как от порыва сильного ветра, и попятился назад.

Но не сделал он и трех шагов, как наткнулся на кого-то.

Этим человеком был нищий с паперти. Нищий больше не улыбался. И, кажется, уже не выглядел таким счастливым как раньше.

- Что…

Нищий взял менестреля за руку, и его хватка оказалась необыкновенно сильной. Таким же мощным оказался его голос:

- Покров так прекрасен, что, увидев его, ни одни человек не может проститься с ним. Но все проходит в этом мире. Зима сменяется летом, а лето – зимой, и годы идут, один за другим. И мы знаем, как крутить колесо мира. Пока мы знаем, мы счастливы.

Менестрель молчал, не зная, что ответить. Горожане медленно поднялись с травы и теперь наблюдали за ними.

- Я ухожу, – пролепетал менестрель.

- Она тоже хотела уйти, - сказал нищий.

- Я…

- Теперь ты – добрый человек, один из нас. Но за это придется заплатить.

С этими словами нищий обнял его. Менестрель смотрел на восходящее солнце, бившее в глаза, и по его щекам текли горючие слезы. Он уже понял, что больше не сможет покинуть этот речной город, и сердце его холодили мысли о том, что сталось с девушкой в красном.

Ибо она была слепой.