До третьей чёрной луны

Глава 1. Праздник окончания лета

Говорят: в конце лета на болотах собирается нечистая сила на праздник. Дагмаре всегда было интересно проверить это, но никогда не хватало смелости, скорее, даже безрассудства: надо быть тем, кто смерти ищет, чтобы по доброй воле заявиться к хозяину болота — тому, кто заправляет нечистью и легко расправляется даже с героями. Хладнокровно и жестоко. Не счесть рассказов, ходивших в народе о болотнике: и что он человеком когда-то был, и что ведьмы с ним якшаются, и что это тварь, лишённая души. Узнавать, какие из них правдивы, Дагмаре не хотелось. Впрочем, многие вещи случаются без нашего на то желания.

— Обязательно возвращайся до темноты! — крикнула мать, оставшаяся возле калитки.

— Конечно, матушка! — откликнулась Дагмара и махнула рукой, в другой она держала корзину, на дне которой пока что можно было найти только серп.

У Дагмары на носу смотрины — она должна будет отправиться в другую деревню и постараться понравиться парню, которого выбрали для неё родители. Парня она до того ни разу в жизни не видела, но не имела права отказать, коли её выберут. Не в восторге была Дагмара от этой идеи, но и не противилась ей — так издавна заведено и не ей нарушать вековые обычаи.

Чтобы будущего жениха задобрить, матушка наказала собрать особых яблок, что росли только на поляне за болотами. Настойка из этих яблок отгоняла любые недуги, а если обрызгать ею порог, то никто злонамеренный не сможет проникнуть в дом. Однако ж собрать яблоки можно было только в конце лета, обязательно срезая с дерева заговорённым серпом, потому как опавшие или сорванные они становились угощением нечистой силы и ядовитыми для простого человека.

Дагмара вздохнула, подойдя к лесу, поклонилась ему, прося о защите. Чуяло сердце — не лучший сегодня день, чтобы через болота идти, но с матушкой не поспоришь. Благо день выдался погожий — авось и не случится ничего дурного.

Казалось, Дагмара каждую кочку на этих болотах знала как пять пальцев своих, ведь часто ходила сюда за клюквой, но на самом деле сердце каждый раз то замирало от страха, то начинало быстро-быстро биться, стоило лишь померещиться, что нога с твёрдой земли соскользнула. В каждой семье была история о том, как однажды родственник не вернулся с болота — никому не хотелось превратиться в новую историю. Кто-то, как Дагмара, просто был достаточно храбр, чтобы приблизиться к топи, других же приводила к ней нужда.

Выдохнуть удалось только по другую сторону болота. Некоторое время девушка просто стояла, радуясь вновь обретённой почве под ногами. Над головой встрепенулась, перелетая с ветки на ветку, пичужка. Дагмара тряхнула головой, перекинула за спину косу и начала высматривать ориентир — расколотое молнией дерево. За ним начиналась едва заметная тропинка. Длинная, петляющая, но никто не рисковал искать новый путь, когда есть верный старый.

Дагмара присела на пень. По дороге она собрала горсть дикой малины, которой теперь решила перекусить. Впереди было ещё одно болото, меньше предыдущего. Только вот путь по нему был сложнее, почти без кочек, — приходилось балансировать на поваленных деревьях, стараясь смотреть на ствол, а не на чёрную топь. Зловонную, жадную, зыбкую массу.

А вскоре за болотом начиналась поляна, где росли искомые деревья. Золотистые наливные яблоки словно сияли на солнце. Душистые-душистые — казалось, если долго под яблонями стоять, голова кругом пойдёт.

Дагмара начала искать ветки, до которых могла достать. Она по деревьям лазать умела, но неудобно это делать с серпом и корзиной, да и уже немало яблок на земле лежало. Они манили гладкими блестящими бочками без единой вмятины, без малейшего пятнышка. Нечистых помыслов люди собирали их, чтобы недругов своих отравить, поэтому у честно собранных яблок всегда оставляли веточку со срезом.

Дело шло бодро: остро наточенный серп с лёгкостью перерезал тонкие ветки — корзина быстро наполнилась до краёв крепкими, крупными плодами. Дагмаре было наказано собрать столько, сколько получится унести, то есть полную корзину, даже серп некуда примостить. Девушка со вздохом связала уголки льняной салфетки, что укрывала дно корзины: очень просто растерять верхние яблоки, если скакать по кочкам. Но даже с такой предосторожностью было неспокойно.

Солнце уже начало свой неспешный путь к древесным кронам. До заката ещё далеко, однако как бы по второму болоту не пришлось на ощупь пробираться.

Подняв голову, Дагмара подставила лицо тёплым лучам. Хорошо было здесь, на поляне. Можно ненадолго представить себя свободной: ни матушкиной воли, ни жениха, что насильно мил сердцу стать должен. Только тепло, ласковый ветерок и сладкие яблоки — Дагмара не удержалась, одно срезала, чтобы здесь и сейчас съесть. Ибо когда ещё выпадет такой шанс? А из собранного ей ничего не достанется. Ещё она собрала немного трав целебных. Такие росли не только на здесь, но кажется, что именно эти были самыми действенными и дольше сохраняли полезные свойства.

Прижимая к груди корзину, Дагмара переступила на дерево. Оно давно уже валялось и доверия совсем не внушало, но иного пути, видно, не имелось. Да и ведь по пути на поляну ничего не случилось…

Только вот тогда Дагмара была на одну корзину яблок легче — на середине ствола старая, трухлявая древесина внезапно проломилась. Мгновение — и ноги Дагмары погрузились в топь. Она знала: попав в болото, надо как можно меньше двигаться. Девушка попыталась схватиться за остатки ствола, но тот лишь ломался, оставляя в руках труху. Зловонная жижа жадно поглотила всё: отброшенный серп, яблоки, не нашедшую спасения Дагмару. И только обломки дерева остались как след о случившемся несчастье.

***

Яркие костры и задорно помигивающие болотные огни озаряли праздник окончания лета, на котором собралась вся нечисть окрестных земель: и водная, и болотная, и полевая, и лесная. Все они пели, танцевали и просто весело проводили время.

Удалой парень со светлыми и кучерявыми, как барашки на волнах, волосами отошёл в сторону от общего веселья, желая отдышаться немного. Он всегда любил покрасоваться, а ныне и вовсе отплясывал, как в последний раз, на радость русалкам да полудницам. И, конечно, жене-водянице. Но всё же не место водяному у костра: прохлада водных глубин в разы роднее.

Лешко втянул ночной воздух. Уши, что своим видом напоминали плавники, дрогнули, выдавая интерес. Водяной почувствовал рядом оберег, отгоняющий нечисть, но не почувствовал присутствия живого человека. Занятное преимущество морского царя, что также свойственно братьям его — лешему, болотнику и полевику: в отличие от обычной нечисти, они могли чувствовать обереги, но те против них были почти бессильны.

Полагаясь на чутьё, Лешко нашёл тело девушки. Уже мёртвой, а потому оказавшейся близ болотного города. Лешко опустился рядом на корточки, нащупал под её рубахой оберег и снял: теперь девушке от такого только вред будет. Он сжал руку — зачарованный камень мутной водицей просочился между пальцев, оставив о себе на память только шнурок.

Лешко приманил к себе болотный огонёк и задумчиво присмотрелся к девушке, повертел милое, но посеревшее личико. Она умерла не так давно и не успела ещё стать мавкой. Это натолкнуло его на мысль.

Лешко резво вскочил на перепончатые ноги и поспешил обратно на праздник, дабы найти там братца-лешего. Коли он согласится, что затея хорошая, то и со смертью договориться получится.

— Ты посмотри, какая девка-то! — нахваливал Лешко находку, подводя к ней Иринея. — Коса как земля, да длинна, да тяжела! Зелени добавим, будет совсем красота. Я веки ей поднимал — глаза у неё тоже зелёные, что ряска. Точно Калисту по душе придётся.

— Была бы душа, пришлась бы, — усмехнулся в бороду леший, тоже к девушке присматриваясь, — а так — не уверен я. Сколько ни пробовали, а всё безрезультатно.

— Полно тебе, Ириней! Даже у прошлого хозяина душа нашлась, а нынешний всяко мягче него. Надо хоть попытаться. Не получится — тогда и продолжим думать.

— А согласится ли она? Не верится мне, что человеку по душе может болотник прийтись. Как можно научить любить того, кто тебе не по нраву? — поделился он сомнениями.

— Не согласится так не согласится, — пожал плечами Лешко. — Судьба её уже связана с болотом — она отсюда не денется, а мы от отказа её ничего не теряем. С мавками мы пытались уже, поэтому можно почти человеком оставить.

Ириней почесал бороду, обдумывая слова брата, а после согласно кивнул и наказал ждать здесь, покуда он за сестрой сходит. Кто, как не богиня смерти, может сохранить целой ту тонкую нить, что ещё связывала душу девушки с миром живых, не дав претерпеть изменения? Хотя богиня — громко сказано. Так называли её люди. Ещё называли прекрасной, белолицей, с волосами, что вороново крыло. На празднике она, как никто, была подобна человеку.

— Мара, сестрица, ну, подсоби — чего тебе стоит? — с задорной улыбкой спросил Лешко.

— Лех, с какой же милости я должна возвращать ей жизнь? — Мара вскинула бровь, не представляя, почему кто-то должен стать для неё исключением. Пусть даже по пути Ириней ей всё уже объяснил, хотелось послушать и второго брата.

— Ты ведь тоже хочешь, чтобы братец Калист перестал быть таким букой! Буки у нас и без него имеются. Человеческих девок мы ещё не пробовали, а тут такой шанс дивный. Дурное дело — упустить его. В конце концов, что мы теряем? Получится — благо, не получится — будем дальше искать. Я не прошу навсегда сохранять жизнь, просто дать время на выполнение договора.

— Эх, не верю я в эту затею, — вздохнула Мара. — Но если не попытаться, то точно ничего не выйдет. Ей повезло, что сегодня чёрная луна.

— Спасибо, сестрица! Я знал, что на тебя можно положиться! — воскликнул Лешко и, обняв Мару, расцеловал на радостях в обе щеки.

Мара недовольно скривилась и попыталась оттолкнуть от себя слишком прилипчивого братца. Даром что ныне водяной был младшим в их разнородном семействе, но давно уже пора научиться держать себя в руках.

— Всё-всё, хватит. Лучше пока отнесите её под яблони, а я скоро подойду.

Лешко свистнул, и словно из-под земли возник огромный летающий сом. Братья переложили на него девушку да сами уселись. Целью их была та самая поляна, что продолжала манить людей, несмотря на опасный путь к ней. Ночь новолуния совсем темна, поэтому рядом кружили болотные огоньки, позволяя не сталкиваться с ветками.

Сом опустился близ деревьев. Лешко соскочил вниз, не дожидаясь, пока рыбища ляжет на землю, а вот куда более терпеливый Ириней слез осторожно, после чего аккуратно снял девушку. Она в самом деле была симпатичной и вряд ли сильно старше восемнадцати — жаль, что умерла молодой, но среди нечисти и не таких видали. Гибли и младенцы, и малые дети, мужчины и женщины, здоровые и больные, от мала до велика — в этих местах находилось место всем, кому не нашлось в мире живых.

Рядом тихо опустился грифон, Мара легко соскользнула с его спины. В руках у неё был серп, что слабо светился, словно сам являлся луной. Она подошла к девушке и махнула рукой — в воздухе, едва светясь, проявилась тонкая нить. Мара подняла с земли одно яблоко, а второе срезала с ветвей, оба плода рассекла напополам и соединила половинки, что были для людей как жизнь и смерть.

— Я могла бы дать ей только месяц, но, зная Калиста, не хватит… — Мара вздохнула, ощупывая нить. — Если подсобите, получится три. Был бы тут ещё Витус…

— Братец, как всегда, в делах, даже на праздник не пришёл, — запричитал Лешко, за что получил слабый подзатыльник от Иринея, который считал, что водяному, наоборот, не хватает ответственности в работе. — Ладно-ладно. Три месяца всяко лучше одного. Если их не хватит, то, думаю, и четыре не помогут. Наши силы всегда к твоим услугам, сестрица! — воскликнул он с шутливым поклоном.

— Кто ещё кому услугу делает.

Больше обращать внимания на ёрничание Лешко Мара не стала. Между пальцами зажав нить, тем самым выделяя натянутый участок, она обрезала её — и тут же зажала концы половинками яблок. В то же мгновение три потока прошли через грудь девушки: чёрный, словно сама ночь, зелёный, как листва, и мерцающий в свете огоньков, будто вода. Мара произнесла заговор, а когда закончила, на месте разреза появился узел.

— Теперь нужно оставить её здесь на три ночи. Лучше быть рядом, когда она очнётся, чтобы объяснить происходящее. Лех, раз затея твоя, то и наблюдать тебе. — Мара строго посмотрела на брата, который с беззаботным свистом отвёл взгляд. — Лех… — с нажимом протянула она.

— Хорошо-хорошо, я прослежу, — согласился он, отмахнувшись. — А теперь давайте вернёмся на праздник. Как бы Калист нас не хватился.

— Если бы Калиста правда могло наше отсутствие взволновать, с девушкой сейчас не пришлось бы возиться, — с печальным вздохом возразил Ириней. — Но Стефанию твоё отсутствие обеспокоить может, потому правда лучше вернуться.

Мара напоследок кинула взгляд на девушку. Ни один бог не ответит, кем её теперь считать: силой Мары у неё сохранился человеческий вид и человеческая душа, но на самом деле она была мертва; в глазах людей — самая настоящая нечисть, в глазах нечисти — человек. Незавидная участь, но для всех троих важнее был брат, чем очередная утопленница.

***

Проснувшись, Дагмара поняла, что лежит на земле. От ночного холода тело ощущалось слегка онемевшим и не слушалось. Она села. Странно, что одежда была такой грязной. Ещё страннее, что она уснула под яблоней, а рядом не оказалось ни корзины, ни серпа. Неожиданно ей стало очень страшно. Дагмара даже не обратила внимание на тонкую улыбку молодой луны, что смотрела с неба, а ведь уходила она в день новолуния.

«Матушка сказала до темноты вернуться… Ох, попадёт мне за то, что слова не сдержала».

Матушка человеком была хорошим, но очень уж строгим. Настолько, что Дагмара ни секунды не сомневалась, что надо поторопиться домой, несмотря на темноту. Сейчас ей куда страшнее было ещё дольше оставаться на поляне, ещё сильнее задержаться в лесу, чем в потёмках идти через болота. А ведь раньше она всё равно предпочла бы дождаться утра… Только ли страх так сильно повлиял на здравомыслие?

Дагмара вскрикнула, когда рядом вспыхнули огни, и со всех ног помчалась с поляны. Нет-нет-нет, она не может больше оставаться в этом жутком месте! Казалось, что из кустов и древесных крон неотрывно следит множество глаз, что тени шепчутся за спиной, а крючья чьих-то рук-ветвей жаждут схватить.

Она была так поглощена страхом и бегом, что не заметила, как преодолела болота, как порвала местами юбку, напролом прорываясь через кусты, как покинула лес. Дагмара не чувствовала ни усталости, ни боли. Она замедлилась, только когда заметила впереди тёмные, спящие дома.

Девушка выдохнула облегчённо, почувствовав себя лучше среди людей. Теперь всё будет хорошо. Она в безопасности. Утром ждёт трудный разговор, накажут за то, что вернулась поздно и с пустыми руками, но это неважно.

Стоило Дагмаре подойти к домам, как собаки подняли вой. Жуткий, тревожный, словно силу нечистую почуяли. Очень скоро разбуженные люди начали выглядывать из домов. Девушка тоже не понимала, что происходит, ей снова стало очень страшно, и она поспешила к дому.

— Прочь от домов наших, нечисть! — воскликнула женщина и выплеснула содержимое кувшина.

Дагмара вскрикнула и зашипела: кожу нестерпимо жгло в местах соприкосновения с жидкостью, что так знакомо пахла яблоками. Вооружённые оберегами люди начали обступать Дагмару, собаки продолжали выть, бабки, будто в унисон, шептали заговоры. Острая боль пульсировала в голове, тело била сильная дрожь.

— Что… Нет! Почему вы… Это ведь я!.. — пыталась докричаться до людей Дагмара, но голос её тонул в общем шуме.

Она испуганно металась, не зная, куда деться. Решила показать людям оберег, чтобы доказать, что она своя, но поняла: его нет. Оставалось одно — убежать обратно в лес.

Дагмара прорвалась сквозь сжимавшееся кольцо людей, стиснув зубы от боли после соприкосновения с оберегами. Она обернулась лишь раз, чтобы бросить взгляд на тех, кого знала, с кем всегда старалась быть вежлива и мила и кто сейчас гнал её, будто воплощение зла. Почему? За что? Неужели за время её отсутствия что-то могло измениться столь сильно?

Страшный вой и гул ещё долго стояли в ушах, даже когда Дагмара убежала достаточно далеко и снова скрылась от мира людей среди деревьев. Девушка неслась, не разбирая дороги, не думая об опасности, что таил лес. Она споткнулась, запутавшись в собственных ногах, и обессиленно рухнула на землю, ободрала ладонь, когда попыталась ухватиться за дерево, больно ударилась коленями — и разрыдалась.

Дагмара пыталась вытереть слёзы, но только растирала по щекам грязь. Она не понимала. Просто ничего не понимала: «Что случилось? Как теперь быть? Если попытаться вернуться утром, что-то изменится? А если нет? Куда тогда податься?»

Лица людей слились в памяти в единую массу, полную страха и злобы. Сейчас Дагмаре казалось, что она видела там и своих родителей, настроенных столь же враждебно, как и все.

«Меня не узнали? Но даже будь оно так, разве это повод гнать? Почему вдруг подняли шум собаки? Почему причиняли столько боли обереги?» — задавалась вопросами девушка.

Горло её сдавило от рыданий, что постепенно переходили в тихий скулёж. Дагмара была так вымотана страхом, бегом, болью и долгими слезами, что сама не заметила, как уснула.

***

Наступила третья ночь — то самое время, когда найденной девице пора бы очнуться, поэтому Лешко решил возвратиться на поляну. Главное было сделать это раньше сопричастников, чтобы не пришлось выслушивать нотации на тему собственной безответственности. Вообще-то, Лешко был достаточно предусмотрителен, чтобы оставить наблюдать русалку, наказав ей оповестить своего правителя, если девушка вдруг очнётся! Только вот…

— Ох-х… — Лешко присвистнул, увидев, что под деревом никого нет.

Сверху послышалось шевеление. Подняв голову, Лешко заметил деву, что сонно потирала глаза. Ну конечно! Русалке стало так скучно наблюдать за едва ли живым телом, что она просто уснула, а теперь растерянно смотрела на водяного, спросонья не понимая, что стряслось и почему синюшные губы так странно скривились.

— Что-то девка наша слишком живой получилась, — обречённо вздохнул Лешко, потирая затылок.

Недоглядела, конечно, русалка, однако спрос будет с него. Потому как с самого начала следить, особенно на третью ночь, должен был именно он.

— Извините… — робко пробормотала русалка, на что Лешко только махнул рукой.

— Да ладно, сам виноват, что не углядел. Можешь быть свободна.

Махнув на прощание, Лешко отправился к ожидавшей вестей родне. В своей оплошности в любом случае признаться придётся, ибо спрятать тело гораздо легче, чем скрыть его отсутствие, а в поисках шатающихся по лесам девиц его конёк — горбунок.

«И чего ей под деревом не сиделось? Всё равно её место теперь на болотах. Но мы бы узнали, приди она туда…»

Даже Лешко хотелось иногда просто вздыхать с удручённым видом оттого, как много бывает от людей мороки, а ведь одни из самых значительных проблем, связанных с ними, были заботой отнюдь не его, а брата Калиста. Может, именно поэтому у него был всегда столь хмурый и уставший вид?

— Что-то ты подозрительно задумчив, Лех, — с раздражающей проницательностью сказала Мара вернувшемуся братцу.

— Ну, как бы сказать…

— Лех? — Мара прищурилась, предчувствуя проблемы.

— Она успела уйти, — признался он и вскрикнул, когда сестрица цепко схватила его за ухо и потянула.

Сидевший рядом Ириней только покачал головой. Он как чуял, что всё так обернётся, потому и заранее попросил лесавок далеко не разбегаться — точно знал, что придётся отправить непоседливую, везде поспевающую ребятню на поиски.

Глава 2. Выбор есть, но дело гиблое

Суета в деревне не могла не привлечь внимание того, кто в силу природы своей решил понаблюдать за происходящим со стороны. Не было никакого желания попасться под горячую руку, пусть даже ему это не навредит. Странно смотреть на то, как люди с необычайным единодушием ополчились против простой девушки. Но простой ли? Кажется, дело было не только в грязном, словно после купания в болоте, одеянии. Витус видел обычного, до смерти перепуганного человека, но вместе с тем ощущал нечто знакомое — отпечаток леса и вмешательство сестрицы. Да и то, как реагировала девушка на обереги, выдавало в ней связь с нечистью.

Витус уже подумывал о том, как бы помочь ей, но девица и сама смогла вырваться из людского кольца. Деревенские успокоились, только когда поняли, что ночная гостья не собирается возвращаться, однако сон ещё долгое время не шёл к ним. В одних домах зажигали свечи и сновали по комнатам, в других — обсыпали пороги защитными смесями.

Витус поморщился, почувствовав горький запах сжигаемых трав. Он решил последовать за девушкой: всё равно, пусть даже с опозданием, собирался навестить родню в лесу.

Из-за того, что бежала девушка явно наугад, пришлось потратить изрядно времени, чтобы её найти. Всё же Витус — полевик, поэтому в лесу чувствовал себя недостаточно свободно. И когда он нашёл беглянку, та уже уснула, свернувшись калачиком. Склонившись над ней, когтистой рукой Витус осторожно попытался убрать с лица девушки растрепавшиеся волосы, оттереть с щеки грязь. Полевику показалось, что для обычного человека девушка слегка прохладная, но, может, тому виной был сон на улице?

Рыжий хвост дёрнулся, когда рядом раздались шорохи. Впрочем, бояться было нечего: для нечистой силы нет опасности в лесу, кроме неугомонных героев, но в такой час спят даже они.

Витус обернулся и увидел удивительно юрких детей лешего. Сероватые, с ветками-рожками на теле они смотрели на него глазами, полными любопытства. Старший, лешачонок, подошёл ближе, пристально посмотрел на девушку и кивнул остальным.

— Это она, — подтвердил он и перевёл взгляд на своего дядю: — Тятя сказал, мол, девушка пропала, вернуть надо поскорее, покуда люди не добрались, худо не сделали.

— Люди бы не добрались, не доберись она до них сама, — пробормотал Витус, беря девушку на руки. — Тогда ведите, донесу пропажу.

— Спасибо, дядя Ви-и! — пискнула маленькая лесавка. Похоже, её больше всего занимал вопрос, как быть с девушкой, если поднять её никому из ребятни не под силу.

Витус не представлял, что может связывать лешего с человеческой девушкой, но ещё больше он удивился, когда обнаружил в его доме Лешко и даже Мару. Сестрица выглядела смурнее обычного, особенно когда поглядывала на водяного, который в такие моменты старательно отводил взгляд. Стало очевидно: в деле замешаны все трое. Для полноты картины не хватало только братца Калиста, но ему уж точно нет дела до человеческих девушек.

— Тятя-тятя! Мы нашли! — радостно галдели лесавки, дёргая Иринея за рукава.

Он добродушно усмехнулся, похвалил детей, потрепав их по непослушным волосам, и отпустил. После жестом предложил брату переложить всё ещё спящую находку на скамью.

— Что же такое интересное тут у вас происходит? — поинтересовался Витус, присаживаясь к родственникам за стол.

Руфь — кикимора болотная и супруга лешего — тут же подала ему чарку с настойкой из шишек. Витус кивком поблагодарил миниатюрную расторопную хозяюшку, чьи длинные зелёные волосы как всегда были украшены лесными растениями. Позаботившись о госте, она ушла осмотреть да привести в порядок девушку. Даже если ей, как мёртвой, раны более не страшны, не стоило их оставлять без внимания.

Ириней вздохнул и, неспешно прочёсывая пальцами зеленоватую бороду, пересказал случившееся три ночи назад. Упомянул он, конечно, и о том, что следить за девушкой поручили Лешко, с чем тот успешно не справился. Водяной на это только развёл руками, не видя особой проблемы, ведь по итогу всех нашли, всех вернули.

— Тогда понятно, почему люди так отреагировали. Видать, они видят в ней мертвеца.

— Она и до людей добраться успела? — удивилась Мара и снова потянулась к уху Лешко. — Лех, ты понимаешь, что её там и убить могли? Совсем. Тогда даже я была бы бессильна.

— Ну убили бы и убили. Мало ли девок в болоте тонет? — недоумевал он, уворачиваясь от руки сестрицы. — Нашли бы другую, да и её бы подняли.

— Ты не забывай, что для такого ещё чёрная луна нужна, а в идеале — созревшие, не опавшие яблоки. И чтобы после смерти не прошло слишком много времени. Нам просто повезло, что в этот раз все условия сошлись.

— Раз повезло, то остальное сейчас неважно. Мара, не будь такой занудой! — отмахнулся Лешко и пригубил из своей чарки.

— Ладно, пока она спит, мы больше ничего сделать не сможем. Лучше расскажи, Витус, как дела твои? Как обстановка? — поинтересовался Ириней.

— Пока спокойно. Герои на полях припаханы, так что со скуки досаждать не спешат. На земли наши покушаться никто не планирует. Тишь да благодать. Только вот… — Витус слегка нахмурился, — довелось мне услышать, что на востоке ищут кузнеца, который сможет починить один меч… То ли просто старый, то ли зачарованный. Не нравится мне это — лучше будет проверить. А вы как поживаете?

— Коли земли наши никого не интересуют пока, то и у меня всё спокойно, — кивнул Ириней. — Да и в лес пока с намерениями злыми не заявляются. Как раз есть время вооружение обновить… Если бы только в нём никогда на было нужды…

— О! О! А у меня поинтереснее будет! — Лешко, кажется, готов был выскочить из-за стола, настолько не терпелось поделиться. — Я вот почему не уследил? А я с торговцами договаривался! Я такую бумагу за морем нашёл… Очень кстати у нас тут придётся: сырость ей совсем нестрашна. И чернила у них тоже дивные — как застынут, так, сколько ни поливай, не расплывутся. Осталось только решить, как и куда поставки вести будем, тогда совсем чудно станет. Но это мне уже с Калистом обсудить надо.

— Что ж, думаю, находка и правда хороша. А твои, сестрица, дела как?

— Обычно, — пожала плечами Мара. — Покуда есть жизнь, будет и смерть. И дело для меня. У отца тоже всё хорошо, только сетует, что дети почти не навещают.

На этот раз взгляд отвели все братья: с Кощеем постоянно виделась только Мара, а у остальных то не находилось времени или желания, то просыпалась обыкновенная лень. Впрочем, все, кроме болотника, навещали родителя не так уж редко, а вот когда это в последний раз делал Калист, никто вспомнить не мог. По этому поводу Кощей был особенно раздосадован: сам на болота явиться он не мог, а способа заставить болотника прийти в гости пока найти не удалось.

Тем временем в дверном проёме появилась Руфь и пальцем поманила всех к себе:

— Просыпается, кажется. Ворочаться начала, — пояснила она.

***

Дагмара снова пребывала в растерянности. Она точно помнила, что упала и, похоже, уснула в лесу, но теперь отчётливо чувствовала под собой доски скамьи. К тому же она была чем-то укрыта, а под головой её лежала пахнущая травами подушка. Да и сам воздух впитал в себя запах дерева, а не леса. Прямо как в доме каком.

На мгновение девушке показалось, что всё произошедшее было не более чем сном, что на самом деле она собрала яблоки и вовремя вернулась домой, а потом просто увидела кошмар. Однако боль в коленях и саднящая ладонь упорно сообщали, что ужасная ночь совершенно реальна.

Дагмара поморщилась, нехотя открыла глаза и — взвизгнула, увидев прямо перед собой ухмыляющегося старика с длинной густой бородой. Старик рассмеялся и отпрыгнул назад, но тут же был схвачен за шиворот красивой, статной женщиной с распущенными чёрными волосами до пояса. Стоило ей встряхнуть старика, как тот обратился парнем с голубоватой кожей,поблёскивающей будто мокрая чешуя. Дагмара спешно села, отползла, упёрлась спиной в стену и затравленно посмотрела на стоявших рядом людей. Людей ли?

Только женщина в красном платье выглядела неотличимой от человека. Помимо мо́лодца-старика, рядом обнаружился мужчина, в чьей странного цвета бороде, похоже, запутались листья. У него был добрый взгляд и кожа землистого оттенка. Ещё недалеко стоял мужчина помоложе — рыжий, с васильковыми глазами, но также с небольшими рогами и рыжим же хвостом. Страннее и страшнее — хотя, казалось бы, куда уже? — стало, когда Дагмара заметила, что комнату освещают огоньки, очень похожие на болотные. Как бы не занесло её в логово нечисти… Хотя принимали тут всяко лучше, чем среди людей.

Знать бы ещё, как в такой ситуации вести себя. Попытаться убежать? Поймают, да и куда? Некуда Дагмаре возвращаться. Оставалось только обуздать страх и попытаться узнать, как она здесь оказалась и чего от неё хотят. Неспроста же в дом принесли.

— Эм… З-здравия доброго, — робко пробормотала она. — А… Эм… Что произошло?

— Ты умерла, — без долгих раздумий, не попытавшись подобрать слова помягче, ответил кучерявый мо́лодец, за что получил от остальных неодобрительные взгляды.

— Как это… умерла? — в недоумении повторила Дагмара.

Ей было не очень хорошо, но всё же она чувствовала себя живой. Не то чтобы она знала, как чувствуют себя мертвецы, просто не заметила в себе никаких изменений. Кроме той болезненной реакции на обереги…

«Неужели правда мертва? Я больше не человек?» — Дагмара скривилась и схватилась за голову. Она вспомнила: как шла через болото, как предательски разломилось дерево, как её затянула топь.

— Ну, такое случается, — пожал плечами мо́лодец. — Впрочем, нельзя сказать, что ты совсем мёртвая. Ты нам нужна, поэтому мы сохранили тебе человеческий облик.

Дагмара нахмурилась. Ситуация становилась всё непонятнее.

— Я не понимаю… Как это мёртвая, но не совсем? И для чего я вам?

Похоже, синюшный парень был тут самым разговорчивым, но мо́лодцу не дал ответить хвостатый, зажав ему рот и шикнув на него. Тот, что с бородой, покачал головой и предложил:

— Почему бы нам не познакомиться для начала? Меня зовут Ириней. Я — леший. Сейчас ты находишься в моём доме. А это, — он кивнул в сторону женщины, что с любопытством то и дело заглядывала в комнату, — Руфь, моя жена, болотная кикимора.

Растерянно кивнув, Дагмара ещё раз посмотрела и на Иринея, и на Руфь. Если принять во внимание сказанное, то теперь казалось, что они выглядят слишком… обычно? похоже на людей? Ей доводилось слышать о лешем и кикиморе, но описывали их совсем не так. Разве что о бороде и украшенных растениями зелёных волосах точно не соврали.

— Я представляла вас иначе, — призналась зачем-то девушка. — Ах, да, меня зовут Дагмара.

— О, почти как сестрицу! Ай! Ну не снова же за ухо! Да, к слову, я Лешко, водяной, — представился он и отвесил шутливый поклон.

— Мара, — коротко и с кивком сказала женщина, отпустив «рыбье» ухо. — Я тебя и сохранила.

— А я Витус, полевик, — представился последним хвостатый.

Дагмаре хотелось то ли присвистнуть, то ли проверить лоб на наличие жара: уж больно дивное собралось окружение. Владыка леса, владыка вод, хозяин полей и богиня смерти. Вряд ли хоть кому-то из людей доводилось встретить всех разом.

По спине девушки пробежал холодок: для полной картины не хватало только одного — хозяина болот. От недоброго предчувствия у неё засосало под ложечкой и пальцы её нервно сжались. Быть может, это лишь далеко зашедший розыгрыш? Но зачем кому-то выдавать себя за нечистую силу и шутить со смертью?

— Э… Приятно познакомиться? — Дагмара не знала, что тут ещё сказать, и просто надеялась, что кто-нибудь прояснит ситуацию.

— Полагаю, для тебя это знакомство скорее жуткое, — вздохнул с сожалением Ириней и опустился на противоположный край скамьи. — Думается мне, любое объяснение покажется тебе странным, да и поверить сложно будет. Поэтому просто постарайся выслушать. Когда мы нашли тебя три ночи назад, ты уже умерла, но душа в тебе ещё была человеческой. Силами Мары мы смогли предотвратить изменение твоей души, поэтому, хотя телом ты скорее нечисть, в глазах нашей братии неотличима от человека. Люди, судя по всему, как и полагается, видят в тебе утопленницу, но только если ты уйдёшь далеко от болот. Мы решили, что если никто из наших не смог найти путь к сердцу брата-болотника, то это может получиться у человека. Вот для чего ты нам нужна.

— Я сама могла бы дать тебе только месяц, но братцы услужливо поделились силами, поэтому тебе надо исполнить свою задачу до третьей чёрной луны. Если справишься — Калисту по силам сохранить тебя такой, как сейчас.

— А если нет — станешь мавкой, как полагается утонувшей. В крайнем случае просто умрёшь совсем, — развёл руками Лешко.

— Времени, конечно, немного, но мы не просим вступать в какие-то серьёзные отношения, — пояснил Ириней. — Хотя это было бы очень хорошее развитие событий, хватит и того, что он научится кем-то дорожить.

— Но помни: ты не должна говорить ему об уговоре нашем и о том, что время твоё ограничено, — строго сказала Мара. — Наша цель пробудить в брате любовь, а не угрызения совести.

— Последнее мы давно провалили с ещё большим треском, — со смешком добавил Лешко.

Дагмара слушала вполуха, впав в глубокое потрясение уже после первого упоминания болотника: «Найти путь к сердцу? Да какое там сердце у твари, которая не имеет даже души?»

Если про лешего, водяного и полевика разные рассказы ходят, суть которых сводится к тому, что их гнев или милость зависят от поведения человека, болотник всегда считался врагом рода человеческого. Он убивает людей просто потехи ради или чтобы пополнить ряды своих слуг. Многие герои пытались избавить мир от этой угрозы, но далеко не всем удавалось хотя бы вернуться. Большинство смельчаков покоилось в болотной трясине.

Внутри у Дагмары нарастала паника. Ей не хотелось терять последнюю связь с людьми, становиться мавкой, а то и вовсе снова умирать, но и якшаться с болотником было хуже, чем выходить за немилого. Неужели даже после смерти она должна подчиняться чужой воле, не имея хотя бы возможности решить, с кем быть рядом?

«Но мне сказали, что достаточно научить дорожить… Будто от этого легче! Такого и в человеке не пробудишь, если он не умел, а тут — в болотнике! И за три месяца!»

— Н-но… почему у меня должно получиться?

— Не должно. Мы просто пробуем новое. Твоя неудача или отказ для нас не играют роли, а тебе с болот не деться, потому что ты тут умерла.

— Лех, ты бы поучился такту, — недовольно заметил Витус.

— Я просто честен. И разве не проще, если знаешь, что особых надежд на тебя не возлагают?

— Дагмара, тебе, верно, нужно время всё осознать? Мы вернёмся утром, чтобы подготовить тебя к знакомству с Калистом, а пока можешь отдохнуть. — Ириней поднялся со скамьи, и все покинули комнату, оставив девушку одну.

Она подтянула колени, обхватила их руками и уткнулась в них лицом. Да как такое осознать? Как принять? Похоже, стоит подготовиться к роли мавки, смириться с судьбой. Ведь, даже появись у Дагмары желание очаровать болотника, она понятия не имела, что такого сделать, чтобы за три месяца научить любить нечистую силу. Она ведь просто человек, но даже это — не до конца. Разве есть шансы у обычной девушки, если не справились даже те, кто, очевидно, дорожил болотником? Может, даже он ими… Может, он их хотя бы не ненавидел и не презирал, как людей.

«Он даже говорить со мной не захочет. Скорее, убить попытается. И сразу всё поймёт, если не сможет. Тогда какой смысл в договоре?»

Дагмара попробовала уснуть, чтобы хоть немного унять ворох мыслей, встрепенувшихся в голове, но поняла, что её снова трясёт от страха. Девушку очень пугала грядущая встреча с болотником. По правде сказать, она бы побоялась находиться в одной комнате и с его роднёй, просто в тот момент оказалась слишком ошарашена. Не каждый день узнаёшь после пробуждения о собственной смерти.

О смерти… Дагмара посмотрела на ладонь. Несмотря на отголоски боли, от ссадин уже не осталось и следа — ещё одно подтверждение, что среди людей ей больше не место. А если так, если болота теперь в самом деле её дом, то не стоит ли согласиться? Но… это всё равно бессмысленно.

«Надо просто дождаться утра и хотя бы повидать пресловутого Калиста. Авось всё окажется не так плохо?»

Было бы хорошо хоть после смерти перестать надеяться на авось, который в последний раз определённо не сработал. И коли в жизни далеко не всё получается так, как мы того хотим, то почему что-то должна изменить смерть?

Дагмара задремала только ближе к утру, всё также уткнувшись в колени. Чувствовала она себя прескверно: не телом, а в душе. Было гадко и тяжело. От того, как с ней поступили люди, пусть она сама действовала бы так же, повстречайся ей утопленник. От того, как несправедлива жизнь, что оборвалась из-за ненужных ей яблок, собранных чтобы задобрить ненужного ей человека. От того, что это, похоже, её судьба — оставаться покорным орудием в чужих руках.

— Эй, Дагмара, просыпайся, — раздался рядом голос Руфь, а после кикимора осторожно потрясла девушку за плечо.

Дагмара медленно подняла голову, с трудом сбрасывая дрёму. Она заметила, что в комнате присутствовала ещё одна девушка. В отличие от Руфь, которая вся была какой-то зеленоватой и чьи волосы напоминали тину, незнакомка выглядела совсем как человек, только волосы и глаза были зелёными. А ещё на голове у неё красовался венок с лютиками и кувшинками.

— Это Диана, мавка. Она поможет мне нарядить тебя, — пояснила Руфь.

Диана приветливо улыбнулась и помахала свободной рукой — через вторую была перекинута чистая одежда.

Дагмара невольно окинула себя взглядом: «Да уж, в таком виде даже перед нечистью появляться совестно». — Новую рубаху украшала зелёная с коричневым вышивка, в тех же цветах были сарафан и пояс к нему. Если честно, Дагмаре привыкла больше к юбке с передником, но не похоже, что в данный момент кого-то волновало её мнение.

Пока Диана заплетала волосы, украшая их лентами и цветами, Дагмара рассматривала подол, вышитый золотой нитью. Она изрядно удивилась таким красивым, ладно сделанным вещам: ей всегда казалось, что нечисть жила более… дико? Без домов, гребней и платьев. Смотря на Диану, можно было подумать, что стать мавкой — не так уж плохо, разве что руки похолодеют. Да, лучше быть мавкой, чем мёртвой.

Завершающим штрихом стало принесённое Руфь очелье, основным цветом которого тоже являлся зелёный. У нечисти, оказывается, так много привычных Дагмаре вещей, правда, все — без защитных узоров. Даже если со стороны вышивка казалась знакомой, глянешь ближе — заметишь множество расхождений.

На улице уже ждали Лешко и Ириней. Первый сидел на огромном летающем соме, а второй стоял возле медведя. Здесь бы тоже не помешало удивиться, но в кругу нечисти странные вещи как раз не удивительны.

— Чудесно выглядишь, — вместо приветствия подмигнул Лешко. — Тебе в самом деле очень идёт зелень.

— Спасибо? — неуверенно отметила Дагмара. Получать похвалу всегда приятно, но ситуация к сильной радости не располагала.

— От моего дома до болотного города далековато, но мы быстро доберёмся, только выбери, с кем поедешь, — сказал Ириней.

Дагмара размышляла недолго: медведь — это, несомненно, страшно, но в присутствии лешего он не обидит, а вот летающая рыба доверия не внушала совсем, как и не казался надёжным водяной. Такой потеряет в пути — и не заметит. Поэтому Дагмара подошла к Иринею, который помог ей забраться на бурую спину. Лешко только пожал плечами и улетел, крикнув брату, чтобы сильно не отставал.

Никогда раньше не приходилось Дагмаре кататься на медведе, но даже так она поняла, что этот передвигался куда быстрее своих собратьев.. Девушка вцепилась в густой мех, боясь свалиться, хотя Ириней обещал придержать. Она жмурилась, постоянно ожидая ударов о ветки, но те не задевали даже мельком.

— Ха-а… — судорожно выдохнула Дагмара, когда они всё же остановились.

Сердце её бешено колотилось, а пальцы не хотели разжиматься, но нельзя было отрицать: поездка вышла захватывающей. При других обстоятельствах Дагмара даже признала бы, что ей понравилось.

Ириней помог девушке спуститься на землю и придержал её, потому что у той подгибались коленки. Дагмара благодарно кивнула и сделала пару шагов в сторону, желая посмотреть на то, что называлось болотным городом.

Что ж, он определённо располагался на болоте. По дороге Ириней сказал, что теперь Дагмара может спокойно ходить по топи: её точно не затянет. Если она того не захочет, то нога даже в воду не погрузится. Это обнадёживало, хоть и поверить на слово было сложно, но проверить на опыте возможность точно выпадет, несмотря на то, что в городе много мостиков. На самом деле место больше напоминало деревню: как пояснил Ириней, нечистая сила не могла возводить такие же города, как у людей, ибо ни место, ни обстоятельства не располагали, да и не хотелось ей излишне людское внимание привлекать — до добра такое не доведёт.

«Неужели у нас так много общего?» — задалась вопросом Дагмара.

Люди по-разному относились к нечисти: со страхом, пренебрежением, ненавистью; в редких случаях с благоговением или почтением. Но никогда нечистую силу не рассматривали как что-то равное — как бывших людей, как соседей, у которых просто имелись свои особенности. С другой стороны, такое отношение к нечисти не на пустом месте возникло. Оно тянулось из прошлого, а со временем многое ли изменилось?

Дагмара тряхнула головой. Как-то рано она начала сомневаться в том, к чему привыкла с детства.

Они направились к хоромам, выделяющимся на фоне прочих домов скорее своими размерами, чем убранством. Если отбросить ещё не отступившее удивление из-за наличия у нечисти вполне обычных жилищ, было ожидаемо, что хозяин болот поселится в подобном месте.

— Как думаешь, где он сейчас? Встал уже али нет? — поинтересовался Лешко у Иринея.

— Думаю, он уже работает.

— Очередной зануда.

Лешко вздохнул и первым вошёл в дом. Дагмаре и Иринею ничего не оставалось, кроме как последовать за ним в рабочую комнату, коли это самое вероятное место встречи.

Дагмара не знала, как жили людские правители: не того происхождения, чтобы знать, но её не покидало ощущение: у них заведено не так, как у хозяина болот. Хотя бы потому, что она не заметила никакой стражи. Да и нужна ли она болотнику? От кого охранять? Он сам — одно из самых страшных существ.

Дагмара нервно закусила губу, не зная, чего ожидать. Внутри у неё всё замерло, похолодело, будто не порог предстояло переступить — в пропасть шагнуть. Хорошо, что первым с громким приветствием ворвался Лешко, перетянув на себя всё внимание. Дагмара же зашла очень тихо и на болотника, который искал что-то на полке, посмотрела нерешительно.

Пришлось девушке стиснуть зубы и сделать над собой усилие, чтобы не воскликнуть, не скривиться. Иронично, что имя Калист означало «красивейший». На Лешко равнодушно, с безграничной усталостью смотрел некто странный, облачённый только в подпоясанную рясу: зеленоватая кожа с тёмными пятнами, волосы, напоминавшие смесь тины и чахлой травы, глаза без ресниц, целиком какие-то мутные, чёрно-зелёные, будто болотная топь, а на босых тёмно-зелёных ногах можно было заметить перепонки.

— Зачем так рано заявились? — без особого интереса спросил Калист, а Дагмара вздрогнула: вопреки внешности голос болотника звучал удивительно ласково, даже если в нём из эмоций слышалась лишь усталость.

— Да вот, помощницу тебе привели, — ответил Лешко, кивнув в сторону Дагмары.

Калист смерил её недоверчивым взглядом.

— Зачем мне человек?

— Человек или нет — какая разница? — Лешко развёл руками. — Ты часто жалуешься, что дел много, ни рук, ни головы на всё не хватает. Вот и нашли тебе ещё одну.

Болотник посмотрел на него так, словно не помнил, когда и на что жаловался.

Пока Лешко и Ириней убеждали Калиста, что ему нужна помощница, а тот нехотя уступал, словно просто устав спорить, Дагмара пыталась выйти из ступора: «То есть по договору я должна прийтись по душе этому? Там не то что души, там словно в целом нет чувств. По крайней мере, положительных. — Если закрыть глаза, то обманчивая ласковость голоса могла затянуть, как болото, но Дагмара слепой не была. Она ясно видела топь, в которую не хотела ступать. — Это безнадёжно. Я не хочу даже находиться рядом с ним. Хоть за три месяца, хоть за три года я смогу научить его разве что терпеть, не замечать моё присутствие».

Наверное, в её ситуации стать мавкой было не то чтобы плохо: это хотя бы естественное развитие событий. С Калистом казалось невозможным найти общий язык: ей не нравился болотник, болотнику не нравились люди. Всё было крайне просто, но чужими стараниями они теперь обречены постоянно видеться.

— Ладно, — отмахнулся Калист, возвращаясь за рабочий стол. — Отведите её в свободный дом, пусть устраивается. Завтра решу, какая от неё помощь может быть.

И всё. Калист даже лишний раз в сторону Дагмары не посмотрел.

Выйдя на улицу, девушка спросила у Иринея, что тот имел в виду, говоря о доме. Оказалось, поскольку появление новой нечисти событие непредсказуемое, в болотных городах всегда есть пустые дома для новых жителей, ведь самостоятельно освоиться на новом месте непросто, а времена уже не те, когда можно было прийти к топям и засесть довольным, ожидая беспечных путников.

Лешко же сообщил, что Диана теперь будет каждое утро заглядывать, чтобы и нарядиться помочь, и подсобить, если в быту вопросы появятся. Мол, раз уж втянули Дагмару в дело непростое, то совсем без помощи не оставят.

Глава 3. На службе у хозяина болота

Диана оказалась очень славной: она не только показала Дагмаре город, но и помогла прибраться в доме, где скопилось немало пыли. Даже если дом небольшой и простой, всяко приятнее наводить чистоту вместе. Пока Дагмара мела пол, Диана вытирала пыль и расставляла невесть откуда взятые вещицы, определённо нужные для жизни. Попутно она многое рассказала: о местных порядках, о жителях болотного города и о том, что, хотя местные уважают хозяина, они его тоже побаиваются. Особенно те, кто человеком раньше был.

— Хозяин, конечно, справедлив, — покачала головой Диана, — но больно уж пугающе спокоен.

— Разве же спокойствие — это плохо? — спросила Дагмара, украдкой посматривая на спину мавки.

О встречах с мавками рассказывали нередко, — вероятно потому, что после них чаще оставались в живых, — мол, у этих дев на спине кожа прозрачная, а потому внутренности видно. Однако Дагмара ничего такого не заметила. Снова действительность не совпала с ожиданиями. Закралась мысль: может, Дагмара теперь видела нечисть иначе? Ведь и она сама для людей казалась утопленницей, а для нечисти — человеком.

— Не плохо, но… не такое. Словно никакие слова не находят в нём отклика, словно он никогда не поступает по зову сердца. Это хорошо для правителя, но просто… — Диана закусила губу, раздумывая, как правильно выразить мысли. — Просто поэтому его не получается видеть иначе — не как хозяина. Слишком заметно, что в нём никогда не было ничего человеческого.

— Но ведь его братья тоже не были людьми? Хотя показались мне очень похожими.

— Возможно, таково влияние родителей. Знаешь, по сравнению с прошлым хозяином Калиста можно даже назвать мягким, а леший и водяной и раньше отличались человечностью.

«Мягким? — с сомнением подумала Дагмара. — Не могу представить, в чёмэто проявляется. Разве что прошлый болотник выбрал бы убить меня, а не игнорировать».

Диана не знала о договоре, что висел над Дагмарой словно валун, готовый в любой момент сорваться с края утёса, — в её глазах девушка была лишь необычной помощницей, поэтому мавка продолжила сказывать, что если привыкнуть к равнодушию Калиста, то сработаться с ним нетрудно. Просто Дагмаре стоило быть готовой, что эти отношения не станут тёплыми, дружескими, принять, что он со всеми столь безучастный, а не только с Дагмарой.

Девушке очень хотелось сказать, что даже если проблема не в ней, то определённо в подобном отношении. Что всё сказанное Дианой для Дагмары — одна сплошная проблема. Если вариант стать мавкой не так уж сильно пугал, то существующая возможность умереть вызывала гораздо меньше восторга. Человеческая душа отчаянно сопротивлялась идее расстаться даже с такой условной жизнью.

«Если бы не смерть, я бы уже сейчас сдалась и три месяца не делала ничего, кроме работы. Но я… Я хочу жить. Пусть даже здесь, пусть даже так».

Дагмара тяжко вздохнула, однако на вопросительный взгляд Дианы покачала головой. Мол, всё в порядке, просто немного устала. Мавка пожала плечами и переставила тарелки в шкафчик. Вскоре она ушла, напомнив, что вернётся утром, но если что-то понадобится, то Дагмара знает, где её искать.

Знает-то знает, но пока вся ситуация была одним сплошным вопросом. Дагмара поправила метлу в углу, опустилась на стул и, подперев голову рукой, посмотрела на лукошко с ягодами, грибами и орехами, оставленное Иринеем. Теперь еда для неё была больше привычкой, чем необходимостью, если только телу не требовалось поскорее восстановиться.

Дагмара повертела в пальцах жёлто-оранжевую ягоду морошки. Крупную, красивую, сочную. Самой в лесу не доводилось находить подобного. На вкус ягода оказалась так же хороша, как и на вид, только не покидало ощущение пресности. Девушка сложила руки на столе и упала в них лицом.

«Будь я правда человеком, могла бы надеяться, что однажды сюда явится герой и вызволит, заберёт. Но я не человек. И не в плену. Для меня просто больше нигде нет места. — Дагмара повернула голову на бок и посмотрела на шкафчик. — Хотя тут не так уж плохо. Лучше, чем можно было предположить».

***

На следующее утро Дагмара едва успела подняться до прихода Дианы. Она так привыкла вставать с петухами, что тело, выбитое последними днями из колеи обычного распорядка, готово было спать хоть до самого обеда. Заметив, что уже светает, Дагмара вскочила и спешно умылась, даже причесаться не успела, когда раздался стук в дверь. Диана снова принесла одежду. Во-первых, потому что у Дагмары не было своих вещей, а во-вторых, потому что её попросили о чём-то более простом и привычном, чем тот нарядный сарафан.

«Один раз себя показала (определённо не впечатлив) — и хватит. Для работы и что поскромнее сгодится» — рассудила вчера Дагмара.

А вот убедить Диану в том, что и волосы украшать нет нужды, не удалось совсем, потому как в болотном городе так заведено, а Дагмара и без того выделялась. К ней, конечно, со временем привыкнут, но лучше поскорее расположить к себе местных жителей — показать, что своя, а не представляющая опасность чужачка. Нечисть опасалась людей, ведь те страх как любили обвесить себя оберегами.

— У тебя очень красивые волосы, — отметила Диана, доплетая косу. — Совсем как землица. Чем ни укрась — всё дивно смотрится.

Дагмара повела плечами. Волосы как волосы, в деревне у многих такие были, а у иных девушек даже лучше, гуще и мягче. Хотя ей уже довелось заметить, что у жителей болот волосы были почти всегда с примесью зелёного.

— Диана, а почему ты мне помогаешь? — полюбопытствовала Дагмара.

— Меня Лешко попросил. Я так-то у его супруги в услужении, но Стефании помощниц хватает: предпочитает сама всё делать. Он спросил, кого можно взять для помощи человеческой гостье, а Стефания на меня указала. Мне на болотах всяко свободнее, чем водяницам да берегиням.

— Спасибо. Одна бы я совсем растерялась.

— Полно тебе, — махнула Диана и поправила цветок. — Ты, конечно, человек, но у нас много тех, кто неожиданно очнулся нечистью и ещё не понимает, как дальше быть.

— С тобой тоже так было?

— Нет, я выросла на болотах.

Дагмаре показалось, что она уловила грусть в обычно задорном голосе Дианы, а потому решила тему не развивать: всё равно уже настало время идти к Калисту, ведь с подготовкой покончено. Дагмара не представляла, чем может быть полезна хозяину болот, да и он, похоже, тоже не знал, что делать с навязанной девушкой, но избавиться, видимо, не мог. Такое у неё сложилось впечатление, хотя большая часть доводов Легко и Иринея не отложилась в памяти.

Доводы доводами, но неловкость никуда не делась. Вернувшись в комнату, где произошла их первая встреча, Дагмара не знала, куда себя деть. Калист лишь один раз взглянул на неё, дабы понять, кто вошёл, а после снова склонился над свитком. Пришлось девушке отойти в угол, чтобы не маячить у порога.

Дагмара рассматривала комнату, в которой было много шкафов и полок, однако взгляд то и дело возвращался к Калисту. Хоть он не сделал ей ничего плохого, по спине девушки всё равно пробегал холодок. Дагмара опустила взгляд на его руки: на них не было перепонок, но из-за цвета всё равно вспоминались жабы или лягушки. Казалось, что и на ощупь они похожие. Не то чтобы Дагмара собиралась или вообще хотела трогать Калиста. Вот спрятаться, убежать хотелось, а трогать — нет.

— Ха-а…

Дагмара вздрогнула, услышав усталый, смиренный вздох. Она вдруг заметила, что Калист смотрит на неё, и ей стало беспокойно: насколько давно?

— Читать умеешь? — неожиданно спросил он.

Дагмара не сразу поняла вопрос, вновь сбитая с толку голосом, что так сильно не сочетался с внешностью.

— Д-да… — промямлила она, вдруг осознав, что слишком медлит с ответом. Среди людей грамота не была чем-то необычным, но, похоже, болотник об этом не знал. Скорее, просто никогда не интересовался.

Калист достал колокольчик. На звон явились слуги, которым он приказал принести ещё один стол со стулом и поставить по правую сторону от его.

Кивком Калист указал Дагмаре сесть, на этот раз она отреагировала быстрее. Столы стояли на достаточном отдалении, но Дагмара всё равно чувствовала неловкость. Очень неуютно оказалось находиться так близко к болотнику. Страшно.

— Разбери, — сказал Калист, положив перед ней стопку бумаг да писем. — Прошения, ведомости… Сама прочтёшь и решишь, как разложить. Покажется срочным — передавай сразу мне.

— Хорошо, поняла, — ответила Дагмара, которая пока ещё ничего не поняла.

Никак не увязывались в её сознании служба болотнику и бумажная работа. Она даже представить не могла, что у нечисти возможен такой завал с почтой, ибо, очевидно, тут не за один день накопилось. Неужели некому было поручить разобрать? Или Калист настолько не хотел никого рядом с собой держать, что изменить ситуацию смогла только настойчивость братьев? Какое-то странное в итоге получалось зло. Вечно усталое и столь нелюдимое, что вряд ли будет само ряды слуг пополнять.

Дагмара быстро заметила специальные пометки на многих письмах, благодаря которымстановилось понятно, в какую стопку их складывать, однако иные приходилось просматривать. Калист явно не имел ничего против такого вынужденного любопытства — он в целом вёл себя так, словно Дагмары в комнате не было. Не удостоил ни словом, ни взглядом. То читал что-то, то подписывал. Иногда уходил в противоположный конец комнаты, который можно было описать как ремесленный уголок. Там были травы, камни, деревянные заготовки и ещё множество всяческих мелочей и вещей для работы с ними. Дагмара всего разглядеть не могла: она старалась не отвлекаться от дела и не смотреть на болотника. Если тоже делать вид, что рядом никого нет, то немного спокойнее.

Однако остатки неловкости продолжали давить, не позволяя полностью сосредоточиться на деле. Временами Дагмара вытирала о юбку похолодевшие, взмокшие ладони. Вздрагивала каждый раз, когда новой волной окатывал горький запах: в нём смешались дерево, мох и травы, — это значило, что Калист снова прошёл мимо. Ходил он очень тихо, наверное, из-за отсутствия обуви.

К середине дня у Дагмары от непрерывного сидения начала побаливать поясница. Она задумалась над тем, можно ли попросить разрешения отлучиться или же для этого выделено определённое время. Не было похоже, что Калист собирается что-то объяснять, что его вообще беспокоит состояние помощницы.

«Если не проявить наглость, в конце дня я просто не встану», — установила Дагмара и отложила в сторону оставшиеся письма.

Страшно обратиться к болотнику, но настало время поверить словам Дианы о его спокойствии. Если правда настолько спокойный, то скорее пренебрежёт, чем накажет. Дагмара глубоко вдохнула и выдохнула. Надо перестать мяться и начать говорить уверенно.

— Прошу прощения, но могу я немного пройтись? — спросила девушка, внимательно следя за реакцией Калиста.

Он даже головы не поднял, только указал в сторону, где лежало нечто, завёрнутое в коричневую ткань.

— Отнеси кузнецу.

Дагмара не знала, воспринимать это как приказ или просьбу, но выйти ей явно разрешили. Она подняла свёрток, оказавшийся довольно тяжёлым. На ощупь можно было предположить, что там лежит меч или что-то вроде того. К счастью, Диана вчера показала, где кузница, поэтому Дагмаре не пришлось лишний раз уточнять у Калиста.

По дорожкам и мостикам болотного города она шагала неспешно — хотела как можно дольше не возвращаться. Дагмара глазела по сторонам, отмечала, что, несмотря на расположение, здесь чувствуется только лесная свежесть и никакой затхлости болота. Город был полон жизни, полон звуков, и если бы не необычный вид обитателей, то стал бы неотличим от человеческого. Одно было непривычно: в городе почти не встречались дети и совсем отсутствовали собаки. Только чёрные коты-коргоруши иногда пробегали между домами. Они тоже совсем не боялись топи, ступая по ней свободно, словно по лужайке; иные даже валялись, греясь в солнечных пятнах. Ещё внимание привлекали дома, расположенные на деревьях — необычайно могучих, толстых, высоких.

Диана рассказывала, что далеко-далеко, в той глуши, куда не доходили люди, расположился целый лес-град, в центре которого стоит невообразимо огромное дерево. Настолько, что не счесть, сколько домов оно вмещает. Дагмаре даже стало интересно своими глазами узреть это место.

Кузнец жил на окраине, на каменном островке, хотя необычное болото огня не боялось. Дагмара тихонько зашла в кузницу, где её сразу же обдало жаром. Рарог обернулся ко входу и поздоровался. У него были золотисто-рыжие волосы и хищные черты лица, словно сокол в человеческом обличье. И взгляд очень цепкий, острый, но даже такой не пугал после Калиста: во взгляде Рарога хотя бы была жизнь.

— Здравия доброго. Калист попросил занести это вам, — сказала она и кивнула на свёрток в своих руках.

— Дивно, что он кого-то вместо себя отправил… Оставь на столе и передай, что дней через пять должно быть готово.

Дагмара кивнула и переложила ношу на массивный стол. Очевидно, от неё больше ничего не требовалось, поэтому девушка попрощалась с кузнецом и поспешила выскочить на свежий воздух.

«Кажется, обычно Калист всё делает сам. И неужели успевает? Я уже сколько времени потратила на письма, да и сам он не прохлаждался. Почему хозяин болот просто не передаст часть дел слугам?»

Слуги у болотника точно имелись: Дагмара сама видела. Не только тех, кто принёс стол, — просто пересеклась с некоторыми и когда в рабочую комнату шла, и когда уходила. Но они словно только домашними делами занимались, не пересекаясь с делами Калиста. Он ведь спокойно мог отправить к кузнецу кого-то другого, получилось бы быстрее. Дагмаре не нравилось думать о Калисте: это вызывало много противоречий и вопросов.

Когда она вернулась, болотник вновь что-то мастерил. На этот раз он даже не посмотрел, кто вошёл, — девушке ничего не оставалось, кроме как вернуться на своё место к неразобранным письмам.

— Закончишь — на сегодня свободна.

— Как скажете.

Что ж, у Дагмары появился повод управиться поскорее. Вот правда, как ей исполнить договор, если сейчас хочется только оказаться как можно дальше? Дагмара желает уйти, а должна общаться. Они с трудом могут сказать друг другу больше пары предложений в час, а должны сблизиться. Невозможно. По первому дню судить рано, но пока всё казалось невозможным.

Дагмара повертела запечатанное письмо с двумя словами на конверте: «От Сальбьёрг». Выглядело как что-то слишком личное, чтобы вскрывать. Скорее всего, Калист тут сам разберётся, поэтому Дагмара просто отложила письмо в сторону.

Вскоре с почтой было покончено. Ещё раз проверив, чтобы какое-то письмо не затесалось не в ту стопку, Дагмара встала и ушла. В силу привычки даже попрощалась, прежде чем выйти, хотя ответа ожидаемо не получила. Пока девушка не успела оказаться на улице, её поймала одна из служанок-кикимор и предложила ознакомиться с устройством хором. Знать, где находишься, лишним не будет, поэтому Дагмара согласилась.

Больше всего в этом чисто прибранном и вполне уютном доме девушку удивило наличие кухни и повалуши. Зачем они, если нечисти необязательно есть? Кикимора услужливо пояснила, что хотя есть и необязательно, вкусной еде радуешься, даже не будучи человеком. Также считали и братья Калиста — любители устраивать нечто вроде ужинов в семейном кругу, прибывая сюда со своими жёнами. Хотя всю дивную семейку собрать в одном месте было невозможно. Посещали также болота и гости — случай особый, редкий, но требующий быть готовыми к приёму.

— Из людей обычно торговцы приезжают: хозяин делает так, чтобы в нас видели подобных себе, — пояснила кикимора. — Они с братьями умеют людьми притворяться, но помочь сделать это нам может только Калист. Поэтому если кому-то нужно отправиться к людям и не навести суеты, то обращаются к нему. Он даёт нашенские обереги, сохраняющие морок на долгое время, даже если очень далеко уйти.

Дагмара вспомнила полную разных вещиц часть комнаты. Видать, там Калист и делал обереги, о которых говорит кикимора. Странное появилось ощущение: получается, нечистая сила может совершенно свободно перемещаться среди людей, если только не соприкоснётся с охранными символами. Но зачем? Для чего проявлять осторожность нечистой силе, которую люди боятся? Дагмара поморщилась, когда в памяти всплыло её возвращение в родную деревню.

«В самом деле, если нужен приём потеплее, лучше спрятаться под мороком. Интересно, а помогло бы это мне?»

Дагмара видела в этом шанс вновь оказаться среди людей, однако чутьё подсказывало: Калист не расщедрится на оберег, если не будет стоящей причины, пользы для его владений. А если попытаться украсть что-то из готового? Нет, слишком безумной выходила затея. Во-первых, красть у болотника 一 подписать себе приговор. Во-вторых, такой оберег может просто не сработать. Вдруг Калист проводит какой-то ритуал уже после передачи? Да и не спасёт оберег от того, что через три месяца чары Мары спадут.

По возвращении домой Дагмара поняла, что вымоталась. Не телом: работа была очень простой, — а из-за постоянного пребывания рядом с Калистом. Его почти незаметное присутствие, выдаваемое тяжёлым, горьким запахом, всё равно давило, заставляло насторожённо ждать беды. В Дагмаре осталось ещё слишком много человеческого, чтобы так просто принять болотника. С остальной нечистью оказалось проще, потому как вела она себя иначе.

Дагмара упала на кровать и задумалась, рассматривая потолок: «Три месяца… Три лунных месяца, что важно. В каждом около двадцати девяти дней. Из них, — Дагмара загнула пальцы, — пять уже потеряно: три дня я лежала под яблоней, а к ним добавить ещё вчера и сегодня. Вот так незаметно скоро и первая неделя первого месяца пройдёт. А потом и вторая, и третья… Время особенно скоротечно, когда ограничено».

Обхватив подушку, Дагмара свернулась калачиком. Ещё никогда ей не хотелось встретить новые зиму и весну так сильно.

***

Следующий день оказался приёмный: к Калисту приходили все, у кого было к нему дело. По-хорошему, дело должно было быть таким, какое без болотника никак не решить, но на деле далеко не всегда оказывалось так. То мавки утопшего не поделили, то домовые о территории не договорились, то полудницы пожаловаться решили, что их слишком усердно с родных полей гоняют. Приходили и по важным вопросам: касаемо торговли или строительства — оказалось, что этим летом Калист указал заложить новый город, потому как старые расширять некуда, да и место нашлось удачное.

Роль Дагмары в этот день была простой — встречать просящих, узнавать о причинах прихода, просить подождать, не ломиться и образовывать очередь согласно важности вопроса. А ещё занимать разговорами ожидающих, потому как те же мавки зачастую были очень взбалмошными, шумными. Калист виду не подавал, но и без того можно было легко догадаться, что наводимой суетой они даже за дверьми отвлекали от решения более важных вопросов.

Под вечер Дагмара поняла, что даже смерть не спасает от больной головы.

На следующий день Калист отправил Дагмару наводить порядок в архиве, где скопилось очень много старых донесений, смет и прочих закреплённых на бумаге доказательств, что случившееся произошло.

«Очень много» — это ещё мягко сказано, как потом поняла Дагмара, потому что дня не хватило, чтобы со всем управиться. Впрочем, Калист это воспринял с обычным спокойствием.

В действительности у болотника, не понимающего, зачем ему помощница, оказалось много дел, которые можно поручить Дагмаре. Он отправлял её за покупками и за травами, гонял по дому с обычным «подай-принеси», отправил к Рарогу забрать меч; Дагмара снова наводила порядок в бумагах, бегала за старыми записями в архив, общалась с посетителями.

Семь дней с начала работы пролетели удивительно быстро. За это время Дагмара не научилась общаться с Калистом, зато научилась спокойнее воспринимать его присутствие и поняла, почему болотник выглядит настолько уставшим: она тоже умаялась к выходному дню, а ведь раньше Калист всё делал сам. Определённо, не всё успевал, — достаточно вспомнить архив, где работы ещё непочатый край, — но ведь и болотник не всесилен.

Дагмара поняла, что ей просто по-человечески хочется помочь Калисту.

Глава 4. Просьба болотницы

Напевая нехитрый мотив, Дагмара хозяйничала на кухне — компот варила. За прошедшие дни охватившие поначалу чувства тоски и безнадёжности отступили. Она вдруг поняла, что нельзя потерять новую жизнь, дарованную самой Марой, просто предавшись унынию. Да, условия сохранения жизни были сложными, и, конечно, у Дагмары в одночасье не появилась даже простая симпатия к Калисту. Зато отступил страх. Она пробыла рядом достаточно времени, чтобы понять: пока бояться болотника не за что. Он вёл себя очень сдержанно, даже когда она допускала ошибки по незнанию или неосторожности; не изменял своей манере быть спокойным и отстранённым.

Нетрудно было понять, почему Калиста считали хладнокровным и жестоким. Поскольку он поступал по закону, а не по велению сердца (и Дагмара задавалась вопросом, что случится, встань перед ним выбор, при котором не придётся опираться на закон), то не станет колебаться, как поступить с нарушителями порядков на вверенных землях. Но без стоящей причины он не удостоит даже взглядом. Выходит, не столько зло, сколько хранитель порядка.

Вспомнив, как вёл себя Калист с братьями, Дагмара осознала, что необходимо проявить настойчивость. Это была та дверь, которую можно открыть, если очень долго стучать. Главное — не перейти черту, за которой Калист решит, что от Дагмары, в отличие от братьев, можно просто избавиться, если совсем надоест. Пока что целью девушки было добиться реакции: чтобы в её сторону хотя бы смотреть начали. А поскольку в результате требовалось завоевать доверие, привлекать внимание Дагмара решила добрым отношением, помощью и подобием заботы.

Она начала сама интересоваться, нужна ли помощь, училась без слов примечать, в какие моменты может потребоваться что-нибудь принести. Дагмара попыталась узнать у слуг, какие у Калиста предпочтения в еде, но таковых либо не было, либо никто о них не ведал. Поэтому, когда наступало время перерыва (которое пришлось выдумать самостоятельно, ибо Калист не видел надобности отрываться от работы), Дагмара уходила на кухню, откуда возвращалась с чаем и чем-нибудь вкусным, что успевали приготовить кикиморы, с которыми Дагмара договорилась. Иногда она приносила то, что делала дома, или заранее собранные ягоды.

Был ли результат? Не всегда. Калист мог оставить принесённые угощения без внимания, не то что не притронувшись к ним — даже не глянув на них. Дагмара не обижалась, ведь к такой реакции была готова, однако справедливо считала, что если ей не говорят так не делать, то с чистой совестью можно продолжать. Слишком рано сдаваться, если на кон поставлена жизнь.

Так прошла ещё неделя. Наблюдая за полной луной, Дагмара подумала, что события развиваются даже лучше, чем она предполагала. Сначала Калист очень неохотно отвечал, в чём можно подсобить, словно мимо ушей вопросы пропускал или просто не желал лишний раз говорить, а теперь уже и сам начал о чём-нибудь просить. В первые дни Дагмара уносила остывший, не тронутый чай. Потом, может, смирившись, а может, потому что занятость стала чуть меньше благодаря участию помощницы, Калист тоже стал делать перерывы в работе. В последние дни девушка даже пыталась с ним в это время поговорить, но пока добилась лишь того, что у неё разузнали имя.

«Тоже небольшая победа», — подумала она в тот момент, унося чашки. Хотя немного странно осознавать, что почти две недели провела с тем, кому было столь всё равно, что он не запомнил даже её имя.

С жизнью среди нечистой силы Дагмара свыклась быстро. Тут заметно помогло то, что нечисть ей виделась куда более похожей на людей, чем если бы она встретила её ещё при жизни. Дагмара старалась обращать больше внимания на привычные черты, а не цепляться за откровенно странные вроде гусиных ног болотниц или крыльев игош. Только внешность болотника продолжала смущать. Особенно взгляд. Глаза у Калиста были сплошь одного цвета — трудно понять, куда именно он смотрит. Казалось, взгляд у него очень пристальный и направлен прямо на неё. Но разве же не этого добивалась Дагмара?

Она перелила в кувшин компот. К перерыву как раз остынет. Теперь же стоило поторопиться: сегодня в первой половине дня у Калиста снова должны быть посетители — особенно неудачное время, чтобы вдруг припоздниться.

В дни встреч Калист был другим: вместо обычной сероватой рясы он надевал кафтан, расшитый так же дивно, как и одежда других жителей болотного города, а ещё обувался. Дагмара чувствовала: Калист подобными украшательствами недоволен и ему неудобно в этом наряде. Поэтому-то он выглядел не только усталым, но и хмурым, и все перемены заканчивались внешним видом, а приветливости даже вежливости ради не добавлялось.

Дагмара успела раньше первых посетителей. Сегодня их должно быть немного, так что вряд ли придётся очередь налаживать. Когда встречи занимали не весь день, то приходили обычно те, кому надо было решить старые вопросы, — их Калист сам приглашал.

Девушка тихо впорхнула в комнату и заняла своё место, ожидая указаний. Калист в это время сидел и перебирал обереги, которые полагалось сегодня отдать. В ответ на приветствие он кивнул и даже взгляд поднял.

— Сегодня записи будешь вести, — сказал он, кивнув в сторону подготовленных заранее листов.

— Хорошо. А чем я должна буду заняться во второй половине дня?

Раньше Калист сразу ответил бы: «Уйдёшь» — но сейчас он задумался, склонил к плечу голову, из-за чего зеленоватые пряди упали на лицо. Волосы у него, как и положено, были по плечи, однако ещё не доводилось видеть, чтобы он их собирал. Только в приёмные дни укладывал немного аккуратнее обычного.

— Почту принести должны. Разберёшь.

Дагмара кивнула и пододвинула листы поближе, подготовила перо и чернильницу. От неё требовалось записывать, чьи просьбы выполнены, кому отдали обереги, чьи проблемы ещё не решены и что важно по данному поводу запомнить. У Калиста определённо была хорошая память (конечно, на то, что виделось важным), однако он считал необходимым закреплять детали на бумаге. Это и послужило одной из причин, почему в архиве набралось настолько много записей. Только упорядочивать должным образом их перестали довольно давно, вот и собрался беспорядок, подобно кому снежному.

Дела шли ладно, почти не осталось неразрешённых. Дагмара уже была готова облегчённо выдохнуть, предвкушая перерыв скорый, как в комнату ворвалась болотница. До Дагмары доходил слух, что эта девушка так сильно желала встречи, что ей позволили явиться сегодня. У болотницы была сероватая кожа и длинные тёмные волосы, что на солнце должны отблёскивать цветами топи. Девушка подбежала к столу Калиста, упала на колени и пальцами в юбку вцепилась судорожно. Она не решалась поднять взгляд и еле заметно тряслась то ли от страха, то ли от волнения.

— Хозяин, прошу вас, сделайте меня человеком! — взмолилась болотница, в чьём дрожащем голосе слышалось отчаяние.

Сделать человеком у нечисти значило даровать человеческую внешность. При помощи оберега или без — зависело от необходимого времени.

— Для чего? — ровно спросил Калист, будто не заметив чужого волнения.

— Я… — Болотница глубоко вдохнула, пытаясь снова стать хозяйкой своего голоса. — Я встретила человека, с которым хотела бы провести жизнь.

Дагмара поджала губы и украдкой посмотрела на Калиста. Отчего-то в этой перепуганной девушке она на мгновение увидела себя, а в просьбе — тот самый случай, когда закон не помогал вынести решение. Нечисти не запрещено жить с людьми, если это не навлечёт беды на собратьев или естественно в силу происхождения — например, как у домовых. Однако любви не было среди тех уважительных причин, по которым в обязательном порядке требовалось сделать человеком, так что у Калиста не было повода без раздумий ни согласиться, ни отказать.

Все это понимали. Поэтому так волновалась болотница. Поэтому так заинтересовалась Дагмара. Поэтому размышлял Калист. Каков же приговор будет? Есть ли у болотника душа? Способен ли он к сочувствию?

— Отказываюсь.

Дагмара с болотницей вздрогнули от резкого и холодного ответа. Первая удручённо опустила плечи, осознавая безнадёжность собственной ситуации, вторая заметно побледнела.

— Это безрассудное решение принесёт тебе одни несчастья. Поэтому нет.

— Ваша воля… хозяин… — пробормотала болотница и поднялась на нетвёрдых ногах.

Она ушла. Значит, закончилось и время приёма, но Дагмара не испытывала радости от наступившего перерыва: на её глазах только что одним словом разрушили надежду. С ласковым голосом и равнодушным взглядом.

Сердце Дагмары сжалось, заболело, словно было ещё живым. Она вскочила и выбежала вслед за болотницей, пока ту ещё догнать можно было.

Просительница только успела сделать лишь пару шагов от дверей, как разрыдалась. Дагмара осторожно коснулась дрожащего плеча — голубые глаза с мольбой посмотрели на неё, а после болотница уткнулась в столь необходимые в этот момент объятия. Дагмара гладила ту по спине, подняв взгляд к хмурому небу. У неё самой не было шанса сделать выбор, повлиять на то, с кем провести жизнь, но если бы представился случай… и если бы все мечты в одночасье постиг крах… Дагмаре стало бы нестерпимо горько.

Девушка сморгнула: на глаза против воли навернулись слёзы. Да, ей подобное чувство было знакомо. Только вызвало его расставание с жизнью и обманчивая возможность выбора после смерти.

Когда болотница перестала плакать, Дагмара отвела её на кухню, усадила за стол и налила компота, дабы помочь унять икоту. Девушка выглядела встревоженной, однако Дагмара заверила, что за нахождение здесь не накажут.

— Прости, что так получилось, — виновато сказала Дагмара, словно у неё возможность была повлиять на решение.

— Т-ты ведь тут не причастна… Да и я… д-должна была знать, что так выйдет, — вздохнула болотница. — Знала. Но всё же надеялась.

— Как тебя зовут?

— Майя.

— А я Дагмара, — представилась она в ответ с приветливой улыбкой. — Не сочти за грубость: мне просто очень хочется уточнить, разобраться, ведь я ещё так мало о вас знаю, — осторожно начала Дагмара, за реакцией Майи наблюдая. — Я знаю, что среди русалок с людьми многие водятся, но впервые увидела, что кто-то хочет ради этого человеком стать. Не к себе забрать, чтобы вместе быть, а самой к людям уйти. Можешь ли поведать, почему так?

— Если бы только я сама точно знала… — Майя криво улыбнулась. — Думается мне, это связано с тем, что случилось ещё при жизни. С тем, как я стала болотницей.

— А как это произошло?

Майя отвела взгляд, судорожно обхватив кружку обеими руками, шмыгнула носом, закусила губу. Вспоминать о смерти, без сомнения, неприятно, потому Дагмара уже была готова отказаться от вопроса, однако болотница вновь заговорила:

— Семья моя жила очень худо, поэтому они постарались как можно раньше выдать меня замуж — как только выдалась такая возможность. Им было всё равно, за кого выдавать, лишь бы согласился, лишь бы забрал, облегчив голодную жизнь. То был человек скверный, пьянчуга. Для чего ему жена, коли он уже с зелёным побратался?.. Впрочем, а для чего нужны жёны тем, кому не для любви и семьи? — горько отметила Майя. Да уж, известно для чего. — Выпивая, он становился неуправляемым, яростным, раздражительным и часто срывал гнев на мне. Я ведь не как мужики — сдачи дать не смогу. И податься мне некуда. Дома не ждут, а где ещё примут? В нашем краю многие худо тогда жили, болезни и неурожай подкосили сильно. Как он только напиваться умудрялся в таких условиях? Не знаю, да и что бы мне дало это знание?

Майя обхватила себя за плечи. Видно, что ей тяжело давались воспоминания о прошлом. Дагмара протянула руку и накрыла сероватые прохладные пальцы своими. Пока ещё тёплыми, будто живыми.

— В один день он был особенно взбешённый — бил сильно, свирепо, хватал за волосы — и головой об стены, об стол. Я помню, он кинул в меня чугунку. А потом… очень смутно, туманно. Я лежала в крови, а он, очевидно, подумал, что я уже мертва, и решил избавиться самым простым способом — выкинул тело в болото, где я и встретила смерть. — Она посмотрела на свои ноги. Гусиные, как и полагается болотнице. — При жизни я так и не узнала доброго к себе отношения. Меня никто не любил. Я была убита своим же супругом. И вот сейчас… — Майя снова всхлипнула. — У меня есть возможность обрести то, чего я была лишена при жизни. Я не хочу забирать его к себе в топь — хочу простой человеческой жизни. На себе понять, каково это.

— Спасибо, что рассказала. Я поговорю с Калистом, — неожиданно заявила Дагмара. — Не могу обещать, что у меня получится, что будет быстро, но я попробую. Он не обеднеет, если сделает для тебя оберег! — добавила девушка с возмущением.

— С-спасибо, — пробормотала Майя, сдерживая вновь подступившие слёзы.

— Пока рано благодарить: он ведь упрямый. Только не забудь сказать, как тебя найти.

— Я живу рядом с кожевником. Третий дом к лесу.

— Замечательно! Когда появятся вести, я обязательно загляну.

Вскоре девушки распрощались: Дагмаре пора было возвращаться к Калисту. Она наполнила компотом кружки, на одну поставила тарелку с сушёными яблочными дольками и направилась в комнату. Слово-то дала, а как исполнять будет? За Майю обидно было, но Калисту на жалость не надавить, к совести не воззвать. О несправедливости тоже не заявишь, ведь для него та выражалась в законе. Как же быть?

«Для начала надо понять, почему он так решил».

Дагмара плечом толкнула дверь и прошла в комнату. Ожидаемо, Калист ничего не сказал по поводу её слишком поспешного ухода. Скорее всего, он тогда просто взял записи и начал их проверять. Дагмара поставила кружки, стянула с тарелки несколько долек и вернулась на своё место.

— Почему вы отказали болотнице? — прямо спросила она.

С Калистом было мало толку начинать издалека: все эти аккуратные да вежливые вступления он скорее просто проигнорирует. Впрочем, ничего не мешало ему поступить также с в лоб заданным вопросом.

Приняв письма, Дагмара уже и не надеялась получить ответ, однако вышло иначе:

— Знаешь, какова наша судьба? В чём смысл нашего существования? — спросил он зачем-то, на что Дагмара качнула отрицательно. — Умереть. Кто-то умирает, потому как подошёл к концу отмеренный срок, кто-то выполнил предназначение, данное природой происхождения, кто-то же, — чаще те, кто был человеком, — потому что избавился от сожалений, прожил счастливо или исполнил желание, не давшее найти покой после смерти.

— А если желание — это любовь? — ухватилась за услышанное Дагмара. — Если счастье — быть с тем, кто пришёлся по душе?

— Глупости, — отрезал Калист. — Человек не может полюбить нечисть, как и урождённый нечистью — человека. Мы противны вам, вы не по нраву нам. Наши представления о красоте различаются.

— Но ведь дело не только во внешности! Любят не только за неё! — запротестовала Дагмара.

— По ней встречают. Стала бы ты узнавать лучше того, кто тебе не мил?

«Именно этим я и занимаюсь».

— Захотела бы породниться?

«Должна, если не хочу умереть при самом плохом исходе».

— Моя задача — дать нечисти спокойно жить, заниматься делом, которое по душе, и не страдать от людей, несущих добро и справедливость. Дать возможность не погибнуть, а естественным путём умереть. Я говорил: если она свяжет жизнь с человеком — счастлива не будет. Что случится, раскрой он её сущность? — спросил Калист и замолк, желая услышать ответ от такого же человека.

— Он… — Дагмара тяжело сглотнула, снова вспомнив своё возвращение в деревню. — Испугается и захочет её прогнать, а другие люди только поддержат. И это точно разобьёт ей сердце. Но ведь… её могут и не раскрыть.

— Допустим, — кивнул Калист, — случится так, что она себя никак не выдаст, что слишком близко не окажется ни одного вашего оберега, что ни один порог не будет защищён достаточно сильно. Человек умрёт, а она будет жить дальше. Что чувствуют, когда теряют близких?

Отчего-то Дагмаре показалось, что этот вопрос не был сродни прошлому. Словно сейчас Калист не хотел услышать ответ, который знал, а в самом деле интересовался.

— Если эти близкие действительно близкие, если их любишь и ценишь… то потерять их очень больно. После этого долго горюешь, чувствуешь себя так, словно умерла часть тебя. Словно не другой человек ушёл, а от тебя отсекли часть. Пустота в душе и сожаления. Даже если перед смертью и повидал, и всё сказал… всё равно сожалеешь.

— В таком случае она может не найти покой. Тоска и сожаления только сильнее привяжут её к болоту. Поэтому ей не нужно искать счастье там, где оно будет зависеть от других..

Дагмара склонила голову и молча взялась за письма, пытаясь обдумать услышанное. Впервые она так долго говорила с Калистом, однако чувства были противоречивыми. С одной стороны, стало ясно, что болотник заботится о подданных. Да, по-своему, имея возможность воспринимать мир только с позиции урождённой нечисти, но заботится. И хочет, чтобы они были счастливы, нашли покой. Что Калист вечно усталый, потому как думает о других, а не о себе. Поэтому-то у нечисти есть города: многие человеческие желания требовали жизни, что была бы подобна человеческой.

С другой стороны, болотник не понимал тех желаний, что исходили от человеческой души. Просто не мог увидеть другую сторону, не мог представить, что, хотя некоторые желания связаны с риском, с возможностью хлебнуть горя, в этом и состоит жизнь. В переменчивости, в чередовании света и тени. Да, можно столкнуться со многими трудностями, но в конце всё равно обрести покой. И надо было обязательно постараться донести до Калиста эту мысль, но не сейчас. Пока что Дагмара не знала, где искать его душу, какими словами её затронуть, чтобы получить верный отклик.

«Не потому ли меня связали таким договором, что его семья тоже хочет, чтобы Калист стал человечнее, научился руководствоваться не только разумом? Диана права: это хорошо для правителя, но только… Он ведь не только правитель. Он тоже живёт!»

После рассказа Майи Дагмара и без того опечалена была, а теперь совсем погрустнела. Если в Калисте человеческого было мало, то в ней пока ещё слишком много. Потому и стало жалко болотника, а вместе с тем Дагмара острее поняла, насколько они разные. И в этом тоже была проблема.

«Нечисть не может полюбить человека, — вспомнила она. — Почему я думаю о любви? Сойдёт ведь любая привязанность. Дружба — тоже хороший вариант. Только и для неё надо прийтись по душе. А я человек. Ему такие не нравятся. А мне не нравятся такие, как он».

Дагмара устало провела по лицу рукой. Да, Калист ей не нравился, внешне уж точно. С зелёной кожей и мутными, как болото, глазами смириться можно, но равнодушие — не первый шаг к симпатии, а ловушка, волчья яма, попав в которую больше никуда не сдвинешься. Только у неё была веская причина, чтобы не останавливаться на первом впечатлении. У неё была человеческая душа, в которой жили стремления, желания.

Она хотела лучше понять Калиста, найти к нему подход. Даже если в подобном упорстве было немало глупости, делать то, что противоречит логике и здравому смыслу, стремиться к результату, успешность которого до смешного мала, — это тоже часть человеческой жизни. Но если у другой стороны не найдётся души, если Калист не захочет пойти навстречу человеку, который уже одним лишь видом неприятен, то всё в самом деле безнадёжно.

«Зря вы понадеялись на человека, — мысленно обратилась Дагмара к своим спасителям. — Если он не сошёлся даже с нечистью, то что тут сделаю я? А впрочем…»

С тихим смешком Дагмара слабо улыбнулась. Помимо прочего, людям, отчаянно желающим жить, было свойственно надеяться на лучшее, какой бы плохой ни казалась ситуация.

«Даже если он не знает об этом, в некотором смысле я уже нечисть, а значит, для нас не всё потеряно».

Глава 5. Семейный ужин

После разговора с Майей прошло три дня. Дагмара никак не могла перестать о нём вспоминать — всё возвращалась в мыслях к рассказу болотницы и к ответу Калиста. Он был прав, что для Майи связать себя с человеком — неоправданный риск. Куда спокойнее, надёжнее провести жизнь среди своих, посвятить себя занятию, которое окажется по душе. Да, так было бы проще… Но Дагмара чувствовала: не этого искала душа Майи, не поможет это вырваться с болот. И даже встреть она здесь того, кто полюбит… Майя хотела именно к человеческой любви прикоснуться.

— Дагмара, всё хорошо? — окликнула Диана, вырывая из вновь нахлынувших раздумий.

— Да, я просто задумалась. Извини, ты что-то говорила?

Диана сегодня была необычайно оживлённой, радостной — это Дагмара заметила, однако весёлый щебет благополучно пропустила мимо ушей, из-за чего сейчас чувствовала себя слегка неловко. Повезло, что у Дианы, как для мавки, был очень мирный, не склонный к обидам по мелочам характер.

— С такой работой, наверное, сложно от дум избавиться, — понимающе кивнула она. — Я говорила, что сегодня должен ужин состояться семейный, на котором и Стефания будет. Я рада, что смогу её увидеть.

— Надеюсь, помощь мне тебя не сильно обременяет.

— Ничуть! — заверила Диана. — Просто соскучилась. Хотя Стефания моя хозяйка, мы почти как подруги. И я очень хочу показать ей вышивку на платке, которую почти закончила!

— Как хорошо, что у вас такие чудесные отношения. Осталось чуть больше двух месяцев, и ты сможешь вернуться к Стефании.

Диана от удивления даже косу заплетать перестала. Она склонилась и, с недоумением глядя Дагмаре в лицо, растерянно спросила:

— Ты… собираешься нас покинуть?

Дагмара осеклась. Диане не следовало знать правду, но если посмотреть с другой стороны… Получалось, при любом исходе Дагмара могла обходиться дальше без помощи Дианы. Остаться собой или стать мавкой — надобность себя украшать (которой и без того, если вспомнить Калиста, нет) будет необходима лишь в пределах принятого на болотах, но с этим Дагмара и сама справится. А если же она умрёт… тогда никакие ленты в волосах не пригодятся.

— Ещё не знаю. Скорее всего — нет, просто самой пора научиться всё делать. Уж за три месяца управиться должна, — усмехнулась Дагмара. — Не пойми неправильно, я же обычный человек, поэтому собираться привыкла сама. Но я была бы рада дружить с тобой! — поспешила добавить Дагмара.

— Конечно! Если честно, я бы очень хотела, чтобы ты осталась с нами. Но, конечно, тебе было бы лучше среди людей…

— Здесь мне тоже нравится. — Дагмара почти не соврала. Лучше полюбить место, где живёшь, если деваться некуда. — Посмотрим, что будет в будущем. Мне вот сейчас гораздо интереснее, на что похож этот самый ужин. Кикиморы о нём немного рассказали.

— О, ты сама всё увидишь! — радостно заявила Диана. — Лешко с самого начала сказал, чтобы я тебя на ужин обязательно привела.

«Как же я сама не догадалась? Лешко ведь сильнее всех хотел, чтобы я как можно больше времени с Калистом проводила».

— Очень на него похоже.

Дагмара рассмеялась и вскочила со стула — с причёской как раз уже закончили. Она покружилась, любуясь тем, как мерцает золотая нить в вышивке. И хотя девушке до сих пор было непривычно носить столь красивую одежду, но определённо по нраву.

— Спасибо за помощь. До встречи вечером! — попрощалась Дагмара и убежала на работу.

Предвкушение вечера вернуло ей бодрое расположение духа. Она не ждала чего-то особенного: это всего лишь ужин, — просто хотелось снова увидеть Лешко, Иринея и Руфь, познакомиться со Стефанией и посмотреть, как поведёт себя в кругу семьи Калист. Станет ли он общительнее под напором неугомонного брата? Хотя теперь Дагмаре на молчаливость болотника жаловаться не пристало — девушка на своём опыте поняла, что пара фраз для него не предел, да и складывает он их ладно, слов не жалея.

Впорхнув в комнату, Дагмара сразу приметила — Калист её воодушевления не разделяет. Сегодня он казался смурным, но связано это с работой или же с планами на вечер? Тут уж не угадаешь. Калист читал письмо, и, похоже, в его содержании было мало приятного.

— Утро доброе. У вас уже есть для меня задание? — спросила Дагмара, подле стола остановившись.

Калист едва заметно вздрогнул, словно так сильно погрузился в свои мысли, что заметил Дагмару, лишь когда она заговорила. Он вздохнул, устало потёр глаза и медленно поднял голову. Смотря сверху вниз, Дагмара вдруг приметила, что у Калиста очень красивый нос, который от уха до уха пересекала тонкая зелёная линия.

— Да… Найди в архиве записи про меч Вацлав. Просто принеси их мне.

— Хорошо. Есть что-то ещё? Более срочное, что мне стоит сделать до поисков? — на всякий случай уточнила Дагмара.

— Нет, сейчас важнее это.

Дагмара кивнула и направилась в архив, расположенный в отдельной пристройке и занимавший два этажа. Девушке стало любопытно: «Что это за меч такой, о котором так важно отыскать сведения? Никак волшебный!» — Сама Дагмара о волшебных мечах, конечно, только слышала, и чаще рассказы о них больше напоминали сказки, в которых славные герои с честью побеждали зло, доказывая, что правда всегда на стороне добра, честности и готовности поставить чужую жизнь превыше своей.

Оказалось, достаточно один раз умереть, чтобы усомниться в последнем; достаточно увидеть жизнь по другую сторону, чтобы усомниться, что́ есть зло. Кто есть зло. Дурные поступки оставались дурными, кто бы их ни совершал и какой бы ни была причина, но сама нечистая сила уже не казалась воплощением зла.

Архив встретил удушливым запахом пыли и плесени. Дагмара и рада была бы здесь прибраться, но для этого следовало закончить наводить порядок в записях. В архиве отсутствовали окна, поэтому внутри летало много болотных огней, которые нечисть часто использовала для освещения. Огни были куда безопаснее и надёжнее настоящего огня.

Дагмара надеялась, что записи о Вацлаве окажутся среди тех, которые уже упорядочены, поэтому сразу отправилась в ту часть, где собраны знания о волшебных предметах. Перебирать книги и отдельные связанные между собой листы приходилось с большой осторожностью: как ни ухищряйся, со временем болотная сырость начинала брать своё и портила бумагу. Даже особенную. Даже в зачарованном от влажности архиве. Куда не добиралась плесень, там оставляло свой отпечаток время, съедая цвет у чернил и плавно обращая страницы в пыль. Дагмара немного книг за свою жизнь повидала и определённо не держала в руках столь старых. Трудно было представить, насколько давно кто-то оставил записи в них.

«Вот бы выдалось время хоть что-то из этого прочитать», — мечтательно подумала Дагмара.

Ей всегда нравилось слушать рассказы, но хотелось узнать больше того, что из уст в уста передавалось в её деревне. Несмотря на распространённость грамотности, книги достать было трудно: их хранили наравне с сокровищами и зачитывали так, что от корки до корки наизусть пересказать могли. Приходилось делать над собой усилие, чтобы в данный момент только просматривать их, не отвлекаясь на чтение.

Вот под руку попалась книга о мечах. Дагмара пролистала её. Да, там имелась часть, посвящённая Вацлаву, но книга выглядела столь старой, что стоило продолжить поиски. Может, имеются не настолько давние упоминания. Дагмара водила пальцами вдоль корешков, а за ними следовал огонёк.

«Вацлав — волшебный меч, выкованный кузнецами Сварога. Даже Чернобог[1] не избежит ран при встрече с ним. Любой, овладевший мечом, обретёт славу невиданную, о которой ещё долго молва ходить будет» — вот основное, что Дагмара вынесла из книги. Она решила заглянуть в записи о героях, ведь именно они ищут славы.

[1] Второе имя Кощея.

Про героев скопилось много: в архиве сохранились сведения даже о тех, в ком и примечательного ничего не было, кто почти не сделал ничего. Видимо, Калисту всё равно важно, зачем, откуда и с чем они явились, какой нанесли ущерб. Кто именно пришёл, почти никогда не упоминалось, зато всегда стояла пометка, смог ли герой спастись. Чаще всего — нет. По крайней мере, в тех записях, которые просматривала Дагмара. Мало кому из героев отводилось больше одной страницы — настолько бесславным оказался их «подвиг». Обычно страницы эти связывались вместе по отрезкам времени, однако тут и крылась одна из проблем, с которой пришлось Дагмаре столкнуться при работе в архиве: множество разрозненных страництребовалось разобрать по датам.

Дагмара поинтересовалась у одной из кикимор: почему же с определённого времени в архиве перестали наводить порядок? Оказалось, хозяйствовавший в нём домовой умер. Почему Калист не нашёл ему замену? Вопрос хороший, а вот ответа никто не знал.

Коли Вацлав обещал великую славу, стоило внимание обратить на записи потолще. Пришлось привстать на носки, потому как для таких героев была выделена отдельная полка на самом верху.

«Здесь нет. И здесь ничего. — Она переходила от связки к связке, но всё оказывалось не о том. — Не может же быть, что такой меч никогда не использовался! Волшебные мечи делают не для красоты!»

Это начало раздражать Дагмару, а от архивного воздуха уже свербело в горле. Девушка тихо простонала. Догадывалась она, что поиски — дело непростое, что одна книга — уже неплохой исход, но отчего-то ей очень хотелось быть полезной. У Дагмары имелись подозрения: Калист желал бы видеть не только книгу с общими сведениями, но и что-нибудь о конкретном применении Вацлава.

«…О герое почти не ходило слухов, поэтому приближение его замечено было слишком поздно, в город срочно отправили указ послать караул в лес…»

Дагмара закусила губу. Предчувствие заставило продолжить чтение. Если бы герой так и остался непримечательным, не попался бы на этой полке.

«…Всё случилось вскоре после полуночи: к нашему прибытию было убито несколько упырей…»

«…После осмотра удалось определить, что герой был вооружён Вацлавом…»

«…Из-за возможной опасности меч был сломан и спрятан…»

Дагмара нахмурилась: «Бумага сохранилась неплохо, чернила выглядят сравнительно яркими, а последние слова наводили на мысль, что более свежих упоминаний Вацлава не найти. Но зачем Калисту понадобились сведения о разрушенном мече? Ещё и таком, который тщательно запрятали ради безопасности нечисти, потому как части волшебного меча могли нести опасность не меньшую, чем созданные людьми обереги».

Ей было велено только принести записи, а уж как Калист ими воспользуется — дело его, поэтому Дагмара подобрала отложенную книгу и поспешила покинуть архив. Если судить по солнцу, то уже перевалило за полдень. Очень легко потерять счёт времени, находясь в комнате, где всегда царит ночь. Затхлая и мистическая, подходящая болотному городу куда больше, чем обычный солнечный день, при котором шум жизни переплетался с шёпотом деревьев.

— Это всё, что мне удалось найти, — призналась Дагмара, передавая записи Калисту.

Тот уже читал некую книгу, но отвлёкся и рассеянно кивнул.

— Спасибо. Можешь идти готовиться.

Настала очередь Дагмары растеряться. Сначала из-за того, что Калист её поблагодарил — обычно до такого он не снисходил, но это стало привычным и не вызывало обиды. В их общении с самого начала было мало именно общения, из-за чего любая реакция — уже шаг вперёд. Неужели сейчас шагов набралось достаточно, чтобы Калист признал, что ценит помощь Дагмары? У неё на душе от таких мыслей потеплело.

Потом Дагмара не сразу поняла, о каких сборах шла речь. Завозившись в архиве, она умудрилась совсем забыть о предстоящем ужине. Конечно, выглядеть на нём хотелось хорошо, а для этого стоило смыть с себя пыль, перечесать волосы, да и поменять одежду лишним не будет. Удивительно только, что об этом желании подумал Калист.

***

Собираться Дагмаре помогала Диана, которая по такому поводу и сама принарядилась, даже венок пышнее обычного сделала. Дагмара ещё подивилась, как же ей удаётся каждый раз находить столько цветов, а Диана и рассказала: на самом деле мавки просто умеют их выращивать по своей воле. Иначе бы и не прижился обычай так себя украшать — на всех близ города цветов не напасёшься. В венке Дагмары на этот раз оказалось очень много сладко пахнущих одуванчиков, из-за чего он казался подобным солнечному кольцу.

Дагмара не могла насмотреться на своё отражение в топи, в которое вглядывалась с мостика, придерживая чудесный венок. Рядом бегала Диана и звонко смеялась, наблюдая за тем, как струилось на ветру белое платье. Оказалось, в подводном городе, где жила в услужении Диана, предпочитали иные наряды.

«Это должно особенно красиво смотреться под водой», — подумала Дагмара, любуясь тонкой и лёгкой тканью. Ей не доводилось носить что-то подобное.

Когда они пришли, в повалуше[2] не хватало только Калиста. Диана тут же бросилась к женщине с золотистыми волосами, облачённой в похожее, но богаче украшенное платье.

— Дагмара, это Стефания, моя хозяйка-водяница, — представила женщину Диана, закончив обнимать Стефанию.

— Рада наконец повидаться. Как ты поживаешь? Тебя никто не обижает? — поинтересовалась та и мягко улыбнулась.

Дагмара тоже не смогла сдержать улыбки. Стефания выглядела очень чуткой, приветливой и совсем не похожей на супруга. Если Лешко был подобен штормовому морю или бурной горной реке, то Стефания — тихому озеру, спрятанному от мира среди деревьев. Она казалась мягкой и ласковой, как утреннее солнце, коснувшееся первыми лучами сонной водной глади.

— Я тоже рада встрече, — с поклоном ответила Дагмара. — У меня всё славно, спасибо, что поинтересовались.

— Будь проще: здесь все свои, — неожиданно откликнулся Лешко. — Не задумывайся о положении, и вечер пройдёт куда приятнее!

— А… Извините… Просто привычка, — пробормотала Дагмара, в то время как шустрая Руфь уже подхватила её под руку и подвела к выделенному месту.

— Привычки оставь за порогом, а сейчас побудь частью семьи, — заявила она, похлопала по плечу и вернулась к Иринею.

— Как дело продвигается, есть хорошие вести? — поинтересовался Лешко.

— Дело… — Дагмара замялась и отвела взгляд. Она ещё не успела расслабиться, привыкнуть к окружению, а уже получила в лоб неудобным вопросом. — Я думаю, лучше, чем могло бы быть?..

— Коли ты всё ещё на службе у братца, то определённо! Знаешь, мы ведь ему уже пытались помощь навязать, — признался Лешко, голос понизив, — но то ли девки его смурного вида не выдерживали, то ли он их прогонял…

— Лех, сейчас ты Дагмару до того запугаешь, что она сама сбежать решит, — одёрнула его Руфь.

— Ну, не то чтобы… Ай! — вскрикнул Лешко, когда Ириней легонько стукнул его по мягкому месту деревянным посохом. Он уже хотел возмутиться, но заметил, что леший сначала показал взглядом на Диану, которая всего не знала, а потом на дверь, за которой, если немного затихнуть, можно было уловить шаги. — Понял я, понял. А бить всё равно необязательно было! Стефания, ты-то чего смеёшься? Ах, даже жёнушка меня не жалеет…

Лешко с наигранным сожалением покачал головой, а в это время в повалушу зашёл Калист. В отличие от остальных, он особо наряжаться не стал, разве что серую рясу заменил подпоясанной рубахой. На той даже вышивки почти не было, но смотрелось всяко наряднее обычной одежды. Калист без особой радости оглядел братьев, нехотя поздоровался с присутствующими и занял своё место во главе стола.

«Мне казалось, он хотя бы в кругу семьи оживится», — с сожалением подумала Дагмара. Видно, не судьба ей было узнать болотника с другой стороны.

[2] Повалуша — сруб под отдельной крышей в хоромах.

Скоро кикиморы начали приносить кушанья. Их оказалось не так уж много, если сравнивать с застольями, которые устраивали по особым поводам люди, но ничего удивительного, если вспомнить, что нечисть не для сытости ела, а удовольствия ради. Какой бы вкусной ни была еда, много не съешь, когда аппетита нет. Другие, вероятно, к такому давно привыкли, а вот Дагмара до сих пор нет: привычки говорили, что надо есть, а кусок иной раз в горло совсем не лез. Проще бы от еды отказаться, но Дагмаре казалось, что подобным образом она потеряет ещё одну частицу человека в себе.

Особенно заманчиво выглядели и окружённый золотистыми луковыми кольцами осётр, явно Лешко принесённый, и картошка, запечённая с белыми грибами — такими хорошими, что никак сам Ириней их принёс. Кружки же были наполнены яблочной настойкой. Судя по дурманящему запаху — из тех самых яблок, ради которых Дагмару отправили на болота, только собрали их явно иначе. Сначала пригубить было страшно: и потому, что последнее воспоминание о настойке отдавалось жжением на коже, и потому, что человеческая сущность страшилась угощения нечисти. Но Дагмара решилась и поняла: на вкус почти как дома и даже лучше.

За ужином больше говорили, чем ели, особенно Лешко. Он путешествовал больше всех, а потому всегда имел в запасе множество историй о странах заморских, о диковинных вещах и невиданных созданиях. А ещё он был просто невероятно болтлив, из-за чего его приходилось осаживать то Стефании, то Иринею. Дагмара же только слушала и дивилась — она мира почти не видала, а тем более не ведала, что находилось за морем, у которого она тоже никогда не бывала, но о котором много слышала.

Лишь Калист оставался привычно тих и вял. Он почти не притрагивался ни к еде, ни к настойке. Дагмара с беспокойством посматривала в его сторону, силясь понять, что же её смущает. Что-то мелькало в выражении лица Калиста, когда он смотрел на семью. Очень странно, ведь это Дагмара была здесь чужой, видела кого-то первый или второй раз в жизни, но со стороны чужаком мог показаться Калист. Словно необщительный человек, которого друг привёл в круг незнакомых людей, а сам куда-то ушёл. Почему же?

В распахнувшиеся двери, обгоняя кикимор, пришедших поменять посуду, вбежали лесавки. Детский смех оживил ужин. Несколько ребятишек окружили Лешко, прося дядю покатать на спине или «показать деду», другие бегали вокруг стола вместе с Руфь. Ириней и Стефания тихо наблюдали за весельем, выглядя при этом довольными. Только Калист словно стал ещё более хмурым.

— Проветрюсь, — бросил он, встав из-за стола, и быстро на крыльцо вышел.

Дагмара проводила Калиста взглядом: «Что-то не так. Странно он себя ведёт. Раздражён? Нет, не совсем. — Дагмара встала. — Лучший способ что-то узнать — спросить напрямую, даже если велика вероятность не получить никакого ответа».

Ночь обдала прохладой, заставив поправить накидку. Подойдя к краю крыльца, где стоял Калист, Дагмара заметила на прояснившемся небе стареющую луну — до начала второго месяца оставалось немного. Калист же, наоборот, сцепив пальцы, положил руки на резные перила и смотрел вниз. Он повернул голову, удостоив Дагмару быстрым взглядом, в котором читалось: «А, это ты».

Девушка не знала, с чего начать, поэтому просто стояла рядом и иногда ёжилась от редких порывов ветра, которые доносили ставший привычным запах горьких трав, дерева и мха. Ей больше не было страшно занемочь, однако в холоде всё равно приятного мало.

— Вернись, а то простынешь, — сказал вдруг Калист. Дагмара лишь удивлённо моргнула.

«Да, точно, он же считает, что я просто человек… Однако ж всё равно непривычно, что ему есть дело до моего самочувствия. Понял, что с помощницей работать полегче, а потому забеспокоился, как бы не пришлось снова всё делать одному? Как-то на него не похоже. А могу ли я судить, что похоже, а что нет, если мы знакомы меньше месяца? Я сужу так легко лишь потому, что всё это время он вёл себя одинаково. Я просто не знаю других его сторон».

— Всё в порядке: я крепче, чем кажусь, — с улыбкой ответила Дагмара, но накидку снова поправила.

Калист только пожал плечами. В свете редких болотных огоньков, освещавших крыльцо, сложно было понять выражение его лица, но там точно мелькали какие-то чувства. Пусть и слабыми, едва уловимыми отголосками.

— Вы сегодня странный. Всё в порядке? — решилась поинтересоваться Дагмара.

— Ты.

— Что?

— Не вы — ты, — пояснил Калист. — Не надо так уважительно. Особенно наедине.

Дагмара сначала удивилась, а потом задумалась: «Как много в окружении Калиста тех, кто позволяет себе быть с ним на „ты“? Только родственники, которые навещают его не так уж часто. При таких обстоятельствах в порядке вещей затосковать по простому общению. Только вот сложно применить это к тому, кто в целом не проявляет желания общаться. Что ж, коли попросил, то почему бы и не угодить?»

— Хорошо. Ты в порядке? Почему ты вдруг ушёл?

Ответом Калист её не удостоил — продолжал смотреть в землю, а Дагмара — на него. Что-то было не так: в спине сгорбленной, в губах поджатых, в сцепленных крепко пальцах. Дагмаре захотелось коснуться его руки, однако она подавила в себе этот порыв.

— Калист, ты… плохо себя чувствуешь? — неуверенно предположила Дагмара.

— Нет. Я просто… Не знаю. Не мог дольше там находиться, на них всех смотреть… Тяжело. Неприятно.

— Тебе так сильно не нравится проводить время с семьёй?

Калист отрицательно качнул головой, а потом посмотрел в сторону Дагмары.

— В другом дело. Я там… словно чужой. Не к месту. Не покидает чувство, что у них всех есть что-то, чему я… Завидую?

А ведь правда: Калист сильно выделялся на фоне братьев. Потому что был один, потому что на эмоции скуп, потому что разговор ни завести, ни поддержать не стремился. Его братья и жёны их являлись такой же урождённой нечистью, однако на фоне Калиста смотрелись почти как люди. А он, замечая эту разницу, только сильнее отдалялся, замыкался в себе. Может, Калист мало понимал в чувствах, но одиночество ему точно хорошо знакомо.

— Так было всегда? Вы же, наверное, росли вместе. Неужели тебе всегда было столь трудно влиться в круг своей же семьи?

Калист тихо усмехнулся и кивнул. Он сначала призадумался, а потом медленно заговорил, словно каждое предложение складывал из разлетевшихся осколков слов:

— Во мне все видели моего отца. Его продолжение. Отец всегда был очень… отчуждённым. Его создали, чтобы он правил, поэтому не дали тех черт, которые помешают нечистому правителю. Даже если в итоге он сошёлся с матерью… Она тоже была своеобразной: у неё имелась цель, задача, ради которой она нашла подход к отцу. От него ей была нужна только моя сестра. Узы, семейная жизнь — вторичность, которой она не искала. — Даже говоря о матери, Калист не проявлял эмоций. Ни любви, ни тоски, ни тепла. Как если бы речь шла о человеке, который в его жизни просто присутствовал. — Я же… Я знаю, чтобы продолжать дело отца, чтобы оставаться достойным занимаемого места, я должен быть как он. Так правильно, так будет лучше. Я это понимаю. И остальные понимают. Поэтому мне не место среди них. Я просто должен делать то, ради чего рождён.

Дагмара почувствовала, как от этого признания у неё всё похолодело внутри. Она тоже не была хозяйкой своей жизни, но это выглядело насмешкой судьбы: Калист, будучи хозяином болот, над собственной жизнью власти не имел. Жестокая насмешка, в которой, вероятно, и прятался ответ — причина «бездушности» болотника.

Между тем кое-что Дагмару в рассказе смутило. Она всё силилась понять, какие слова не сходились с тем, что она знала.

— Подожди, вы же братья, — наконец поняла Дагмара. — Почему тогда только ты…

— Двоюродные, — перебил Калист. — Лешко и Ириней мне двоюродные.

— А Витус и Мара?

— Дядя и тётя. Они родились сильно позже наших отцов — у нас не такая уж большая разница, поэтому они нам как брат и сестра.

— А кто их отец?

— Кощей.

«Его дедушка — сам Чернобог? Ха… Такое с трудом в голове укладывается. Дедушка… Звучит как что-то несовместимое».

— Сегодня ты много мне о себе рассказал. Спасибо за это, — тихо поблагодарила она.

— Тут нет секрета, — отрешённо откликнулся Калист и пожал плечами.

— Тут есть ты! — с неожиданной живостью возразила Дагмара. — И, знаешь, — продолжила она уже не так уверенно, — тут есть я. Я ведь человек — моё место точно не здесь. Поэтому… наши чувства в чём-то похожи. И я… могу понять тебя. И не вижу в тебе твоего отца, я ведь только тебя знаю. Поэтому… позволь мне быть рядом, пока я здесь. И позволь себе быть собой, когда мы вместе.

Дагмара почувствовала себя неловко, сама своего порыва не поняв. Она сказала, не подумав, просто потому, что очень захотелось. Слова сами слетели у неё с языка. И будь на крыльце больше света, Калист бы точно смог заметить, как покраснели от смущения её щёки. Дагмара даже не нашлась, что пробормотать в своё оправдание, просто убежала в дом, понадеявшись, что Калист не станет возвращаться к этому разговору.

Глава 6. О тоске и тёплых руках

Шёл шестой день после ужина. Всё это время Дагмара отчасти избегала Калиста — насколько это возможно, когда вместе работаете. Она испытывала неловкость, но не как поначалу, — из-за неприязни и страха, — а от смущения. Дагмара всё боялась, что Калист затронет их разговор на крыльце, спросит, что она имела в виду или с чего вдруг осмелела так, что о понимании заговорила и о том, чтобы быть собой. Они же друг другу никто — у него нет ни одной причины открываться ей больше, чем кому-либо ещё, чем родственникам, ближе которых у него никого нет. Они друг другу никто — какое она имеет право делать выводы, если сама меньше месяца назад, как и все люди, считала болотника порождением зла, которое нужно избегать и опасаться? Дагмара очень боялась подобных вопросов, потому что ответов на них не имела.

Однако Калист не спрашивал. Он, не изменяя себе, первым разговор не начинал, если только новых указаний не появлялось. Дагмаре показалось, что он слишком погружён в новое дело, имевшее некую связь с Вацлавом. Был задумчивее и пасмурнее обычного — это Дагмара заметила даже сквозь смущение, заставлявшее постоянно отводить взгляд. Такой вот самообман, когда кажется, что если кого-то не видишь ты, то не видят и тебя.

Сегодня у Дагмары выдался выходной, поэтому она решила развеяться и отправилась собирать клюкву. Из части ягод потом приготовить что-нибудь, а часть на зиму для чая засушить.

«На зиму…» — Дагмара невесело усмехнулась, вспомнив, какой тонкой стала луна, как близко первое новолуние. Она должна справиться до третьей чёрной луны, а если нет — зимы может не увидеть. Однако Дагмара продолжала готовиться к ней, то ли веря, то ли убеждая себя в том, что худшее не случится.

Безмолвное, но вместе с тем полное жизни спокойствие леса помогало привести мысли в порядок. Дагмара медленно и тихо ступала по ковру из пожелтевших листьев, а в голове зарождалось осознание, что нельзя так продолжать. Как бы ни было страшно и неловко, но если она продолжит и дальше избегать Калиста, то успеха точно не видать.

— К тому же я обещала Майе, что поговорю, — пробормотала Дагмара. — Слово уже дано — от него не откажешься.

Майя… Всё же от её истории на сердце девушки становилось тяжело. И немного страшно от мыслей, что с ней могло произойти такое же… Нет, не такое же: Дагмара верила, что, окажись супруг столь же ужасным человеком, семья поняла бы и приняла её назад. Только ведь от подобного ещё сбежать суметь надо и дать родным понять, в какой сложной довелось оказаться ситуации. Потому подобные браки так часто не заканчивались добром. Потому лучше по молодости найти того, кто по сердцу придётся, с кем жизнь проведёшь, чтобы потом не бояться выйти замуж за нелюбимого.

Размахивая пока ещё пустой корзинкой, Дагмара бодро шагала к хранящим россыпи алых ягод болотам, а вместе с тем вспоминала о том, что оставила. О непримечательном, но невероятно родном и уютном доме, где сердцу мил был каждый угол, где всегда радостно вилял хвостом пёс, где своенравный кот, обычно появлявшийся только чтобы поесть, урчал на коленях, когда тоска грузом давила на плечи. Где под окном росла душица, всё лето радуя тёплым, горьковато-пряным запахом.

Вспоминала о семье, которой, вероятно, было ещё хуже, ведь для них Дагмара умерла окончательно. Сожалела ли её матушка о том, что в тот день отправила за яблоками? Конечно, сожалела. Она ведь хотела для детей лучшего, но взамен требовала послушания. Ведь мама знает лучше. И пока дети этого не осознают, их надо держать в строгости, чтобы словам старших внимали, не задумываясь.

«Наверное, как-то так она и думала. Но ведь это тоже было частью её заботы…»

Отец девушки был человеком молчаливым, на эмоции скупым. Дагмаре он всегда напоминал медведя — такой же большой, сильный, хмурый. Если медведь — хозяин леса, то отец — хозяин дома. Такой же беспрекословный, но не самодур, он явно любил матушку и очень много думал о семье. Он точно был опечален смертью дочери, но заметить это смогли бы только те, кто хорошо его знал.

Ещё у Дагмары был старший брат, который уже давно обзавёлся собственной семьёй. С невесткой видеться почти не доводилось, однако когда они всё же встречались, общение выходило приятным, да и сама девушка Дагмаре нравилась непоколебимым жизнелюбием и способностью убедить брата прислушиваться к её мнению. Скорее всего, за этот срок они тоже о случившемся узнали.

Тревожнее всего стало за младших сестёр, которых у Дагмары было две. Та, что постарше, просто чудушко, а не ребёнок — тихая, послушная, трудолюбивая, но ранимая. С ней сиделось очень легко, главное, сказок страшных не рассказывать. С младшенькой же всегда хлопот было много — вся семья от бессонных ночей сначала мучилась, а потом от чрезвычайной непоседливости и стремления исследовать каждый уголок, пощупать каждую, даже очень опасную вещь. Дагмара прекрасно помнила, как приходилось ловить ухваты, черпаки и кувшины или мешать шаловливым ручонкам лезть в печь и хватать горячие предметы. Да, младшенькая была настоящим бесёнком, но всё же любимым. И если старшенькая будет тихо плакать, забившись в укромный уголок, то младшенькая разрыдается шумно, словно за всю семью.

Дагмара тяжело сглотнула с кривой улыбкой: вспомнила, как бежали к ней сёстры, в юбку вцеплялись, нагоняй от матушки получив. Особенно младшая, ведь из-за нежелания слушаться и скандалила чаще. Дагмара вспомнила, как однажды поехала с отцом в город, чтобы подарки к свадьбе брата присмотреть, а по возвращении девочки встретили их так радостно, так не хотели из объятий выпускать, что Дагмара и сама пожелала навсегда остаться подле них.

На мгновение она позволила себе представить, что однажды всё же вернётся домой — туда, где будут добрый пёс и вредный кот, душица под окном и доставшийся от бабушки любимый шерстяной платок; где со сдержанной улыбкой похлопает по плечу отец, где матушка сначала отругает и скажет больше так не заставлять тревожиться, а потом не сдержит слёз и обнимет; где будут редкие встречи с братом и такие разные, но одинаково любимые сёстры…

Где больше никогда не будет её. И от этого на глазах девушки выступили слёзы. Дагмара поспешила их стереть — полно уже плакать: слишком день для этого погожий, слишком лес жизнерадостный. В какое ещё время у листвы увидешь такое многообразие цветов, собравшее в себя все оттенки от зелёного к красному? Когда ещё золотистые лучи, пробивающиеся сквозь кроны, уподобят листья самому солнцу? И этот запах осеннего леса, в котором влажность земли смешалась с сухостью листьев и горечью об уходящих тёплых деньках, которые обязательно вернутся после весеннего равноденствия.

А вот запахов болота Дагмара больше не различала. Связано ли это было с тем, где она теперь жила, или же с тем, кем она стала, — неизвестно. Болото теперь для неё не отличалось от простого леса, так что опознавать топь оставалось только на вид. И вроде хорошо, когда и от запаха не станет дурно, и утонуть не страшно, но так горько примечать то, что отличает от человека.

Спелая клюква манила блестящими, щедро рассыпанными ягодами, красными болотными островками. Дагмара до этих мест раньше не доходила, а потому и представить не могла, что где-то может быть так много ягод. Она даже пожалеть успела, что не взяла корзинку побольше, ведь эта наполнилась очень быстро.

Девушка так увлеклась, что не сразу обратила внимание на хруст веток — кто-то приближался к болоту. Судя по осторожным шагам, люди, ведь нечисти опасаться в этом месте нечего. Дагмара нервно, испуганно заозиралась: уже стали слышны голоса — нужно немедля спрятаться где-нибудь. Но где?.. Вот оно, совсем рядом! Островок на болоте, где можно затаиться за раздвоенным деревом, дягилем и высокой травой. Дагмара поспешила туда и села на землю, прижавшись к дереву.

И только когда показалась пара отроков, она спросила себя: «Для чего было именно прятаться? Можно же попробовать убежать… Нет, плохая идея: я отошла слишком далеко от нужного берега, чтобы успеть, а бегать по болоту так же неудобно, как по сырой земле. Тогда, может, стоило сделать вид, что я тоже просто пришла собрать ягод? То есть это ведь правда…» — И хотя Дагмара хорошо помнила, что на болотах и в лесу она должна выглядеть как человек, всё равно стало страшно. Ведь таких ни живых ни мёртвых тут очень давно не видали, поэтому все слова стоило воспринимать только как предположение. Очень не хотелось из-за ошибки напугать людей, что могло и до смерти в таком месте довести, либо оберегом в лицо получить.

А ещё хотелось посмотреть на людей. Настоящих живых людей. Дагмара доселе и не осознавала в полной мере, насколько по ним соскучилась! Казалось, окружение нечисти стало естественным, ничуть не хуже людского. Но нет. Сердце всё ещё слишком сильно тянулось к тем, кто выглядит привычно, у кого тёплые руки и живой блеск в глазах. Так тянулось, что пришлось вцепиться в дерево, лишь бы подавить порыв выбежать из укрытия, заговорить. А может, даже передать весть домой… Нельзя! Нельзя! Но до слёз хотелось. До отчаянного немого крика.

Дагмара вздрогнула, услышав рядом шаги, и сильно удивилась, увидев Калиста, который словно знал, что они здесь встретятся. Он только кивнул, тихо подходя к укрытию Дагмары, и посмотрел на людей с привычным усталым равнодушием.Было непонятно, вызвала ли пара хоть малейший интерес болотника.

Сердце Дагмары ёкнуло: люди ведь даже не подозревали, что за ними наблюдают; в какой они могут оказаться опасности, оставаясь на болоте.

Девушка испуганно перевела взгляд с Калиста на пару и обратно: «Он же не мог просто так прийти именно сюда, потому что не нашёл места другого, чтобы от работы отдохнуть? Что делать? Как убедить сохранить жизнь беззаботно смеющимся отрокам? Они ведь не сделали ничего дурного, не искали встречи с болотником, просто пришли за ягодами!»

— П-пожалуйта, не надо. Н-не убивай их, — дрожащим голосом прошептала Дагмара, умоляюще смотря снизу-вверх.

Калист склонил голову к плечу и посмотрел так, словно удивился словам Дагмары. Тихо, устало вздохнул, сел рядом и перевёл взгляд на людей, что уже собирались уходить. Вот соскочил на твёрдую землю парень, поставил рядом обе корзинки, вот он протянул руку девушке, чтобы поддержать.

— Я не топлю людей, — так же тихо ответил Калист. — Этим отец развлекался, а я за ним «славу» донашиваю. Мне хватает и тех, кто тонет сам. Я не враг тем, кто не враг моему народу, просто не обязан людей оберегать. Если они оступятся, будут тонуть — я с этим ничего не сделаю. Их судьба будет только в их руках.

Они сидели очень близко, почти соприкасаясь плечами. Дагмара могла почувствовать чужое тепло и знакомый запах, который, как оказалось, очень ладно сочетается с запахом осеннего леса. В самом болотнике тоже было что-то осеннее. Такое тихое, увядающее, смиренное по отношению к смерти и неизбежности всех частей жизненного круговорота. Неотвратимо уходящее тепло, что ещё можно найти в прикосновениях солнца, которого становилось всё меньше. Холод, но не враждебный зимний, а равнодушно спокойный, призывающий поддаться забвению.

Девушка виновато опустила голову. Что она говорила там? Что не видит в Калисте его отца? Как же! Люди даже не знали, что раньше был другой болотник, и вполне возможно, что самые жуткие из прижившихся рассказов касались прошлого. Дагмара не виновата в том, чему с детства научена, но именно она бездумно перенесла те знания на Калиста, даже не удосужившись рассудить здраво. Она знала его недолго, но достаточно хорошо, чтобы понять: убийства и пополнение рядов слуг — не то, что его развлечёт, чем он станет заниматься от скуки. Он до сих пор нового смотрителя в архив не нашёл, а помощника себе взял только потому, что братья настояли! И, конечно, хотя Калист не питал тёплых чувств к людям, он даже с ними старался поступать по справедливости. Такое сложилось впечатление.

«Иначе бы и я тут не сидела».

— Прости… Я поспешила с выводами.

— Ты просто человек. Вы же все такого ждёте? — задал он вопрос, на который не требовалось ответа. — Если из-за этого вы будете меньше ходить на болота, мне же проще. Если мой народ не трогают, потому что боятся сунуться ко мне, пусть так и остаётся.

В этом имелся смысл. И для людей, и для нечисти. Но Дагмаре всё равно стало печально от того, как спокойно Калист принимает навешенные на себя ярлыки за поступки, которых он не совершал. Это могло искажать его образ в глазах той нечисти, что была людьми. Это могло стать ещё одной причиной, почему на сего постоянно усталого и слишком спокойного, будто даже к себе равнодушного мужчину часто смотрели со страхом, плохо скрывая дрожь в коленях.

Тем временем пара скрылась из виду, и можно было покинуть укрытие. Дагмара перестала жаться к дереву, встала и подошла к краю болотного островка, высматривая обратный путь. Теперь, когда рядом Калист, просто так по болоту не пройдёшь, ведь люди так не могут. Хорошо, что Дагмара заметила путь, которым покидали это место отроки. С кочки на кочку — прямо как раньше, но теперь даже немного весело, потому как худшее уже случилось.

Ах, но ведь всегда есть просто плохое.

Нога соскользнула, и Дагмара поняла, что не успеет помешать падению. Пусть даже в болоте утонуть теперь не страшно, но с ног до головы перепачкаться жуть как не хотелось! Девушка нелепо взмахнула рукой в надежде за что-нибудь ухватиться, но поймала лишь воздух, зато её саму под руку поймал Калист. Он покачал головой и на твёрдую землю повёл.

— Ты и так на болотах — не нужно для этого умирать, — между делом отметил он.

«А… Ты подумал, что я утону… — отрешённо решила Дагмара. — Извини, но я уже».

Она запоздало осознала, что Калист держит её за руку, пока ведёт к безопасному месту. И это оказалось… так странно. Ей думалось, что руки у него должны быть холодными и скользкими, — всё равно, что лягушку трогать, — а вышло иначе. Для нечисти болотник был даже тёплым. Не как человек, но всё же теплее Дианы, например. А кожа… Ладони из-за работы грубые, тыльная же сторона — приятно гладкая, совсем не лягушачья. Отчего-то захотелось не отпускать, а крепче руку сжать. Отчего-то стало теплее в груди, быстрее забилось сердце. От удивления и всплеска эмоций, что вызвало падение несостоявшееся?

— Спасибо… — запоздало поблагодарила Дагмара и высвободила руку. Она проверила, не растеряла ли все ягоды из-за неуклюжести собственной. — Впредь буду внимательнее.

Калист слегка наклонил к плечу голову и посмотрел на почти полностью заполненную клюквой корзинку.

— Если нужны ягоды, лучше просто скажи. Не рискуй.

— Да не то чтобы нужны… Мне просто нравится их собирать. Обычно я очень осторожна! — заверила Дагмара.

— Много таких вас видел, — вздохнул Калист, — обычно осторожных. В своём народе. Всё у них в порядке было, но именно в тот день, именно в тот раз, именно на том знакомом месте… не пронесло. Потому что именно тогда надо было послушать предчувствие. Часто оказывается, что оно имелось.

Дагмара едва заметно вздрогнула. Да, с ней тоже так случилось. Беду предвещала лишь тяжесть на сердце, но в остальном день был самым обычным, путь — привычным, место — знакомым. Но она всё равно умерла, причём ужасно заурядно. Понимаете, смерть не стремится к необычности, ей не важно, что такое уже сотни раз повторялось и ещё столько же повторится. Она сделает своё дело — и отсечёт нить жизни без лишних слов и размышлений. И на вопрос «Почему я?» ответом станет «Все равны».

— Да, у нас тоже говорят, что болото может покарать за излишнюю самоуверенность. Но разве будет разница, если я вернусь уже не человеком, а мавкой?

— Кто сказал, что вернёшься? Некоторые просто умирают. Да и разница… — Калист сделал паузу, осмотрел с ног до головы Дагмару. — Будет.

— Потому что я стану лучше выглядеть? — решила поддеть она болотника.

— Иначе, — поправил он. — Привычнее для меня, но не значит, что лучше. Не в этом дело. Характер. Он меняется. Те, кто людьми был, говорили, что изменились, что новая сущность накладывает отпечаток. А с тобой… Лучше как есть сейчас. Когда мавки долго рядом — это сложно. Начинает раздражать, мешать: они шумные.

Девушке вспомнилась Диана. Да, характер у неё был мирный, но всё же вместе с ней появлялись шум, суета. С ней хорошо отвлекаться, освобождать голову от мыслей, но удобно ли долго находиться рядом во время работы? Вряд ли. Особенно когда дел много и сосредоточенность нужна.

«Интересно, стоит ли понимать его слова так, что ему нравится мой характер? Или что я его просто не бешу?»

— Тебя волнует то, что я могу не вернуться? — решила зацепиться за другие слова Дагмара.

Калист пожал плечами.

— Меня волнует, почему ты никак не вернёшься к людям. Почему? Тебя ничто не держит на болотах. Люди по своей воле здесь не задерживаются.

В последние дни Дагмара так много размышляла о том, как объяснить свои неосторожные слова, что совершенно забыла одну важную вещь: ответа на этот вопрос она до сих пор не придумала. Удивительно было услышать его почти через месяц, но в случае успехов в общении это виделось неизбежным. Теперь же предстояло срочно убедительно соврать, выдумав всё на месте. Взять чужую историю, свою, смешать, что-то изменить. Должно было выйти убедительно, ведь участь многих здесь в самом деле необычностью не отличалась.

— Я сбежала, — призналась Дагмара, потупив взгляд. Со стороны казалось, что ей неловко и трудно рассказывать о случившемся, но на самом деле она старалась не очень подозрительно потянуть время, чтобы успеть обдумать дальнейшие слова. — Меня насильно выдали замуж за человека, которого я почти не знала… Мне было страшно остаться с ним наедине. Казалось, даже ночью в лесу умереть шансов меньше… Поэтому я сбежала от него. Только вот… — Дагмара вздохнула и поёжилась. — Мне некуда было возвращаться: меня бы не приняли дома, а на новом месте я никого не знала. Да и он бы нашёл… Я брела по лесу и не знала, что делать дальше. Набрела на ваш праздник. Огонь… Мне казалось, что я встречу людей, что где свет, там и выход. А нашла твоих братьев. Они выслушали меня и предложили пожить на болотах — это ведь всяко лучше бесцельных скитаний, безопаснее. И будет время подумать, как жить дальше. Конечно, меня пугала сама мысль поселиться среди нечисти, но что мне оставалось? Поэтому я задержалась. И я понимала, что для этого нужно быть полезной, поэтому согласилась, когда мне предложили стать твоей помощницей.

Она неловко, печально улыбнулась. В рассказе оказалось не так уж много лжи — в основном в начале, а дальше почти всё было правдой. Её должны были выдать замуж. Она сбежала, гонимая страхом. Ей некуда было идти. Её нашли и сказали остаться, на что пришлось согласиться вопреки страху. По лицу Калиста нельзя было сказать, поверил ли он рассказу или просто решил не продолжать допрос, если для Дагмары такая проблема сказать правду.

— Похоже на братьев. Не знаю, предлагали ли они такое людям раньше… но точно никто не соглашался.

— Видимо, я особенная, — рассмеялась Дагмара.

«А хотелось бы быть обычной».

— И всё же тебе следует вернуться. Живым не стоит находиться среди мертвецов. И для тебя здесь опасно.

— Посмотрим, что будет дальше, — пожала плечами девушка.

Между тем, следовало уж возвращаться, но только сейчас Дагмара поняла, что для этого стоило оказаться на противоположном берегу. Обходить болото слишком долго, да и зачем такие сложности, когда рядом сам болотник? Дивясь своей смелости, Дагмара взяла Калиста за руку.

— Не переведёшь? — поинтересовалась она с улыбкой и кивнула в сторону топи.

— Так быстрее, — с кивком согласился он.

Калист махнул рукой — и болото пересекло тропой, которая исчезала по мере их приближения к противоположному берегу. Тропа была довольно широкой, и не возникало сомнений в её надёжности, но Дагмара всё равно не отпускала руки. Ей просто не хотелось. Зато у девушки появилось желание рассмотреть Калиста. В свете солнца бросалось в глаза, что волосы его совсем не одноцветные: тёмные, словно тина, пряди перемешивались со светлыми, как выгоревшая на солнце трава, а между ними ярко поблёскивали зелёные, подобно ряске. И в этом, пожалуй, было что-то красивое.

А между тем Витус на востоке уже отправил в город совсем не благую весть.

Глава 7. Смурные мысли и тревожные вести

Подходя к рабочей комнате, Дагмара услышала топот сапог и очень удивилась: на сегодня встреч не намечалось, так по какому же поводу Калист надел обувь? Стало неспокойно — Дагмара поспешила войти в комнату и тут же заметила, что на поясе у Калиста висит меч. Тот самый, с которым она в первый день в кузницу ходила. Однако же лицо хозяина болот было, как обычно, непроницаемо усталым, и это только добавляло смуты.

— Что-то случилось? — спросила Дагмара с тревогой в голосе.

— Я должен уехать. Список дел оставил, — пояснил болотник, кивнув в сторону стола. — Кому-то буду нужен — скажи, что меня нет. Сами поймут почему. Будет что-то важное — обращайся к Иринею. Совсем срочное — отправляй мне.

Дагмара кивала, слушая наставления, но на душе у неё становилось только смурнее. Конечно, как правитель, Калист не может всегда в городе сидеть, но… разлука — потеря времени, а ведь уже шёл пятый день второго месяца.

— Ты надолго?

— Как получится. Может, до конца месяца, — пожал плечами Калист.

«До конца… Слишком долго. Ах… Если я потеряю месяц, а потом останется один… Слишком мало. Не успею».

Дагмара нервно сглотнула и пальцами в юбку вцепилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Всё ведь так ладно шло! Медленно, но хорошо. С болотником, как на болотах, двигаться нужно осторожными шажками, прощупывая землю, прежде чем ступить на неё; не суетиться, не делать лишних движений. Дагмара чувствовала, что с каждым разговором видела в Калисте всё больше… обнадёживающего? Он умел беспокоиться, на свой манер заботился, а к людям настроен был не так твердолобо, как люди — к нечисти. Но также Дагмара чувствовала, что пока ей нужно продолжить общаться с болотником, и, может, до третьей чёрной луны Калист проникнется к ней симпатией настолько, что у неё получится сохранить свою жизнь, от которой вреда или пользы было как от желания болотницы стать человеком.

— Я могу поехать с тобой? — решилась спросить она.

— Нет. Он вряд ли вернётся живым, так что тебе не поможет. Зря помотаешься. Тут пользы больше будет.

Ответ Калиста только больше вопросов породил, но чутьё подсказывало Дагмаре, что расспрашивать дальше не стоит. Калист говорил так, словно для болотных жителей его действия яснее некуда. Девушка решила расспросить потом Диану, а пока она взглянула на оставленный список.

— Скажешь хоть, куда ты? — поинтересовалась Дагмара, пробегая взглядом по написанному.

— На восток. Проблемы там были только вопросом времени.

«Он знал, что придётся уехать, ещё когда отправил меня к Рарогу? Ха… Значит, мне точно никак не увязаться. Если всё было продумано заранее, то мне в этих думах места точно нет. Да и ситуация не похожа на простое посещение правителем своих земель. Ладно, буду разбираться с тем, что имею. А дел мне точно хватит…»

Дагмара вздохнула, увидев упоминание архива. Им придётся всерьёз заняться, что может растянуться на неделю. И то — ещё на будущее останется. Также требовалось отправить несколько писем, раздать задания ремесленникам, закупить необходимое, когда в город прибудет Лешко с торговцами, разбирать почту, особо важное передавая Иринею… Список дел не сильно отличался от того, чем занималась Дагмара в последний месяц, только не будет встреч и Калиста.

Она едва заметно вздрогнула, когда на стол с тихим стуком лёг костяной оберег, резьба на котором была заполнена чем-то тёмным, красно-коричневым, очень напоминавшим запёкшуюся кровь. Дагмаре даже думать не хотелось, чья кость послужила ему основой.

— Пойдёшь снова гулять — надень, — пояснил Калист.

Ей показалось, что болотник хотел добавить: «Чтобы по возвращении я не узнал, что ты мертва» — но вместо этого он только грустно посмотрел на девушку и отошёл за свой стол.

— Письма, которые могут подождать, складывай сюда, — сказал Калист, указав на средний ящик. — Наверх — что из личного.

Дагмара кивала, но мысли её занимал оберег. Ведь если Калист его дал, значит, она его не только не раздражает — он правда считает её полезной и не против сохранить подле себя. Дар немного пугал и ныне был бесполезен, но от него становилось тепло и приятно, хотелось что-то сделать в ответ. Даже если это что-то окажется ещё бесполезнее.

Положив руку на грудь, она нащупала оберег. Новый, конечно. Дагмара очень скоро поняла, что слишком привыкла что-нибудь на шее носить, что без этого словно голой себя ощущает, поэтому сделала себе другое украшение, которое ни от чего уже не оберегало, разве что от беспокойства немного. Неловко отдавать что-то такое жалкое хозяину болот, но и у Дагмары ничего более походящего не найдётся — знала бы о разлуке заранее, подготовилась бы — и Калист не казался особым ценителем дорогих, пёстрых вещиц.

«Он обычно ходит в рясе, Дагмара. В столь простой, что даже слуги наряднее смотрятся. Не ври хоть себе: не из-за вида оберега ты так волнуешься».

Не из-за вида, да. Дагмару реакция в целом волновала. Сложно выстраивать отношения, в которых тебя устраивает только благоприятный исход, в которых нет права на ошибку, нет варианта «у нас ничего хорошего не получится, поэтому давай разойдёмся с миром». Это очень ценно, когда есть право выбора, когда в любой момент можно сойти с пути, поняв, что он неверный, или слишком сложный, или просто не твоё. За повседневными делами Дагмара часто забывала о том, насколько в самом деле её положение не лучше той прогулки по трухлявому дереву, когда назойливый жест может стать тем самым яблоком в корзине, из-за которого всё сломается.

Но и топтаться на одном месте было нельзя. Прямым путём или окольным она либо перейдёт это болото, либо утонет. Тонуть не впервой — зачем же так сильно осторожничать?

Вдох-выдох. Дагмара решилась и сняла с шеи оберег — кругляш из липы, узор на котором отдалённо напоминал защитный.

Дагмара поднялась и нерешительно преодолела ту пару-тройку шагов, разделявшую их столы. Калист в это время дописывал письмо, а потому на звук никак не отреагировал. Вот и гадай: равнодушие это, уверенность в себе или доверие? Ведь Дагмара даже со спины зашла, а он и головы не поднял.

Оберег можно было передать иначе, но так вовремя вспомнилась ещё одна важная деталь: от Дагмары чувства требовалось не испытывать, а проявлять. Даже если сейчас она считала, что болотник не так уж противен на вид, что за руку его держать не страшно, ведь кожа отнюдь не лягушачья, то в других обстоятельствах Дагмара предпочла бы всё ещё находиться от нечисти на некотором расстоянии. Из всех чувств сильнее всего сейчас в ней были сочувствие и жалость. А симпатия… неясно, присутствовала ли она вообще.

— Будь осторожен и возвращайся скорее, — тихо сказала девушка, склонившись, чтобы надеть оберег на Калиста.

«Потому что мой главный оберег — это ты».

Дагмара легко коснулась губами зелёной макушки и поспешно отступила. Она не стала пояснять, что оберег ненастоящий: Калист такое и сам должен почувствовать, — вместо этого просто вернулась на своё место и уткнулась взглядом в уже хорошо изученный список. Однако любопытство оказалось сильнее смущения, поэтому Дагмара начала поглядывать в сторону Калиста, ожидая реакции и запоздало думая о том, что волосы его пахли словно сухая трава.

Калист казался удивлённым и немного растерянным: он заторможено коснулся оберега, посмотрел на него то ли с интересом, то ли с недоумением, а потом перевёл взгляд на Дагмару. Трудно было понять, куда именно смотрел болотник, но ей показалось, что они пересеклись взглядами.

— Хорошо, — с кивком ответил Калист, пряча оберег под одежду, и, кажется, даже слегка улыбнулся.

«Или ему пришлось по душе, или я поступаю столь глупо, что способна повеселить даже болотника».

Вскоре в дверь постучал Ириней и сообщил, что волколак готов и ожидает возле хором. Волколаком оказался огромный волчара, мех которого отливал болотно-зелёным. Мерцающие жёлтые глаза на мир смотрели с тем же равнодушием, что и сам Калист. Дагмара смутно припоминала, что встречала среди слуг кого-то с подобными глазами, но тот мужчина не отличался ни приветливостью, ни желанием общаться.

Калист отправлялся один. Ириней пояснил, что, по мнению братца, ситуация подмоги не требовала, а один он доберётся быстрее. Перечить болотнику никто не собирался, зная, что он достаточно опытен и предпочитает работать один. Лишь бы такая самоуверенность не сыграла с ним злую шутку.

Дагмара не знала, что сказать на прощание, и только неотрывно смотрела вслед. Смотрела вслед она даже после того, как волколак и болотник скрылись за деревьями и за изрядно потерявшими в листве кустарниками, что окружали болотный город. Была б её воля — не отпустила бы. Аль хотя бы не одного. Но девушке осталось лишь как заворожённой смотреть в пустоту, ногтями впиваясь в ладони, даже не зная, каким богам молиться о сохранности хозяина болот.

Ириней осторожно потряс Дагмару за плечо, вырывая из оцепенения. Ему ли не догадываться, из-за чего девушку тревожила внезапная разлука.

— Да, со сроками трудность возникла… — Ириней понимающе кивнул. — Но ты раньше времени не отчаивайся. Может, польза будет. Поймёт в разлуке, что одному-то, самому по себе быть не то. А там уж и до понимания важности близких отношений недалеко.

— Или убедится, что лучше без навязанного человека поблизости, — удручённо возразила Дагмара и вздохнула.

— Не думаю. Всё же брат он мне, потому чую — нельзя ему и дальше оставаться одному. Даже мы от такого чахнем. Ладно, пошли внутрь лучше: скоро дождь начнётся.

Дагмара перевела взгляд на небо. Серое осеннее небо, готовое пролиться в любое мгновение. Не хотелось бы встретить дождь на улице, поэтому Дагмара согласно кивнула и поспешила в дом. Её всё равно ждала никуда не уехавшая работа.

Пустая комната вдруг показалась слишком большой, холодной и неуютной, словно в первые дни. Дагмара почувствовала себя так, будто попала сюда впервые, проникла без разрешения. Одновременно и хотелось заглянуть в до сих пор неизведанные ящички, и страшно было оставить хоть какой-то след от своего пребывания. Даже за стол девушка села с удивительной осторожностью: перед этим подобрав отставленную к стене корзинку с травами.

Для начала их нужно было разобрать и повесить сушиться. Даже при жизни Дагмаре нравилось травничеством заниматься — это помогало очистить голову от лишних мыслей, успокоиться. Познания её были скромны: только необходимые в быту премудрости, которыми поделились бабуля и матушка, но даже этого хватало, чтобы заиметь небольшую отраду для души.

Вот и сейчас Дагмара в который раз пришла к смирению, а также к надежде на то, что худшее не случится, и на третью чёрную луну она просто станет мавкой, а не мёртвой. Этого тоже не хотелось, но из двух зол приятнее выбрать то, которое не положит конец всему. Дагмаре успел полюбиться немного болотный город, так что она была не против остаться тут, пускай и в другом виде.

Стебелёк к стебельку. С каждой новой связкой Дагмара всё больше погружалась в работу и всё меньше предавалась думам о будущем. Если постоянно занимать себя столь тяжёлыми размышлениями — толку не выйдет, только головная боль. Однако, иногда поднимая голову, Дагмара то и дело ловила себя на мысли, что ей неуютно находиться здесь одной. Когда они работали вместе, Калист редко куда-то отлучался, а если и уходил, то ненадолго. Чаще он отсылал Дагмару, если поручение точно было ей по силам.

Она посмотрела на руки, покрывшиеся пятнами едкого сока, которые после придётся долго оттирать. Неожиданно Дагмара осознала, что бо́льшую часть времени Калист сам с травами работал, особенно когда среди них присутствовали те, собирать которые он никогда не просил. Она раньше не обращала на это внимания, но сейчас, когда из-за сложившейся ситуации удалось всё рассмотреть, поняла: здесь встречались и ядовитые для людей растения. Не смертельные, — для этого пришлось бы очень много принять — но и в других последствиях приятного мало.

«Раньше у меня бы от такого кожа на следующий день с ладоней начала слезать. Да что там: в былое время я бы подвох быстрее заметила, ведь жгло бы нестерпимо».

У неживого тела оказалось столько странностей, но не все удавалось быстро заметить. Что-то более очевидное — вроде отсутствия потребности в еде и сне, который стал просто способом разгрузить голову. Что-то менее — как стойкость к яду или быстро заживающие, почти безболезненные порезы. Кажется, для Дагмары, не обладавшей никакими особыми способностями нечисти, главной уязвимостью являлись людские обереги.

В комнату торопясь зашёл Ириней. Девушка удивлённо посмотрела на него, памятуя о свойственной хозяину леса неспешности. Он хмурился, но, как только повернулся к Дагмаре, смягчил выражение лица.

— Я тоже должен отлучиться, однако прежде у меня будет к тебе одна просьба.

— Что такое?

— Ходит слух, что в лесу прячутся нехорошие люди, но, как и всякие представители своего подлого племени, они не носят оберегов, поэтому мне сложнее их найти. — Ириней вздохнул и положил перед Дагмарой небольшой ивовый свисток. — В общем, если, гуляя, встретишь тех, чьи помыслы темны, дай знать. Или можешь позвать меня с помощью свистка, если дело какое будет. Я постараюсь иногда наведываться, но пока буду очень занят поисками.

— Хорошо, — кивнула Дагмара, вертя в руках свистульку. — Чем смогу — помогу.

— Славно будет, если сам разберусь. Не хотелось бы, чтобы ты в руки к ним попала… Ладно, удачного тебе дня.

Ириней махнул на прощание и также спешно покинул комнату. Странный у Дагмары вышел день, не хватало ещё только плохой новости от Лешко, который снова был один ветер знает где.

Вечером Дагмара ждала в гости Диану, а пока мавки не было, сидела на крыльце и рассматривала костяной оберег, который всё же решилась надеть. Могла ли кость быть человеческой? Конечно. Калист говорил, что не затягивает людей в топь развлечения ради, но это не значило, что он их вовсе не убивал. Убивал. И, вероятнее всего, не тратя времени на душевные метания и угрызения совести. Потому как считал, что со своей стороны поступает по правилам. Человеческая часть, оставшаяся в Дагмаре даже по прошествии времени, всё ещё боялась однажды встретиться с той стороной болотника, которая делала его врагом для людей — одним из воплощений зла.

Помимо страха, душу глодало ещё одно неприятное чувство. Дагмаре было совестно из-за своего вранья. С одной стороны, это нормально, ведь ради спасения жизни человек на многое способен, и маленькая ложь — далеко не самый страшный и безнравственный вариант. И всё равно Дагмаре не нравилось, что иногда она проявляет не то, что чувствует, что врёт даже о том, кем является. Неправильно строить отношения на такой почве. Неправильно добиваться привязанности от того, кому не отвечаешь тем же, кто важен для тебя не как личность, а как спасение. Дагмаре оставалось надеяться, что со временем в её поступках станет больше искренности и Калист сам по себе станет небезразличен. Тогда будет правильно, справедливо.

Дагмара вдохнула и провела по лицу рукой. Ладно, время покажет, а ей пока надо определиться, что важнее: искренность или цель, — и не отступать от выбранного пути.

— Извини, что так долго. Я полудницу провожала, — пояснила Диана, одним махом вскочив на крыльцо.

— Всё в порядке, проходи, — с приветливой улыбкой откликнулась Дагмара и пригласила подругу в дом.

Чай как раз успел не только настояться, но и немного остыть. Поскольку Диана, подобно прочим русалкам, была прохладной, горячее она не любила, да и сама Дагмара заметила, что привычный чай ныне казался обжигающим.

— Значит, уехал хозяин наш? — спросила Диана, добавляя в чай мёд.

— Да… Мне теперь, может, аж до конца месяца самой делами заниматься, — с кивком вздохнула Дагмара. — Только я так и не узнала, почему уехал. Догадываюсь, конечно, но всё же… Может, у тебя мысли есть?

— От героя город защищать, вестимо, — ответила Диана, предварительно облизнув ложку.

В архиве Дагмара многое почерпнуть успела, однако ей было интересно послушать живое мнение, вместо сухих записей. Мнение той, чьё видение ситуации отличалось от людского. Поэтому разумно было продолжить расспросы:

— Не пойми меня неправильно, но… разве целый город нечисти от простого человека спасать надо? То есть… Да, я среди вас спокойно живу, но у меня и настрой не геройский. А от героя разве вы не сможете сами защититься? Вас же много, и он на вашей земле. Почему нужен Калист?

Диана вздохнула удручённо и покачала головой. Отпустив чашку, она показала на шрам, пересекавший правую ладонь. Давно заживший, он всё равно отдавался болью в её руке.

— В том и дело, что герои — не просто люди. Обычно они хорошо подготовлены, оберегами обвешаны пуще яблонь в урожайный год. А мы к ним не только уязвимы — они также могут от сил наших защитить. А ещё у героев обычно есть волшебные мечи. Для многих из нас обычное оружие не опасно, но после волшебного не восстановишься. Волшебным нас можно убить. Такой герой не без усилий, но может вырезать целый город, особенно если там никого сильного нет.

— Но тогда… он может убить и Калиста? — с замиранием спросила Дагмара.

Со стороны это могло показаться свойственной человеку надеждой на то, что болотника не станет, хотя на самом деле Дагмара испугалась этой мысли. Так странно: ей бы о человеке беспокоиться, который вряд ли останется в живых, а её больше судьба болотника волнует. Разве так можно? Разве это правильно? Цепляясь за остатки человечности, принимать сторону нечисти, желать собрату своему потерпеть неудачу.

— Мочь-то может, но ни у кого ещё не получалось. Хозяин ведь не как мы: он оберегов не боится и даже после волшебного меча вылечиться может. Но только, говорят, если голову отсечь или сердце пронзить — конец. — Диана поёжилась, но тут же тряхнула головой с уверенной улыбкой. — Хозяин хорошо мечом владеет и сильнее человека, даже если тот не на болотах, так что я в него верю. Он уже много героев убил! — восторженно воскликнула Диана и осеклась: — А… в смысле… я не хотела сказать, что меня радуют смерти людей, но просто… вы же тоже о нашей гибели не сожалеете… Э… Но… если бы что-то случилось с тобой, я бы расстроилась! — стала путанно оправдываться мавка.

— Всё в порядке, я понимаю, — заверила Дагмара со слабой улыбкой.

Диана ведь была права: для героя тоже в порядке вещей хвастаться количеством убитой нечисти, не задумываясь о том, что в некой мере они все из одного теста и что в некотором смысле это всё то же убийство. Для нечисти герои — злодеи.

Дальше они молча пили чай. Диана опасалась снова сказать что-то не то, а Дагмару увлекли размышления. Думая о нечисти и людях, она вспомнила о себе — чужой для всех — и о договоре. Казалось, причина была не в том объяснении, которое дала Мара: с Калистом и разбуженная совесть — успех, шаг на пути к человечности.

— Диан, а вот скажи… — издалека начала Дагмара, пытаясь так всё вывернуть, чтобы на неё не подумали. — Ты Калиста всяко дольше, чем я, знаешь — тебе легче представить его реакцию. Я просто читала мельком, что бывали интересные случаи, когда человек застревал между жизнью и смертью. Уже не человек, ещё не нечисть. Как бы поступил Калист, попадись ему такой?

— Убил бы, — так быстро ответила Диана, что Дагмара даже вздрогнула. — Если человек застрял, значит, он должен был умереть. Даже я считаю, что тут вернее закончить начатое, ведь человек всё равно в конце умрёт — зачем затягивать такое странное состояние? Так и человеку лучше будет.

«Убил бы… В этом есть смысл. Получается почти как с Майей. Да, в самом деле. Скажи я Калисту, что уже почти мертва, он бы не задумался о том, что значит для меня оставшаяся связь с людьми. Если бы мне с самого начала так сказали, было бы ещё страшнее».

— Ха… Наверное, ты права. Честно, мне сложно согласиться, но понимаю, что ты права. Я бы хотела до последнего оставаться человеком: наверное, я просто не знаю, что значит быть одной из вас.

— Я бы тоже боялась изменений, если бы не ведала, что они принесут, — согласилась Диана.

— А почему ваш хозяин именно болотник? — сменила вдруг тему Дагмара. — Вот город, где мы сейчас, в лесу находится — тут леший главнее, так почему же хозяин не он?

— Я точно не знаю, но разные предположения слышала. Одни говорят, нами правит болотник, потому как болота — место встречи воды и земли, вот и охватывает его власть всех нас. Другие говорят, это потому, что болота, в отличие от леса и воды, могут сами себя защитить, к тому же места они занимают меньше, вот и получается, что именно болотник может позволить себе заниматься нами. Правду знает только Кощей, ведь это всё часть его замысла.

— Замысла?

— Вроде как он создал первых правителей, чтобы те и порядок поддерживали среди нечисти, и защищали её от людей. Потому-то они и сильнее нас гораздо. Мне Стефания говорила, — шёпотом добавила Диана, — что у Лешко даже сердце бьётся. Представляешь! Они почти как живые! Или не почти, — добавила мавка задумчиво. — Наверное, нельзя считать мёртвыми тех из нас, кто таким родился. Интересно, а у Калиста тоже сердце живое?

«Сердце», — эхом отдалось в мыслях у Дагмары, и она невольно положила руку поверх своего. Оно тоже до сих пор билось, но вот вопрос: можно ли умереть, если его пронзят? Такое лучше не проверять.

— Даже если живое, в этом гораздо меньше смысла, чем кажется, — с едва уловимой печалью ответила Дагмара. — Мне кажется, у него даже сердце всегда стучит устало и никогда не ускоряется.

Последние слова прозвучали совсем грустно, поэтому Дагмара поспешила сменить тему. Пора было обсудить что-то попроще и поприятнее, например, где близ города самые хорошие грибы растут. Очень уж хотелось и их на зиму засушить.

Глава 8. Не ходила б ты по грибы, красна девица

Всю неделю Дагмара усердно работала, только чтобы освободить один день и с чистой совестью уйти в лес по грибы. К сожалению, Ириней до сих пор хороших вестей не принёс: похоже, те лиходеи переходили с места на место, тем самым поиски усложняя. И хотя Дагмара подозревала, что к судьбе в немилость попасть успела, но от прогулки не отказалась. Ведь что ей могут сделать люди, которые, прячась от хозяина леса, даже обереги не носят? На самом деле кое-что да могут, однако Дагмара не видела той опасности, которая заставила бы её сидеть дома.

Места, о которых Диана поведала, располагались далековато от города, в плохо изученном направлении, поэтому стоило особо внимательно примечать дорогу и окрестности. Успокаивал свисток, лежавший на дне корзинки: хотя девушка понимала, что Иринеем он был дан на крайний случай, но и такой способ найтись неплох. О том, куда она ушла, знала только Диана, и Дагмаре не хотелось бы, чтобы узнал кто-то ещё. Не потому, что великая тайна, а просто это значило бы, что что-то случилось.

Спасаясь от редких, но холодных порывов ветра и возможного дождя, девушке пришлось надеть епанчу пыльно-коричневого цвета, в которой очень просто затеряться среди деревьев. Можно подумать, Дагмара без этого чувствовала себя недостаточно потерянной для мира…

Она наклонилась, приметив красивый и крупный боровик, а оглядевшись, поняла — не соврала Диана: таких грибов вокруг было диво как много. Всю корзинку наполнить можно, далеко не отходя, да и на второй заход останется. Дагмара была очень рада, когда, случайно проговорившись о намерениях, получила от кикимор заверение, что они помогут с заготовками. Собирать грибы дело интересное, а вот возиться с ними — изрядно выматывает. Особенно когда есть и другие дела.

Неделя — срок небольшой, и всё же Дагмара беспокоилась из-за того, что от Калиста нет вестей, даже если знала, что ещё рано, что он не станет писать, просто чтобы успокоить оставленную в городе помощницу.

«Во-первых, ему до такого дела нет, во-вторых, в полной мере о своих чувствах я ему не рассказывала».

Невдалеке послышались шаги и голос, словно зовущий кого-то. Дагмара встрепенулась и резко поднялась. Ей захотелось скрыться, но она вдруг поняла, что не знает, куда прятаться: сначала показалось, что звук доносится справа, но теперь он слышался сзади. Или спереди?.. С каждым мгновением становилось всё страннее, и ясно было одно: нужно как можно скорее возвращаться. Только вот путь, который, казалось, Дагмара достаточно хорошо запомнила, выглядел иначе. От смутной тревоги у девушки засосало под ложечкой.

Как бы быстро она ни шла, чьё-то присутствие продолжало ощущаться совсем близко. С любой стороны. Немного дальше, немного ближе, но неизменно пугающе рядом. И вроде пора подумать о том, что встретить человека не столь большая беда, как может показаться, но беспокойство успело вытеснить здравомыслие. Почти как в первую ночь, когда она неслась через лес, совершенно не обращая внимание на то, куда ступает. А ведь могла сразу заметить, как легко пробежала по топи…

Дагмара едва не соскользнула в овраг и поняла, что потерялась. Вздохнув, она села прямо на землю, свесив ноги вниз, поставила рядом корзинку и глубоко вдохнула, чтобы привести в порядок мысли. Ну конечно! Сразу можно было догадаться, что это просто играется аука. Только нечисть способна звучать сразу со всех сторон, а нечисти бояться ныне бессмысленно. Почему-то вне города вспомнить об этом оказалось в разы сложнее.

Девушка слегка наклонилась и посмотрела вниз. Для человека высота была страшной — легко свернуть себе шею или просто переломать руки-ноги. Для человека… А для неё? Полежит, пока не вернётся возможность ходить, да и всё. К тому же в лесу потеряться, если подумать, совсем нестрашно: сколько ни броди, ни от голода не помрёшь, ни насмерть не замёрзнешь.

«Меня может добить только ограниченное время. И то — необязательно. Я продолжаю считать себя человеком, но в этом нет никакого смысла. Какой себя вижу я, какой меня видят в городе — чепуха. Я — труп. Сколько ни цепляйся за жизнь, за старые привычки, за остатки человечности, правда от этого не изменится».

Дагмара от края оврага отодвинулась и уткнулась лицом в согнутые колени. Казалось бы, почти полтора месяца прошло — не пора ли привыкнуть к нынешнему положению? Будто это так просто! Очень трудно осознавать себя мёртвой, когда стараешься жить насколько возможно обычной жизнью. Да, в окружении нечисти, но ведь смотришь в первую очередь на себя. А когда ты свободно ходишь, ешь, спишь, когда в воде отражается твоё обычное, пусть даже чуть более бледное лицо, когда все вокруг тоже считают, что ты просто человек, которого занесли в болотный город коварные проделки судьбы, — это совсем не похоже на смерть.

Сухой шёпот листвы был столь успокаивающим, что Дагмара сама не заметила, как задремала. Прямо так, сидя возле оврага, обнимая колени.

Дагмара потеряла счёт времени и осознание происходящего. Кажется, ей что-то снилось, но вместе с тем не удавалось понять, сон это или реальность. Видения сменяли друг друга и казались одинаково правдоподобными. В один момент она лежала ясным летним днём на поляне, хотя какое лето, ведь уже давно осень, но тёплые лучи ощущались так ясно, а рука будто в самом деле касалась сочной травы, а рядом сидел брат и что-то рассказывал, но Дагмара не смогла разобрать ни единого слова. А вот она на кухне снимает пенку с малинового варенья, такую горячую, сладко пахнущую, но на удивление совсем без вкуса. В другой момент Дагмаре показалось, что она проснулась за своим рабочим местом, а мимо ходит Калист, не обращая внимания на задремавшую помощницу.

«Так на него похоже…» — отрешённо подумала Дагмара, повернув голову в сторону окна.

Свет был очень мягкий, утренний. Почему она уснула так рано? Неужели отъезд Калиста — лишь сон? Очень-очень странно. И вместе с тем так лениво, так спокойно, так… равнодушно. Словно Дагмара существовала отдельно от жизни вокруг. Словно наблюдала за миром через гладь воды, в которой утонула.

Тело пробрала крупная дрожь, вернув Дагмару в настоящий мир. Она подняла голову, потёрла заспанные, слегка покрасневшие глаза… и вскрикнула от неожиданности, оказавшись лицом к лицу с косматым мужчиной. Тот отпрянул, будто надеялся остаться незамеченным.

Дагмара подобрала корзину и спешно вскочила на ноги. Она не знала, где оказалась, однако чувствовала, что люди обычно сюда не забредают. Или чутьё обмануло, и выход из леса куда ближе, чем казалось? Тогда всё ещё хуже!

Похоже, мужчину позабавило, насколько растерянной и напуганной выглядит Дагмара. Он усмехнулся в густую бороду и сделал шаг навстречу. Девушке захотелось отступить, но позади был овраг, а сигать туда при человеке — плохая идея.

— Эй, красна девица, поди потерялась? — спросил мужчина.

У него оказался низкий, хриплый и очень грубый голос, от которого пробрало до костей. Даже если нет смысла бояться простого человека, осознание чужой силы, превосходства давило неожиданно сильно. Мужчина был на две головы выше, широк в плечах и с такой мощной шеей, что пальцы Дагмары на её фоне были тонкими веточками, способными только пощекотать.

— Я… Я не… Я просто гуляла и… — начала лепетать Дагмара, судорожно ища пути отступления.

Назад не отойти, в сторону не метнуться, только дождаться момента, когда мужчина потеряет интерес. Даже корзинкой не огреешь: чёрта с два попадёшь, так ещё и ударить достаточно сильно не получится.

— В таком-то месте? — усмехнулся он и подошёл почти вплотную. — Не бойся, я помогу выйти. Пошли со мной.

— Н-нет! — вскрикнула Дагмара и непроизвольно шагнула назад.

Косматый поймал её за запястье, не дав рухнуть в овраг, оттащил от края, удерживая до боли крепко. Дагмара всё равно попыталась вырваться. Даже если он в самом деле хотел помочь, ей нельзя выходить из леса!

— Пожалуйста, отпустите, — попросила, не оставляя попыток высвободить руку.

— Не дёргайся: хуже будет, — неожиданно мрачно ответил мужчина, словно понял, что завоевать доверие не получится, так что можно перестать играть в добряка.

Дагмара тяжело сглотнула. Да, она попала. Ни вырваться, ни даже до свистка не достать — тот под грибами, а свободной руки нет. Что оставалось? Подчиниться и ждать удобного момента, чтобы вызвать подмогу или сбежать. В конце концов, если выведет из леса, сам от ужаса отпустит. Кому понравится за утопленницу держаться? А пока Дагмара потупила взгляд, жалобно всхлипнула и покорно пошла за мужчиной: не хотелось, чтобы он тянул и делал ещё больнее.

Они шли долго, но протоптанной тропинки так и не появилось, что лишь подтверждало опасения — никаких добрых намерений у мужчины не имелось с самого начала. Дагмара осторожно осматривала похитителя. За поясом у него был топорик, но даже если отбросить корзинку, первой оружие схватить она не успеет. А если и успеет, духу не хватит применить. Ей было страшно даже подумать о том, чтобы другого человека ранить, об убийстве и речи не шло, а пустая бравада тут не поможет. Схватят, скрутят, ещё и побить могут. Или забить… Но это-то как раз не страшно, гораздо хуже, если Дагмара нужна мужчине живой.

У девушки была надежда, что мужчина ослабит бдительность, а вместе с ней и хватку. Ей пора бы привыкнуть, что надежды не помогают: впереди послышались голоса — дело стало лишь хуже. Мужчины громко болтали, ругались, смеялись. Судя по запаху — жарили на костре мясо.

Похититель был встречен довольными возгласами, а Дагмара — улюлюканьем и хищными взглядами. Сборище выглядело неприятно, по-бандитски, что развеяло те остатки сомнений, которые ещё могли теплиться на задворках сознания девушки. Может быть, Ириней говорил о других людях, но эти казались ничуть не лучше. У каждого имелось оружие: у одних лежало поблизости, а у других, стерегущих вход в пещеру, было наготове.

Дагмару повели прямиком туда. Не успев привыкнуть ко мраку, она пару раз споткнулась, но мужчина лишь грубо дёргал за руку, словно хотел ту вырвать; так больно, что хотелось шипеть и протестовать. Косматый вырвал из рук Дагмары корзинку, а саму её швырнул на пол — на этот раз ей не удалось сдержать скулёж: очень сильно коленями о камни ударилась.

— Лучше не рыпайся. Здесь все стреляют быстрее, чем ты бегаешь, козочка, — хохотнул мужчина и ушёл.

Дагмара проводила его злым взглядом, растирая запястье, на котором уже наливался синяк.

«Надо было прятать свисток в другом месте», — удручённо подумала она и тихо вздохнула.

Пусть стреляют. Хуже, если сначала попытаются поймать. Несколько человек — она не успела точно сосчитать — перед пещерой останавливали от того, чтобы выбежать прямо сейчас. Лучше дождаться момента, когда уснут все, кроме тех, кто вход охраняет. Да и в темноте чащи скрыться будет в разы легче.

— Дагмара?

Девичий голос заставил Дагмару вздрогнуть и обернуться. Она была так увлечена своей бедой и неприязнью к похитителю, что совсем не обратила внимания: в пещере она не одна. На тонком слое сухой травы сидела похожая на неё саму девушка примерно того же возраста, к которой испуганно жались три ребёнка: девочка лет двенадцати и два мальчика лет семи. Детей она не знала, а вот девушка выглядела знакомо.

«Раиса? — признала Дагмара подругу. — Её-то как сюда занесло?»

Подруга отличалась своевольностью, что граничила с безрассудством, но удача обычно была на её стороне. Впрочем, всю изменчивость удачи Дагмаре уже довелось прочувствовать на себе. Теперь у неё возник вопрос: как вести себя с Раисой? Соврать Калисту о своём появлении в болотном городе было куда проще, чем объяснить подруге такую долгую пропажу. Сделать вид, что та обозналась, и они не знакомы? Но Дагмара уже отреагировала на имя…

— Дагмара, не играй в молчанку, я тебя узнала, — снова обратилась Раиса. Так настойчиво, что не оставалось шанса притвориться незнакомцем.

— Да, Рая, — подтвердила она со вздохом. — Давно не виделись.

— Вот уж точно… Не ждала, что снова встретимся уже в руках работорговцев…

«Кого?! Работорговцы в такой глуши? Насколько нужно быть невезучей, чтобы на такое нарваться?»

Дагмара провела по лицу рукой. Побег откладывался до того, как появится идея получше. Будь она тут одна — попытка стоила бы того, но спасаться, оставив детей и подругу? Нет. Им в этой ситуации куда сложнее и страшнее. Если бы Дагмара знала, где именно находится, могла бы привести подмогу, но она потеряет слишком много времени, разыскивая Иринея. За это время лиходеи отсюда точно успеют уйти. Свисток найти тоже вряд ли получится: его могли выкинуть, забрать себе — да что угодно!

— Хуже встречи не придумать, — согласилась Дагмара, осматривая подругу.

Раиса выглядела неважно: её явно поймали не сегодня и даже не позавчера.

— Зато теперь не расстанемся, — горько усмехнулась она. — Ха… Но я немного рада. Все говорят, ты умерла. Я не хотела в это верить. Только не ты. И вот ты здесь. Я была права.

«Увы, Рая, правы были все остальные, но я не могу сейчас об этом сказать».

— Где ты пропадала? Почему так внезапно исчезла?

«Не то чтобы я могла предсказать, что утону… И что тут ответить?»

Дагмара мялась. В голову не шло ничего правдоподобного, да и совестно подруге врать. Совестно и сложно. Раиса слишком хорошо знала Дагмару — ей не наплести про плохое отношение в семье или про то, что всегда хотелось уйти из дому на мир посмотреть. К тому же какой тут мир, если они в лесу встретились? Ничем не объяснить столь долгое отсутствие, закончившееся встречей в подобном месте.

— Божечки, Дагмара, неужели ты так сильно замуж не хотела, что решила с концами пропасть? — Раиса аж вперёд подалась — так сильно была поражена своим предположением.

Оставалось только ухватиться за эту мысль. Раз подруга её высказала, значит, была готова поверить.

— Да… Отчасти, — тихо, почти стыдливо откликнулась Дагмара. — Понимаешь, тут получилось немного сложнее… но в целом ты права. — Она сменила наконец позу, осознав, что так и сидела на коленях с того момента, как её бросили на пол, а из-за этого начали затекать ноги. Хорошо, что епанча была мужского фасона, а потому достаточно длинная, чтобы сесть на неё, а не прямо на холодный камень. — Тут такое дело: путь, которым мы обычно к яблоням ходили, мне совсем не понравился. Я, когда туда шла, поняла, что одно из деревьев готово вот-вот проломиться, потому решила пойти в обход. И… ну… потерялась, — призналась она с неловкостью, присущей человеку, который заблудился в трёх соснах, знакомых с детства. — Ходила долго очень и сама не поняла, где очутилась. Совсем незнакомое место было. Уж думала, совсем не выберусь, ещё и простыла, но меня нашёл охотник. Я пыталась объяснить, откуда пришла, но он сказал, что представления не имеет, как мне через лес вернуться, поэтому в свою деревню отвёл. Первую неделю я в бреду пролежала, потом кое-как поправилась. Ну и… мне было совестно уходить, никак не отплатив за заботу, а он как раз один жил — я по дому смогла помочь. И, знаешь… не захотела уходить. Мне там было лучше, а домой вернуться — страшно. Как подумаю о встрече с матушкой… и про жениха… В общем, долго не могла решиться весть подать, а как набралась храбрости наведаться, так видишь, что случилось.

Дагмара обвела рукой пещеру и печально улыбнулась, а Раиса понимающе кивнула, подползла ближе и обняла.

— Тебе нелегко пришлось, и всё же ты жива. Я рада, правда. Даже если тебе лучше в другом месте, пусть так. Всяко спокойнее, чем потерять тебя.

— Впрочем, сейчас я здесь и совсем этому не рада.

— Да, положение у нас незавидное…

— Расскажешь, в чём дело и куда я угодила?

— Не то чтобы я сама хорошо понимала. — Раиса разжала объятия и покачала головой. — Нас поймали на продажу. Каждые три-четыре дня мы меняем место. Иногда пара человек куда-то уходит — наверное, договариваться. Вскоре после возвращения кого-нибудь забирают. Иногда приводят кого-то нового. Сбегающих ловят или убивают, но таких при мне был… один. Сначала поймали, на второй раз застрелили. Я тут не так долго, хотя дни уже не считаю, в основном с чужих слов знаю.

«Значит, через три дня мы окажемся не просто чёрт знает где, а уйдём совсем хрен пойми куда… Сбежать при переходе, кажется, будет труднее: там точно следят хорошо и местность неизвестная. Лес болотистый мне нестрашен, а вот Рая и дети могут погибнуть…»

— В общем, дело наше гиблое? — подытожила Дагмара.

— Похоже на то. Ну, если сидеть тихо, бить особо не будут — не на руку им товар портить. Девушек по лицу отбирают, уже поняла это.

— А сколько их здесь? Семь? — уточнила Дагмара совсем тихо.

— Шесть, — таким же едва различимым шёпотом поправила Раиса. — Дагмар, я понимаю, смириться тяжело, но нашими силами тут точно не справиться. Мужики дюжие, а мы что? Ты да я — что осинки перед топором, про детей не говорю даже. Против нас вместе взятых двоих хватит.

Подруга была более чем права, как бы горько ни было это признавать. Снова же, за себя Дагмара почти не боялась: даже если продадут, в ней труп увидят, стоит только из лесу выйти. А у таких негодяев даже оберегов нет — нечем будет настоящий вред причинить. Но Раиса, дети… у них вся жизнь впереди, и они точно не заслужили провести её в рабстве где-то очень далеко от дома. В деревне Дагмары иногда пугали сказками о работорговцах, но всегда говорили, что такие зверства происходят за морем. В любом случае в их глуши рабов точно не было.

— Ха… Ты права, конечно. Но не могу я так взять и смириться: я ж не для того болото обходила, не для того жизнь сберегла, чтобы вот так её угробить. Дай мне хотя бы потешить себя надеждами и мыслями о лучшем.

Раиса только неловко поджала губы и молча пожала плечами. В ней надежда явно успела погибнуть, теперь она только старалась держать детей близ себя, чтобы хоть морок безопасности для них создать. Чтобы если всё же лиходеи руку поднимут, успеть закрыть детей собой. И ещё чтобы спать могли, не на камень головы положив. Дагмара даже умилилась немного, смотря на то, как Раиса то и дело гладила детей по грязным волосам, пытаясь хоть немного причесать их пальцами.

Дагмара растянулась на полу, заложив руки за голову. Ей нужно было время, чтобы подумать и самой оценить ситуацию. Может, их и вовсе Ириней найдёт, ведь нельзя вечно от лешего в лесу скрываться.

«Интересно, а как бы отреагировал Калист, попадись ему работорговцы? Ему, конечно, нет дела до человеческих судеб, но неужели он бы оставил без внимания таких негодяев? А если бы увидел в плену меня? Но он же сам говорил, что мне стоит вернуться к людям… Вот я и вернулась».

Думая о болотнике, Дагмара неосознанно положила руку на данный им оберег, что прятался под одеждой. И это подало небольшую обнадёживающую идею.

Глава 9. Безумству храбрых отходную поют

Первая ночь в плену. Дагмара вела себя на диво спокойно, беря пример с Раисы. Только втихую еду отдала детям и глаз сомкнуть не смогла, хотя из-за ночного холода лежала вплотную к остальным пленным. Она хотела сначала отодвинуться, чтобы у живых тепло не отбирать, но Раиса воспротивилась, заметив, насколько холодные у подруги руки. Пришлось смириться, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Ожидаемо, что работорговцы, кроме охранявших вход, тоже спали в пещере. Досадная преграда на пути к свободе, но кто-то среди них так храпел, что у Дагмары оставалась надежда тихо проскользнуть. Только вот охранники поддерживали снаружи огонь, да и почти полная луна была стрелкам на руку. Плохо дело, а ещё хуже стало, когда на следующее утро двое мужиков ушли. «Договариваться», как назвала это Раиса. Или искать новое пристанище — это можно было узнать только по возвращении. Либо уйдут все, либо заберут кого-то. Второй вариант сильно тревожил Дагмару, заставляя думать живее. Как применить жалкие особенности своего тела на благо другим?

— Рая, а ты имеешь представление, где мы? — неожиданно поинтересовалась Дагмара.

— Не совсем, но… — Раиса склонила голову к плечу и поморщилась. — Я помню наш путь, некоторые места были знакомые. На самом деле мы до смешного близко к дому, но сюда никто не забредёт: мы отделены болотами от знакомых троп.

— А ты бы смогла найти путь, если бы потребовалось?

— Ах, Дагмара… Я ведь уже сказала: лучше и не думай о побеге. Не получится.

— Дай помечтать, — отмахнулась она. — Так скажи, смогла бы?

— Да, но обходить долго и трудно. Дети не справятся… Знаешь, мы ведь одного потеряли. Её брат, — Раиса кивком указала на девочку, — утонул.

— А если бы можно было пройти напрямик? — продолжила расспросы Дагмара.

— Ты вдруг научилась по воде ходить? — с нескрываемой издёвкой спросила Раиса.

На это оставалось только пожать плечами, ведь Дагмара в самом деле научилась. И Раису могла научить. Силу оберега Калиста проверять не доводилось, но у девушки не было причины не верить болотнику. Да, путь к спасению прятался в оберегах. И в боли. Ириней по оберегам мог найти тех, кто творит зло в лесу, но также он чувствовал, когда обереги вредят на его землях нечисти. Для людей такие поступки злом не считались, однако хозяин леса в первую очередь далеко не о них заботился. Интересно, насколько в таком случае к нечисти относилась Дагмара?

Она упёрлась спиной в стену пещеры и посмотрела на Раису со странной улыбкой. Задумчивой, горестной, но вместе с тем обнадёживающей.

— Знаешь, в жизни есть место тем вещам, что кажутся невозможными. Ходить по топи, как по земле, ещё не самое дивное.

Раиса недоверчиво вздёрнула бровь и хмыкнула, одним этим звуком выражая всю глубину своего сомнения.

— Я не вру. В той деревне делают совсем другие обереги, — начала объяснять Дагмара, нащупывая шнурок, — и потому не боятся болот. Не поверила бы, коли сама не проверила бы. И всё же. — Она сняла оберег и протянула Раисе. — Посмотри. Похоже ли на что-то, что ты видела ранее?

— Н-нет… но… честно говоря, мне жутко от этой вещи. И от того места, где ты очутилась. Обычные люди такое делать не могут! Иначе бы больше не тонули в болотах! — Раиса тяжело сглотнула и отвела взгляд от кости. — Ты что, к колдунам попала?

«В каком-то смысле. Даже хуже».

— Совсем нет. Там живут такие же люди, просто знают больше, потому и держатся в стороне. Или думаешь, другие лучше твоего отреагируют?

— Это чёрная ворожба, точно говорю! Они и голову тебе заморочили! — почти вскрикнула Раиса, из-за чего Дагмаре пришлось зажать ей рот свободной рукой.

— Тише ты, — шикнула она. — Ты же видишь, я здесь и в порядке. Будь они колдунами, то не спасали бы и не лечили чужачку, а добили и в дело пустили. — На этих словах Раиса скривилась и замотала головой, испуганная картинами, что нарисовало воображение. — Слушай, ты правда хочешь быть проданной?

— Нет, — пискнула Раиса, когда Дагмара убрала руку. — Я домой хочу… к семье… — всхлипнула она, потупив взгляд.

Похоже, подруга слишком долго играла перед детьми во взрослую и бесстрашную. Однако сейчас, когда те спали, а рядом была Дагмара, перед которой не нужно храбриться, настоящие чувства начали прорываться наружу. Раиса кусала губы в безуспешных попытках сдержаться, но в итоге уткнулась Дагмаре в плечо и тихо расплакалась. Да, ей было страшно. Она очень хотела спастись, однако бессилие только сдавливало горло, сжимало грудь чувствами, долго не находившими выхода.

Настала очередь Дагмары обнять Раису и успокаивающе погладить по спине. Судорожные всхлипы, крупная дрожь и цепкая, отчаянная хватка человека, что из последних сил боролся с обречённостью, проиграв которой, спасения уже не найти, — всё это заставляло Дагмару увериться в принятом решении и отбросить жалость к себе.

— Если ты мне поверишь, всё будет хорошо. Обещаю, — заверила она, хотя сама до конца не была уверена, что получится.

— Что ты задумала? — спросила Раиса, в голосе которой всё ещё слышалось недоверие, но за это её нельзя было осудить.

— Для начала давай обменяемся оберегами. Мой поможет вам обойти топи.

— Вам? Но ты…

— Только, когда вернёшься, — продолжила Дагмара, пропустив мимо ушей вопрос подруги, — лучше никому его не показывай. И не говори, что от меня получила. Сама видишь, принять могут такое плохо. Пока давай это сделаем, а что дальше — потом скажу.

Раиса нервно поджала губы, но всё же приняла оберег подрагивающей рукой, а затем и свой отдала. Дагмара осторожно взяла его за шнурок. Если промедление подруги легко объяснялось недоверием к новой и странной вещи, то её выглядело бы очень подозрительно. Раиса наверняка ещё не оставила до конца мысль о том, что подругу чарами одурили. Пришлось надеть оберег и сжать челюсть так сильно, что ту почти свело.

Жгло. Даже через одежду. Страшно было представить, как станет больно, если спрятать его под рубаху.

Когда Раиса отвлеклась на проснувшихся детей, Дагмара сняла оберег и привязала его сзади к поясу. Она не знала, как долго надо его держать, чтобы Ириней что-нибудь почувствовал, но убрать его под рубаху смелости не хватило.

Дагмара встала и начала мерить шагами скромное пространство пещеры. Мужикам было всё равно, чем занимаются в своём тупике пленные, покуда не приближаются к выходу и не пытаются сбежать, — можно позволить себе размять уставшее от твёрдого пола тело. Конечно, ничего похожего на оружие в пещере не оставалось. Дагмара даже подумывала о том, что побег стал бы заметно легче, появись у неё возможность чем-нибудь оглушить тех, кто будет спать. Только не было этого чего-то, как и уверенности, что получится достаточно сильно ударить. А просто разозлить лиходеев внезапной побудкой — лишь всё усугубить. Ведь дело не только в том, что работорговцам важно было сохранить товарный вид лица у пленников, но и в том, что они мужчины, совершенно не обременённые моральными принципами. И опасность того, что возьмут силой, никогда не исчезала полностью.

«Я даже не уверена, что их отвратит совсем мёртвое тело, покуда гнить не начало», — подумала Дагмара, поморщившись.

Она снова села и от нечего делать решила переплести косу.

— Рая, а как там дома дела? — спросила она между делом.

— Да всё как обычно, спокойно, — откликнулась Раиса. — Твои всё ещё о тебе горюют. Если бы только они знали, что ты жива… Ведь ходили искать, но не нашли тела и решили, что ты утонула. Ещё и тот случай после твоего исчезновения…

— Какой случай? — Дагмара сделала вид, что заинтересована, хотя на самом деле просто хотела узнать, как со стороны её появление выглядело.

— Да вот… — Раиса закусила губу и нервно вцепилась в своё запястье. — На третью ночь в деревню пришёл… труп. И кто ближе был, сказали, что на тебя очень похожий. Но я сама не видела, да и в темноте обознаться легко, а тут ещё твоя пропажа — вот и додумали. Хорошо, что ты не застала это. Было так страшно. Никогда не видела, чтобы мертвецы захаживали. Потом уснуть не могла, всё слушала, вдруг снова собаки завоют.

«А мне-то как страшно было», — вздохнула Дагмара.

Что ж, Раиса могла не беспокоиться: по крайней мере, этот труп больше не заявится, ибо не хотелось девушке снова на себе изгнание нечисти опробовать.

— Не думаю, что тебе ещё доведётся подобное пережить. Раз уж за наши восемнадцать лет впервые такое случилось.

— Да, но… всё равно страшно, — стыдливо призналась Раиса.

Чтобы не усугублять состояние подруги, Дагмара поспешила сменить тему. Она интересовалась делами соседей, проказами братьев Раисы, родила ли уже та наглая серая кошка, что жила на три дома. Спрашивала обо всём, что в голову приходило, лишь бы не пришлось о себе рассказывать, ведь умение на ходу лгать так быстро не разовьёшь. Также Дагмара попробовала общаться с детьми, но те всё ещё опасались незнакомой тёти и, может, чувствовали, что с ней не всё так просто.

Когда дело склонилось к вечеру, Дагмара, сидевшая чуть в стороне от остальных пленных, попыталась подслушать работорговцев. Хотелось хоть что-то понимать в их планах, но те обрывки разговора, которые удалось разобрать, совсем не обнадёживали. Похоже, ушедшие должны вернуться послезавтра, а вот, каких от них ждут вестей, выяснить не получилось. И это было не столь важно, ведь куда ощутимее девушку волновало ограниченное время.

Дагмара бессмысленно смотрела в потолок, который терялся во тьме: свет от костра почти не доходил до этого конца пещеры. Она то и дело сжимала в ладонях оберег, отпуская его, лишь когда боль пробирала до самых костей. Девушке хотелось плакать и жалобно скулить, но оставалось только до крови кусать губы.

«Если Ириней так и не появится… следующей ночью надо сбежать любой ценой». — Любой — со стороны Дагмары, конечно. Всё теряло смысл, если рисковать жизнями Раисы или детей.

Прикрыв глаза, она сжала зубы и снова взяла в руку оберег. Время играло против них куда сильнее, чем могло показаться. Безопасно обсудить замысел можно было днём, когда работорговцы снаружи. Значит, знака от лешего имело смысл ожидать только до утра.

Дагмара продолжала прислушиваться, даже когда все спали. Она была так сосредоточена, что иногда забывала дышать. Или просто дыхание перехватывало от боли? Неважно, в нём всё равно не было смысла, и не о том сейчас были думы. Ночная охрана точно менялась, хотя прошло слишком мало дней, чтобы уловить, в какой момент это происходило. В любом случае, если долго не тянуть, на пересмену не попадёшь.

Когда начало светать, Дагмара убрала оберег за пояс. Пальцы её болели от малейшего движения, из-за чего не хватало духу на них посмотреть. С горем пополам девушке удалось стереть с щёк следы от высохших слёз. Ощущение было таким, словно Дагмара всю ночь держалась за раскалённый прут, — диво, что ладони не превратились в один сплошной волдырь. Однако сейчас не время было думать, что делать с такими ранами, только бы ими не заинтересовалась Раиса. Пришлось девушке оторвать несколько полосок ткани от подола рубахи, который всё равно скрывала понёва, и перемотать ими ладони. Лучше уж соврать, мол, руки очень мёрзли, чем объяснять потом внезапные ожоги.

«Нужно дождаться, пока опустеет пещера и проснётся Раиса. Вот бы ещё научиться мгновенно говорить так убедительно, чтобы покорно приняли даже самую безумную идею. — Девушка слишком хорошо понимала, как будет звучать со стороны, но нельзя было давать подруге время на раздумья. — Прости, если на память обо мне у тебя останется только душевная рана».

— Рая, веришь ли ты мне, и могу ли я верить тебе? — строго спросила Дагмара.

— К чему ты это? — в непонимании уточнила Раиса.

— Сегодня ночью. Мы должны сделать всё сегодня ночью, пока другие не вернулись. — Дагмара как можно сильнее приблизилась к подруге и заговорила так тихо, чтобы не слышали даже дети: — Мне нужно, чтобы ты сделала всё так, как я скажу. Даже если не хочется, даже если трудно поверить. Это наша единственная возможность.

— Что ты задумала?

— Когда на меня отвлекутся лучники, вы должны успеть скрыться. Не думайте о том, по чему бежите. Просто делайте это в нужную сторону. И не оглядывайтесь. Забудьте обо мне. Убегите достаточно далеко, дождитесь утра и возвращайтесь туда, где безопасно.

— Дагмара, неужели ты собираешься… — в ужасе пробормотала Раиса.

— Со мной всё будет в порядке. Только поверь мне. Сделай так, как я прошу. Лишь тогда в этом будет смысл. Я дам вам возможность, а ты защити детей.

— Я не могу оставить тебя! Мы только встретились снова! И ты собираешься…

— Можешь. — Дагмара схватила подругу за плечи и решительно посмотрела ей в глаза. — Рая, я знаю, что делаю. Нет времени для другого плана. Я не прощу себя, если завтра кого-то заберут. Поверь мне. Поверь в меня.

Раиса тяжело сглотнула. Она колебалась, дрожала, взгляд её метался. Оставить подругу или быть проданной в рабство — выбор из двух зол. Отвратительный и невозможный выбор. И всё же Раисе очень хотелось сбежать и помочь детям, а ради спасения жизни человек способен на многое, даже принять предложение друга, решившего принести себя в жертву. И это правильно. Если нельзя всех спасти, пусть принимает смерть тот, кто к ней готов.

Дагмара терпеливо ждала ответа и отпустила Раису, только когда та согласно кивнула.

— Правильно, — улыбнулась Дагмара и погладила подругу по волосам. — Нашим путям суждено было разойтись. Если мы всё же встретились, то для того, чтобы я отплатила тебе за все вечера, когда сбегала плакаться после матушкиных наказаний, — усмехнулась Дагмара, и они соприкоснулись лбами. — Пожалуйста, помни, что ты всегда была мне очень дорога. И я желаю для тебя только счастья.

Раиса попыталась улыбнуться в ответ, но смогла лишь сжать дрожащие губы в кривую полоску, не найдя ответных слов.

— Кстати, ты уже сбегала? — уточнила Дагмара.

— Да… Я пробовала в самом начале.

— Хорошо, — пробормотала она с кивком.

В таком случае вечером имело смысл поменяться верхней одеждой: за второй побег Раису застрелят на месте. Дагмара понимала, что безрассудство её достигало края, но чем безумнее, тем лучше. Чем страшнее выйдет картина, чем больше она привлечёт внимания, тем выше шанс на успех. И если в темноте её сначала примут за Раису, это будет только на руку.

***

Наступила ночь. Дагмара внимательно прислушивалась, ожидая, когда выровняется дыхание работорговцев, когда прокатятся по пещере раскаты храпа.

Она тихо поднялась и подала знак Раисе с детьми — им следовало тоже пробраться к выходу, чтобы успеть выбежать, пока все не проснулись.

Минуя спящие тела, Дагмара смотрела, не оставил ли кто беспечный оружие в доступном для неё месте. Увы, нет.

Лучники у входа тихо переговаривались, чтобы от скуки не уснуть; впереди трещал костёр. Дагмара затаила дыхание: «Есть только один шанс. И либо я справлюсь, либо подведу всех».

Она кивнула Раисе, как бы спрашивая о готовности. Та кивнула в ответ. Напряжённая, испуганная, держащая за руки детей. Дагмара с ними так и не познакомилась: чем меньше они знают о странной тёте, тем быстрее забудут.

Девушка выбежала. Свист тетивы. В спину почти одновременно вонзились две стрелы. Дагмара рухнула на землю со стоном, который быстро затих. Даже слишком быстро. Но пусть считают, что особенно метко попали.

Она не шевелилась. Ждала, пока один из лучников подойдёт к подстреленной добыче.

— Ну и ну, кажется, это был твой первый раз, — раздалась сверху насмешка. — Что ж, не повезло, попутал.

Мужчина склонился, чтобы выдернуть стрелы, но Дагмара вскочила, ударив его головой по носу. Мужчина взвыл, она выхватила у него из-за пояса топорик и метнулась в сторону — назад, к костру. Схватив головёшку, девушка кинула её во второго охранника и попала. И ещё одну. И в другого. Под руку попался камень? Тоже пойдёт! Она швырялась всем, до чего могла дотянуться, лишь бы не дать заметить метнувшихся влево от входа пленников.

Дагмара выдохнула, только когда Раиса и дети скрылись во мраке с другой стороны пещеры. У неё болели руки и раны на спине. Не так сильно, как от оберега, но всё же.

Пока она заторможено смотрела на обожжённые почти до кости ладони, ещё одна стрела попала ей прямо в сердце. Больно. Досадно. А ещё остальные работорговцы выбежали из пещеры, со сна плохо соображая, что происходит.

Выдернув стрелу, Дагмара прижала руку к груди, по которой расползалось тёмное пятно. В ночи кровь казалась почти чёрной, только костёр отражался багровыми всполохами в падавших с наконечника каплях. А что, самое то для мертвечины.

Дагмара запрокинула голову, обратив лицо к бледному диску луны, и рассмеялась. Громко, почти истерично. Вот он — ответ на неозвученный вопрос. Дыра в сердце принесла ей лишь боль без надежды на быстрое избавление. Страшно, непостижимо и очень смешно. И от этого смеха, от осознания того, почему подстреленная девушка до сих пор стоит, у всех вокруг кровь застыла в жилах.

— Нечисть! — нервно вскрикнул тот, что ближе всех стоял, и отшатнулся, пытаясь нащупать пропавший топорик.

— Спасибо, я знаю, — с улыбкой ответила Дагмара, поднимая оружие и пытаясь скрыть дрожь в руках.

У представления была лишь одна цель: как можно дольше удерживать внимание на себе, не давать вспомнить о других пленниках. Оцепенение, вызванное страхом перед потусторонним, быстро сменилось нервными, яростными, беспорядочными атаками, попытками схватить, застрелить, зарубить. Дагмара понимала, что долго не протянет, что слишком плохо уворачивается и что в итоге потеряет сознание от боли, лишится сил; понимала, что слишком полагается на свою смерть, но пути для отступления не было.

***

Ириней с прошлой ночи чувствовал невнятное беспокойство, но не мог понять его причину. И без того каждый день как на иголках был, злясь на себя, что какие-то люди так долго шастают безнаказанными по его владениям, но теперь совсем места себе не находил. Руфь только вздыхала, смотря на супруга, да заваривала травки успокаивающие.

Уж вечер наступил, и хотя колющая тревога стала затихать, ожидаемого успокоения это не принесло. Наоборот, Иринея не покидало чувство, будто он что-то упускает.

Неудивительно, что в таком состоянии хозяин леса слишком грозно посмотрел на распахнувшуюся с шумом дверь. На пороге стоял непривычно хмурый Лешко. Он нервно повёл плечом, встретившись с братом взглядом.

— Дагмара не у тебя? — спросил Лешко вместо приветствия.

— Нет. С чего ей тут быть? — насторожённо уточнил Ириней.

— Да вот… я ж завтра купцов привести должен был, хотел напомнить про это. Стучал-стучал, ответа не получил. Спросил у Дианы, а она говорит, что Дагмара по грибы ушла…

— Лех, ближе к сути, — неожиданно нервно поторопил Ириней.

— …Позавчера. Ушла — и больше не появлялась. Я думал, она осталась у тебя, но…

— Куда она уходила?

— Хм… В Боровой лес? Я не знаю, что у вас так называют.

Зато Ириней знал: местная нечисть так прозвала богатую на боровики часть леса. Но путь туда был достаточно прост, чтобы Дагмара не потерялась даже в первый раз. Если только тут не замешан Цитбор.

Ириней метнулся за посохом и выскочил на улицу, оставив Лешко вполном недоумении. Тот оторопело выглянул за дверь и увидел лишь скрывшегося за деревьями медведя.

— Час от часу не легче, — пробормотал Лешко и почесал в затылке.

Ириней за несколько минут добрался до скромной избушки, что тихо затаилась в глуши. Наплевав на вежливость, он распахнул дверь, мысленно пообещав себе оторвать хозяину дома уши, не окажись тот на месте.

Щуплый мужчинка застыл с помелом в руках и растерянно улыбнулся неожиданному грозному гостю. Обычно слишком весёлый и не в меру озорной, сейчас он как-то растерял весь запал под тяжёлым взглядом Иринея. Аука отставил метёлку и вкрадчиво поинтересовался, что привело милого друга в сие скромное жилище.

— Ты на днях никого не путал? — строго спросил Ириней, грозно нависая над Цитбором.

— Ну… девку одну в Боровом лесу… А что такого? — непонимающе спросил он — и тут же ойкнул, получив затрещину.

Ириней схватил Цитбора за руку, вытащил на улицу и закинул на спину медведю, после чего с нечеловеческой ловкостью вскочил сам.

— Быстро показывай, куда её завёл, — рыкнул Ириней.

Аука поёжился, поняв, что для такой злости у хозяина леса должна быть веская причина. Недолго подумав, он задал медведю направление и всё же решился снова спросить, что такого было в столь непримечательной девке, что о её судьбе сам леший забеспокоился.

— Она Калистова. И если твоя пакость нам все планы спутает, легко не отделаешься.

Чем ближе они были к тому месту, куда Цитбор завёл Дагмару, тем острее становилась тревога, что преследовала Иринея с прошлой ночи.

Цитбор нервно сглотнул, поняв, что девки-то на старом месте уже не окажется, но от второй затрещины это может не спасти. Он осторожно обернулся, растерянно посмотрел на хмурящегося Иринея, однако тот уже знал, что делать дальше: с такого расстояния он хорошо чуял тех людей, которых пытался найти все эти дни. И что-то подсказывало ему, что слишком везучая Дагмара затерялась там же.

Сегодня полной луне предстало особо дивное зрелище: как четвёрка работорговцев, увлечённая попытками усмирить слишком прыткую для мертвечины девку, упустила тот чудесный момент, когда их окружила стая волков под началом лесного царя, который был в слишком дурном настроении, чтобы оставить зверей без еды.

Иринею не было дела до полных боли и ужаса криков, он беспокойно метнулся к Дагмаре. Вся её одежда была тёмной и мокрой от крови, и тело больше походило на подушку для булавок — жуткое подобие человека, на котором не осталось живого места. Мутный, не видящий взгляд был направлен в пустоту, но Дагмара как-то смогла понять, в чьих руках оказалась.

— Помогите… выбраться… д…

Детям? Друзьям? Другим? У неё не хватило сил, чтобы договорить. Судорожно, хрипло вдохнув, она обмякла, утратив последние признаки жизни.

Глава 10. Возвращение к делам

Дагмара попробовала пошевелиться — и тут же тихо застонала: всё тело ужасно болело. Неудивительно, ведь после всех ран даже нечеловеческое тело быстро не оправится.

Дагмара не ведала, сколько времени без сознания провела. Открыв глаза, она неспешно осмотрелась и улыбнулась, узнав дом Иринея. Ситуация отдалённо напоминала ей случай ранее, только пострадала она из-за людей в этот раз куда сильнее. Люди… Положив руку на грудь, девушка выдохнула облегчённо. Сердце всё ещё билось, а значит, мертвее она не стала.

«И всё же… Как долго я пролежала? Добралась ли домой Раиса? Не вернулся ли Калист? Ох, я же совсем работу запустила… Думала один день отдыха себе дать, но не меньше трёх потеряла».

Воспоминания о работе совсем не обрадовали Дагмару. Хотя Калист и не сказал, что к его возвращению всё закончено должно быть (в конце концов, он и сам не знал, когда вернётся), очень не хотелось разочаровать своей безалаберностью. Нет на такое времени.

Дагмара поморщилась, скрипнула зубами, но всё же села. Осмотрела себя. На ней была чистая льняная рубаха, руки и ноги перевязаны бинтами, явно вымоченными в травяном отваре. Наверное, так даже лучше — страшно было узнать, как выглядят ладони, ведь если обычные раны должны затянуться бесследно, то с ожогами от оберега всё могло оказаться не так просто.

«Точно, оберег, — вспомнила Дагмара и закусила губу. — Как я объясню Калисту, что у меня его больше нет? И что скажу про свои раны? Ладно, о них он может и не спросить, но про оберег надо подумать заранее…»

Девушке очень хотелось пить, и, оказывается, Дагмара успела отвыкнуть от этого ощущения. Несмотря на боль, ей удалось встать и сделать пару неуверенных шагов — главное, резких движений не делать. Теперь можно было поискать воду. Поскольку дом Иринея в самом деле являлся просто домом, не предполагавшим посетителей, как у Калиста, устроен он был достаточно просто, чтобы быстро найти кухню, а на ней — кувшин и кружку.

За окном шумел дождь. Дагмаре вдруг вспомнилась Диана — ранее не до того было, а сейчас запоздало пришла мысль, что она, должно быть, волнуется из-за долгого отсутствия Дагмары. И она-то точно поинтересуется о случившемся, о полученных повреждениях. Тут тоже надо как-то убедительно… соврать. Уже тошно становилось от того, что почти ни с кем нельзя честной быть. Ни с людьми, ни с нечистью. Тяжело это для человека, что по жизни хитрить не привык: всё у Дагмары было так просто, что соврать она могла в худшем случае о том, что не ела перед ужином варенье.

«Ладно, — девушка слегка похлопала себя по щекам и села за стол, — осталось точно меньше половины срока. Потом всё станет яснее. И честнее».

Самоутешение вышло сомнительное, но ничего другого Дагмара придумать не смогла. Да и зачем? В такую погоду и наедине с собой можно побыть слабой и печальной. Никто не осудит за то, что предаёшься тоске, вместо того чтобы что-то менять в лучшую сторону, ведь того единственного, от кого зависит жизнь, рядом нет. А мысль о том, что постоянно зависишь от кого-то, тоже повод для грустного нервного смешка.

«Я слишком часто возвращаюсь к этим мыслям. Нельзя так. Хватит, Дагмара, хватит. Взбодрись и живи как жила. Дождусь кого-нибудь, узнаю, что да как, — и домой… А там уж точно можно нырнуть в работу и обо всём забыть».

Дагмара всё ещё сидела на кухне, когда входная дверь открылась, и в дом заскочила Руфь. Она махнула рукой, одним движением сбросив с себя за порог лишнюю воду. Густые волосы тут же распушились и стали похожими на зелёное облачко, которое совершенно не поддалось попыткам хоть немного пригладить сей беспорядок. Руфь забавно фыркнула и тут же направилась на кухню, безошибочно определив, где искать Дагмару.

— Дивно, что ты проснулась. Как себя чувствуешь? Есть хочешь?

Дагмара удивлённо моргнула. А ведь правда: подавив жажду, она наконец заметила, что голодна, хотя в плену ничего такого не чувствовала, несмотря на то, что совсем не ела.

— Всё болит, но двигаюсь вроде свободно. И, да… хочу, — смущённо призналась она.

Руфь понимающе кивнула — начала растапливать печь и колдовать над едой.

— Ничего удивительного, телу очень много сил потребовалось, чтобы восстановиться, — сказала она между делом. — Я как могла отварами поспособствовала, но ничто не заменит вкусного обеда. Ну, теперь ты точно быстро поправишься. Ох и заставила же ты нас поволноваться.

— Простите… — пробормотала Дагмара, нервно вцепившись в кружку.

— Да ладно, ты ж не виновата, что в беду такую попала. Ирька и вовсе себя винит, что раньше этих гадов не нашёл. Ой, давно я его таким злым не видела! Ну, ничего, больше они в наш лес тревог не принесут. Все по заслугам получили.

«По заслугам… Это ведь значит, что они мертвы, да?»

— Эм… А ты не знаешь… В общем, там друзья мои в плену тоже были, и я… Я им сбежать помогала, но не помню совсем, успела ли сказать про них. Как потасовка началась, так я быстро перестала понимать, что происходит. Каша вместо памяти.

— Девка с тремя детьми? — уточнила Руфь, на что получила кивок. — Ирька сказал, что Цитбор их вывел. Это ж он виноват, что ты туда забрела, вот и отдувался за проступок.

— Цитбор — это аука?

— Агась. Друг наш давний. Только меры не знает, вот и причиняет порой неудобства. Вредит даже тем, кто дурного не делает, а помочь потом забывает. Ирька его часто за это ругает, но что вода через сито! Хотя своих он не трогает обычно… Да видать, всё же попутал тебя с человеком. Дурашка, люди в Боровой лес не ходят.

— А сколько я проспала? И не вернулся ли ещё Калист?

— Ну… — Руфь потёрла подбородок запястьем. — Четвёртый день сегодня пошёл. А этого ещё нет, да и вестей от него не приходило.

«Четвёртый день… — тревожно повторила в мыслях Дагмара. — Это ж я неделю потеряла. Ещё… десять дней — и месяц-то второй закончится».

— Много ж времени прошло. Мне б вернуться поскорее, дела ведь копятся.

— Иря придёт, тогда и возвратит тебя. Если решит, что достаточно здорова, чтобы отпустить, — добавила Руфь. — Тебе если тяжело, полежи иди. Я позову, когда закончу.

— Да много уже лежала. Может, я лучше помогу? — предложила Дагамара.

Руфь подумала недолго и согласно кивнула. Больной всяко виднее, на что сил хватит.

Дагмара занялась картошкой в горшочках, куда также пошли грибы и душистая зелень, а Руфь продолжила делать мясной пирог, тесто для которого уже было заготовлено. Закончили они незадолго до возвращения Иринея.

Почувствовав запах еды, он сразу пошёл на кухню и сначала улыбнулся при виде проснувшейся Дагмары, но быстро посмурнел, из-за чего той тут же захотелось стать как можно меньше, а то и вовсе исчезнуть.

Ириней устало вздохнул, отставляя посох в угол, и покачал головой. Он сел за стол и долгое время просто молча смотрел на Дагмару, то ли обдумывая, что сказать, то ли ожидая, что она первая заговорит. В любом случае Дагмаре стало очень неуютно. Она почувствовала себя нашкодившим ребёнком, что теперь ожидал неминуемого наказания от родителя. Казалось, что на неё вот-вот накричат, а может, даже в воспитательных целях ударят… И особенно жутко ей потому было, что по сравнению с лешим она чувствовала себя маленькой и слабой.

Но Ириней не зря слыл самым добрым, спокойным и рассудительным из братьев. Конечно, сложно потягаться со спокойствием Калиста, но у того было, скорее, холодное равнодушие, а Ириней походил на мирного дяденьку, готового терпеть даже неуёмно дёргающих за бороду детей.

— Скажи мне, Дагмара, неужели ты себя совсем не ценишь? — поинтересовался Ириней.

— Да вроде… ценю… — растерянно ответила она, пойманная врасплох вопросом.

— Зачем же тогда было так собой рисковать? — удручённо вздохнул он. — Пойми, мы ведь сами не знаем, где пролегает граница твоей живучести. Ты могла погибнуть. Особенно сообрази они тебя сжечь.

— Об огне я не подумала… — призналась Дагмара. — Но у меня были причины так поступить. Я ведь не могла друзей в беде оставить! И… и придумать что получше тоже не успела. Я… я пыталась тебя при помощи оберега позвать, но, видно, только руки зря пожгла.

— Эх, дорогая, нельзя забывать о себе думать.

— Поступай я так, меня бы тут не было, — усмехнулась Дагмара.

Ведь правда, тогда она бы не пошла за яблоками. Либо не была бы так опрометчива, переходя через болото. Только вот «думать о себе» с ней так же не по пути было, как и удаче.

— Скорее всего. Но для тебя бы так было лучше. Ладно, — махнул рукой Ириней, — что есть, то есть. Не расскажешь ли, как всё так обернулось?

Дагмара согласно кивнула и как можно подробнее пересказала всё от момента, когда заблудилась в лесу, и до сцены, которую застал по прибытии Ириней. И про то, как поймали, не дав воспользоваться свистком, и о встрече с подругой, из-за которой не удалось сразу самой сбежать, и о попытках придумать, как спасти других пленных, до того как кого-нибудь заберут на продажу. И, конечно, тогда она понимала, что поступает безрассудно, но только сейчас могла в полной мере осознать, как сильно на самом деле рисковала.

— Благо, у меня было мало времени на размышления, а то бы успела всю смелость растерять, — добавила Дагмара с натянутой улыбкой.

— Ха… Не могу сказать, что ты поступила неправильно. Ведь и ты выжила, и друзья твои спасены, но всё же… Пожалуйста, не забывай себя беречь. Конечно, ищи я лучше, с тобой бы ничего не случилось. Я тоже оказался слишком беспечен, извини.

— Ты всё же успел прийти и спасти меня. И попросил вывести друзей. Спасибо.

Ириней тихо усмехнулся; с его лица слетели остатки строгости. Пока они говорили, еда престала быть обжигающе горячей, поэтому он предложил больше не медлить. Остальное можно обсудить и после трапезы, к тому же, больно громко у Дагмары урчал живот.

После еды она поинтересовалась, может ли вернуться в болотный город. Ириней явно не хотел отпускать её, заметив, что Дагмаре стоило бы ещё пару дней отдохнуть здесь, под надзором. Однако в конце концов согласился, взяв с Дагмары слово, что она будет пользоваться целебной мазью, которую даст Руфь. Несмотря на кажущуюся беспечность, кикимора хорошо знала своё дело, поэтому даже повреждения от оберегов могла залечить так, что шрамов не останется, лишь бы вовремя лечение начать.

Дома на Дагмару тут же набросилась с объятиями Диана. Она кусала губы и выглядела так, словно вот-вот расплачется. Пришлось девушке мягко, но настойчиво отстранить от себя мавку, потому как от захвата её стало уже больно. Потрепав Диану по волосам, стараясь не сбить этим венок, Дагмара предложила все разговоры продолжить в хоромах.

— Только вернулась, а сразу работать… Уж вечереет. Тебе б ещё отдохнуть, а? — сказала Диана, слегка нахмурившись.

— Мне не так уж плохо, спасибо Руфи за заботу. Я обещаю не перетруждаться. Просто за эти дни точно почты набралось — хочу хотя бы её разобрать, иначе потом точно заработаюсь.

Было видно, что Диана решением Дагмары недовольна, однако перечить не стала — послушно пошла следом. Удивляло то, что она не расспросила о случившемся. Похоже, ей уже рассказали для успокоения какую-то убедительную небылицу. Диана интересовалась только тем, как Дагмара себя чувствует и нужна ли какая помощь.

— Да, наверное, с перевязками сама не справлюсь, — согласилась Дагмара, окинув взглядом свои руки.

Писем в самом деле набралось достаточно. В отсутствии Дагмары их просто сбросили кучей на стол Калиста. Не рискуя переносить всю кипу, она решила занять его место, а Диане предложила сесть за свой стол. В комнате было достаточно темно, поэтому по ней парили болотные огоньки, в основном собравшись над девушками. Для Дагмары письма разбирать было делом привычным и несложным, поэтому она свободно поддерживала беседу с Дианой. В основном говорила последняя, не забыв снова упомянуть, что очень-очень беспокоилась, а ещё что надо обязательно посетить кое-какого приведённого Лешком торговца, пока тот ещё в городе. Торговец на самом деле тоже нечистью был, — вампиром заморским — потому-то и находился так долго в городе. Людей старались не приводить больше, чем на пару дней, доставляя вместо этого товары. Поэтому теми покупками из списка, которыми должна была заняться Дагмара, занялся сам Лешко.

— Диан, не посмотришь что-нибудь на кухне? Очень пить хочется, — внезапно попросила Дагмара.

— О, конечно! Одна нога здесь, другая — там, — охотно откликнулась Диана и выбежала из комнаты.

Дагмара постучала по столу стопкой из писем, чтобы поправить её, и закинула их в средний ящик, потом подобрала те немногие, которые надо было отправить в верхний, но замерла, открыв его. Бросилось в глаза то, что все письма от Сальбьёрг так и остались запечатанными. Кто это такая, Дагмара до сих пор не знала, однако вспомнила, что Калист упоминал о сестре.

«Но если это от неё, почему он даже не открывал письма?»

Достав случайный конверт, Дагмара повертела его в руках. Всё указывало на то, что его просто закинули в ящик, и, если подумать, неплохо, что Калист просто не сжёг или не выкинул письма. Даже если запечатанные, он их всё же хранил. Интересно почему. Не хотелось что-то предпринимать? Или дорожил, даже если не признавал этого? Любопытство в Дагмаре боролось с совестью недолго. В чужие письма смотреть некрасиво, а попасться на этом будет очень неловко, но если Калист их никогда не открывал, то с чего бы ему это однажды сделать? Да и не верхнее она открывать будет…

Дагмара сломала печать и вынула письмо. С первого взгляда было заметно, что у Сальбьёрг очень красивый почерк, а пишет она неспешно и вдумчиво — на листе почти не найти помарок. Плотная бумага слабо пахла травами даже по прошествии времени, словно запах в ней запечатали колдовством. А чему удивляться? У ведьмы и болотника дети могли быть только волшебные.

Дагмара не собиралась читать всё, поэтому выхватила только отдельные отрывки:

«Дорогой братец, как твои дела? В моём лесу, как всегда, всё удивительно спокойно. Так спокойно, что даже скучно, но я до сих пор не ведаю, когда стану свободна в выборе места. Не то чтобы мне тут не нравилось, но, согласись, грустно постоянно на одном месте сидеть. Впрочем, мне кажется, ты бы не отказался. Лишь бы в покое оставили, да?

…

Если честно, сама не понимаю, почему раз за разом продолжаю писать, ведь точно знаю, что ты не прочитаешь. Спросишь, откуда знаю? Хах, конечно, не спросишь. Но я всё равно расскажу. Письма тебе для меня как дневник, страницы которого я больше не увижу. Только, в отличие от дневника, я могу обманывать себя тем, что беседую с тобой, а не сама с собой говорю. Ты там, наверное, сильно устаёшь от общения, но мне здесь бывает одиноко… До меня очень редко доходят собеседники.

…

Знаешь, в этот апрель я думаю снова к тебе заглянуть. Но, конечно, для тебя это окажется сюрпризом. Твоя реакция — ещё одно подтверждение, что ты не то что не отвечаешь, а даже не читаешь. Если честно, сначала мне было немного обидно, но потом я поняла столь простую и очевидную вещь: я сама же в этом и виновата. В том, что отношения между нами не то что на семейные не тянут, а это даже, скорее, отсутствие отношений. Ты смотришь на меня, как на чужую, и это заслуженно, ведь пока был шанс что-то исправить, я не относилась к тебе, как к брату. Я была не лучше других, а потому наше родство — не причина относиться ко мне лучше. Грустно, но справедливо. И всё же я очень хочу, чтобы мы стали ближе. Ведь за отмеренное нам время можно сколь угодно много раз всё исправить и испортить. Пусть даже я понимаю, что одного моего упорства мало, пока подобного не хочешь ты».

Дагмара не успела прочитать больше, потому как вместе с вернувшейся Дианой в комнату с громким мрявом вбежал местный коргоруш и принялся настойчиво тереться об ноги. Всем своим наглым видом он толсто намекал, что если не получит должного внимания, то запрыгнет на стол и уронит вообще всё. Дагмара за вещи Калиста переживала, так что пришлось посадить котика на колени и очень попросить не выпускать когти.

— Липа с ромашкой, — пояснила Диана и поставила на стол одну из чашек.

— Спасибо. Отина посоветовала?

— Наверное… Я не спрашивала имя. А что ты мрачная такая? — полюбопытствовала она. — Случилось что, пока меня не было?

— Нет, просто… подумала, что Калиста больно долго нет. Уж две недели прошло. Он говорил, конечно, что до конца месяца может не вернуться…

— Соскучилась? — с прищуром спросила Диана.

«Просто жить хочу».

— Может, и так, — отмахнулась от вопроса Дагмара и продолжила чесать за ухом кота. — Слушай, Диан, я так и не спросила ведь, но как ты оказалась на болотах? Ты говорила, что выросла тут. Ты родилась мавкой? — быстро сменила тему она.

Диана опустила взгляд и с тихим вздохом покачала головой. Она облизнула губы, смотря на чай так, словно он мог подсказать ответ. Но чай хранил молчание, поэтому оставалось только издать тихий смешок и бледно улыбнуться.

— Я родилась человеком, но ничего об этом не помню. Я была нежеланным ребёнком, поэтому родители утопили меня в младенчестве, а всем сказали, что от болезни умерла. Но вместо того, чтобы умереть, я стала мавкой и была выращена в этом городе. Я даже не знала о том, что случилось, пока меня не нашёл домовой из отчего дома, который и рассказал правду. Он чувствовал вину за то, что никак не смог помешать родителям, поэтому, словно в искупление, вёл себя со мной по-отечески. Я ему за это очень благодарна. И совсем не держу зла, ведь остановить родителей в самом деле было не в его силах. Да и… — Диана поджала губы и склонила голову к плечу, — здесь меня приняли очень хорошо — всяко лучше, чем расти нелюбимым ребёнком. И не могу сказать, что мавкой быть плохо. Бывает, спину поддувает, — хохотнула она, — но ведь на то нам длинные волосы и нужны. В остальном же тут очень хорошо, а Стефания и вовсе чудушко. Я очень рада, что попала к ней на службу. И что с тобой познакомилась, тоже рада. Ты на моей памяти первый человек, кто так спокойно живёт среди нечисти, зная правду. И первый человек, кто так долго находится подле болотника. Если не считать прошлую хозяйку… Но она же ведьма…

«Не то чтобы я была прям человеком… так что придётся тебе ещё поискать то удивительное создание, за которое ты меня приняла».

— Вот оно как… Я надеюсь, что мой вопрос был не слишком наглым.

— Да всё в порядке! Просто до сих пор немного грустно, когда вспоминаю о поступке родителей. Глупо, конечно, их ведь уже давно в живых нет.

Дагмара сначала удивилась, а потом вспомнила, что, хотя Диана выглядела не старше её, на самом деле прожила, может, даже больше века. Просто мавке положено навсегда оставаться молодой и красивой девушкой, за которой любой падкий на внешность молодец захочет последовать в топь. Некоторые мавки на самом деле таким развлечения ради промышляли, хотя ныне всё чаще находили удовольствие в других занятиях, а не в том, к чему склоняла природа.

Время стало совсем позднее, поэтому, когда было покончено и с чаем, и с письмами, Дагмара предложила вернуться домой, где Диана помогла сменить бинты. Наконец девушке выдалась возможность на себя посмотреть. Многие раны в самом деле успели затянуться, а если ещё пару дней походить в пропитанных мазью бинтах, совсем следов не останется. Даже ладони выглядели не так плохо, как ожидала Дагмара, хотя слезающая кожа красоты не добавляла.

«Что ж, если останутся только руки, могу сказать, что за горячее схватилась неудачно. Если спросят, конечно».

Диана ушла быстро, настояв перед этим на том, что Дагмаре требуется обязательно очень хорошо отдохнуть и что, если вскочит завтра слишком рано, пусть будет готова долго-долго слушать ворчание. Дагмара на эту угрозу посмеялась и пообещала выспаться на жизнь вперёд. Спать на самом деле хотелось — всё также из-за большой траты сил на восстановление.

Уже в кровати Дагмара смотрела на стареющую луну, что игриво заглядывала в окно. Отчего-то её холодный свет напоминал девушке о Калисте.

«Соскучилась? Если быть совсем честной, то… не знаю. Без него как-то непривычно. Чего-то не хватает. Неужели правда скучаю?»

В памяти её тут же всплыли тёмные глаза и волосы, что больше походили на тину и сухую траву. Вспомнились тёплые руки и удивительно ласковый голос, который одновременно пугал и очаровывал. Вспомнилась вечная усталость, несмотря на которую Калист полностью отдавал себя заботе о своём народе.

«Хочу снова его увидеть. Хочу поговорить и понять, есть ли всё же у болотника душа».

Глава 11. В думах о себе и о друг друге

Желание Дагмары выспаться на жизнь вперёд было бессердечно убито влетевшим в дом Лешко. Повезло ещё, что в тот момент она уже проснулась и просто сидела в кровати, ленясь вставать. Не повезло, что внезапный гость, прямо как Диана, накинулся со слишком крепкими объятиями.

— Лешко, мне больно, — сдавленным голосом попыталась остудить его Дагмара. — И я понимаю, что у тебя тут власти всяко больше, но врываться в чужой дом некрасиво, — добавила она строго.

Водяной тут же отпустил её, сел рядом на кровати и пристально осмотрел. Неизвестно, что он пытался найти, ведь в этот момент у Дагмары не были скрыты только шея и лицо.

— Что ж ты ко мне не зашла! Я тоже беспокоился! — воскликнул он, словно обиженный ребёнок, отчего Дагмаре не удалось сдержать смешок и широкую улыбку.

— Э… Да просто не успела. Я, как от Иринея вернулась, сразу работать пошла, а там уж и спать пора было. Я сегодня свидеться думала.

На самом деле нет. Дагмара не задумывалась о том, что надо и с Лешко увидеться, ведь о её самочувствии можно узнать у Иринея — нет причин своими глазами всё проверять.

Кажется, Лешко догадался о её мыслях, потому как снова забавно насупился. Дагмара не сдержалась и растрепала его барашки кудрей. Лешко фыркнул и мотнул головой, но скоро снова солнечно заулыбался.

— Лисица бурая, — рассмеялся он и потрепал Дагмару по голове в ответ. — Не стоит думать, что я вижу в тебе только способ растормошить братца. Я, вообще-то, у Иринея дома был, когда он тебя вернул. Знаешь, как меня твой вид ужаснул? У Мары и той платья не такие красные!

— Ладно-ладно, поняла, каюсь!

Дагмара увернулась от новой попытки сделать из её волос ещё большее гнездо и выскользнула из кровати. Пора бы уже расчесаться, раз сна точно не видать.

— Ка-ается она, — беззлобно протянул Лешко. — Мало этого. Переодевайся, пойдёшь со мной за обновками. Я ведь очень хотел, чтобы и ты на них посмотрела.

— Но сейчас же утро. Разве вампир не должен в это время спать?

— Он должен оправдывать своё пребывание здесь. А если серьёзно, быть купцом с ночным образом жизни достаточно проблематично, поэтому он привык ко дню. Так что давай собирайся, я даже выйду. За Дианой пока схожу.

— И на том спасибо! — бросила вслед Дагмара, а после поспешила приготовить новые бинты.

Как бы ей ни хотелось, быстрее собраться не получилось бы, хотя Лешко оказался на удивление терпелив. Он просто сидел на крыльце и наигрывал что-то задорное и незамысловатое на дудочке.

«И царь морской, и купец, и на дуде игрец», — подумала Дагмара, выходя из дому.

Лешко крутанул кистью, и инструмент тут же исчез. Вскочив на ноги, он подхватил Дагмару под руку и повёл к дому, в котором остановился и устроил временную лавку торговец. Казалось, что Лешко должен всю дорогу рассказывать, чего же такого хорошего можно у торговца найти, что его обязательно надо посетить, но вместо этого он только хитро улыбался и рассуждал об осенних дождях. Когда же они дошли, Лешко открыл перед Дагмарой дверь и начал внимательно следить за её реакцией.

Не зря. У торговца оказался очень разнообразный товар: от одежды до инструментов, от книг до украшений, от специй до ароматических масел. Дагмара даже приоткрыла рот от удивления, ведь никогда не видела столь дивных заморских вещиц. Даже в самых обычных из них было что-то непривычное. Материалы, цвета, узоры и формы — во всём можно было углядеть восхитительное в своей новизне. Даже воздух здесь казался другим, будто тоже привезённым из-за моря. Глаза так сильно разбегались, что Дагмара не знала, с чего начать осматривать товар.

Она просто решила пойти с правого края, то и дело напоминая себе о том, что рот надо бы держать прикрытым. Однако через пару минут взгляд у девушки потух. Несмотря на разгоревшееся желание обязательно что-нибудь приобрести, — даром что за деньги Лешко — Дагмара с печалью вспомнила о том, что на третью чёрную луну может просто умереть. И тогда любые покупки для себя теряли смысл.

Можно присмотреть что-нибудь для Дианы в благодарность за помощь или для Калиста, понадеявшись, что таким образом получится подкупить его расположение. Хотя с чего бы? Правитель нечисти всякие диковинки должен был на своём веку повидать, только в конце концов он оставался равнодушен к красоте вещей.

Лешко нахмурился, заметив перемены в её настроении. Он подошёл к Дагмаре, осторожно обхватил за плечи и наклонился ближе к уху.

— Красавица, что тебя омрачило?

— Просто… если меня не станет, траты будут напрасными, — тихо ответила она, с тоской рассматривая украшенный бисером пояс.

— Неужели дело только в таком пустяке? — удивился Лешко и похоже, что искренне, а не издевательства ради. — Подобный исход возможен, конечно, но очень маловероятен. Даже если братец совсем безнадёжен, ты, скорее всего, станешь мавкой, ведь изначально такова твоя участь. Но даже случись худшее, если ты порадуешь себя обновкой сейчас, пока жива, оно уже будет того стоить. Знаешь, наша до невозможного долгая жизнь стала бы невыносимой, не умей мы находить радость в настоящем моменте.

Лешко ободряюще похлопал Дагмару по спине и отошёл, чтобы поболтать с купцом.

«Невыносимой, да? А ведь Калист не похож на того, кто умеет радоваться мелочам… Или даже просто радоваться».

Дагмара подавила тихий вздох и попыталась привыкнуть к мысли, что она в самом деле может просто взять и купить то, что понравилось, не беспокоясь о будущем и о деньгах. При жизни ей о дорогих вещах даже мечтать не приходилось, а в этой лавке почти всё выглядело как то, на что Дагмара могла бы только смотреть. Хотя тогда и простое «посмотреть» стало бы настоящим событием, запомнившимся на долгие годы.

Быстрее всего удалось найти подарок для Дианы. Дагмара вспомнила её жалобу о том, что даже с помощью волшебства зимой, когда под снегом не найти земли, венки — редкая радость. А тут на глаза попался ободок для волос, украшенный яркими цветами из бисера и ткани. Пусть он даже не сравнится с настоящим венком, но вполне мог стать кусочком радости и памятью о тёплых деньках, что обязательно вернутся.

Себе Дагмара очень хотела присмотреть книгу, однако на известном языке их оказалось очень мало, но даже так удалось найти кое-что очень интересное — травник с полезными сведениями о лесных, болотных и водных растениях. Травников у Дагмары никогда не имелось, в родной деревне оставалось только перенимать чужой опыт, вникать в рассказы, наблюдать за работой. А ведь куда проще, если не надо всё в голове держать!

Сложнее всего вышло с подарком Калисту. Дагмаре очень хотелось найти то, что придётся болотнику по душе, да ничего достойного в голову не приходило. Что-то красивое он не оценит, а в выборе книги легко промахнуться: о предпочтениях Калиста Дагмаре было известно так мало, словно они и вовсе отсутствовали.

— Что может понравиться твоему брату? — в отчаянии поинтересовалась она у Лешко.

— Тишина и покой, — ответил тот, почесав затылок. — Я и сам без понятия. Калист на всё так равнодушно смотрит, что мы бросили попытки понять его вкусы.

«Тишина и покой, — мысленно повторила Дагмара. — Да, ему точно не хватает хорошего отдыха».

Она обратила своё внимание на ароматические масла. Кажется, среди них была смесь для сна. Если подумать, Калист очень походил на того, кто при всей усталости мог очень плохо засыпать. Только бутылочка с маслом — очень скромно, и Дагмара судорожно соображала, что же ещё такого полезного можно найти.

«Кажется, ему не хватает маленькой ступки. Он постоянно поджимает губы, когда приходится растирать немного трав в крупной ступке».

Подарок всё равно получался слишком скромным и, возможно, недостойным хозяина болот, но ничего более толкового Дагмаре в голову не шло, так что на этом она и остановилась.

Лешко явно был доволен, что девушка нашла, чего прикупить, да и сам обзавёлся неким свёртком, о содержимом которого загадочно умолчал.

Они покинули лавку и, чтобы времени попусту не терять, направились сразу в хоромы. Говоря точнее, туда нужно было Дагмаре, а Лешко просто захотел её проводить. В его образе присутствовало нечто неуловимое, что выдавало частое общение с людьми. Нечто, что располагало к нему, несмотря на его язык без костей и наглость. Хотя Дагмаре всё ещё хотелось отвесить ему подзатыльник за то, как он напугал её после первого пробуждения.

«Но это было так давно… Кажется, что только вчера, а на деле столько воды утекло, и тем не менее понятнее моя судьба не стала. Я всё ещё не знаю, правильно ли поступаю».

— О чём задумалась, красавица?

— Да как-то не радует совсем, что Калиста всё нет. И даже не понять, как он там.

— Да, братец не большой любитель весточки слать, — с явной печалью согласился Лешко. — А я даже не ведаю, с каким именно героем он в этот раз имеет дело.

Дагмара закусила губу, вспомнив о том, как искала в архиве про меч. Это было давно, но просили же её явно не просто так, и пока более подходящей причины не найти.

— Я тоже не знаю, но есть догадка, чем этот герой вооружён.

— М-м? — Лешко вскинул бровь и посмотрел на Дагмару с интересом.

— Вацлав. Он просил меня отыскать записи, где говорилось бы про Вацлав. Это в день ужина было.

Лешко тут же помрачнел и что-то пробормотал себе под нос. Он вдруг стал удивительно серьёзным и необычайно взволнованным.

— Неужели всё настолько плохо? — осторожно поинтересовалась Дагмара.

— Да. Нет. Не знаю, — нервно выпалил он. — Я должен срочно отправиться к Калисту. Вацлав… Если читал, чего ж опять ничего не сказал. Надо ж и о себе думать, дурень! — Лешко быстро передал Дагмаре свёрток, который нёс, и свистнул, призывая сома. — Прости, что так резко, но мне правда нужно поспешить туда. Береги себя.

— Ты тоже! — только и успела крикнуть Дагмара, когда Лешко вскочил на сома и взмыл ввысь.

И вот как теперь прикажете не тревожиться, если даже Лешко сбросил личину балагура?

***

В восточных землях было спокойно. Пока что.

Калист сидел на дереве, ожидая появления героя, который точно выберет этот путь. Герои никогда не отличались оригинальностью. Они почему-то считали, что если пойдут по следам своего неудачливого собрата, то обязательно станут исключением, а если собрат — какое упущение! — оказался удачливым, обязательно найдут ещё бо́льшую славу.

Надоело. Иногда Калист ловил себя на мысли, что, будь такая возможность, он бы прошёлся по свету и вырезал всех героев до того, как они доставят неприятности. Однако же он был обязан заниматься делами нечисти, отвлекаясь на героев лишь тогда, когда те станут угрозой для народа.

Калист не питал тёплых чувств к людям, а героев и вовсе ненавидел. И он не колебался, коли дело доходило до убийства, ведь для него это лишь очередная головная боль. Убивая героя, болотник чувствовал сожаление даже меньше, чем мясник, зарезавший корову. В этом он был ничуть не лучше отца. Хотя тут как посмотреть — отец, случалось, игнорировал слишком мелких героев, ведь новых подданных мог сделать из людей. Но так было очень давно, ещё до его знакомства с матерью. Калист же сразу выбрал беречь народ, даже если явившаяся беда слаба и скучна: слишком много дел, чтобы топить людей, да и радости это не приносило.

Он не вредил тем, кто вёл себя мирно на его землях, но и не помогал, как то делали братья, — просто оставлял судьбу людей в их же руках до тех пор, пока те не шли на нечисть, не начинали размахивать оберегами; принимал тех, кто всё же помер, но вернулся в этот мир в новом виде. И совсем неудивительно Калисту было слышать, что люди считают его злом. Для такого достаточно просто оставаться равнодушным к их мольбам, а если добавить количество убитых героев… Зло так зло. Мяснику тоже всё равно, что о нём думает корова.

Если говорить совсем честно, Калист в целом не знал, способен ли понять ту странную вещь, что называли тёплыми чувствами. Он просто упустил тот момент, когда ещё мог им научиться, когда ещё не решил стать таким, каким в итоге стал. Ведь его в основном воспитывал отец: мать больше занималась Сальбьёрг, так что с сестрой поначалу почти не доводилось видеться. Из-за того, что рядом всегда находился прошлый хозяин болот, справедливо названный жестокой и бездушной тварью, Калисту тоже перепадали испуганные, насторожённые взгляды от тех, кто точно не решился бы по-простому общаться с наследником болотника.

Он рос в условиях, когда нет никаких привязанностей и они не нужны; когда надо просто учиться, чтобы потом достойно исполнить своё предназначение; когда важнее следовать правилам, а не заводить отношения, ведь они могли помешать непредвзятости в момент принятия решения. Калисту оставалось лишь смириться с таким положением дел.

Конечно, можно вспомнить о том, что список родственников не ограничивался матерью и сестрой, которые были сами по себе, а также отцом. Но Кощей не бывал на болотах, а сын его не навещал, внука к нему тем более не приводил. Мара и Витус были слишком молоды, заняты учёбой, так что и с ними пересекаться почти не доводилось. Водяной и леший прекрасно помнили о том, каким был болотник до встречи с супругой, так что в процесс воспитания вмешиваться не осмеливались: к ним не отнесутся добрее из-за одного лишь родства. А что же до братьев — Иринея и Лешко, — они родились тогда, когда Калист уже принял решение обходиться без близких отношений.

И всё же, несмотря на попытки всем своим видом показать и доказать незаинтересованность в общении, братья и сёстры проявляли дивную упорность в попытках растормошить родича, запершего ото всех своё сердце. Их навязчивость должна была раздражать, но Калист скорее чувствовал удивление — не понимал, зачем продолжать бить в глухую стену. К счастью или к сожалению, у родни тоже имелись свои дела. А Сальбьёрг и вовсе могла навещать его только в апреле, так что виделись они не слишком часто, не слишком долго. За время разлуки Калист успевал вновь привыкнуть к тому, что никто не пытается с ним лишний раз заговорить; успевал унять ту странную тоску, что вцеплялась в душу при виде тёплого общения родственников между собой.

Очевидно, в какой-то момент родня догадалась, что одной настойчивости мало, ещё нужно постоянство. Поэтому стали то и дело подсовывать Калисту различных помощниц из нечисти. Все попытки сводились к одному: Калист уставал постоянно видеть рядом с собой встревоженных дев и говорил им, что если работа в тягость, то они могут быть свободны, он не станет злиться. И он на самом деле не злился, ведь никого не заставлял находиться рядом: не видел смысла в присутствии тех, кто всем своим видом выражает желание уйти и только лишь из-за страха оставался рядом.

Никто из помощниц не продержался дольше пары недель. А потом ему подбросили человека. Зачем приводить человека в болотный город — уже вопрос, но тут братьям виднее. Они взрослые, опытные. Раз приняли решение подобное, то причины были, а узнавать их смысла нет: в работе сведения не пригодятся. Куда сильнее Калиста удивило другое: почему она осталась? Хорошо, можно допустить, что девушке правда некуда больше податься, но в городе достаточно занятий, чтобы не оставаться на службе у болотника. А она осталась. И вести себя начала со временем смелее, чем многая нечисть; спокойно находилась рядом, раз за разом разговор завести пыталась, даже спорила. Бессмысленное человеческое упрямство во всей своей красе.

Краса… Внешность людей казалась Калисту скучной, хотя не ему о таком заявлять. В них не было того, что могло бы заинтересовать его, взгляд притянуть. Чего красивого в подобной однообразной блеклости? Люди казались на одно лицо — болотник едва ли мог большинство из них различить, запомнить. И его более чем устраивало то, что с людьми в основном имел дело Лешко, — пусть сам запоминает, где кто.

Пальцы Калиста коснулись оберега из липы. Всё же Дагмару он запомнил, хотя в её виде тоже не было ничего особенного. И в виде, и в ней самой… Нет, что-то всё же имелось. За проведённое порознь время Калист неожиданно для себя понял, что привык к ней. То, что она всегда рядом, стало чем-то естественным, совсем не утомительным. Помощь её оказалась очень кстати. Он всё равно был завален делами, но чувствовал, что загруженность постепенно уменьшается и можно позволить себе отдохнуть, не тревожась о том, как после разобрать скопившиеся дела.

«Нельзя к этому привыкать. Рано или поздно она должна вернуться к людям, и тогда всё станет как прежде. Но если бы вдруг…»

Калист не позволил себе закончить мысль и тряхнул головой. О таком и думать не стоило. Даже если он совершит столь досадную ошибку и к кому-то привяжется, даже если по насмешке судьбы этим кем-то окажется человек, нельзя никого удерживать подле себя. В этом нет ничего правильного. Правитель не может поступать просто по зову сердца.

Обвешенный оберегами герой приближался — Калист прекрасно это ощущал. Неприятным становился даже воздух, отдаваясь першением в горле и покалыванием на коже, которое усиливал ветер. Ещё и меч этот дрянной: Вацлавом убили отца Лешко — отвратительное стечение обстоятельств. В тот момент он оказался подле героя посреди леса и со сломанным оружием; очутился на месте раньше болотника и поспешил отвлечь внимание на себя, чтобы другая нечисть не страдала. Вот только герой оказался удалым молодцом, а силы вдали от воды почти бесполезны. Не каждый волшебный меч мог убить Кощеевых детей, но Вацлав был из их числа.

С таким противником не зазорно попросить о помощи, но Калист считал, что с возложенными на него обязанностями должен справляться сам, что не имеет права подвергать опасности даже братьев, которые равны ему по силе. Но и погибнуть права не имеет, ведь наследника нет.

Калист спрыгнул с дерева и достал меч — хороший хозяин должен быть готов оказать гостю радушный приём, даже если тот заявился без предупреждения. Только не было у болотника настроения ни здороваться, ни предлагать уйти подобру-поздорову. Из-за погоды герой добирался так долго, что Калист утомился ждать и хотел уже вернуться домой.

Герои никогда не отличались оригинальностью. Все были на одно лицо и даже словами разбрасывались одинаковыми. Отражая яростные атаки, Калист, как обычно, сосредоточился на поиске слабого места, пропустив мимо ушей все речи о том, что родная земля должна быть очищена от ему подобных, что впредь не будут гибнуть в лесу невинные, что люди не будут знать горя и болезней, которые приносили твари нечистые, что…

«Надоело. Дерись молча, а лучше умри».

Калист заметил брешь в защите и уже был готов привычным движением пронзить сердце героя.

Но Вацлав особенно отвратителен тем, что даже олуха мог сделать великим мечником. Калист едва успел отпрыгнуть. Зачарованное лезвие пересекло грудь неглубокой, но жутко неприятной раной. Вацлав мог ранить нечисть даже через броню, поэтому Калист не потрудился её надеть — только стеснит движения.

Снова смешались в единую песню лязг мечей, хруст ветвей под ногами и сдавленные шипения, сопровождавшие всё новые и новые раны, что покрывали тела сражавшихся. Человек быстрее слабел, но Вацлав чаще достигал болотника.

Калист выругался сквозь сжатые зубы. Его левая рука упала на землю, и он пнул конечность прямо в героя. Не смертельно, но даже его силы не безграничны. Надо скорее заканчивать.

Герой тоже тяжело дышал и двигался отнюдь не так резво, как в начале. Однако от него требовалось только оставаться на ногах — остальное сделает меч.

Отрубленная рука схватила героя за ногу, и он отвлёкся, пытаясь стряхнуть помеху. Калист воспользовался моментом. Подсечка. Замах. Голова героя откатилась от тела.

— Кха! — Калист закашлялся, сплюнул кровь и отшатнулся. Одним ребром выше — и Вацлав достиг бы сердца.

Он убрал в ножны меч и привалился к дереву, пытаясь удержаться на ногах. Потерянную руку можно вернуть, вот только для восстановления нужно попасть в болото, а сил ему едва хватало, чтобы стоять.

Глава 12. Долгожданная встреча

Как бы Лешко ни спешил, даже на соме он не успел к началу боя. Хотя бы потому, что путь до восточных земель неблизкий, а там ещё попробуй отыскать Калиста. Тот ведь никому не сказал, где героя ждать будет, даже своему волколаку. Лишь Витус, который и показал болотнику место, мог знать, но его в этих землях давно след простыл. Оставалось только спуститься ниже к деревьям и попытаться почувствовать присутствие оберегов.

Лешко очень переживал за брата. От одного упоминания Вацлава его прошибал холодный пот. Даже со сломанным оружием, даже в лесу отец не был слаб, не мог так просто погибнуть от руки человека! Среди Кощеевых детей водяной умер первым, а Лешко первым из братьев потерял отца. В этом была своя ирония — самый младший, но первым занял отцовское место.

***

— Неважно выглядишь, братец, — печально усмехнулся Лешко, соскакивая на землю.

Сидевший под деревом Калист безучастно посмотрел на брата, слегка удивился, даже обрадовался его появлению, но никак не выдал этого.

— Должен ведь и у твоей самостоятельности край быть, — вздохнул водяной, рассматривая мёртвого героя.

Скривившись, Лешко пнул меч, выбив его из разжавшейся руки, немного покатал ногой отрубленную голову. Мерзость. Вацлав необходимо снова сломать и как можно лучше, как можно дальше запрятать каждую его часть. Но не сейчас: нужно брату помочь. Лешко поддержал Калиста, чтобы тот смог подняться и залезть на сома. Спокойный как обычно вид мог ввести в заблуждение, но Лешко точно должен был почувствовать, насколько сильно брат опирается на него и с каким трудом даётся ему каждое движение.

— Эх, дурень… И как ты думал справляться сам? — тихо спросил Лешко, придерживая Калиста, не давая свалиться с рыбины. С такими ранами не хватало только с высоты грохнуться.

Калист пожал плечами. Как-нибудь. Если подождать, силы поднакопятся, либо же волколаку ожидать надоест, и он на поиски хозяина отправится. Не настолько всё плохо, чтобы так грустно на него смотреть. Вопрос времени, а не жизни, которую спасла небольшая промашка.

Отсутствующая рука, конечно, много внимания привлекала, но и рану в груди Лешко заметил. Своей рукою он описал в воздухе петлю, собирая бледно светящуюся влагу, и осторожно коснулся самых заметных повреждений. Холод должен притупить боль.

— Зачем ты явился?

От столь внезапного вопроса Лешко удивлённо, по-рыбьи захлопал ртом. Даже если прозвучало грубовато, будто претензия, очень уж дивно, что брат решил заговорить.

— Потому что беспокоился. Мы же семья. И я не горю желанием потерять ещё кого-то из-за Вацлава. — Он замолчал и тяжело сглотнул. — А ещё, знаешь ли, мы тебя совсем заждались, особенно помощница твоя. Со мною всяко быстрее вернёшься.

Калист уронил голову брату на грудь и обессиленно закрыл глаза. Да, быстрее, но всё равно потребуется несколько часов. Если бы не Лешко, он предпочёл бы отсидеться в ближайшем болоте, покуда не станет лучше, но ближе к городу, где всё куда сильнее пронизано чарами, дело пойдёт в разы ладнее. Есть смысл переждать и перетерпеть. Только бы сознание сохранить.

— Спасибо, — прошептал он.

Лешко от удивления аж присвистнул и на всякий случай потрогал лоб брата. Не то чтобы у них бывал жар, просто от людей набрался.

— Ты это… такими внезапными словами не разбрасывайся! Ириней не обрадуется, если в лесу что-то крупное сдохнет. Хм… считать ли того героя за крупное?

— Не ёрничай, — пробурчал Калист.

— Вообще-то, это искреннее удивление! Я от тебя «спасибо» в последний раз слышал девять лет назад, когда сказал, что не приду на ужин.

Калист поморщился. Он не настолько хорошо помнил, что и когда говорил братьям, но подозревал, что сейчас Лешко, как обычно, оправдывает своё имя и хитрит. Ему захотелось отвесить брату щелбан, но единственной рукой болотник держался как раз за него.

— Хе-хе, но если ты правда становишься разговорчивее, то я очень рад. Все мы такому порадуемся. Почему ты не хочешь с нами говорить?

— Смысла нет.

— Смысла нет так жить: по собственной воле от всего хорошего в стороне держаться. Знаешь, о чём бы дед ни думал, создавая отца твоего, даже он совсем не рад, что ты один.

— Я делаю, что должен. Ему не о чем беспокоиться.

Лешко нахмурился и уже в который раз вздохнул.

— О тебе, дурень, о тебе беспокоятся. Ты даже среди мертвецов самым мёртвым кажешься. Правишь хорошо, тут не поспоришь, но… — Он покачал головой и потрепал Калиста по волосам. — Нам важен ты сам по себе, а не как правитель. Для меня ты в первую очередь брат, а уже потом тот, кто раздаёт указы. Неужели так сложно в это поверить? Неужели ты думаешь, что, потеряв тебя, мы в первую очередь подумали бы о том, как теперь правителя нового найти? Нет же! Мы бы о тебе горевали.

— Зачем? Мы не так близки.

— Так думаешь только ты, — грустно усмехнулся Лешко.

Они продолжали переговариваться в течение всего пути, впервые беседуя так долго. Калист старался убедить себя, что делал это, только чтобы оставаться в сознании, но где-то на самом дне подсознания понимал — это неправда. Просто… пришло время найти в себе смелость заговорить, попытаться сблизиться с теми, кого долгие-долгие годы отталкивал. Ему ведь невероятно повезло, что близкие не сдались, что всё ещё готовы принять такого безнадёжного упрямца.

***

После внезапного отбытия Лешко Дагмара пребывала в таком беспокойстве, что работа совсем не шла, а ведь последняя надежда на то была, что дела помогут от тревог отвлечься. Но получилось ровно наоборот. Она нет-нет да всматривалась в небо, ожидая там огромного сома увидеть, дёргалась от каждого странного звука.

В какой-то момент Дагмара совсем отвлеклась от дел и начала среди отложенных бумаг искать когда-то принесённые записи о Вацлаве. Ей хотелось понять, что именно так сильно Лешко встревожило. И она поняла, когда внимательнее самый последний отчёт прочитала.

«Ох, боги… Я и не думала, что этот меч настолько сильный. Калист, пожалуйста, выживи…»

Дагмара быстро пожалела о принятом решении. Теперь её беспокойство стало совсем неуёмным. В этот момент она не могла сказать, что волновало больше — внезапно оказавшаяся в большой опасности жизнь Калиста или собственная судьба, что была с нею тесно связана. Отчего-то казалось, что первое. Ведь Лешко напомнил ей о том, что с судьбой-то не так всё плохо, покуда Дагмара может смириться с образом мавки. Да, даже без Калиста у неё оставались варианты, один из которых нынче почти не пугал. Но ей хотелось увидеться с ним снова, как можно скорее и с живым.

Прождав до глубокой ночи, нервно кусая губы при взгляде на небо, Дагмара так и уснула у окна. Она бы всю ночь глаз не сомкнула, но даже если раны её совсем зажили, то телу всё равно требовался отдых.

Новый день начался как в тумане. Дагмара всё также не забывала посматривать в небо, нервно реагировала на звуки, а между тем врезалась в углы и постоянно что-нибудь роняла. Сколько ни повторяй, что надо себя в руки взять, сделать это куда сложнее, чем подумать об этом.

— Да что ж за ерунда! — в сердцах простонала девушка и откинулась на спинку стула.

Сегодня она хотела заняться архивом, но, чтобы не оказаться отрезанной от мира, принесла стопку неразобранных записей в рабочую комнату. Только вот сосредоточиться было столь сложно, что Дагмара по нескольку раз перечитывала одни и те же строки, ничего не понимая и в миг забывая прочитанное. Ещё и неловким движением свитки со стола свалила — пришлось опуститься на колени, чтобы всё собрать.

Рука застыла над свитком, сжав пустоту. Дагмара сама себя не понимала. Казалось, в последний раз она столь же сильно потеряла покой, только когда сестрёнку лихорадило. Но то сестра, родная кровь, а тут… напоминающий лягушку нечистый, подле которого Дагмара провела едва ли больше месяца. Такую привязанность можно считать здоровой? Это не помутнение рассудка? Не наваждение? Ведь только в начале месяца она терзалась муками совести из-за наигранного поведения, а теперь совершенно искренне беспокоилась.

— Ха… А почему нет? — тихо спросила себя Дагмара и продолжила собирать свитки.

«Калист не делал мне ничего плохого. Он, конечно, нечисть, но работорговцы, которые точно люди, обращались со мной куда хуже. Да, приём не был радушным, а первое впечатление и вовсе неприятное сложилось. Вокруг меня сплошная нечисть, я спокойно дружу с Дианой, но отчего-то меня смущает именно привязанность к болотнику! Такое отрицание — прямо знак, что он мне…»

Закончить мысль она не успела. Дверь отворилась, и Дагмара сорвалась с места, подбежала к вошедшему в комнату Лешко, но застыла, заметив перепачканную кровью одежду.

— Ч-что случилось? — спросила она дрогнувшим голосом.

Лешко осмотрел себя и удивлённо вскинул бровь, будто и не знал о тёмно-красных пятнах.

— Как-то и не подумал, что испачкался. Надо было переодеться, прежде чем приходить. Ты не волнуйся, теперь всё в порядке.

— А Калист где?

— В себя приходит… — Лешко в задумчивости почесал подбородок, пристально смотря на Дагмару, которая нервно мяла передник, сама того не замечая. — Вообще, он попросил не говорить тебе, где отсиживается… но ведь никто виноват не будет, если сама найдёшь? — спросил водяной с намёком и заговорщически подмигнул. — Пойдёшь за огоньком такая — и случайно набредёшь… Только потерпи немного: ему в самом деле стоит одному побыть. Пока попроси кого-нибудь подготовить одежду сменную, пригодится. Правда… уверена ли ты, что хочешь идти? Тебе там может очень не понравиться.

— Я уже привыкла к болотам. Не думаю, что увижу что-то новое. — Дагмара с непониманием покосилась на Лешко.

— Ну… воля твоя, моё дело предупредить.

Как бы ни хотелось Дагмаре прямо сейчас сорваться на поиски, без подсказки Лешко не понять, куда идти. Оставалось только кивнуть и отправиться за кикиморой, что за одежду ответственной была.

В томительном, но уже не столь тревожном ожидании Дагмара попыталась вернуться к работе, но бо́льшую часть времени просто ждала знака от Лешко, который ещё раз повздыхал о запятнанной рубахе и бодро скрылся из виду.

***

Следуя за огоньком, Дагмара добралась до болота, что находилось в достаточном от города отдалении. Прижимая к груди одежду сменную, она на колени возле топи опустилась и в безмолвную гладь всмотрелась. Её шаги нарушили покой этого места — из-под воды показались мутные тёмные глаза, а после и вся голова. И если внимательно присмотреться, на лице Калиста можно было заметить изумление.

— Ты в самом деле вернулся, — облегчённо выдохнула Дагмара.

Она бы рада была подойти ближе, коснуться лица, чтобы совсем убедиться — это не сон. Однако ей приходилось сдерживать себя, ведь к Калисту не вело ни одной хоть мало-мальски надёжной тропы, а костяного оберега, за которым можно спрятать свою мёртвость, у неё больше не было.

Калист сам медленно приблизился к берегу, всё ещё показываясь только по плечи, а скрытое под водой нельзя было различить. Он поднял руку и провёл пальцами по щеке Дагмары. Она сначала слегка поморщилась: пальцы были прохладными и мокрыми. Калист на это тихо-тихо усмехнулся.

— Не сдержал Лешко слово.

Дагмара невольно затаила дыхание. Она в самом деле успела соскучиться по этому дивно ласковому голосу. А теперь он будто и не шёл вразрез с действиями. В груди девушки потеплело, и, когда Калист решил убрать руку, она поймала её, осторожно сжав пальцы болотника.

— Я сама дошла. Потому что очень хотела увидеться.

— Дошла… Конечно, сама. Но без его подсказки не нашла бы так быстро. — Ей следовало ожидать, что Калист обо всём догадается, но непохоже, что поступок брата сильно его возмутил. — Не стоило по таким местам бродить. Вернулся бы я, никуда не делся.

— Да, но… мой запас терпения успел подойти к концу. А ещё я одежду принесла! — Дагмара кивком указала на вещи, что всё ещё прижимала к груди свободной рукой.

Калист посмотрел на тёмный, потяжелевший от воды порванный рукав. При всём равнодушии к красоте вещей, он старался придерживаться хотя бы подобия аккуратности, но сейчас от неё не осталось даже намёка. Болотник покосился на левую руку, и Дагмаре показалось, будто он пытается что-то скрыть. Ей сразу вспомнилось, сколько крови было на Лешко. Даже если сейчас Калист не выглядел умирающим, это не значило, что раны его незначительны.

— Сильно болит? — спросила Дагмара. Она понимала всю глупость вопроса, но была не в силах молчать.

— Всё пройдёт, — уклончиво ответил Калист.

Девушка только покачала головой на эти слова, сняла передник и расстелила на земле, переложила одежду туда. А сама осталась сидеть на самом краю суши. В пасмурной тишине промозглого осеннего дня из хорошего было только отсутствие дождя, но на душе у Дагмары словно начала пробуждаться весна. Она снова потянулась к Калисту и сняла налипшую на его волосы ряску, уже не беспокоясь о том, какими чувствами движима.

Калист перехватил её руку и хмуро посмотрел на ладонь. Там, где оберег ранил сильнее всего, ещё можно было разглядеть грубые красноватые отметины, а местами продолжала слезать кожа.

— Это я прихват неудачно поймала, — попыталась оправдаться Дагмара. — Всё хорошо, скоро совсем пройдёт.

— Будь осторожней.

Калист внезапно поморщился и нырнул под воду, а когда показался вновь, в руке он держал серп, при виде которого глаза Дагмары расширились от ужаса и удивления. Это был её серп. Только сейчас она обратила внимание на то, где именно находится, только сейчас узнала место. Она сидела подле своей могилы.

Дагмара отползла от края и зажала рот, сдерживая рвотные позывы: настолько отчётливо девушка почувствовала на языке вкус чёрной топи, которой наглоталась перед смертью.

Ей стало понятно, что имел в виду Лешко, говоря о месте, которое не понравится.

— Поразбрасывают вещи, а мне потом слушай жалобы на раненые ноги, — пробурчал Калист, слишком увлечённый серпом, чтобы заметить реакцию Дагмары.

Подобные предметы тоже своего рода обереги — для нечисти наступить на такой особенно неприятно, а порою даже опасно. Так шагнёшь не глядя — и без пальцев останешься.

— Дагмара? — Заметив, что она побледнела и начала трястись, будто лист, Калист отбросил серп на берег, спешно выбрался из воды, следы которой тут же высохли, и опустился перед девушкой на колени. — Что случилось?

Не будь ей так плохо, Дагмара подивилась бы столь ярко выраженному беспокойству болотника, но она совсем потеряла связь с миром. Девушка судорожно цеплялась за горло, чувствуя, будто задыхается, будто над ней снова сомкнулась прожорливая топь. Ей хотелось закричать, но из неё вырвался только невнятный, сдавленный и хриплый звук. Сердце её билось так быстро, словно пыталось вырваться из груди; шею покрыли красные полосы.

Калист крепко схватил Дагмару за руки, не давая и дальше ранить себя. Она дёрнулась в попытке вырваться, выбраться из тьмы. Вот только болото — не озеро, и попытки выплыть из него бессмысленны и тщетны. Также было с охватившим её ужасом.

И откуда болотнику было знать, что делать с человеком в подобном состоянии? Кроме того — что нужно самому сохранять спокойствие и не дать Дагмаре навредить себе.

Следя за руками, Калист прижал её к себе. Полагаясь на чутьё, он гладил девушку по напряжённым мышцам спины, пытаясь их расслабить.

Постепенно хриплые вздохи превратились в тихие-тихие всхлипы. Девичье тело обмякло, руки обессилено упали, но вскоре слабо ухватились за источник тепла и жизни. Туман над сознанием начал постепенно рассеиваться, давая возможность вновь воспринимать мир вокруг. Дагмара тяжело сглотнула и робко подняла голову. И как теперь объяснить такое поведение, не раскрыв настоящей причины?

— Полегчало? — тихо спросил Калист.

Она медленно кивнула в ответ. Да, сейчас отпустило, хотя у неё не было никакой уверенности, что получится сохранить спокойствие, взглянув на это болото в следующий раз. Хорошо, если без приступа обойдётся.

Запоздало Дагмара поняла, что находится к Калисту даже ближе, чем в тот день, когда пряталась от собиравших клюкву отроков. Только ведь он сам её обнял и, пожалуй, было не лучшее время переживать ещё и из-за этого. Она положила руку ему на грудь, чтобы отстраниться, но попала пальцами на дыру в рубахе, совсем немного ниже сердца. Дагмара перевела взгляд на левую руку и заметила, что, хотя сейчас та на месте, рукав был будто бы срезан. Не оторван, а именно отрезан, отрублен.

— Это всё… Это ведь… — пробормотала Дагмара, смотря то на грудь, то на руку.

Она знала, что на своей земле болотник мог восстановится очень быстро, но неужели за такой короткий срок он залечил те раны, о которых она подумала? Ей очень хотелось ошибиться в своих догадках, но Калист, отследив её взгляд, кивнул.

— Ты права, если подумала про худшее.

Дагмара потянулась к его левой руке и ощупала ту с величайшей осторожностью, будто боялась, что это всего лишь морок. Но зелёная рука была такой же гладкой и тёплой, какой девушка её и запомнила, а там, где кончался рукав, не найти было и тонкого шрама. В кутерьме с работорговцами под полной луной она хорошо запомнила, как болезненны могут быть раны. Только ведь Дагмара после этого три полных дня пролежала и самых тяжёлых вещей не запомнила.

— Не смотри так испуганно. Главное — всё проходит, — попытался приободрить Калист.

— Да… Всё проходит… — тихо повторила она и наконец облегчённо выдохнула, поняв, что Калист решил не расспрашивать о причинах приступа. По крайней мере сейчас.

Он посмотрел на обрывки тяжёлого неба, что пробивалось меж почти голых ветвей.

— Тебе стоит вернуться, пока не начался дождь. Спасибо за одежду, я постараюсь сильно не задерживаться.

Не будь это то самое болото, Дагмара нашла бы отговорку, нашла бы способ остаться рядом подольше, но она чувствовала, что место продолжает давить на неё, поэтому ей оставалось лишь согласиться. Калист легко поднялся с земли и подал руку, Дагмара медленно встала следом, опасаясь, как бы ноги не подкосились.

— Я буду ждать! — бросила она на прощание и поспешила обратно в город.

Глава 13. Ночной разговор

Дождь начался вскоре после того, как Дагмара в хоромах скрылась и до рабочей комнаты дошла. В рабочей комнате стало так мрачно, что пришлось из горшочка выпустить болотные огоньки. Окинув взглядом помещение, она поняла: надо поторопиться и навести порядок, ведь когда к Калисту сорвалась, снова скинула со стола часть свитков, да и листы тоже разлетелись. Ей очень не хотелось, чтобы Калист, вернувшись, первым делом подумал о том, что зря дела на Дагмару оставил.

Она аккуратно сложила бумаги и даже успела протереть пыль, а Калиста всё не было. Девушка догадывалась, что, хотя на вид он уже казался здоров, силы восстанавливались куда дольше: сама от ран всё ещё оправлялась, почти не имея видимых следов. Можно было бы побыстрее закончить с работой на сегодня и вернуться домой, только вот обещание дождаться с губ сорвалось не случайно.

Поэтому Дагмара попросила сделать чай да села дальше стопку разбирать: дело надо до конца довести. Потом она отнесла записи в архив, расставила их, вернулась к рабочему месту и достала из ящика своего стола травник, который вчера забыла отнести домой, ведь мысли совсем другим заняты были, заодно проверила, что купленные для Калиста подарки тоже на месте. Ей оставалось только читать и ждать, надеясь, что за интересным занятием и под шум дождя время пролетит незаметно.

— Ты б, может, домой пошла, — предложила заглянувшая в комнату Отина. С этой кикиморой, которая как раз хоромы в первый день работы показывала, у Дагмары лучше всего отношения сложились. — Хозяин может и к утру вернуться.

— Всё в порядке. Я сказала ему, что подожду. Нехорошо получится, если вернётся, а меня нет. Мне несложно, не беспокойся, — заверила Дагмара.

— Тогда я принесу ещё чаю, — со вздохом сказала Отина и скрылась за дверью.

Дагмара в сторону окна глянула — темно там было отнюдь не из-за дождя. Прошлой ночью ей спалось плохо, но даже так чувствовала себя она достаточно бодро, заметно лучше, чем после пробуждения у Иринея. Так что подождать не проблема, лишь бы вдруг за столом не задремать — тоже такая себе получится встреча.

Возвращение Отины Дагмара заметила только когда на столе появилась новая кружка, а старая исчезла. Однако же кикимора не спешила уходить, всё стояла подле стола, с ноги на ногу переминаясь. Дагмара подняла голову и вопросительно посмотрела на неё. Из-за невысокого роста и худого, нескладного телосложения кикиморы казались сильно моложе своих лет — хотя среди нечисти и вовсе следовало забыть о том, что между возрастом и внешностью возможно некое соответствие. Между тем, Отина даже среди своих выглядела слишком юной, а вечно торчащие волосы и одежда, которая будто за мгновение становилась мятой, как от целого дня беготни, только усугубляли ситуацию. Дагмаре то и дело приходилось одёргивать себя, напоминать, что Отина куда старше её, поэтому не надо к ней относиться, словно к младшей сестрёнке. И всё же сейчас, при виде столь милого замешательства, не удалось ей сдержать чуть снисходительной улыбки.

— Что такое? Ты хотела что-то сказать?

— Да я просто… — Отина неуверенно почесала висок. — Просто подумала, что… То есть подумала не только сейчас, но сейчас подумала, что… — Она воскликнула, издав невнятный недовольный звук. — Ты изумительна! — выпалила кикимора — и на мгновение отвела взгляд, смутившись.

— Я вроде ничего такого особенного не делала. К тому же я лишь человек, — удивилась Дагмара.

Она совсем не понимала, что Отину на такие мысли навело. Ладно бы кикимора о случае в лесу знала — тут было бы чему удивляться, хотя бы глупости и безрассудству Дагмары. Однако виделись они только в хоромах, где помощница болотника ничем не выделялась. Кроме того, что её считали человеком.

— И поэтому тоже! Знаешь, меня каждый раз удивляет, как свободно ты держишься с хозяином. Я ведь помню, какой ты была сначала. Так дрожала в первую встречу с ним. Вот я и решила тебя отвлечь, успокоить, если вдруг что, — пояснила Отина. — Было б совсем не удивительно, реши ты уйти. Мы сами-то стараемся хозяину лишний раз на глаза не попадаться, а уж днями подле него быть… Но ты ещё здесь. И даже ждёшь его, чтобы увидеться. Я не помню, чтоб так поступал кто-то ещё, кроме родичей хозяина.

Дагмаре вдруг стало смешно. Самой бояться — одно, там здраво мыслить не получается, но вот, когда других слушаешь, вся нелепость ситуации обнажается. С Калистом сойтись сложно — это правда. Поначалу и пень показался бы общительнее, однако же со временем понимаешь, что, покуда не нарушаешь правил местных, бояться нечего.

От нечисти и из баек, что ходили среди людей, Дагмара знала кое-что о прошлом болотнике. Об убийствах потехи ради, о героях, насаженных на колья вокруг города, о пытках, как способе развеять скуку. Когда у болотника не находилось людей под рукой, он отрывался на слугах. Всегда находил повод наказать, будь то мелкая провинность или то, что на глаза не вовремя попались. Но чаще, конечно, мучал людей, ведь нечисть ему было положено беречь, править ею. Болотник не всегда убивал людей сразу. Просто утонул в топи — считай, повезло. Кто-то умирал долго и мучительно, а кто-то попадал на службу и уж точно огребал за любую оплошность. Болотнику нравилось проверять людей на прочность. В разных смыслах. Проверял прочность тел, ломая их, проверял прочность духа. Мог держать без пищи и воды, без сна. Находил весёлым в мгновение ока сменять гнев на милость — и наоборот. Выпускал кровь, вскрывал, наблюдая, в какой же момент человек умрёт. Некоторые погибшие потом нечистью становились и прекрасно помнили его зверства.

Да, всё это было. Но не имело отношения к Калисту, который скорее пожелает сам ото всех скрыться, чтобы хоть ненадолго забыть о существовании дел. И он не из тех, кто стал бы карать за ошибки, а из тех, кто либо спокойно на них укажет, либо и вовсе оставит их без внимания.

— Хозяин ваш, конечно, не подарок, коли с братьями его сравнивать, но из страшного в нём только усталость, — весело ответила Дагмара. — Понимаю, из полена собеседник лучше, но это скорее напрягает, нежели пугает. И к этому не так уж сложно привыкнуть.

— Но ведь… по нему ничего не скажешь! Всегда с таким лицом равнодушным, что непонятно, когда он доволен, а когда негодует, когда правильно делаешь, а когда ошибаешься.

— Открою тебе страшную-страшную тайну: бо́льшую часть времени ему на самом деле всё равно. Он слишком много думает о делах, так что делаешь свою работу — хорошо, не делаешь — кому-то всё равно придётся это сделать. Уж кому-кому, а нечисти его нет смысла бояться.

— Сложно это, ведь не знаешь, когда в отца пойти решит, — вздохнула Отина, покачала головой и ушла.

А Дагмара подумала о том, что уж слишком много лет прошло, чтобы Калист вдруг взял и отцу уподобился. Такое с малых лет о себе знать даёт, а Калист даже с человеком умел быть по-своему добр.

Он вернулся, когда дождь закончился и луна успела показать свой стареющий лик. Уже успевший избавиться от обуви, почти бесшумно зашёл в комнату и подошёл к до сих пор читавшей Дагмаре, тихим вздохом обозначил своё присутствие.

— И правда, ждала… Тебе бы отдохнуть, — негромко сказал Калист и прошёл к своему месту. — Я передал твой передник, чтобы постирали.

— Ох, да я бы сама… Но спасибо, — ответила Дагмара и, заложив страницу, отодвинула книгу в сторону.

Да, сейчас было поздно, совсем не как в их совместное рабочее время, но, смотря на Калиста, она чувствовала, что всё наконец вернулось на круги своя. Стало правильно, привычно.. Без него комната казалась слишком пустой, а он, несмотря на поздний час, сразу взялся за дела — достал из стола письма.

— Я тебе об отдыхе, а ты будто только про передник услышала, — пробубнил между делом болотник, открывая конверт.

— Из нас двоих отдых больше нужен тебе.

— Кажется, я успел позабыть, что ты бываешь дивно смела на язык, — усмехнулся он, обозначив мимолётную улыбку лишь уголками губ.

— Я всяко меньше вымотана, чем тот, кого так сильно ранили в бою. Письма не сбегут — ты можешь вернуться к ним утром.

— Я и собирался зайти только утром, но мне сказали, что ты здесь. Не мог же я заставлять тебя и дальше ждать. А коли пришёл, можно и просмотреть. — Калист пожал плечами.

Дагмара нахмурилась и громко, раздражённо выдохнула. Она сама определённо не лучше, ведь тоже вечером ушла работать, вопреки утверждениям Дианы о надобности отдыха. Но ведь она перед этим три дня отдыхала! Спала беспробудно, а не какие-то жалкие часы отсиживалась в болоте под холодным дождём. Коли из них в самом деле получится пара, это будет пара тех, кто не умеет в должной мере о себе думать.

Со спины подойдя к Калисту, она склонилась, осторожно, но настойчиво забрала письмо, отложила в сторону и взяла его за руки.

— Раз пришёл, давай просто поговорим немного, а потом пойдёшь и как следует отоспишься.

Калист тихо хмыкнул и развернулся, чтобы посмотреть Дагмаре в лицо. И как обычно, не было возможности понять, куда же именно он смотрит, изучает ли взглядом али тот прикован к чему-то. Только сама темнота глаз больше не вызывала страха, напомнив о другой стороне топей — об их гибельном влечении.

— Поговорим… Тогда скажи, что случилось с оберегом? Я заметил, что он более не при тебе.

Дагмара слабо улыбнулась и кивнула. Перенося свой стул, чтобы сесть рядом, она мысленно приготовилась к рассказу, пусть даже сильно сокращённому. Долго думая над объяснением, она пришла к выводу, что лучше всего будет рассказать правду, сокрыв, однако, некоторые детали.

— Начну издалека, так будет понятнее, — предупредила Дагмара. — Пока тебя не было, я решила день выкроить, чтобы по грибы пойти. Я предупредила Диану, куда ушла, оберег с собой тоже взяла, но так уж получилось, что немного заплутала… — Она подумала, стоит ли говорить про ауку, но тому и так от Иринея досталось. Решила утаить. — И встретилась с очень нехорошими людьми… с работорговцами, коли быть точнее. Я не смогла бы отбиться — пришлось пойти с ними. У меня всё равно был свисток, от Иринея полученный, оставалось выбрать верный момент, чтоб им воспользоваться. Только вот в пещере, где они скрывались, я встретила подругу свою давнюю, из земель родных. Я отдала ей оберег, чтобы она смогла домой добраться. Меня ведь Ириней спас, мне на пути обратном ничего не угрожало, а после того дня я гулять от города далеко не ходила.

Слушая, Калист хмурился. Он дотянулся до руки Дагмары, бережно обхватил её запястье и перевернул кисть ладонью вверх, дабы снова посмотреть на оставшиеся следы.

— Это ведь из-за них?

Вопрос прозвучал так, что у Дагмары не хватило смелости соврать, возразить. Да, в первую очередь тут была виновата она сама, что решила схватиться за оберег, но ведь этого не случилось бы, не окажись она в плену. Оставалось только смиренно кивнуть.

— Везёт тебе, как утопленнику. Надеюсь, они получили по заслугам?

«Ну почему же сразу как… Возможно, в этом есть смысл».

— Да… Ириней их… убил, — тихо ответила Дагмара и тяжело сглотнула.

— Хорошо. Иначе это сделал бы я.

Его спокойный и уверенный ответ изрядно удивил девушку. И отнюдь не тем, что Калист готов без колебания убить людей, а тем, что сказанное им не походило на его привычное следование правилам.

— Но ведь… я же человек, а твоему народу они не сделали ничего плохого.

— Сейчас ты у меня на службе. Пока живёшь здесь, ты часть моего народа. Если они причинили тебе вред… я вправе наказать их по своему усмотрению. Ведь даже люди не расстроились бы из-за их смерти?

«Правда ли это так? Либо же ты только что придумал оправдание своим словам? Не думаю, что в первый день тебе было бы дело, вернись я вся в ранах, а тут из-за довольно безобидных следов злишься. Калист, неужели в тебе начало говорить сердце?»

Дагмара старалась держать лицо, да куда там — она широко улыбнулась, вновь ощутив тот прилив надежды, который спугнула болотная находка. Ведь если Калиста настолько обеспокоил случай, который так и не стал серьёзной угрозой для её жизни, может, он согласится эту самую жизнь сохранить? Даже если для него в этом нет смысла, а закон к подобным случаям слеп, нем и глух. В жизни обыкновенной человеческой девушки было столь же мало смысла и пользы, как и в любви болотницы к человеку. А то и меньше, ведь однажды эта жизнь уже оборвалась, а потому правильно и естественно — не вмешиваться дальше в ход вещей, не спорить с природой и судьбой.

Калист продолжал рассматривать её ладони, а Дагмара всматривалась в его лицо. Не понять было, освещение в том виновато или же тени под глазами болотника в самом деле темнее стали. Это напомнило ей о припасённых подарках.

— А знаешь, тут на днях торговец прибыл, — довольно резко сменила тему Дагмара, — и я у него для тебя кое-что взяла. Мы недостаточно долго знакомы, поэтому я плохо знаю, что тебе нравится. Надеюсь, не сильно промахнулась с выбором.

Она вскочила с места, чтобы достать из ящика бутылочку и ступку, но сразу показать их не решилась, поэтому вернулась назад, руки за спиной пряча. Напускная беззаботность в её голосе была лишь способом скрыть волнение. Дагмара нервно закусила губу, отвела взгляд и с неловкой улыбкой поставила свои скромные подарки Калисту на стол.

— Ну… как я и сказала, я не знаю, что тебе по душе… — отчего-то начала оправдываться она, покуда Калист с интересом рассматривал вещи, — вот и постаралась выбрать то, что может полезным оказаться. Мне показалось, тебе не хватало маленькой ступки, так почему бы не решить эту проблему, коли возможность подвернулась. А, н-но, наверное, с ней и так понятно…

Смущение и переживание Дагмары стали совсем явными. Она переминалась с ноги на ногу, сцепляла и расцепляла пальцы, а взгляд её блуждал по комнате, ни на чём не задерживаясь. Калист не стал прерывать сбивчивую речь Дагмары, а только по руке погладил и потянул к стулу, чтобы она обратно села и не маялась. Девушка была так увлечена попытками облечь мысли в слова, что и не заметила, как последовала немой просьбе.

— В общем, да, ступка… пригодится, наверное. Ах, не о ней же сказать надо! — Дагмара головой мотнула, сама на себя негодуя. Она глубоко вдохнула и выдохнула, лелея надежду, что это яснее выражаться поможет. — Бутылёк же всяко непонятнее. Это смесь масел, ею на наволочку капать надо, чтобы засыпалось легче. Я просто подумала, что сон ведь с большим трудом идёт, когда голова забита мыслями о делах, заботами. Да и просто у всех бывает время, когда спится плохо. Вот. Может, тоже как-нибудь кстати окажется.

Пока она говорила, Калист взял бутылочку, откупорил — и принюхался. Отчётливее всего в смеси ощущались лаванда, роза и мелисса, хотя Дагмара из этого всего могла узнать только последнюю: ни роз, ни лаванды она не видала, просто доверилась приятному расслабляющему запаху и подписи. Калист же вернул на место пробку и едва заметно улыбнулся, ловя себя на неожиданной мысли, что стал куда чаще делать это.

— Спасибо, — поблагодарил он, смотря прямо в глаза. — Хочу заметить, что ты довольно наблюдательна. Да, уверен, найду применение обоим подаркам. Один пригодится мге уже этой ночью.

Дагмара снова улыбнулась и во внезапном порыве подалась вперёд, обняла Калиста. Она была рада, что хоть немного угадала, однако в то же время с трудом сдержала грустный смешок.

«И когда я успела так сильно отклониться от изначальной задумки? Я же просто должна была его к себе расположить, а в итоге привязалась сама. Не собиралась ведь, не думала, что возможно такое. Но сердцу не прикажешь».

— Извини, я сегодня какая-то совсем несдержанная, — сказала Дагмара, отстраняясь. — Это… Лучше спросить поздно, чем никогда, но тебя не слишком раздражает, что я так часто тебя касаюсь?

— Я не против, — спокойно ответил Калист и сам снова коснулся её руки. — Не буду таить, такое поведение для меня непривычно, но оно не раздражает и мне не неприятно. Правда, только потому, что это ты. Я бы хотел, чтобы… — Калист последние слова пробормотал так тихо, что Дагмара совсем не смогла разобрать их, а переспрашивать ей показалось неуместным. Её ведь ранее из-за странного поведения не стали допрашивать — следовало уважение проявить и взаимностью ответить.

— Заговорились мы, пожалуй. В самом деле уже время спать пойти. Ты ведь сдержишь слово и пойдёшь отдыхать?

— Да. Ты тоже скорее домой возвращайся и ложись. С утра нас ждут уже привычные дни.

Дагмара кивнула, вернула на место стул, прихватила со стола травник и поспешила домой. Ей не терпелось поскорее войти в новый рабочий день, пусть и привычный, но всё же немного другой. Бессмысленно себя обманывать: обстановка уже не будет такой, как до разлуки. Дела останутся всё теми же, им не будет ни конца ни края, но разговоры, расстояние, взгляды, когда никто не видит, — всё это продолжит постепенно меняться.

Казалось, впереди ждал только спокойный, но уверенный путь к цели, что главные тревоги и трудности позади. Но ведь Дагмаре в самом деле свойственно было дивное везение утопленника: начало третьего лунного месяца принесло ей довольно сомнительный подарок.

***

У Дагмары выдался свободный день, который она решила посвятить небольшой прогулке и пополнению ценных запасов. Благодаря травнику девушка больше узнала о том, что можно ближе к концу осени собирать, и не преминула этими знаниями воспользоваться.

Посеревший лес был, как всегда, спокоен, по-осеннему молчалив. Несмотря на похолодание, погодка выдалась неплохая: ни дождя, ни резкого ветра. Такой вот совсем непримечательный день, который не сулил ничего необычного. Однако в такие моменты очень любит напоминать о себе коварное «но», способное в корне изменить планы на день, на неделю, на месяц, а то и на всю жизнь.

Дагмара напряжённо застыла, когда до неё донеслись медленные тяжёлые шаги. Она встревожилась, вспомнив о встрече с работорговцами, но было маловероятно, что подобные люди смогут ошиваться так близко к болотному городу, да и сдавленные болезненные стоны говорили о том, что незнакомцу нужна помощь. Предательская сердобольность оказалась сильнее здравомыслия, и Дагмара поспешила на звук.

От дерева к дереву, тяжко опираясь на стволы, ковылял мо́лодец. Русоволосый, крепкого телосложения, но безоружный и ослабленный ранами, что разукрасили одежду пятнами кровавыми. Где-то на задворках сознания у Дагмары мелькнула мысль: в такие места люди обычно не забредают, — но куда больше в этот момент её волновало то, что человек может умереть, если оставить всё как есть. Да только кто бы ему здесь помог? Только она, иной подмоги не сыщешь.

Дагмара подбежала к мо́лодцу и подставила ему плечо, позволяя и себя как опору использовать. Только бы он до её дома дотянул… Тот ведь у края города располагался — есть вероятность, что незнакомца не заметят, а дома как раз осталось немного трав, которыми Руфь ей раны заживляла, да и свои запасы появились.

«Но всё же вести человека к нечисти… Нет, они не должны тронуть, тем более, если не узнают. Надо ведь просто дать ему оправиться, а там уж подсказать путь из леса. Ну куда он такой из дому высунется? А когда ходить свободно сможет, тогда и спроважу быстренько».

Она сцепила зубы, прекрасно понимая, как ненадёжен, как сомнителен замысел. И в то же время Дагмара прекрасно знала, что никогда не успокоит совесть, если просто оставит человека умирать.

«Только обереги его придётся выкинуть. Не хочу случайно задеть и себя выдать. Да какой же ты тяжёлый! Давай, шагай, если жить хочешь. Нам недолго осталось, но я тебя на себе не дотащу».

Глава 14. Новая ложь и старые обещания

Поначалу Дагмара хотела молодца на печи устроить, там где теплее, но быстро поняла, что сама его туда не затащит, — даже до дому с большим трудом довела — и решила уложить раненого на кровати. Сначала, конечно, на лавке, чтоб раны обработать и кровью постель не запачкать. Обереги Дагмара срезала и сожгла в печи, а то, если просто выкинуть, потом кто-то из нечисти может наступить — неприятно будет.

Окинув гостя взглядом, Дагмара тихо хмыкнула. Во внешности его ничего примечательного не было: что ростом, что телосложением, что чертами лица обычный деревенский парень, не урод и не красавец, просто симпатичный, с выгоревшими за лето тёмно-русыми волосами и смуглой от работы в поле кожей. И чего ему дома не сиделось?

Не переставая размышлять, она ушла на кухню заготовить отвара. Как быть дальше? У неё ведь работа, а покуда к незнакомцу не вернулась сознания ясность, за ним лучше присматривать. К тому же Дагмара очень хорошо представляла, насколько страшно очнуться не только чёрт знает где, но и среди нечисти. Пусть хотя бы сей молодец сразу объяснения получит, коли ей с этим не повезло. Но у Дагмары работа, она не может быть рядом постоянно, а Диану присмотреть не попросишь: в ней быстро мавку узнают.

«Человеку же её уподобить может только Калист, но именно в нём и проблема. То, что он принял меня, скорее особый случай, тут его братья постарались. Этого же он может принять за героя. Либо прогонит, не дав оправиться, либо просто убьёт. Тогда остаюсь только я».

Дагмара поджала губы и добавила в воду зверобой. Раны оказались не смертельными, хотя, возможно, её восприятие успело исказиться. В любом случае чутьё подсказывало, что через пару недель молодец в состоянии будет вернуться к людям, а там уж сам как-нибудь справится. А ситуацию прояснить уже через пару дней можно будет.

«Прости, Калист, но мне придётся воспользоваться тем, что ты плохо разбираешься в людях. Скажу, что плохо себя чувствую. Потом я это отработаю, честно-честно. Если успею. Сегодня уже вторая луна — остался только месяц».

Один вопрос можно было считать решённым. Оставались ещё два: найти новую одежду взамен испачканной кровью рубахе и объяснить собственное пребывание среди нечисти. С первым проще. Не хотелось ей к себе внимание привлекать и для слухов почву давать, но можно было обратиться к Майе, с которой Дагмара связь старалась поддерживать, дабы болотница не подумала, что о данном ей слове забыли. А вот со вторым… Нельзя же сказать, что сама почти нечисть: на такое реакцию не предскажешь — либо убежать захочет, либо убить.

«Ещё раз прости, Калист, но твоей дурной славой я тоже воспользуюсь. Прозвучит убедительно, если сказать, что меня удерживает здесь болотник. Только бы этот бедовый геройствовать не вздумал… Иногда лучше быть живым трусом, чем мёртвым героем».

Стоило также позаботиться о еде и тепле. Потеряв надобность и в том, и в другом, Дагмара постепенно стала ими пренебрегать, однако теперь ей стоило притвориться полноценным человеком. Выходит, с Дианой всё равно поговорить надо. С три короба наврать, что хорошего знакомого приютила, что нечисти ему на глаза лишний раз попадаться не стоит, поэтому прихорашивания лучше к Диане на дом перенести. У Дагмары аж голова потяжелела от того, сколько забот разом свалилось на неё: себя-то едва получалось спасти, а тут ещё другого человека упрячь на болоте от самого хозяина болота, вы́ходи и выбраться помоги. На душе же снова гадко стало от осознания, сколько придётся врать — так мерзко и низко за чужую доброту ложью платить.

Молодец крепко спал, поэтому Дагмара решила к Майе наведаться, а потом к Диане заглянуть. Лучше сразу всё объяснить, чем ситуации неловкой дожидаться, когда подруга заскочит домой, незнакомец очнётся, и надо будет не дать им пересечься, не породив лишних вопросов и подозрений.

На счастье, у Майи дома нашлась рубаха, которая вполне могла подойти. Дагмара и сама бы сшила, да вдруг не успеет. В то же время мало к кому она могла прийти со столь странной просьбой, ведь в основном общалась со слугами из хором, а они даже при всём страхе и при всей настороженности невесть чего надумают, узнав, что Дагмара мужскую рубаху ищет. И хотя Калисту сплетни неинтересны, глух он не был. Если прислушается и хоть немного задумается, то заметит, что теперь ощущает на болоте на одного человека больше.

«Пока нет повода для подозрений, может и не заметить, ведь должен был привыкнуть меня чувствовать», — подумала Дагмара по пути к Диане.

Хотя на самом деле она не ведала, как именно Калист ощущал присутствие людей на болотах и ощущал ли её так же, как остальных, потому оставалось только на удачу надеяться. На удачу, да. Ей, которая не смогла даже умереть по-человечески, зато смогла найти работорговцев, просто по грибы отправившись.

На стук очень быстро явилась встревоженная Диана: Дагмара к ней приходила редко, а потому первой мыслью у неё наверняка было, не случилось ли что. С неё ведь станется, если с Дагмарой что-то произойдёт, а люди существа ужасно хрупкие и уязвимые.

— Со мной ничего не случилось, но нам надо поговорить. Я могу войти? — вместо приветствия сказала Дагмара, покуда подруга худшего надумать не успела, а то ведь по глазам видно было, в какую степь мысли уходить начали.

— …Да, конечно, — немного опешивши, ответила Диана, пропуская внутрь.

Она пристально осмотрела Дагмару с ног до головы, будто не до конца веря в её слова. Взгляд мавки задержался на сложенной ткани, прижатой к груди Дагмары, а брови приподнялись, выдавая удивление, потому как помощница Калиста на каждую новую вещь говорила, что ей и так хватает всего, будто не рассматривала возможность отложить её на будущее, когда окажется кстати.

— Мне неловко просить о таком, но можешь сначала слово дать, что не станешь никому об услышанном рассказывать? Это очень важно для меня. И я не задумала ничего плохого для вас.

— Да я и не подумала бы, что ты что-то против нас замышляешь. Хорошо, я сохраню это в секрете. Так что же произошло? — нетерпеливо спросила Диана.

— В общем, в лесу я встретила своего старого знакомого. Он ранен и не может пока что до людей добраться, поэтому я у себя его приютила, чтобы силы восстановил. — Дагмара шевельнула рукой с рубахой, намекая как бы, что это для того самого знакомого. — С этим проблем не должно быть, тут просто… Сама понимаешь, я на нечисть ещё спокойно отреагировала, а как он себя поведёт — не ведаю. Поэтому ты пока ко мне не приходи, лучше я сама к тебе перед работой наведываться стану.

Диана кивала, слушая. Похоже, её ничего в рассказе не смущало, а когда Дагмара замялась, чтобы объяснить, почему человеку и мавке лучше не видеться, она даже усмехнулась: сама ведь в этом куда больше понимала.

Дагмара же поджала губы. С Дианой до дивного просто получилось, а вот от мысли, что придётся дурить Калиста, внутри у неё всё сжимало и скручивало.

— Могу я тебя ещё кое о чём попросить? — пробормотала девушка, взгляд отведя.

— Конечно, я буду только рада, если могу чем-то помочь, — добродушно заверила Диана.

— Ха… Эта просьба может показаться немного странной или сложной. Просто… мне бы пару дней дома посидеть, чтобы, когда знакомый очнётся, объяснить ему всё. Я ведь по себе хорошо знаю, как страшно среди нечисти очнуться. Ну и… ты не могла бы передать Калисту, что я себя нехорошо чувствую, поэтому дома отлежусь? Правдоподобнее будет, если не я сама вся такая бодрая с такими словами заявлюсь. Как бы… Ну, понимаешь, я не хочу ему настоящую причину говорить: он может и не принять ещё одного человека, за него ведь я ручаюсь, а не братья его. Ах, но если тебе сложно… — Дагмара бормотала, спешно подбирая слова и объяснения, слишком сильно выдавая своё волнение.

Диана улыбнулась и легонько похлопала подругу по плечу, словно говоря, что она всё поняла и не нужно оправдываться или искать ещё доводы.

— Я хоть и не ты, не привыкла с хозяином общаться, но пару фраз передать — труд небольшой. Так что не переживай, иди присматривай за своим раненым, а если помощь нужна будет, то можешь положиться на меня.

Дагмара тихонько шмыгнула носом. Доброта и доверие Дианы очень трогали, но тем отвратнее было не только врать ей, но и иметь наглость её использовать. Ничего не говоря, Дагмара крепко обняла подругу и мысленно пообещала себе, что за всю её доброту обязательно отплатит. И чем-то более стоящим, чем венок из искусственных цветов.

— Спасибо тебе. За всё спасибо. Ты с первых дней так много помогаешь мне, так добра. Я очень рада, что Лешко привёл именно тебя.

— Ой, да ладно, это ж мелочь! А ты так звучишь, словно в последний раз видимся. — Диана рассмеялась и потрепала Дагмару по волосам.

«Но ведь последний раз обязательно наступит», — с грустью подумала Дагмара.

***

Как и предполагала Дагмара, ясность сознания вернулась к незнакомцу на третий день. Несомненно, он был ещё отнюдь не здоров, но смотрел на мир достаточно осмысленно, чтобы удивиться тому, где оказался, — в доме девушки с приветливой улыбкой и горьким отваром, вестимо.

Дагмара отложила в сторону вышивку и протянула гостю заранее заготовленный отвар, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее, дабы молодец раньше времени не начал беспокоиться и с подозрением на всё вокруг коситься. Стоило как-то помягче объяснить ему, где он на самом деле очутился. Да только разве это возможно? Вряд ли был хоть один человек, который полностью спокоен останется, услышав: «Ты в городе нечисти и не можешь его покинуть, потому что иначе умрёшь в лесу, не добравшись до людей». Не хватало только добавить: «Ах, да, я тоже одна из них».

— День добрый, — поздоровалась Дагмара, пока молодец кривился, но послушно опустошал кружку, — меня зовут Дагмара. Я нашла вас в лесу и пристроила у себя, чтобы помочь вылечить раны.

— Харитон, — представился он в ответ, — спасибо. И, надеюсь, я не доставил сильных неудобств.

— Всё в порядке, — заверила Дагмара, принимая обратно кружку.

— А где я оказался? Я искал логово нечисти болотной, но, кажется, забрёл совсем не туда.

«Искал нечисть? Неужто погеройствовать хотел? — подумала Дагмара, с сомнением осматривая Харитона. — Да не тянешь ты на героя: ни меча, ни стоящего запаса оберегов. Тебя б даже на геройской полке не разместили. Значит, Калисту о нём точно лучше не знать».

— Ха… Вы только выслушайте спокойно, — осторожно начала Дагмара, между тем понимая, что такой зачин — уже повод напрячься. — Вы пришли туда, куда собирались. — Она заметила, как резко Харитон изменился в лице и посмотрел на неё так, словно ожидал увидеть гусиные лапы, рога или четыре ряда зубов. — Я человек. Самый обычный. Меня тоже сюда занесла судьба.

Харитон не торопился ей верить и даже на отставленную кружку косился теперь с большим недоверием, явно сомневаясь, что стоило так покорно пить мерзкое варево. Дагмара вздохнула, словно её оскорбляло это на самом деле полностью оправданное недоверие, и достала из-под рубахи оберег, сделанный специально для подобного случая: если слишком близко не рассматривать, он был неотличим от людского. Такие подделки нечисть использовала, чтобы лучше в человеческое окружение вписываться.

— Вот, видишь, — девушка перешла на «ты», подчёркивая своё недовольство поведением гостя, — у меня даже оберег есть. Нечисть не может носить обереги.

— И почему же ты живёшь среди нечисти? — хмуро спросил Харитон, однако от внимания Дагмары не ускользнул его облегчённый выдох. Кажется, поверил.

— Отрабатываю у болотника долг за то, что он сохранил жизнь моей сестрёнке, — грустно призналась она. — Он сказал, что кто-то из нас должен тут остаться. Не могла же я на такое ребёнка обречь? Нюрочке ведь только пять лет…

Дагмара тихо всхлипнула, опустив потухший взгляд. Правдоподобности ради она даже в самом деле представила, что её младшенькую мог забрать в услужение тот самый болотник, которого люди себе представляли. Так хорошо представила, что даже глаза защипало. Харитон растерялся, явно жалея уже, что растормошил столь тяжёлые воспоминания: сам ведь догадаться мог, что не от хорошей жизни девица на болотах застряла!

— П-прости, я…

— Ничего… ты ведь не знал, — сдавленно ответила Дагмара и вытерла рукавом проступившие слёзы. — Никто не знал, что так будет… Ах, ладно, думами о прошлом тут не поможешь. Как и мне. А вот для тебя ещё не всё потеряно, если только на глаза нечисти не попадёшься, — строго предупредила она. — Я помогу тебе вылечиться, но, как только у тебя будет достаточно сил, ты должен тихо и незаметно уйти отсюда.

— И оставить тебя здесь?! — возмущённо воскликнул Харитон.

«Вот не надо делать вид, что тебе до моей участи дело есть. Даже если я тебя спасла, я всё ещё подозрительная девушка с болот. Ох, похоже, он просто из тех, кто любит громкие слова и красоваться».

— Да, оставить, — твёрдо ответила Дагмара. — Я принадлежу болотнику. Это был мой выбор. Он честно отпустил сестру, а я должна честно ему служить. Это не твоё дело. И, да, обычно меня днём дома не будет. Я объясню, где тут что найти, но к нечисти сунуться даже не пытайся. Твоё дело как можно скорее поправиться.

Харитон насупился, но промолчал, будто смирился с её словами. Только вот чутьё подсказывало Дагмаре, что совсем нет. За таким неудавшимся героем глаз да глаз нужен, чтобы дел не натворил.

«Надеюсь, он всё ещё достаточно слаб для бурной деятельности. А когда окрепнет, надо будет его поскорее выпроводить».

— У меня есть пара-другая книг, чтобы тебе было, чем заняться, — предложила между делом девушка, понимая, что дома сидеть невероятно скучно. — Хотя пока тебе следует как можно больше спать, а с этим помогут травы. Что ещё… — Дагмара окинула взглядом комнату и удручённо вздохнула. — У меня нет ничего такого, чем мужчину можно занять, да и тебе пока двигаться много нельзя. В общем, подумай сам, а я подсоблю, коли по силам будет.

И хотя Харитон сделал вид, что поверил в её историю, всё равно то и дело в его взгляде проскакивало подозрение. Молодца можно было понять, но такое пристальное внимание Дагмаре совсем не нравилось, поэтому она ушла на кухню. Для скорейшего выздоровления нужно хорошо питаться, да и Харитон наверняка оголодал после долгого сна.

В тот день более ничего примечательного не произошло. Вскоре после еды гость снова уснул, и Дагмара разбудила его только к ужину, чтобы снова накормить, отваром напоить и повязки ему сменить.

На следующее утро девушка позаботилась о ранах Харитона, показала ему, где лежит еда, ещё раз наказала к нечисти не соваться да убежала: сначала к Диане, а потом на работу. И пока бежала, вспомнила, что, по её легенде, все эти дни она из-за недомогания отлёживалась, а потому сейчас слишком бодрой выглядеть не стоит. Калист мог сколько угодно в людях не разбираться, но назвать его невнимательным точно нельзя было — чем дальше, тем яснее становилось, что он хорошо подмечает даже мелочи, о которых сама Дагмара не задумывается. Вспомнить хотя бы то, что он не давал ей работать с ядовитой для людей травой. Или заметил ожоги на ладони, пока она к волосам тянулась.

— Доброе утро, — поздоровалась Дагмара, тихонько проходя в комнату.

Раньше, в самом начале, Калист бы оставил её появление без внимания, но сейчас он поднял голову и кивнул в ответ, а после внимательным взглядом смерил. Внимательным и, кажется, обеспокоенным.

— Доброе. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, спасибо за беспокойство, — с улыбкой ответила Дагмара, к своему месту проходя.

Калист был не из тех, кто подобный вопрос задаст лишь из вежливости, а значит, в самом деле его волновало самочувствие помощницы, и это её саму очень радовало — вселяло такую надежду, что Дагмара решила: пришло время рискнуть и задать сегодня один очень важный вопрос.

— Хорошо, — кивнул он сам себе, — но если утомишься — возвращайся и отдыхай. У тебя дома всё в порядке? Не продувает?

— Всё хорошо, я просто… оделась не очень удачно, когда гулять пошла, да ещё и ноги промочила, — неловко призналась Дагмара.

— Люди слишком уязвимы, — вздохнул Калист, и перед Дагмарой на стол опустился тяжёлый холщовый мешочек. — Не буду гонять тебя сегодня, так что помоги разобрать камни.

Рядом с мешочком он положил лист, на котором были изображены и подписаны камни, а также мешочки поменьше, тоже подписанные при помощи вышивки. Дагмара их узнала — в подобных Калист хранил материалы для оберегов и зелий.

«Какое удачное задание», — подумала она, выложив горсть камушков на стол.

Они весело рассыпались по поверхности, радуя глаз разнообразием цветов, блеском, удивительно ровными гранями или дивно гладкой округлостью. Приятно было запускать пальцы в мешочек, перебирать с тихим шуршащим стуком прохладные камушки или же двигать их по столу. Так быстро и легко: шух-шух. Появлялось ощущение, словно становишься чуточку ближе к тем чудесам, к той магии, которая недоступна простым людям.

Калист посмотрел на Дагмару и улыбнулся, заметив, как заблестели от почти детского восторга её глаза. Словно то для неё не работа была, а весёлая игра. После болотник поставил подпись на бумаге, ушёл, вернулся с книгой, что-то выписал, сходил за травами, которые висели на чердаке, перешёл к другому столу и начал толочь сухие листки, как Дагмара могла догадаться по стуку пестика.

Разложив разобранные камешки по мешочкам, она высыпала на стол новую горсть и посмотрела на Калиста. Кажется, тот был не слишком сосредоточен, а значит, можно немного разговорами отвлечь.

— Смотрю вот я на эти камни обереговые… Помнишь, когда я едва ли пару недель с тобой проработала, болотница приходила? — спросила между делом Дагмара, посмотрев на просвет бледно-розового камня. Розовый кварц, кажется. У него был такой красивый нежный цвет, как краски мягкого заката.

— Которая просила человеком сделать? — ответил Калист после недолгих раздумий.

— Да. Уже немало времени прошло, но её история у меня никак из головы не идёт. Я помню твой ответ и понимаю опасения, но всё же… — Дагмара вздохнула и отложила камень в сторону. — Всё же не согласна с ним. Её сердце не найдёт покоя, пока не получит то, чего не получило при жизни. Это ведь и не дало ей упокоиться. И я понимаю, какой для неё риск связаться с человеком, понимаю, что отношения — ненадёжно и непредсказуемо, ведь чужие мысли не прочитаешь… но так всегда. Наша жизнь — смесь выбора и риска. И тем не менее зачастую лучше попробовать, чем состорожничать. Просто… если дать ей шанс, хуже никому не будет, но это, возможно, поможет ей. А если и не поможет… тогда ей будет легче принять, что успокоение надо искать в чём-то другом. Да, может, это всё займёт больше времени, однако… — Она снова вздохнула и криво улыбнулась. — В ней, похоже, говорят остатки человеческой души, а мы, люди, те ещё упрямцы, которые не поймут, пока своих шишек не набьют. И, не получая желаемого, мы часто думаем, что в том и проблема. Так почему бы не дать ей самой понять, поможет ей жизнь с человеком или нет?

Закончив говорить, Дагмара продолжила внимательно смотреть на Калиста, даже если по его лицу, как обычно, трудно было мысли предугадать. Она в напряжении прикусила изнутри губу, стараясь обнадёжить себя тем, что Калист хотя бы не хмурится. Он просто со спокойной задумчивостью продолжал растирать содержимое ступки, иногда посматривая в сторону Дагмары.

«Думал бы отказать — отказал бы сразу…» — цеплялась она за любую попытку облегчить ожидание, которое казалось бескрайне долгим.

— Если ей это всё ещё нужно, то пусть приходит в приёмный день, — ответил наконец Калист, и с души Дагмары словно камень свалился, заставив выдохнуть слишком громко. — Нужно детали обсудить, чтобы оберег верный сделать, да убедиться, что знает она, как среди людей правильно вести себя.

— Спасибо! — радостно воскликнула Дагмара, и если бы за столом не сидела, то не смогла бы сдержать порыв обнять Калиста.

— Пока не за что. Просто, коли это так долго тебе покоя не давало, коли это для остальной нечисти не опасно… наверное, иногда правда стоит давать поступать по зову сердца, а не по голосу разума. Хотя бы тем, кто отвечает только за себя, — добавил он, а в голосе его промелькнула печаль.

«Не только им, — мысленно запротестовала Дагмара. — Ты тоже можешь хотя бы иногда жить! Только дай мне возможность за оставшееся время понять, почему ты так этому сопротивляешься».

— И всё равно спасибо. Если честно, я не была уверена, что ты ко мне прислушаешься, — со смущённой улыбкой призналась она, опустив взгляд к камням, которые следовало продолжить разбирать.

— Я не могу до конца понять всего того, что ты пыталась донести до меня, но это не значит, что я не стану тебя слушать. Просто… до всех нас что-то доходит дольше, чем до других.

Глава 15. Непрошенный спаситель

Несмотря на утверждения Дагмары, что ей несомненно лучше и надобно нагнать отложенные из-за недуга дела, Калист отправил её домой пораньше. Перед этим ещё уточнил, не нужно ли чего, и добавил, что уж человеку, созданию столь уязвимому, способному слечь даже от мокрых ног, точно не стоит ставить работу выше здоровья.

— Да и никому не стоит. Хорошо, что нам болезни не страшны, — обмолвился он между делом.

«Лукавишь, голова у тебя от работы точно болит иногда, хотя и меньше в последнее время», — подумала Дагмара, едва сдержав скептичную ухмылку.

Как итог — пришлось послушаться и уйти. Первым делом, конечно, Дагмара отправилась к Майе, чья работа тоже должна была к концу подойти. Так не терпелось вестью радостной поделиться! Для Дагмары согласие Калиста значило нечто большее, чем сдержанное обещание, чем сама помощь: согласие давало надежду, что, когда придёт время, он прислушается к такой глупой, с точки зрения разума, но такой важной просьбе её сердца.

«Может быть, я останусь собой. Может быть, я останусь жива! Только вот… — Дагмара замедлила шаг, в который раз получив хлёсткую пощёчину осознания: — Я ведь должна буду рассказать ему правду до того, как подойдёт срок. Ведь не будет такого, что он раз — и понял: вот она Дагмара, которую нужно спасти. Либо я рассказываю, а он соглашается, либо продолжаю молчать и встречаю уготованную судьбу».

Да, тайное должно стать явным, только вот решиться раскрыть такую чертовски затянувшуюся ложь очень сложно: страшно, какова будет реакция. И уж точно приступа счастья, оттого что Дагмара признается в обмане, не случится. Но впереди ещё почти месяц, чтобы собраться с духом… Двадцать пять дней, за которые всё решится. Двадцать четыре, ведь сегодня уже точно нет. Поэтому Дагмара постаралась отогнать мысли о неминуемом и снова поспешила к Майе.

— Подруженька, я такую весть принесла! — воскликнула Дагмара, стоило двери отвориться.

От столь внезапного заявления Майя опешила, явно не зная, что ответить. Судя по лучившемуся восторгу от девушки и её широкой улыбке, весть была хорошей, однако Майя всё равно в растерянности теребила тёмную косу, ожидая, когда гостья расскажет, что за новость такая.

— Ох, прости, мне просто самой не верится, что наконец случилось подобное, — сказала Дагмара, в неловкости потерев шею. — В общем, он согласился. Калист сказал, что ты можешь прийти в приёмный день и он сделает тебя человеком.

По мере того, как Дагмара вела рассказ, на глазах Майи против воли проступали слёзы. Воскликнув что-то счастливое и невнятное, она поддалась порыву и накинулась с объятиями.

— Извини, что так долго, — усмехнулась Дагмара и ласково погладила болотницу по волосам.

Она понимала, что извинения тут ни к чему, ведь для положительного ответа ещё было не слишком поздно, — об этом Дагмара тоже справлялась время от времени, — но на задворках её сознания всё равно шевелилось чувство неловкости: с момента, как она дала обещание поговорить с Калистом, прошло полтора месяца. Было бы неудивительно, потеряй Майя веру за это время. В самом деле — сомнительная затея обещать то, что зависит от тебя в очень малой степени.

— Спасибо, — смогла наконец ответить Майя, когда поутихла охватившая её радость. — Спасибо… Я бы сколь угодно прождала, но ведь… Я могла сколько угодно не сомневаться, что ты слово сдержишь и с хозяином поговоришь, только в то, что он решение переменит… не верила, — тихо призналась болотница и прервала объятие.

— Ваш хозяин… — Дагмара запнулась и мотнула головой. Не так. Она ведь не о ком-то чужом и далёком говорила. — Калист просто иначе на вещи смотрит. Он ведь никогда не был человеком, поэтому нам сложно понять, что у него на уме, а ему — что у нас на сердце. Но это совсем не значит, что он не готов и не хочет понимать.

«Так уверенно сказала, а вспомнила бы лучше, как трястись начинаешь, когда пытаешься говорить о чём-то личном, а не о работе. Один хороший результат получила, и всё — возомнила себя всезнающей и опытной», — мысленно осадила себя Дагмара.

Ведь она прекрасно осознавала, что всё ещё очень мало ведает о том, каков Калист на самом деле. Поболее тех, кто даже смотреть на болотника бояится,но в целом всё равно самую малость разглядеть успела. Только это не мешало ей попробовать хоть немного обелить образ Калиста в глазах нечисти.

— Тебе виднее, полагаю, — вздохнула Майя. — А когда у него ближайший приём?

— Послезавтра. Лучше после полудня приходи: до того у нас точно будет очень долгий разговор с ремесленниками. Калист много времени уделяет новому городу, ведь тогда проще будет наладить торговлю, а значит, приобретать редкие ныне товары… — Дагмара вдруг осеклась и рассмеялась. — Никогда бы не подумала, что буду буднично рассказывать о тех вещах, про которые доселе и думать не приходилось. Вот вроде на болотах сижу, а как границы мира раздвинулись. Тут уж мне впору спасибо сказать за выпавшую возможность.

«Даже если этот опыт окажется небольшой предсмертной радостью».

Майя была бы рада поболтать подольше, но Дагмара хорошо помнила, что дома её ждёт Харитон. Или не ждёт, но всё равно стоило поскорее к нему вернуться, тем более, что она сегодня у кикимор пару книг одолжила. Своих-то у неё было… Только травник, ведь Дагмара не спешила обустраивать дом для новой жизни, а книги и вовсе проще у других одалживать. Всё же удовольствие дорогое.

Однако прежде чем идти домой, надо было к Диане заскочить. То, что Дагмара так просто незнакомца в дом пустила, не значило, что она ему доверяет. Если говорить честно, веры в Харитона у неё почти не было. Человек, что так близко подобрался к болотному городу, на любые безрассудства способен. И пускай сейчас он ещё был ослаблен ранами, Дагмара уже попросила подругу посматривать в сторону дома, не решил ли Харитон из него выйти. Только убедившись, что гость по городу не шатается, она вернулась домой.

Харитон спал, поэтому Дагмара положила на полку книги и взялась за домашние дела. Следовало приготовить ужин, а также всё необходимое для обработки ран. Перед этим она достала из мешочка небольшой зачарованный уголёк и переложила его в печь. Калистов подарок оказался кстати. Тогда Дагмара попыталась отказаться, ведь не просила ничего, но болотник настоял, сказав, что коли люди столь чувствительны к холоду, то ему спокойнее станет, если в доме её всегда будет тепло.

***

Шли дни. На работе не происходило ничего примечательного, дел было, как обычно, много, а после Дагмара торопилась домой. И отнюдь не потому, что очень туда хотела. Ей не нравилось находиться в обществе Харитона, но гораздо спокойнее было присматривать за ним, чтобы дров не наломал. Чтобы ещё и в этом не пришлось Калисту сознаваться. Харитон споро шёл на поправку, поэтому становился всё активнее, переставая облегчать жизнь тем, что большую часть дня спит.

Дагмара понимала: Харитон точно из окна наблюдал за городом и уже убедился, что тот населён нечистью. Понимала она также, что парень в ней родственную — человеческую — душу видит и одиноко ему одному дома сидеть, поэтому-то он часто с разговорами лез. Однако общалась Дагмара исключительно из вежливости. Личность Харитона ей была неинтересна, ведь чего такого расскажет ей этот простак? Он был из другой деревни, потому о доме поведать не мог, а знать о жизни обычного деревенского парня… Дагмара поняла, что не настолько уж сильно по людям скучает. К тому же задушевные разговоры предполагали рассказы и о себе, которых она всеми силами избегала. Слишком много врать не хотелось, чтобы во лжи не запутаться, но и говорить правду желания не было.

Впрочем, имелось ещё кое-что, раздражавшее больше всего: Харитон часто говорил о том, что хочет её спасти, а возражений и слушать не желал. Дагмара пыталась объяснить, что её не силой удерживают, что она по своей воле следует договору, ведь болотник честно исполнил свою часть; раз за разом повторяла, что ей не настолько на болотах плохо, чтобы слово нарушать. Харитон отказывался прислушиваться, верить, словно был непоколебимо убеждён — Дагмара так говорит из страха быть наказанной.

— Послушай же! — в который раз взмолилась она. — Я не могу уйти, просто не могу.

— Но почему?! — в недоумении воскликнул Харитон, заставляя устало вздохнуть. — Если мы улизнём тихо и быстро, если дойдём до людей, то тебя не смогут обидеть.

— Нельзя. Мой договор был скреплён чарами. Мне не надо таиться, чтобы дорогу тебе показать, но если вздумаю сама уйти — болотник сразу узнает. Меня тут же поймают и обратно приволокут, и ты этому никак помешать не сможешь.

— А если не узнает? Если ты до последнего будешь скрывать намерение уйти?

— Чтобы потом остаток дней провести в страхе? Ты ведь понимаешь, что лес — земли нечисти? И лес, и вода, и поля. А болотник нечистью правит. Он поймает меня, стоит только на его землю снова ступить. Если я буду постоянно трястись дома, так чем это лучше? Тут мне хотя бы целый лес открыт.

— Но дома люди! А тут… чудища… — тихо закончил Харитон, с опаской покосившись в сторону двери, будто там притаился самый жуткий людоед, только и жаждущий сожрать за одно неверное слово.

«Большинство из этих чудищ были такими же людьми. И не от счастливой жизни на болотах оказались», — с грустью подумала Дагмара.

Ведь чем больше она нечисть узнавала, тем лучше понимала, что истории Майи и Дианы тут обычное дело и в сравнении с ними девушка, что называется, легко отделалась. Нечисть, появившаяся из людей, — это несчастные души с сожалениями и неисполненными желаниями, часто встретившие насильственную смерть.

— Эти, как ты сказал, чудища до сих пор ничего со мной не сделали. Так что всё не столь плохо. Не надо меня спасать из-за мнимого беспокойства и чувства долга. Да, я тебя спасла, но если хочешь мне отплатить — тихо доберись до людей.

— Ты просто трусиха. Могла бы освободиться, если бы не боялась решительных действий, — сердито заявил Харитон.

Дагмара посмотрела на его перевязки, которые выглядывали из-под рубахи, перевела взгляд на свои ладони, где всё ещё иногда мерещились жуткие ожоги, почти обнажившие кости, вспомнила, как больно получить стрелу в сердце. Она боится решительных действий?.. Да, конечно, и не набралась бы смелости на подобное, если бы не уверенность в своём «бессмертии». Она-то не герой — для неё жизнь важнее славы.

— Да, трусиха. И что с того? Чего в этом плохого? — спокойно спросила она. — Хотя ты, видимо, ни на мгновение не задумался, сколько храбрости нужно, чтобы предложить свою жизнь вместо чужой, сколько нужно силы воли, чтобы оставаться в месте, которое пугает до чёртиков.

Харитон стушевался, услышав это, а взгляд его растерянно забегал по комнате. Сжав руку в кулак, он с сожалением посмотрел на Дагмару. Такой простой, такой предсказуемый. Девушка допускала, что в иной ситуации могла бы даже с ним подружиться: ей всегда нравились понятные люди с ясными глазами, эмоциональные, открытые для общения. Иронично, что её любовь поначалу производила полностью противоположное впечатление.

— Если бы я был тобой, я бы нашёл способ спастись вместе, и никому не пришлось бы оставаться, — он наконец нашёлся, что ответить.

Как же утомительно. Дагмара отчасти понимала Харитона, понимала, что он так говорит не столько из-за пустого упрямства, сколько из-за твёрдой веры в то, чему с детства учили. В его словах имелась правда, и будь Дагмара простым человеком, будь это месяца этак два назад, она бы согласилась.

— Если бы я была тобой, то перестала бы докучать человеку, у которого живу. Уважай моё решение, думай больше о своей судьбе.

— Но, Дагмара! — Харитон подался вперёд и схватил бы её за запястье, если бы не вовремя убранная рука. — Я ведь это говорю из беспокойства о тебе! Ты молодая и красивая девушка, у тебя впереди жизнь, свадьба, семья. Я просто не хочу, чтобы ты себя загубила, оставшись здесь. Среди мертвецов ты же, считай, заживо себя хоронишь.

Хотелось ответить: «Да я уже мертвец, так что здесь мне и место». Но вместо этого Дагмара вздохнула только и с бледной улыбкой покачала головой.

— Прости. Меня очень трогает, что тебя так волнует моя участь, но согласиться с тобой я не могу. И мне пора доставать ужин. Я позову, как накрою.

***

После этого она на кухню ушла, а Харитон остался сидеть на кровати. Нервно сжимая и разжимая кулаки, он с большим трудом подавил желание по чему-нибудь ударить. Парень не понимал, почему Дагмара так цепляется за это добровольно-принудительное заточение среди мерзкой и отвратительной нечисти, однако чувствовал, что жить в таких условиях более чем ненормально. Здесь скорее с ума сойдёшь, чем привыкнешь: у него самого внутри холодело, когда днём, глядя в окно, он наблюдал множество беззаботно шастающих тварей.

Харитон и рад был бы проявить благоразумие и не переходить дорогу болотнику, но только не тогда, когда сам увидел девушку, которая становится бледной тенью человека. Ведь Дагмара в прямом смысле очень бледной выглядела — разве же не от постоянной жизни в страхе? И руки у неё даже в тёплом доме оставались прохладными — так ведь и бывает у сильно напуганных, нервничающих. Их не отогреешь, как ни пытайся. Казалось, она была столь запугана, что не могла себе позволить даже помыслить о побеге.

«Чем же тебе болотник угрожал?» — мысленно задавался вопросом Харитон.

Ему и без того совестно стало, когда он невольно воспоминания о её сестре пробудил. Не хотелось и в этот раз до слёз довести, вынудив снова переживать те ужасы, о которых умалчивала Дагмара. И так бессовестно добротой пользовался, не в силах ничем помочь, отплатить.

Харитон понимал справедливость наказа не ходить в город: он тут же там внимание привлечёт. Да, Дагмара тоже выделялась, но ведь она принадлежала болотнику — к ней уже привыкли и, ясное дело, не трогали её. Харитон же мог повстречать ту самую участь, которая обычно постигала заявившихся к нечисти людей. У него ведь даже оберегов при себе не было. И хотя бы это стоило исправить.

Первые дни он бо́льшую часть времени спал из-за сильной слабости. Потом коротал время за чтением да в окно смотрел. Но вот уже неделя прошла — совсем скучно от безделья стало. Поэтому в отсутствии Дагмары Харитон начал обереги делать, в качестве материала используя одно стянутое полено. Он сам до конца не понимал, зачем тщательно скрывает свою деятельность: то ли беспокоился, что ворчать будут, мол, ещё недостаточно здоров для труда, то ли думал, что Дагмара снова сопротивляться, отговаривать начнёт. Ведь, чтобы от нечисти тихо уйти, оберегов много не надо, а вот, чтобы попытаться отобрать у болотника ему принадлежащее, надо быть во всеоружии.

У Харитона имелся план гораздо лучше и надёжнее, чем постараться уйти, как можно дольше скрывая намерение сбежать. Надёжнее, но рискованнее. Впрочем, ему ли бояться опасности? Он ведь намерено искал логово нечисти, чтобы… хоть как-то выделиться. Харитон слишком хорошо понимал, что он как все. Даже в своей семье парень являлся средним сыном. Не выделялся ни внешностью, ни талантами. А хотелось.

Хотелось получать внимание и похвалу. Хотелось сделать то, чем можно будет гордиться, о чём можно будет рассказывать, ловя восхищённые взгляды. Поэтому он решил заглянуть к нечисти и вернуться с каким-нибудь доказательством успешности такого похода. Харитон и не думал замахиваться на убийство самого болотника: для такого ведь особое оружие необходимо, — да даже на убийство обычной нечисти не надеялся.

Только не по плану пошло всё. Случившееся парень помнил смутно: вот он просто по лесу идёт, а вот внезапно все ориентиры потерял, потом упал куда-то, головой ударился сильно… и дальше в воспоминаниях сплошной туман, даже не помнил, как с Дагмарой столкнулся, хотя она утверждала, что он тогда ещё ходить мог и в сознании оставался. Сомневаться в её словах не приходилось: хрупкая девушка его б не дотащила сама, а нечисть бы ей не стала помогать.

И вот, возвращаясь к плану, среди людей молва ходила, что хранится у болотника перстень, который и даёт ему власть над всей, а не только болотной нечистью. Значит, если перстень украсть, болотник вынужден будет Дагмару отпустить. Где обитал хозяин болот — Харитон догадывался: его хоромы без труда можно было из окна разглядеть. Парень также приметил, что нечисть ночью по домам расходится и город засыпает. Значит, ночью вполне можно незаметно выскользнуть. Оставалось только побольше оберегов сделать, ведь чем их больше, тем проще отбиться, если заметят.

Однако время было не на его стороне. Харитон понимал: Дагмара выпроводит его, стоит лишь достаточно окрепнуть. Поэтому он вёл себя так, будто чувствует себя хуже, чем было на самом деле. Однако долго так продолжаться не могло.

— Как ты себя чувствуешь? — привычно спросила Дагмара, когда домой вернулась и в комнату прошла.

Харитон уже был готов ответить не менее привычное: «Неплохо, но ещё скверновато». Однако слова застряли у него в горле, как только он заметил рассечённую бровь и кровавую корку на губе девушки. Он подскочил с кровати и бросился к Дагмаре. Только сейчас парень осознал, что ныне она кажется куда более измождённой, чем в день знакомства. Харитон протянул руку, но девушка отшатнулась, будто испугалась удара или грубого захвата.

— Что случилось? — спросил Харитон дрогнувшим голосом.

— Ничего такого, просто несчастный случай, — отмахнулась Дагмара, но она даже звучала измученно.

— Что они с тобой сделали? Почему? — не унимался Харитон.

Он был согласен не ворошить болезненные воспоминания, однако не мог закрыть глаза на то, что кто-то явно поднял на Дагмару руку. Она говорила, что на болотах неплохо, но какое тут неплохо?!

— Ничего.

— Это как-то связано с тем, что ты меня укрываешь?..

— А если и так? Если я скажу, что всё из-за тебя, это поможет быстрее выздороветь? Ты скорее уйдёшь от меня? — вопросом на вопрос ответила Дагмара с таким видом, будто находилась в шаге от отчаяния.

— Я… — Харитон замялся, он совершенно не знал, что тут сказать.

Если Дагмара страдала из-за него, он больше не мог тихо отсиживаться, пытаясь заготовить побольше оберегов. Нужно действовать и как можно скорее. А вдруг, если он затянет ещё хоть немного, Дагмару до смерти изобьют?

— Забудь. — Она махнула рукой. — Как я и сказала, никто мне ничего не делал. Но тебе правда лучше поскорее вернуться к людям.

Дагмара скрылась на кухне, а Харитон так и стоял с протянутой рукой, которой ему удалось схватить только воздух.

«Сегодня или никогда».

Он и сам подивился тому, насколько твёрд в своём решении. Не осталось и тени сомнения, даже если где-то внутри всё ещё сидел страх. Потому как любому человеку будет страшно сунуться напрямую в обитель болотника. Но ведь Харитон не любой. У него есть цель. И делал он это не ради себя, а чтобы защитить чахнущую на болоте девушку, отплатить за спасение своей жизни.

Харитон дождался наступления темноты, внимательно прислушиваясь, пока Дагмара за стенкой затихнет, перестанет ворочаться. Ей нужен отдых — незачем о плане рассказывать. Пусть лучше проснётся уже свободной.

Из-под кровати он достал заготовленные обереги, проверил, хорошо ли прикреплены шнуры. Полная луна, не скрытая облаками, давала достаточно света. Один оберег Харитон повесил на шею, связку из трёх других, на длинном шнурке, привязал к поясу, а последний обмотал вокруг запястья и сжал в руке. Медленно и тихо, стараясь ни одной половицей не скрипнуть, он пробрался к двери и выскользнул на улицу.

Порыв ветра тут же напомнил о том, что сейчас уже слишком холодно одной рубахой обходиться, особенно ночью. Только не было у Харитона возможности тёплые вещи раздобыть, так что оставалось лишь как можно скорее до хором добраться. Чёрт его знает, тепло ли в доме у нечисти, но там уж точно нет ветра.

Харитон боялся, что его заметят, что кому-то интересно станет, кто в такой час по улице бежит; боялся, что город лишь притворяется спящим, а на самом деле всё это ловушка, ведь поверить нечисти может только смертник.

Однако никто не спешил выскакивать из дому и набрасываться на пришлого, даже лучины нигде не зажглись. Лишь болотные огни, парящие в воздухе, словно намекали: хозяин-то местный всё видит, всё знает. Когда один огонёк подлетел слишком близко, Харитон нервно отмахнулся от него рукой, в которой сжимал оберег.

Парень не задумывался о том, что будет делать, окажись на входе в хоромы охрана. Однако той не было. То ли порядки у нечисти совсем далеки от людских, то ли хозяин болот слишком уверен в себе. Не столь важно, какова причина, главное — воспользоваться шансом и незаметно прошмыгнуть внутрь. А вот как быть дальше?

Харитон понятия не имел, где искать перстень. Он ведь даже о внутреннем устройстве хором ничего не знал, но и заранее подготовиться всё равно не смог бы. Тогда нужно просто тихо, без лишней суеты обследовать все комнаты.

Дом был тих, молчалив и пуст, будто все спят, а охраны не водилось вовсе — не только на входе, но и внутри. Как и снаружи, здесь летали редкие огоньки, давая тусклый свет там, куда не подсмотреть луне. А ещё здесь было до странного обычно. Харитон не знал, каковы внутри дома нечисти, но ожидал увидеть что-нибудь жуткое: человеческие и животные останки, украшения из костей, толстенную паутину с огромными пауками, кубки из черепов, узловатые корни вместо пола, летучих мышей под потолком… Воображение щедро подкидывало варианты один страшнее другого, да только на деле не оправдался ни один. Это был просто большой дом. Даже не холодный.

До ушей Харитона донёсся шаркающий звук. Шагая ещё осторожнее, он прокрался к приоткрытой двери, за которой точно кто-то находился, медленно заглянул в комнату, где растрёпанная длинноносая лопоухая пигалица подметала пол. И больше никого.

Кикимора даже пискнуть не успела, как Харитон прижал её к стене и зажал рот рукой. Она застыла, мелко дрожа, когда почувствовала возле шеи оберег. Пигалица испуганно посмотрела на Харитона своими серыми глазищами.

— Либо ты тихо проведёшь меня туда, где болотник хранит перстень, либо я этот оберег тебе в глотку затолкаю, — угрожающе прошептал Харитон.

Кикимора тяжело сглотнула. Он не мог быть уверен, что первая встречная мелочь знает о расположении перстня, но быстрый кивок позволил ему торжествующе улыбнуться. Харитон вцепился кикиморе в плечо, а оберег продолжал держать возле шеи. Пусть даже вели его молча, совсем не пытаясь вырваться, только смертник поверит нечисти.

— Д-дальше мне н-нельзя… — заикаясь пролепетала кикимора, остановившись перед массивной дверью.

— Врёшь. В ловушку завести решила? — процедил Харитон, ещё сильнее сжав худое плечо.

Кикимора тихо пискнула и отчаянно замотала головой. Даже прижатый к коже оберег не заставил её сделать ещё хоть шаг вперёд либо признаться в обмане. Харитон нахмурился и ударил кикимору оберегом в висок — худое тельце отлетело в сторону и больше не шевелилось.

«Ладно, раз ничего другого не остаётся, пройду один».

Глава 16. Тайное, явное, честное

Дагмаре становилось хуже. С каждым днём она всё сильнее ощущала, что тело покидает даже та ложная жизнь, которую в него вдохнули. На неё то и дело накатывали слабость и сонливость, а ведь именно сейчас Дагмара старалась не спать. Из-за Харитона. Боялась, учинит что-нибудь под покровом ночи. Только бороться со сном с каждым днём было сложнее. Тепло, которого всё больше не хватало, разморяло, а сам сон становился глубже, крепче. Становился мертвецким. И это пугало девушку. Дагмара боялась, что однажды не проснётся, хотя луна даже не начала стареть, а значит, у неё ещё было время!

Только ведь она до сих пор правду Калисту не рассказала: не хотела этого делать, пока Харитон не ушёл. Потому как если всё пойдёт совсем не так, ему лучше под горячую руку не попадаться, не оставаться одному среди нечисти. А тот словно специально всё на поправку не шёл! Хотя уже и раны на спине да руках неплохо затянулись, и ушибы на ногах пройти должны были. Дагмара только тяжко вздыхала и терпела, ведь не могла же вышвырнуть человека, которого сама и решила спасти. Если на что и сетовать, то только на собственную жалостливость.

В тот день Дагмара была особенно рассеянной. Находясь в архиве, она неудачно книги задела, и одна из них при падении разбила ей бровь. И ведь девушка даже не заметила ничего, пока к Калисту не вернулась, а тот вдруг нахмурился и со странным выражением, в котором смешались удивление и беспокойство, протянул платок. В ответ на непонимающий взгляд Дагмары он указал на бровь, от которой до подбородка тянулся тонкий кровавый след.

— Ох… Это… — пробормотала Дагмара, прикладывая платок. — На меня просто книга упала.

— Если тебе нехорошо, лучше иди отдохни.

— Всё нормально, не беспокойся. Надо бы только подождать немного, пока кровь остановится, чтобы не испачкать ничего.

Калист вздохнул и покачал головой. Он позвал кикимору и приказал принести мазь, воду и чистый платок.

— Непохоже это на тебя, — пробормотал болотник, самостоятельно оттирая кровь мокрой тканью. — У тебя хорошо с ловкостью всегда было, а в последние дни словно во сне бродишь.

— Может, погода такая, — неопределённо ответила Дагмара и слабо вздрогнула, когда Калист нанёс на ранку прохладную мазь.

Он снова вздохнул, поджал губы, но ничего не сказал: Дагмаре ведь виднее, а пока она здесь, можно вовремя заметить, если вдруг ухудшится её состояние. То, насколько Калист не любил настаивать, тоже разительно отличало его от Харитона. Интересно, это больше вежливость или незаинтересованность?

Дагмара заранее уже утомилась, стоило только представить реакцию гостя на разбитую бровь. Погружённая в мысли о работе и обеспокоенная прочими заботами, Дагмара даже не заметила, как до крови искусала зубами и исковыряла ногтем губу. Дошло до девушки, только когда она в очередной раз её облизнула и металлический вкус почувствовала. Пришлось спешно губу закусить, тем самым скрыв ранку, чтобы снова Калиста видом крови не беспокоить.

Дома, когда Харитон попытался её схватить, Дагмара совсем не из-за страха отшатнулась, просто не хотела, чтобы он её трогал. А хотела она, чтобы этот человек поскорее ушёл, и, да, готова была притворяться страдающей от побоев, лишь бы дело сдвинулось с мёртвой точки. А может, у неё просто не осталось сил препираться, ведь не имело смысла: Харитон себе что-то там надумал и верил только в это. Продолжал играть в спасителя. Его игры и не давали девушке ночами спокойно спать. Чутьё подсказывало: однажды Харитон обязательно что-то выкинет. А ответ потом придётся нести Дагмаре.

Этой ночью она снова против воли уснула, только беспокойно, словно в горячке. Мысли об истекающем времени, о раздражающем госте, о нераскрытой лжи и о договоре играли в чехарду, заставляя метаться по печи. Осталось две недели — каждый день на счету, а как назло становилось всё хуже, как назло приходилось заниматься совсем не тем. Ведь рабочее время не для личных разговоров, не для важных признаний и обсуждений, но сразу после работы девушке нужно было торопиться домой, чтобы этот чёртов герой не доставил ещё проблем, решать которые точно нет времени.

Дагмаре показалось, что открылась дверь. Она застыла в сомнении, переживая, не пошутил ли то заходящий за ум разум. Девушка села. Даже если пошутил, иногда осторожность лишней не бывает, поэтому пришлось ей с печи соскочить и пройти в комнату, где спал Харитон. Должен был спать, вот только кровать оказалась пуста. Возле кровати виднелись опилки, а, вернувшись на кухню, Дагмара не обнаружила там одного ножа.

Сердце её сжалось, похолодело и, будто получив сигнал, тревожно застучало. Что Харитон задумал? Куда ушёл среди ночи? Уж точно не к людям улизнуть решил: делать такое втайне от Дагмары ему без надобности. Но что тогда? Она резко куснула губу и случайно содрала кровавую корку; схватила со стула накидку, спешно натянула обувь и выскочила из дому, так и оставшись в ночной рубахе.

Дагмара со всех ног бежала к хоромам Калиста, ведь только туда можно сунуться с величайшим и глупейшим замыслом. Только туда могло потянуть горе-героя, до глубины души возмущённого ранами на девичьем лике. Ведь кому за них мстить, как не корню зла — болотнику? Дагмара понятия не имела, что задумал Харитон, но должна была во что бы то ни стало ему помешать. Если повезёт — вывести до того, как незваного гостя заметит хозяин.

Вскакивая на крыльцо, она второпях наступила на подол рубахи и упала. Дагмара едва успела руки подставить, но так неудачно, что левое запястье пронзила боль. Растрёпанные волосы липли ко лбу, покрывшемуся холодным потом, из-за ветра лезли в рот, метались перед глазами, и не было времени что-либо со всем этим сделать.

Заскочив внутрь, Дагмара подпёрла спиной дверь в попытке перевести дух. Куда дальше? Харитон совсем дураком не был, а потому вряд ли бы сразу сунулся к Калисту: одними только самодельными оберегами да кухонным ножом болотника не запугаешь. Значит, он должен попытаться раздобыть оружие… или перстень, о котором судачили люди. Только ведь Харитон не мог знать, где хранится перстень… Или мог? Не имея других вариантов, Дагмара решила убедиться в этом. Она-то знала, куда идти.

Перстень на самом деле был, скорее, символом власти, частью парадного облачения, а потому Дагмара приносила его в приёмный день. Да и в целом приходилось то и дело заглядывать в то место, которое она мысленно называла «дорогой кладовкой». Там хранилось много вещей, самые ценные из которых охранял кладовик — немолодой коренастый большеглазый мужичок.

Чем ближе становилась кладовая, тем хуже было предчувствие. Дагмара очень торопилась, но в то же время пыталась не шуметь: она всё ещё надеялась вывести Харитона незамеченным. И поняла, что опоздала, когда увидела бессознательную Отину и закрывшуюся на её глазах дверь в кладовую. Девушка кинулась следом.

— Зачем ты здесь? — спросила она, ухватив Харитона за рукав.

— Дагмара?.. — удивлённо спросил парень, обернувшись. — Я хочу спасти тебя, помочь выбраться. Если отобрать у болотника перстень, ему придётся отпустить тебя: власть над нечистью ему всяко важнее слуги-человека.

— Это бессмысленно. Давай тихо уйдём, пока никто не заметил! — взмолилась Дагмара, ещё крепче в рукав вцепившись.

— Поздно трусить! Если та кикимора не обманула, перстень должен быть здесь.

— Оно того не стоит. Совсем не стоит. Пожалуйста, пошли отсюда: тебя могут убить, если заметят.

— А могут не убить. Я в шаге от того, чтобы мы ушли отсюда вместе.

Харитон с силой дёрнул рукой, вырываясь из хватки Дагмары, и начал шарить по кладовой. Она шла следом и продолжала повторять, что нужно уходить, но парень больше не отвечал — кажется, даже совсем её не слушал. Просто шёл и открывал все ящички, в которых, по его разумению, что-то ценное храниться могло.

Дагмара с опаской косилась в сторону неприметной двери на правой стене. Кладовик жил в соседней комнате и только вопросом времени было, когда он выйдет, разбуженный шумом. Он ведь выйдет. Точно выйдет. И тогда пути назад не будет.

— Ты ещё кто? — как гром, раздался голос кладовика.

Дагмара вздрогнула и испуганно отпрянула, а Харитон решительно сорвал с пояса связку оберегов. Другую руку он выставил назад, задвигая Дагмару за себя, и она сжала зубы, пытаясь не зашипеть от боли. Ведь именно к той ладони был примотан оберег — свежесозданный, а потому особенно сильный, особенно жгучий.

— Я не дам тебе навредить, — заявил Харитон, кинув на Дагмару быстрый взгляд.

Она только тяжело сглотнула. Бесполезно было что Харитона отступить просить, что кладовика о пощаде молить. И не встрянешь между ними, и подмогу не позовёшь.

Пока Дагмара судорожно думала, что же дальше делать, началась драка. Кладовик бросался на Харитона, но тот был куда ловчее и постоянно размахивал оберегами, не давая подобраться слишком близко. Кладовик был вынужден избегать оберегов, и ему не хватало времени схватить и обезвредить горе-героя. Он даже не мог подобраться к скрытой стойке с оружием: Харитон нападал, как только замечал, что противник смотрит в сторону или пытается отойти.

Парню было проще: он кидался тем, что попадётся под руку, а кладовик не мог себе позволить так обращаться с охраняемыми вещами.

Дагмара пыталась держаться в стороне, только в кладовой было не так уж много свободного места, поэтому связка оберегов попала по ней — по предплечью, которым Дагмара едва успела закрыть лицо. Она вскрикнула. Боль была такая, словно ножом полоснули. Ткань осталась цела, но по ней тут же начало расползаться красное пятно. Харитон сначала опешил, но в следующее мгновение лицо его исказилось от гнева.

— Так ты одна из них! — крикнул он.

Дело было дрянь. Её раскрыли, и теперь всё пропало. Дагмара метнулась к двери. Она до последнего не хотела звать Калиста, ведь привести его — всё равно что привести смерть. Однако теперь Харитон был настроен против неё, поэтому она больше ничем не смогла бы ему помочь.

Дагмара не могла помочь даже себе — настолько была ослаблена. Харитон раскручивал связку оберегов перед собой, используя её как щит от кладовика, а другой рукой, к которой оберег примотан был, толкнул девушку в грудь. Она ударилась затылком о стену и ничего предпринять не успела: сильные пальцы сжались у неё на шее, прижимая к ней оберег.

— Спасительницей, значит, притворялась, — процедил Харитон, холодно смотря на хрипящую Дагмару, которая пыталась разжать его пальцы, но куда там. — А на самом деле всё ловушкой было! И ведь как ладно притворялась! Я даже поверил, что ты тут единственный человек. А истории какие жалобные рассказывала — просто сказка!

Она пыталась вырваться, пыталась отбиться, даже ногой один раз по голени попасть смогла. Только от слёз всё мутнело, темнело в глазах, от боли вышибало мысли, и очень быстро исчезали силы. Харитон разжал руку, только когда Дагмара совсем обмякла. Тело мешком повалилось на пол. На том месте, которого касался оберег, разъело кожу, от пальцев остались синяки, а по рубахе от шеи до живота растеклось кровавое пятно.

***

Калист очень не любил, когда кто-то нарушал покой в его землях, но ещё больше не любил, когда покой нарушали в его доме. Особенно в часы законного отдыха. Хотя сегодня болотнику совсем не спалось: он всё не мог перестать думать о странном поведении Дагмары. Правда ли она просто из-за погоды вялой и сонной была? Он не знал, сомневался и боялся давить расспросами. Боялся оттолкнуть от себя первого человека, с которым общаться нормально смог, увидеть в глазах такой привычный страх.

Думая о людях, Калист отчего-то вспоминал сестру, хотя та была дочерью ведьмы и болотника — её и на вид с человеком не спутать. И всякий раз, когда они пересекались, даже сестра смотрела на него с ужасом, пряталась за мать. Сестра! Самая родная и близкая, но тоже всегда сторонилась, а потом и вовсе перебралась в другой лес. Если даже Сальбьёрг, будучи той же крови, не могла принять такого брата, если даже она видела в нём опасность, отражение отца… как можно ждать, что кто-то другой не испугается, примет? Особенно человек — слабое непонятное существо, которое чаще враг, чем друг.

Но такой человек нашёлся. Пускай лишь на время, ведь однажды ей придётся вернуться к людям. Она точно захочет вернуться: не среди нечисти её место. И тогда он должен будет отпустить. Без лишних слов, без всяких возражений. Пытаясь удержать, можно только всё испортить, перейти черту, потерять доверие, обретённое не иначе как чудом.

Беспокойства последним дням добавило то, что Калист начал ощущать в городе обереги, однако чувство это шло со стороны дома Дагмары, а потому вызывало не подозрения, а недопустимую, непростительную печаль. Ведь почему она могла начать готовить обереги? Потому что собиралась вернуться к своим. Так скоро… Неужели нельзя никак оттянуть момент расставания? Нельзя. Не по правилам.

Сквозь зыбкий сон Калист услышал невнятный шум, уловить который удалось лишь из-за нечеловеческой сущности. Глубокой ночью никто из своих не мог так шуметь. Вторженец? Или всё же несчастный случай, повлёкший падение полок или ещё какую нелепость? Стоило убедиться самому, ведь на самом деле это он здесь охранник для всех. Калист быстро накинул рясу, взял меч и побежал вниз.

Похоже, бардак устроили в кладовой. Точно вторженец, а то и упущенный из виду герой, иначе бы кладовик уже со всем разобрался. Недалеко от дверей лежала кикимора. Опустившись на колено, Калист убрал с её лица волосы и обнаружил на виске рану от свежего оберега — язву с обожжёнными краями. Он осторожно провёл по ней пальцами, чтобы запечатать и вытянуть остатки обережных чар, которые мешали заживлению.

Незваный гость навредил его слуге, его подданной, а значит, легко не отделается — Калист в этом не сомневался, но даже не подозревал, что́ увидит за дверью. И как сильно это увиденное на судьбу героя повлияет.

Он обнажил меч, распахнул дверь в кладовую, быстрым взглядом окинул помещение — и чуть не подавился воздухом, увидев на полу Дагмару. По ране на шее Калист сразу понял, что здесь не обошлось без оберега. Это было чертовски неправильно: обереги не должны, не могут так влиять на людей. Значило ли это, что она?.. С этим можно было и потом разобраться, ведь сейчас какой-то наглец продолжал теснить кладовика, так увлечённый дракой, что даже прибытия хозяина не заметил. Какое неуважение!

Тихо подойдя со спины, Калист схватил героя за шиворот и бросил на пол. Наконец заметив болотника, парень ошалело моргнул, резко побледнел и выставил перед собой обереги с видом воинственной собачонки. Калист этот жест не оценил, зато оценил погром в собственном доме, двух раненных слуг и запыхавшегося кладовика. Последнего точно пора было на заслуженный отдых отпустить, только бы замену для начала найти.

Ах, простите, нет. Для начала стоило что-то сделать с этими испачканными в крови ручонками. Что ж, немного больше крови, немного меньше — разницы ведь уже никакой? Всё равно убираться. Взмах мечом, и вот уже вместо ручонок — обрубки, а изображавший смелость герой истошно вопит и пытается отползти. Только ничего у него не получилось: Калист поставил ногу ему на грудь и прижал к полу, отчего рёбра его почти хрустнули. Говорить ничего не хотелось: какой смысл объяснять что-то будущему мертвецу? Какой смысл слушать его смешанный с криком лепет, сумбурные мольбы? Пусть подавится слезами. Кровью. Мечом. Вторым ударом Калист воткнул меч герою в глотку.

Стерев кровь чужой рубахой, он вернул оружие в ножны, сорвал с героя все обереги, которые тут же грязью на пол стекли, и ещё раз осмотрел кладовую. Всё, что не было спрятано по шкафам да ящикам, разбросано по полу. Где-то валялись черепки от горшков и кувшинов, где-то просыпались редкие сухоцветы, а где-то дверцы теперь на одном честном слове держались.

— Вынеси мусор, — сказал Калист кладовику и кивком указал на труп. — Остальное утром приберёте. И о кикиморе снаружи позаботься. Тебя самого не ранили?

— Я в порядке. Будет исполнено, хозяин, — ответил кладовик, всё ещё пытаясь отдышаться после таких чрезмерных для его лет нагрузок.

Удовлетворённо кивнув, Калист присел возле Дагмары. Помимо очевидной раны на шее, у неё было ранено предплечье, и ещё он ощутил след от оберега на и без того залитой кровью груди. Если бы герой лучше знал, куда бить, то убил бы окончательно. А если бы Дагмара была человеком, то уже умерла бы от таких ран.

К счастью, как вести себя с нечистью, Калист знал, так что мог обо всём позаботиться сам: запечатать, убрать вредоносные чары, затем приказать кикиморам приготовить чистую одежду, пока он омоет и перевяжет начавшие затягиваться раны, потом одеть девушку и перенести в свою кровать в тереме. И ждать её пробуждения.

Только вот Калист отчётливо чувствовал слабость Дагмары. Если как есть всё оставить, она могла пролежать без сознания несколько дней. Так нельзя. И дело вовсе не в нетерпении было — уж что-что, а терпеливо ждать Калист умел. Просто предчувствие возникло, что время ограничено и терять его сейчас особенно недопустимо. Оставалось одно — поделиться собственными силами. Он протянул руку к шее Дагмары, но так и не коснулся её. С направленной вниз ладони сорвалось несколько болотных огоньков, которые тут же прошли сквозь бинты и впитались в рану. После Калист точно так же провёл рукой над грудью девушки, предплечьем и прикоснулся её к коже, прямо над сердцем. Ведь дело не только в полученных травмах было: телу Дагмары переставало хватать сил, просто чтобы изображать жизнь.

Да, изображать. Теперь болотнику стало ясно, что тело давно умерло, хотя и выглядело для нечисти слишком человечным. И душа в нём тоже была человеческой, что больше всего с толку сбивало. Сбивало, да только не до конца.

Он не знал настоящего положения вещей, но начал догадываться ещё в тот день, когда выловил злополучный серп. Та реакция, те следы на ладонях, характерные для ран от оберегов, а теперь и случай с недоделанным героем. Да, Калист начал всё понимать, но должен был выслушать, что расскажет сама Дагмара. Прежде чем делать какие-либо выводы, нужно понять её.

***

Пахло лавандой, розой и мелиссой, а ещё деревом и сухой травой. Тело болело, но куда меньше ожидаемого. Дагмара ещё не успела полностью очнуться, тем не менее её уже что-то очень сильно смущало. Продолжая приходить в себя, она пыталась все детали сложить, чтобы понять, к чему следует приготовиться. Она точно лежала в кровати — тут с ощущениями ясно всё. Не в своей: своя наволочка так не пахла, а вот подаренное Калисту масло — очень даже. Значит, кровать его. Коли так, то Калист точно знает уже о случившемся в кладовой. Возможно, даже сам туда заявился. Тогда он точно смог всё соотнести и понял, откуда раны. Понял, что Дагмара не человек.

Разговор, который она всё не решалась завести, можно сказать, начался сам собою. Теперь точно некуда убегать, некуда откладывать. Как только она покажет, что очнулась, придётся лицом к лицу столкнуться с необходимостью рассказать всю правду… лицом к лицу столкнуться с Калистом, ведь именно его увидела Дагмара, когда открыла глаза и повернула голову.

Он был неизменно спокоен, пугающе спокоен. Или это её воображение разыгралось от страха? С трудом, но Дагмара смогла сесть. Калист подал ей кружку с водой и не убирал руку до тех пор, пока не убедился, что девушка способна сама достаточно крепко держать посуду.

Вода пришлась очень кстати: горло раздирало от сухости, да и вкус крови во рту не прельщал. Дагмара залпом выпила почти половину и вернула кружку Калисту. Тот помолчал ещё немного, сохраняя непроницаемое выражение лица. Даже не догадаешься, сердится он, разочаровался или правда ничего не испытывает.

— Красна девица, не соизволишь ли правду о себе рассказать?

Дагмара сжалась, заметив холод в привычном ласковом голосе, и кивнула.

— Соизволю. Поздно уж продолжать скрывать её, — тихо ответила она, не рискуя взгляд поднять. — Важна же только суть, а не вся предыстория? На самом деле я мертва. Утонула в болоте, когда у вас был праздник окончания лета. Меня нашли Лешко и Ириней, а оживила Мара, сделав чем-то средним между человеком и нечистью. Они решили, что если к тебе не смогла найти подход нечисть, то, возможно, найдёт человек. И я прекрасно подходила, ведь на вид для вас ещё человек, но уйти отсюда не могу: вне леса люди видят меня утопленницей. Вот так я и оказалась на месте твоей помощницы. Мне сказали не выдавать правду, потому и умолчала. От остальной нечисти это тоже секретом было. Даже Диана не знала, хотя и была много подле меня.

— Сколько времени?

Дагмара подняла голову и удивлённо на Калиста посмотрела, захваченная врасплох вопросом. Что именно он хотел узнать? Разве сейчас не должна была следовать речь, в которой на неё разгневаются за ложь? Обвинят? Осудят?

— В смысле?

— Сколько времени они тебе дали? Я слишком мало о таких случаях ведаю, но точно знаю, что не могла Мара навсегда в таком состоянии тебя оставить.

— До третьей чёрной луны. В следующее новолуние моя судьба разрешится, — горько усмехнулась Дагмара. — Либо мавкой стану, либо умру.

«Либо меня сохранишь ты. Но сможешь ли простить?»

— В следующее… Осталось только две недели…

— Да. Две недели, и я больше тебя не потревожу. Впрочем, я могу и сейчас перестать на глаза попадаться.

Она снова потупила взгляд, а Калист, простонав в сердцах, схватил её за плечи, но сильно не сжимал, лишь внимание привлёк.

— Ха… — тихо выдохнул он и покачал головой. — Давай начистоту, пока недопонимание не усилилось. Да, я не в восторге от обмана, но на тебя я не злюсь. Это моя родня поставила тебя в самое сомнительное и неудобное положение. Я понимаю, что добровольно ты на такое не пошла бы и выбора тебе толком не дали. И не могу не согласиться, что для тебя же лучше, разумнее было не рассказывать правду сходу. — Калист опустил руки, поник. — В конце концов, в этой ситуации ты оказалась из-за меня. Прими я раньше, что нельзя быть вечно самому по себе, закрываться от тех, кто хочет стать ближе… тебе не пришлось бы зависнуть между жизнью и смертью.

Когда Калист опустил голову, упавшие волосы закрыли его лицо, и Дагмара протянула руку, чтобы убрать их. Ей всё ещё было немного страшно и очень неловко, но она попыталась ободряюще улыбнуться, проводя пальцами по его щеке.

«Будь мы парой, это была бы пара тех, кто не умеет думать о себе, но хорошо умеет себя корить».

— Здесь нет виноватых, есть поступки, из которых судьба сложилась. Я, ты, они — все мы причастны к тому, как в итоге вышло, но никто не виноват. Поэтому… не кори себя. — Дагмара замялась. Она не знала, насколько уместно сейчас говорить то, что ей сказать хотелось, но другой возможности могло просто не выдаться. — Я могу прозвучать странно, но скажу от чистого сердца. Знаешь, конечно, я не рада тому, что моя жизнь оборвалась и что может оборваться ещё раз. Было и страшно, и больно, и грустно. От этого не деться — это тоже часть жизни. Вместе с тем я рада, что открыла для себя новый мир, узнала, с кем на самом деле жила рядом, и с чудесной нечистью познакомилась. И… встрече с тобой я тоже рада. Да, у нас поначалу не задалось знакомство, но, узнав тебя ближе… сейчас я точно могу сказать, что по сердцу мне ты. Даже если невозможным кажется, что человек способен нечисть полюбить, даже если тебе не по нраву подобные мне. Сердцу не прикажешь.

Калист её руку поймал, сжал неуверенно, смотря в глаза. И так странно стало Дагмаре от этого взгляда, в котором смешались страх, неверие и надежда. Она будто стала понимать его немного лучше.

«Ты не получал любви в детстве, а потому потерял веру в то, что достоин её? И просто решил сам ото всех отгородиться, чтобы не искать близости и понимания, чтобы не разочаровываться, встречая беспочвенный страх в глазах? На самом деле ты не хочешь быть один, просто боишься, что доверишься кому-то, а в тебе снова увидят отца — и отдалятся, ведомые страхом. Ты загрузил себя работой, чтобы заполнить пустоту от одиночества, чтобы не оставалось сил об этом думать».

Дагмара подалась вперёд и поцеловала Калиста в щёку. Она почувствовала, как дрогнула в этот момент его рука, услышала резкий вдох, а в следующий момент Калист обнял её, прижимая к себе осторожно, дабы раны не разбередить. Дагмара обняла его в ответ. После признания стало будто бы легче дышать.

— И всё же прости, — сказала девушка, отстранившись. — И за то, что не была до конца честна, когда можно уже признаться было. И за… того человека.

— Значит, он всё же был связан с тобой? — уточнил Калист, но снова без всякой злобы.

— Да… он… — Она тяжело сглотнула и сцепила пальцы, снова взгляд отведя. Хотя разумом Дагмара понимала, что Калист из тех, кто способен выслушать спокойно, слова всё равно застревали у неё в горле. — Я встретила его в лесу довольно близко к городу. Он был ранен и мог умереть. Я… Понимаешь, я всё же не могу до конца перестать себя человеком считать! И если бы я оставила его умирать… потом бы бы корила себя до конца своих дней. Поэтому я привела его в дом, хотела вылечить и вернуть к людям, даже сказала Диане, что это знакомый мой. Попросила её днём присматривать за ним, чтобы не уходил никуда. И сама как можно быстрее с работы возвращалась. Но… — Дагмара нервно усмехнулась и не заметила, как ещё сильнее сжала пальцы. Зато заметил Калист и накрыл их рукой. — Но, похоже, не моё это — решения правильные принимать. Что у работорговцев, что сейчас… Этот человек решил, что меня тоже обязательно надо вернуть. Не слушал, когда уверяла, что не могу уйти отсюда. Похоже, мой сегодняшний вид стал для него последней каплей. Ночью он втихую ушёл. Я побежала за ним, как только заметила: хотела остановить его, пока дров не наломал, хотела дать возможность уйти, поняла, что ничего не выйдет, уже когда увидела Отину перед кладовой, но… всё равно попыталась. Да, глупо и наивно, однако я же не для того жизнь его сберегла, чтобы он от дурости с ней расстался! — воскликнула в сердцах Дагмара. — Только он меня оберегами своими задел, когда с кладовиком дрался. — Она показала на левое предплечье. — Конечно, он сразу понял, что я не человек, и пришёл в ярость. Тогда не осталось ничего другого, кроме как тебя позвать, только не успела я: он меня толкнул, — рука её на грудь легла, — а от удара всё в голове помутилось, и он успел меня за горло схватить. Вот, пожалуй, и всё.

Калист снова передал Дагмаре воду и проговорил, не отрывая взгляда от её шеи:

— Смерть была для него слишком простым наказанием… И могу ли я прояснить ещё кое-что?

Дагмара кивнула, возвращая опустевшую кружку.

— Если сложно, можешь не отвечать. Тогда ты испугалась, увидев серп… Он был твоим?

— Д-да… Я умерла в том болоте. Когда сказала, что меня замуж выдать хотели, я не соврала, только не успели. У меня должны были состояться смотрины, а матушка наказала принести на них яблок. Я их набрала, но, когда возвращалась, дерево подо мной проломилось. Конечно, я утонула. А в тот раз слишком отчётливо вспомнила это. Знаешь… умирать очень страшно. — Дагмара тяжело сглотнула и закрыла лицо руками. — Я просто боюсь снова это пережить. Мавкой стать или кем угодно — неважно. Это так глупо. Ведь когда я позволяла в себя стрелять и рубить тело, когда меня душили оберегом — тоже было больно и страшно. Но я всё равно боюсь смерти.

Калист пересел со стула на кровать и неловко погладил Дагмару по волосам. Понимание того, что она не человек, не давало подсказок, как себя в таких случаях вести положено.

— Ты не умрёшь, — заверил он. — И ты не обязана продолжать заниматься тем, что навязала тебе моя семья. Даже если сейчас ты привыкла, скоро от такой работы устанешь.

— И тогда ты снова будешь уставать за двоих, — слабо усмехнулась Дагмара, опустив руки. — Или за троих… Как много ты на себя взваливаешь?

— Я для этого рождён, права выбора мне не давал никто. У нечисти должен быть правитель. Правителем должен быть я. Но я не хочу, чтобы кто-то ещё работал по принуждению.

— Поэтому у тебя такой явный недостаток слуг? — спросила Дагмара, вспомнив о злополучном архиве. И о том, что помощника постоянного нет.

— Да. Сложно держать рядом тех, кто слишком явно боится. Многие остались ещё со времён отца, с другими редко пересекаюсь.

Дагмара сняла руку со своей головы и сжала её. Не нравилось девушке, что Калист снова прячется в этот панцирь долга, где для него не существует иной жизни, кроме работы, где была только нескончаемая усталость, почти заменившая собой все прочие чувства.

— Я уйду, только если ты этого хочешь. Если я мешаю. Если тебе неудобно, что я рядом. Если это правда твоё желание, я буду заниматься чем-то другим. Однако я хочу быть рядом с тобой.

Она положила ладонь Калисту на грудь. Туда, где билось сердце. Обычное живое сердце, которое имело право выбирать, привязываться, дорожить, любить и ненавидеть; изменять ритм, заходясь или замедляясь из-за чувств. Имело право быть услышанным. Имело право жить.

У болотника были сердце и душа, только он сам их спрятал, заглушил, чтобы забыть о горести, об одиночестве, о бессильной злости на свою долю, на отсутствие выбора и свободы. Однако заплатить за это пришлось всей радостью, возможностью свободно общаться с близкими и умением отдыхать.

— Время ещё есть. Эти две недели всё же входят в мой уговор с твоей семьёй. Ты можешь решить, чего на самом деле хочешь. А я обещаю принять твоё решение.

— Ты тоже хорошо подумай. Тебе не нужно оставаться рядом, чтобы выжить, поэтому ты тоже можешь выбирать. — Калист отнял её руку от груди и поцеловал тыльную сторону ладони, словно заверяя новый договор. — И спасибо, что честно всё рассказала. А теперь тебе стоит отдохнуть: во сне раны заживут быстрее.

— Но ты ведь тоже ляжешь спать? Здесь. Со мной. Кровать-то твоя. — Дагмара окинула её взглядом. — Места точно для двоих хватает.

— Если тебе это не помешает… Да, так будет лучше, — согласился он и кивнул. — Тогда, думаю, получится вылечить тебя к утру.

Дагмара счастливо улыбнулась и отодвинулась, освобождая место. До рассвета осталось не так уж много часов, но куда приятнее провести их в уютных объятиях. Наконец-то они оба смогли спокойно уснуть.

Глава 17. Покой недолго снился

Утреннее пробуждение выдалось гораздо лучше ночного: и тело почти не болело, и на душе стало легко. Даже отпустила тяготившая последние несколько дней слабость. Радоваться было ещё рано, но уже появилось чувство, что все невзгоды позади. Пошевелившись, Дагмара поняла, что в кровати она одна: другая половина уже успела остыть. Неудивительно, Калист всегда рано начинал работать.

Она открыла глаза.Уже рассвело, и можно было рассмотреть терем. Бывать здесь Дагмаре прежде не доводилось, но воображение рисовало куда более простую и пустую комнату. И уж точно она не представляла себе кровать с резной спинкой, светлые стены с росписью, ажурную салфетку на сундуке, разукрашенные фигурки на полке. Комната выглядела уютно и даже как-то… по-человечески? Если бы в самом начале Дагмара очнулась здесь, то и не подумала бы, что к нечисти попала. По правде говоря, у всей знакомой ей нечисти дома выглядели обычно, но именно от Калиста она этого не ожидала.

— Когда правил отец, здесь жили родители, так что за обстановку отвечала мать. Я решил, что проще оставить как есть, — донёсся со стороны голос, и только сейчас Дагмара заметила тихо читавшего Калиста. — Доброе утро, — сказал он с улыбкой и подошёл к кровати. — Как самочувствие?

— Доброе, — со столь же ясным выражением лица ответила Дагмара. — Гораздо лучше. Горло, правда, побаливает, а в остальном… — Она пошевелила левой рукой осторожно, с удивлением ощупала грудь. — Вроде даже и в порядке всё. Впервые я так быстро восстановилась. А ты уже работаешь, погляжу.

— Ещё нет. Изучаю, как правильно обещание сдержать. — Калист сел рядом и взял Дагмару за руку. — Семья, кажется, думает, что я изначально знаю всё. Конечно нет. Я не решал раньше проблем, сродни твоей. Имею предположение, что делать, но всё равно нужно уточнить. Должен сказать, в пограничном состоянии ты точно перестанешь находиться. Но я могу сделать так, чтобы ты не ушла в царство Кощея, вместе с тем сохранив человеческий облик и душу. По сути ты станешь полноправной нечистью, просто особенного вида. Однако если решишь, что такой расклад тебе не по душе, то никто не запрещает передумать.

— Меня устраивает. Если я останусь собой и смогу быть подле тебя, то остальные детали не столь важны.

Сжав кисть Калиста в обеих руках, Дагмара невольно вернулась мыслями к ночи. Могла ли она в самом начале предположить, что в итоге разрешится всё путём обычного честного разговора? Никаких хитрых способов к себе привязать или, упасите боги, соблазнить. В самом начале её едва ли взглядом удостоили, а оказалось, что о многом можно просто договориться.

— Не сочти за грубость, просто кое-что меня удивляет всё же. Для того, кто мало общается, ты… Как бы это сказать… В общем, я думала, что разговорить тебя окажется куда сложнее, что о многом придётся догадываться, а ты довольно прямолинеен.

Калист в удивлении склонил голову к плечу, а после недолгой паузы тихо, по-доброму усмехнулся.

— Но я много общаюсь. У нас обычно по два приёмных дня на неделе. Мне постоянно приходится кому-то писать, кого-то принимать, с кем-то договариваться и обсуждать дела. Да, это рабочие разговоры, но разве основа у общения не одна? «Сообщай о нужном, потому что никто мысли не читает. Уточняй, если есть вопросы. Избегай недопонимания и не переходи границ, когда что-то не касается тебя». Не могу сказать, что всегда справляюсь, но этот подход кажется мне правильным. Другое дело, что обычно я не вижу смысла начинать беседу. Особенно когда мне нечего сказать, когда понимаю, что бесполезно доносить до собеседника свои мысли. Или когда кого-то даже присутствие моё нервничать заставляет, боюсь уж представить, что случится, если заговорю. А иногда просто не хочется, потому что устал.

— Справедливо… — медленно кивнула Дагмара. В самом деле правитель — то положение, которое обязывает уметь вести беседы. И договариваться. — Да, я снова с выводами поспешила. Но просто ты же даже в кругу семьи молчание хранишь, а они явно с тобой поговорить хотят.

— Семья… — тихо повторил Калист и обернулся в сторону окна. — Я заблуждался насчёт неё, и в полной мере осознал это совсем недавно, когда возвращался с Лешко. Понял, что надо пересилить себя и свои старые привычки, перестать чураться семьи. Дело ведь не в том, что они мне неприятны. Просто… так сложилось. Но оставлять всё как есть нельзя. — Он кивнул и вновь посмотрел на Дагмару. — Надо признать, что и ты к этому причастна. Когда кто-то часто рядом и пытается разговорить, начинаешь вспоминать, что как раз этого иногда не хватает.

Дагмара со смущённой улыбкой отвела взгляд и неловко попыталась прикрыть рот рукой.

— Твоя прямота, конечно, радует, но иногда очень смущает.

— Я подумаю, нужно ли с этим что-то делать. Ладно, раз ты в порядке, я пойду работать. Отдыхай. Если что-то нужно, не стесняйся обращаться к кикиморам. Попросить позвать Диану?

— Да, было бы хорошо, если бы она принесла мою одежду.

Калист кивнул, потрепал её по волосам и покинул комнату, прихватив с собой книгу. Дагмара осталась наедине с собственными мыслями, которые просто не могли долго пребывать в покое. Доселе не до того было, а сейчас она наконец обратила внимание на то, что сидела в чистой рубахе.

«Ну конечно, моя-то кровью была безнадёжно изгваздана. Но только кто меня переодел? Ну… правитель ведь не станет так возиться с сомнительной девкой, которая его несколько месяцев дурила? — Дагмара попыталась утешить себя, но безнадёжно. — Хотя… такой бы и в комнате своей не разместил. Но ведь говорят, что мавки жарким летом прямо по городу могут без одежды расхаживать! Чего он там не видел? И… И… И вообще, я же ранена была! Это явно привлекло больше внимания!»

Дагмара посмотрела на свою перевязанную руку и выдохнула печальное «мда». Неприятная получалась традиция: третий месяц она жила среди нечисти, и третий раз её кто-то находил не в лучшем виде и куда-то относил. По разу на каждый месяц. Хотелось надеяться, что уж следующий обойдётся без подобных происшествий.

Удивительно скоро послышался топот, и резко распахнулась дверь. На пороге стояла Диана в скособоченном венке. Увидев перевязки, она изумлённо воскликнула и всплеснула руками, чуть не сбросив перекинутые через правое предплечье вещи:

— Дагмара! Да как же ты так? Да когда же, да где же успела? Мы ж вчера виделись! — Диана подбежала к кровати, бросила на неё вещи и начала пристально рассматривать подругу. — Я-то думала всё, как ты у хозяина и без одежды оказалась, а ты вот… Как же ты с такой удачей ещё жива?

Дагмара отвела взгляд. Был ли смысл продолжать обманывать Диану? Ведь в скором времени она станет полноправной нечистью и, наверное, это надо будет как-то объяснить подруге. Объяснить новой ложью. Может, стоило рискнуть и поведать правду? Но примет ли Диана её так же спокойно, как Калист? Тот с плеча если и рубил, то в прямом смысле — героев. А Диана? Она в разы чувствительнее.

С тяжёлым вздохом Дагмара посмотрела на подругу. Чем дольше признание откладывается, тем хуже. Раз уж Калист теперь всё знал, то не было смысла и от Дианы таиться.

— Да я и не жива на самом деле. И всё наше знакомство не была живой. Но пока этого не знал Калист, я не должна была делиться правдой даже с тобой. Таков был мой уговор с его семьёй.

Диана растерянно моргнула, наклонив голову. Венок с хлопком упал на пол, нарушив повисшую тишину. Мавка приоткрыла рот, но смогла издать лишь тихое невнятное «аэ», нервно хихикнула и мотнула головой, будто отгоняя от себя услышанное.

— Да как такое возможно? Ты ведь человек. Это… это такая странная шутка? Как ты можешь быть неживой? Ты же не похожа на кого-то из нас.

— Ты права. Я ещё не одна из вас, но и человеком не являюсь. Помнишь, мы как-то говорили о застрявших между жизнью и смертью? На самом деле я говорила о себе. Я утонула, но была поднята Марой до того, как стала нечистью. Я здесь потому, что не могу вернуться к людям: они видят во мне утопленницу, — но скоро стану одной из вас.

Дагмара была готова к тому, что Диана вспылит, обвинит в обмане или обидится из-за него, что молча уйдёт или продолжит отрицать, не верить, но не к тому, что она… расплачется. Подруга всхлипывала и утирала рукавами слёзы, кривя и кусая губы. Ещё через мгновение она уже крепко обнимала Дагмару и рыдала в голос. Право слово, мавки — непредсказуемые создания.

— Ну-ну, кувшиночка моя, что случилось? — спросила она, успокаивающе похлопывая Диану по спине.

— Мне тебя жа-а-алко, — протяжно ответила мавка и громко шмыгнула носом.

— Да чего же меня жалеть? Я ведь тебя столько обманывала, хотя ты была так добра ко мне и так много помогала. Тут разозлиться впору… — Дагмара почувствовала, как Диана на её плече помотала головой.

— Ты сама с-сказала, что это у-уговор. Н-никто из нас н-не пошёл бы против и-их в-воли. Н-но… ты же у-умерла!

— Да, но… ты ведь тоже. Как и многие здесь.

— Я не видела смерти! — воскликнула Диана, отстранившись. — А ты — да! И ты не многие. М-мне жаль, что т-тебе пришлось т-тако-ое п-пережить.

Ситуация приняла столь неожиданный оборот, что Дагмаре оставалось одно — перестать чему-либо удивляться и попытаться успокоить Диану.

Той не потребовалось много времени, чтобы слёзы жалости сменились огоньком интереса, так что, переодеваясь, Дагмара поведала о ночном происшествии с Харитоном. Потом Диана проводила её до дома и, несмотря на явное желание остаться да ещё о чём-нибудь поговорить, ушла, наказав отдыхать и предупредив, что ещё заглянет сегодня.

Отдых — это хорошо, но нужно было вымести из-под кровати оставленные Харитоном опилки и стружку. Вот и стоило его спасать? Кто смерти упорно ищет, тот обязательно её найдёт, так ещё и пострадать из-за этого пришлось. Если смотреть на результат, героя-неудачника просто стоило оставить в лесу, но даже после случившегося Дагмара понимала, что не смогла бы позволить человеку умереть, ничего не предприняв для спасения. И не потому, что любит совершать одни и те же ошибки, просто есть у некоторых людей такие качества, как совесть и доброта.

Дагмара отставила метлу и решила набрать воды. Возле колодца, который по понятным причинам располагался на окраине болотного города, сидели две бесхвостые сороки. Поначалу девушка на них и внимания-то не обратила, однако птицы слишком пристально следили за ней, а когда Дагмара наполнила вёдра и повернула домой, полетели следом. От подобного уже неуютно стало: ну сколько можно находить на свою голову напасти? Только одна прошла, вот и вторая в дверь стучит?

Покуда Дагмара пыталась решить, подозрительность то у неё решила разыграться или правда знак тревожный, кто-то схватил её со спины, а мелькнувшая впереди сорока обратилась рукокрылой женщиной с птичьими чертами лица. Женщина с улыбкой приложила палец к тонким губам и махнула другой рукой. Поднявшийся ветер обернул их хороводом из листьев, пыли и мелких веток.

Всё стихло так же быстро, как и началось. На том месте, где стояла Дагмара, остались только два ведра да ветка можжевельника с привязанным к ней чёрным пером.

***

Дагмара не успела осознать, что произошло. Вот она стоит с вёдрами и в городе, а вот с пустыми руками в какой-то каменной комнате и рядом две женщины-сороки в тёмных платьях, длинные рукава которых походили на крылья. Но ладно женщины: среди нечисти ко всякому привыкаешь, — а вот каменное здание Дагмара видела впервые. И оттого она чувствовала себя необыкновенно неуютно.

Незнакомое место не выглядело мрачным и пугающим. Стены и потолок были яркими, расписными, сквозь окна с ромбовидными цветными стёклышками внутрь проникало много света. На полу лежали длинные красные ковры, пересекая комнату и соединяя двустворчатые арочные двери. Вдоль стен тянулись лавки с обитыми красной же тканью сиденьями. Красиво, впечатляюще, немного зябко, непривычный запах, по которому Дагмара и предположила, что окружена камнем, а не деревом. Вообще-то, неплохо. Никто пока не нападает, даже больше не удерживает, но от внезапной смены обстановки девушке всё равно было не по себе.

— Простите, но что это за место и зачем я здесь? — поинтересовалась Дагмара у молча наблюдавших за ней женщин.

— Это дворец Кощея. Мара приказала доставить тебя, — ответила сорока помоложе.

Дагмара кивнула, будто подобное объяснение правда многое прояснило. От упоминания Кощея что-то внутри неё напряглось, но вместе с тем возникло ясное осознание, что от семьи Калиста беды ждать не стоит, даже если человеческая сущность утверждала обратное.

«Но зачем я понадобилась Маре? Мой срок ещё не вышел. Мы виделись только раз, и тогда она казалась немногословной, да и в целом… Я бы ещё поняла, пожелай вдруг повидаться Лешко, но Мара…»

Пока Дагмара продолжала мяться на месте, гадая, для чего же могла быть вызвана богиней смерти, двери открылись — и та явилась собственной персоной. Неизменно прекрасная, белолицая, в красном платье и с чёрными бусами на шее, которые тихо постукивали в такт шагам.

— Спасибо, что принесли, можете идти, — сказала Мара женщинам, и те тут же откланялись. — Добрый день, — а это она уже обратилась к Дагмаре, — извини за такую неожиданность. Следуй за мной, я объясню, в чём дело.

— День добрый, — с лёгким поклоном ответила Дагмара и поспешила нагнать Мару.

— Отец снова начал сетовать на то, что совсем не видит Калиста, но зазвать его сюда невозможно. Как и невозможно слушать раз за разом причитания отца.

— Могу представить, но при чём тут я?

— Договор подходит к концу.

Несмотря на то, что Дагмара прекрасно осознавала, сколько у неё осталось дней, услышать о конце срока из уст Мары оказалось жутко. Особенно из-за того, как спокойно, даже обыденно это было сказано.

— Я вижу хорошую возможность проверить, насколько ты справилась. Коли он правда к тебе привязался, то обязательно явится. К тому же… — Взгляд Мары опустился к перевязанной шее Дагмары, а потом и к груди. — Я чую силу братца, поэтому уверена, что он придёт. Так что и отца успокою, и тебе здесь полегче будет. Вижу, ослабела ты сильно.

— Да, в последние дни мне было не очень хорошо. Но вы правы: Калист поделился силами, потому сегодня я чувствую себя куда лучше.

— Будь проще.

— Простите? — в недоумении уточнила Дагмара.

Что-то ей это напоминало. Из всей семьи, с которой девушке довелось пересечься, Мара больше всего напоминала Калиста. В том, какое они производили впечатление, было что-то общее, заставляющее поверить в их родство. Только Мара казалась слегка отстранённой, словно за миром со стороны наблюдала, а не безмерно усталой, как Калист.

— Я знаю, ты привыкла с братьями общаться. Мы мало виделись, но не стоит со мной так осторожно держаться.

— Вы имеете в виду, что стоит обращаться к вам на «ты»?

— Да.

— Я попробую… — пробормотала Дагмара.

Если честно, из семейки легче всего было «тыкать» Лешко. С ним это получалось так просто и естественно — легко забыть, что перед тобой на самом деле водяной. В присутствии Иринея помогала расслабиться его мягкость, и не возникало чувства, что недостаточно уважительным словом можно навлечь на себя царский гнев. Он больше походил на доброго отца, чем на лесного царя. Витуса Дагмара давно не встречала, но отложившийся в памяти образ навевал мысли о старшем брате. А вот Мара одним своим видом вызывала желание поклониться в ноги и от пола взгляд не отрывать.

— Как бы то ни было, этот дворец уже считается землями мёртвых, поэтому уходящая жизнь тебя не потревожит. — К этому моменту они дошли до двери. — Замечательно, — сказала Мара, открыла дверь и подтолкнула Дагмару в комнату, — тебе сюда, переодевайся.

Комната оказалась такой же роскошной, как и весь дворец. Не сказала бы сорока, что здесь живёт Кощей, у Дагмары и мысли такой не возникло бы.

Девушка хотела спросить, во что переодеваться и зачем, но стоило ей обернуться, как дверь закрылась. Предчувствие подсказывало, что вместо того, чтобы задавать вопросы, лучше осмотреться и сделать как сказали. Дагмара уже настолько привыкла следовать чужой воле, что даже вздыхать об этом смысла не видела.

«В конце концов, здесь я с самого начала была всего лишь „ещё одной попыткой“ — сама по себе ничего не значила и не должна была значить. В этом мне ложных надежд не давали».

В комнате стояла большая кровать, на которой лежало платье, а рядом с ним лежала ткань — такая же, как и у загадочного свёртка, который Лешко нёс от купца-вампира. Виновник обновки обнаружен, но что же до самой вещи? Подобные платья Дагмаре довелось увидеть разве что у купца того, а уж носить и подавно не приходилось; у него был непривычный фасон: двухслойная юбка — длинная и свободная, а вот в рукавах и груди оно оказалось облегающим. На гладкой тёмно-зелёной ткани хорошо выделялась цветочная вышивка в розовых, золотых и салатовых тонах, украшавшая юбку ниже колен и рукава — почти до середины предплечья. Похожая вышивка аккуратным пояском огибала талию и шла по горловине. Только взяв в руки платье, Дагмара заметила, что рукава сделаны из чуть более прозрачной ткани, из такой же был выполнен первый слой юбки, которую снизу окаймляла широкая атласная лента. Также рядом с кроватью обнаружились остроносые башмачки в тон платью.

Проблема пришла откуда не ждали — Дагмара не представляла, как быть с пуговицами на спине. На всякий случай придерживая платье на груди, она подошла к двери и неуверенно постучала.

— Эм, Мара… я не знаю, как это застегнуть.

Та словно ждала подобного поворота событий, потому как почти сразу зашла и без лишних вопросов помогла застегнуться. А потом усадила и начала переплетать волосы, не слушая возражений и заявлений, что Дагмара и сама может с этим управиться. Завершающим штрихом стал тонкий золотой обруч с камнями, которые напоминали арбузные флюориты.

— Красиво, — почти прошептала Дагмара, рассматривая себя в зеркале — тоже вещи диковинной очень. — Наверное, для меня даже слишком красиво.

— Хотя бы выбор одежды Леху доверить можно, — согласно кивнула Мара, явно проигнорировав второе предложение. — Он с самого начала заявил, что тебе подойдёт зелёный. И надо признать, что был прав.

— Так вот по чьей вине у меня почти все вещи зелёные, — ответила Дагмара, усмехнувшись.

— Что ж, пошли, покуда чай не остыл. Расскажешь, как поживала, как братья себя вели.

Мара отвела Дагмару в небольшую, но всё равно непривычно нарядную столовую, где их уже дожидался чай с полынью и ягодами можжевельника. Рядом с чашками на красивом расписном блюдце были разложены сладости, с которыми Дагмара также знакома не была. Рахат-лукум, нуга, халва, пахлава, различные козинаки — всё названное Марой выглядело так заманчиво, что Дагмаре с трудом удавалось перебороть желание попробовать сразу все сладости, пусть даже сестра Калиста сказала не скромничать и не стесняться.

Говорила в основном Дагмара, поначалу испытывая явную неловкость: слишком сложно по лицу Мары реакцию прочитать и взгляд её, постоянно тяжёлый какой-то, будто в самую душу своей чернотою вонзался. Однако к концу первой чашки ей стало проще.

— Слушай, я вот как попала сюда, так всё диву даюсь, что дворец такой яркий и светлый. Молва о нём совсем иная ходит.

— Для встречи с людьми, которые потом начнут распускать слухи, у отца есть другой — в лучших ваших представлениях, даже черепа над входом висят. Но на самом деле он считает, что постоянно в таком мраке жить нельзя. Мол, это угнетает и скуку наводит.

— Ха! Интересный подход — отдельный дворец для поддержания тёмного образа завести. Чем больше о семье вашей узнаю, тем меньше знаю, что и думать.

— Справедливо сказать, что всё у нас не как у людей.

И грянул гром, отдаваясь дребезжанием чашек, застрявшими в горле словами и застывшей над халвой рукой.

— Отец, — устало выдохнула Мара, закатив глаза.

Глава 18. Об истоках

Возвращение хозяина дома буквально потрясло: задрожал пол, затрясся стол, Мара потянулась, чтобы придержать дребезжащие чашки. По комнате пополз чёрный зябкий туман, из которого не спеша вышел высокий, бледно-сероватый, полностью седой, но всё ещё статный мужчина. Густая борода спускалась почти до груди, выделяясь на фоне чёрной с серебром одежды, столь же чёрным было и очелье. А в тёмных-тёмных глазах словно мерцали огни мира за гранью.

Дагмара поёжилась. Её охватил страх, и она не знала, как быть: остаться на месте, встать и поклониться или сразу к полу прижаться? Кощей неспешно шёл к столу, отчего желание спрятаться куда подальше только усиливалось. Руку, ранее протянутую к халве, Дагмара нервно прижала к груди, борясь с желанием вцепиться в дорогую ткань.

Туман уже подползал к ногам, и девушке захотелось неприлично задрать их повыше, лишь бы он не дополз. Могильный холод обхватил щиколотки Дагмары и тонкими струйками тянулся всё выше, будто стремясь заморозить самое сердце.

— Вот из-за любви к таким представлениям тебя и не навещают, — заявила вдруг Мара, отпив чая. — Ты сейчас до второй смерти перепугаешь бедную девчонку, которая и так отдувается и за твои ошибки тоже.

— А, так это она? — спросил Кощей, и весь мрак тут же исчез.

— И сам всё знаешь. Не делай вид, что бес попутал. Это представление ты устроил намеренно, с полным осознанием ситуации.

Кощей развёл руками, хлопнул в ладоши и сел за стол, на котором появилась ещё одна чашка. Дагмара всё ещё держалась насторожённо, но хотя бы опустила руку и робко посмотрела на Мару, беззвучно моля о подсказке.

— Расслабься. Считай, что у нас тут обычная семейная посиделка, а это — просто дед со своими причудами.

Дагмара кивнула, однако же трудно считать «просто дедом» Чернобога, который к тому же тебя очень внимательно рассматривает, а из-за бороды трудно понять с каким именно выражением. Зато вблизи ей удалось заметить, что глаза у него — один в один как у Мары, но живее, смешливее. Та смотрела спокойно и строго, а у Кощея от уголков расходились морщинки-лучики, будто след от частых улыбок, хотя в целом лицо нельзя было назвать морщинистым. Отпечатавшаяся на нём старость ещё сохраняла немало бодрости.

— Здрава будь, красна девица. Я Кощей, дома этого хозяин, а тебя как величать?

«А ещё хозяин Царства мёртвых и всей-всей нечисти», — подумала Дагмара, садясь ровнее.

— Здравствуйте, — ответила она, пытаясь звучать уверенно, но голос-предатель всё равно подрагивал. Руки и вовсе пришлось под стол спрятать: пальцы отказывались не трястись. — Меня зовут Дагмара. Я у внука вашего работаю.

— Ну-ну, спокойнее будь, — по-доброму усмехнулся Кощей и подмигнул. — Я мёртвых не обижаю, тебя и подавно не обижу, а то ж внук ко мне точно никогда более не заявится.

— Да вы важность мою переоцениваете… Калист, может, опечалится от вести такой, но если и не будет являться, то по другой причине.

Кощей закинул в чай целых три ложечки мёда и теперь весело позвякивал о стенки, перемешивая. Тихо фыркнув на слова Дагмары, он покачал головой:

— Памятуя о сыне моём, думаю, что это ты недооцениваешь. Они оба из той породы, которая привязывается к кому-то редко, но коли уж привязалась, то вовек не простит того, кто дорогое сердцу обидел. Они признают только те узы, которые выбрали сами. Меня они не выбирали.

— Вы о прошлом болотнике? Он ведь тоже среди братьев очень… выделялся?

— Да, из всех детей он был моей самой большой оплошностью. Хотя так говорить неправильно, ведь то была не его вина, а моя неопытность. Ты против воли увязла в наших делах, так что имеешь полное право знать правду. Может, имеются у тебя какие вопросы, что покоя не дают?

«Можно я закроюсь в какой-нибудь комнате и подожду Калиста там?»

Но чтобы поддержать разговор, вслух сказать пришлось совсем другое:

— Не то чтобы мне что-то покоя не давало, но если о таком дозволено узнать… Говорят, появление их… в смысле правителей нечисти было вашим замыслом. Что же это за замысел такой и почему именно болотник так отличался? Почему Калист, будучи на самом деле совсем не бездушным и не бессердечным, вырос таким отчуждённым? Просто… раньше я бы подумала, для нечисти такое в порядке вещей. Что вы, ну… что между нами очень много различий, что вы и должны быть пугающими, непонятными. Но за прошедшее время я поняла: во многом мы очень похожи.

Кощей удовлетворённо кивнул, словно ожидал этих вопросов, отпил чая и начал рассказ:

— Полагаю, без лишних слов понятно, что у меня хватает дел. Чем больше живых, тем больше и мёртвых, а потому следить за ними всё сложнее. И хотя за нечистью мне тоже стоило приглядывать… как известно, кто хочет управиться со всеми делами сразу, тот хорошо не управится ни с чем. А я точно знал, что настанет время, когда уследить за всеми станет слишком сложно даже для меня. Поразмыслили мы с супругой-смертью и поняли: пора бы помощью — детьми — обзавестись. Первым создали водяного, ведь воды очень много, а утекает она так ловко, что с ней в первую очередь помощник нужен — который не был бы к месту привязан, мог быстро то тут, то там очутиться. Потом лешего создали: на суше не только дел хватало, но и людей всё больше становилось, которых, и без внимания их нельзя было оставлять.

Поначалу двух сыновей нам хватало. Каждый следил за вверенными землями и за нечистью. Они хорошо справлялись, но время шло, мир менялся, а вместе с ним менялась и нечисть. Та, которая из людей появилась, была искажённым отражением неисполненных желаний, человеческих сожалений. Они исполняли свой новый долг, находили успокоение и с чистой душой попадали, наконец, на мою сторону мира. Но людское общество становилось сложнее, усложнялись и желания. Стало понятно, что нечисти теперь придётся жить по-людски: строить города, заниматься ремёслами, создавать семьи…

Однако для такой жизни нужен был правитель, который взял бы под свою ответственность всю нечисть, но не только для того, чтобы управлять и порядок поддерживать, — он также должен был стать защитником этого скрытого народа. Защитником от людей, которых ненависть к нечисти обязательно притянет туда, где её много.

Сначала я думал на это место назначить одного из сыновей… Но водяной был слишком непоседлив — он бы не смог долго делами в одном месте заниматься, а правитель-путешественник никуда не годится: важно, чтобы поданные могли легко его найти. Леший же казался чересчур мягкосердечным — он бы не только не смог судить по всей строгости закона, но и людей бы выпроваживал, только когда те уже кому-то навредили, не смог бы действовать на опережение. К тому же водяной с лешим следили не только за нечистью, но и за природой.

Поэтому мы с супругой решили создать третьего сына — болотника. Его земли были пересечением воды и суши. Как и обитающая в них нечисть, болота сами себя уберечь могли — за ними не требовалось следить особо. Но важнее было то, каким мы создали самого болотника. Тогда я думал лишь о том, как сделать идеального правителя. Того, кто не устанет на одном месте сидеть и делами заниматься. Того, кто лишён пристрастий, а потому будет поступать по закону, ведомый разумом. Того, кто не будет зависим от чувств и эмоций.

Да, тогда мне это в самом деле казалось правильным решением. Правитель не должен иметь желаний, чтобы его не испортили власть и жадность. Не должен иметь предпочтений, чтобы его решения оставались беспристрастными. Не должен быть слишком мягким, чтобы пресекать беду. А ещё правитель на первое место должен ставить народ и свои обязанности. Ему необязательно иметь в полной мере все те силы, которые бы подчиняли водную и земную нечисть, зато у него должны быть силы, чтобы её лечить, а также помогать ей скрываться среди людей, притворяться ими. Можно перечислить ещё много всяких «должен», но суть одна: идеальный правитель — это пустая оболочка, ведь никто чувствующий не сможет вынести тяжести этого образа.

Лишь потом я убедился, что лучшее — враг хорошего. Не могу судить сына: он был таким, каким я его создавал. С нечистью болотник мог поступать только по правилам, поэтому отдушину нашёл в людях. Те зверства, о которых ходит молва, он совершал, чтобы почувствовать себя живым, заполнить пустоту, убедиться, что он больше, чем просто оболочка, служащая закону и благу народа. Не подумай, я не пытаюсь его оправдать. Он поступал слишком жестоко — этого не отнять, но из-за меня. Из-за того, что я не оставил ему других путей ощутить себя живым. Более простые — человеческие — вещи не могли всколыхнуть то, что спало на месте его души.

Как бы я ни хотел, ошибку исправить не мог. Разве что сына убить и нового создать. Но будет ли это справедливо?

Пока я предавался сомнениям, болотника нашла ведьма — мать Калиста. У каждой ведьмы есть своё обязательство, которое она должна исполнить, — плата за полученные силы. Эта должна была родить другую ведьму, но более сильную. Для такого не годился союз с человеком, и… я не знаю, как ей такое в голову взбрело, но она решила расположить к себе болотника. Ведьма быстро поняла, что с ним ни добрым словом, ни силой, ни приворотом не сладить, а потому решила… опоить его своей кровью. Будучи ведьмой, она могла пойти на такой шаг, от которого обычный человек бы умер.

Я не думал, что такое возможно, но у неё получилось. Добрее болотник не стал, но хоть немного научился кем-то дорожить. Её он слушал, в её пользу он бы и не по закону дело решил. Ни к братьям, ни впоследствии к детям ничего подобного он не проявлял. И всё же жестокости в нём поубавилось. Колдовская кровь — страшная сила… У тебя такой случаем нет? А, не пугайся ты так! По тебе же видно, что ни разу не ведьма.

Людей становилось всё больше, а вместе с ними прибавлялось и полей. Вот и появился полевик. Ему пришлось дать способность особенно хорошо среди людей скрываться, так что часто он среди вас живёт. К тому же на мёртвых меня одного уже не хватало, поэтому обязанность забирать их из этого мира перешла Маре. И хотя ей тоже нельзя обзаводиться привязанностями, ведь однажды она и братьев своих через грань переведёт, я учёл прошлые ошибки. Так что доча у меня хотя и холодная, но даже ей «человеческое» не чуждо.

Всё так завертелось, что я слишком поздно вспомнил о внуке, о Калисте. Я его и не видел толком вживую, пусть у меня и имеются способы за детьми с расстояния понаблюдать. Болотник просто растил из него второго себя. Ему не было дела до того, что ребёнок родился с полноценной душой.

Я уже говорил: никто живой и чувствующий не смог бы соответствовать тому образу правителя, который я задал в самом начале. Но когда я опомнился, когда задумался о том, что наследнику болотника нет нужды повторять судьбу отца… Калист уже замкнулся. Он спрятал настоящего себя и добровольно ограничил рамками образа идеального правителя нечисти. Но так нельзя жить всегда: ничего хорошего из этого не выйдет. Уже не выходило. Он с каждым годом словно всё больше выгорал, становился собственной тенью.

Я понимаю, почему мои дети были так настойчивы в попытках растормошить его. Так упрямы, что даже нарушили закон жизни и смерти, подняв тебя. Это не было назойливым желанием вывести из равновесия, развести на чувства, в кои-то веки познакомиться с братом. Они просто хотели помочь Калисту, не дать выгореть окончательно, чтобы в самом деле стать пустой оболочкой.

По ходу Кощеева рассказа Дагмара постепенно успокаивалась, поддаваясь влиянию его глубокого голоса, в котором оттенки разных эмоций смешивались с чем-то мягким, слегка убаюкивающим. Уже и руки не дрожали, и спрятаться желания не было. Хотелось слушать и слушать, чтобы рассказ продолжался, даже если на душе от него легче не становилось.

«И ведь сходится это с тем, о чём я вчера думала. Всё на свои места встаёт».

— Вот оно как… Спасибо, что поведали, — откликнулась Дагмара, опустив взгляд к своей полупустой чашке. — Кое о чём я подозревала. Теперь яснее стало. Не сказать, что я этому рада… но раз есть шанс на улучшение, наверное, уже не время печалиться.

— Тебе о нашем былом точно печалиться не стоит, — согласился Кощей и переложил на блюдце Дагмары самый аппетитный кусочек рахат-лукума — с красной спиралью внутри и орешком по центру.

— Ой, с-спасибо, — смущённо ответила она. — Я ожидала, что вы окажетесь добрее, чем в людских представлениях, но как-то всё равно неожиданно очень. Почему же о вас молва такая тёмная ходит? Мара сказала, у вас даже имеется отдельный дворец, чтобы поддерживать образ.

— Как бы сказать… — Кощей сделал глоток чая и почесал бороду, смотря куда-то в сторону. — Я просто решил оправдать ожидания людей. Послушал, каким для них представляется всё со смертью связанное и решил: почему бы и да. Сам я вижу людей, только когда вы умираете, но есть же среди вас те, кто хотят со смертью, со злом сразиться. Как вы их там называете? Герои? — уточнил он и получил утвердительный кивок. — Жалко мне их что-то стало. Вот представь: они такие бравые и непоседливые семь морей пересекли, шесть гор обогнули, пять чудовищ победили, а я тут чай с карамельками пью… С другой стороны, чего жалеть? Они у меня насвинячат, а мне потом за ними ещё погром в доме убирать! Эти ваши герои — самые ужасные гости! Обругают, оклевещут, насорят, булавками своими куда ни попадя тыкают, ещё и украдут что-нибудь. Супруга однажды не досчиталась яйца для пирога и так опечалилась, что целую деревню уморила. С такими гостями лучше уж быть хозяином под стать. И у них ожидания оправдаются, и мне от игры забава, и дом в порядке. А молва меня мало волнует. Все они, молвящие, там будут. То есть тут, в моём царстве.

Дагмара едва сдержала смех, в самом деле представив перекошенное от непонимания и удивления лицо героя, который после долгого пути вместо злодейского зла обнаружил деда-сладкоежку в расписной комнате. И не скажешь сразу, что больше разочаровало: пройдённый впустую путь или невозможность рассказать правдивую историю о величайшем подвиге, о котором уже с три короба всем наобещал.

— Кстати, как я знаю, у Калиста хранится перстень. Говорят, он ваш и даёт власть над нечистью. Мой опыт это отрицает. Но что же он такое на самом деле?

— О, перстень? Да просто символ, подтверждающий нашу с супругой связь. Вернее, моя часть этого символа. Она бы очень расстроилась, если бы я его потерял, поэтому я решил отдать его сыну. «Кощеев перстень» звучит подходяще и для символа власти. Такую вещицу точно бы хорошо хранили. Так что, да, сам по себе он сил никаких не даёт.

— А ещё это символ твоей безответственности. Просто взял и снова дело на ребёнка свалил, — неожиданно отозвалась Мара.

— Какая же ты у меня бука, доча. Зато единственная, чьих визитов годами ждать не приходится.

— Я здесь живу только потому, что тоже с мёртвыми работаю.

Кощей усмехнулся и покачал головой, а Мара бледно улыбнулась и подняла появившееся на столе чёрное перо. Гость воспользовался приглашением — время подать ещё одну чашку.

***

Диана, как и обещала, отправилась навестить Дагмару, уверенная, что за столь короткое время ничего не успело случиться. Уверенность, однако, резко схлынула, стоило ей увидеть брошенные близ крыльца вёдра. Предчувствуя неладное, Диана вбежала в дом — пусто. Для верности она позвала подругу, обошла вокруг дома, сходила к колодцу. Никаких следов беды, борьбы, поспешного бегства. Да и случись что средь бела дня, кто-нибудь в городе обязательно заметил бы и доложил болотнику.

Не зная, что и думать, Диана подхватила обнаруженные возле вёдер ветку можжевельника и чёрное перо и поспешила к Калисту. Что-то замирало в давно остывшем нутре от осознания необходимости стать гонцом дурной вести. Хозяин и так наверняка был не в духе после ночной выходки героя, а тут новая напасть! Но сильнее страха перед хозяином было беспокойство за подругу. Только бы мысли о худшем оказались лишь домыслами!

— Х-хозяин! — Она влетела в комнату и едва не упала, резко затормозив. Дыхание и венок сбились, волосы липли ко лбу и лезли в рот. Калист оторвался от книг и выжидающе посмотрел на Диану. — Дагмара пропала! — выпалила она и положила на стол ветвь с пером.

Тревога отобразилась на обычно спокойном лице, а потом он нахмурился, лучше рассмотрев находку. Можжевельник и ворон — это символы Мары, значит, в очередную беду Дагмара не угодила. Зато угодила в гости к его семье Внутри Калиста шевельнулось раздражение. Сколько ещё собираются родственники бесцеремонно вертеть судьбой Дагмары?

— Считается ли это официальным визитом? — спросил сам себя Калист, вставая из-за стола. — Можешь идти, с ней всё в порядке. Просто у Кощея, — пояснил болотник и вышел из комнаты.

Она проводила его непонимающим взглядом: «У Кощея» — это правда у него или же на том свете? Но тут уж Диана в самом деле больше ничего поделать не могла.

Калист взбежал наверх, пропуская по две-три ступени. Для начала стоило переодеться. С тяжким вздохом ему пришлось признать, что лучше бы по такому случаю обувь-то натянуть. Кощей в первую очередь царь, а уже потом дед — негоже заявляться к нему в неподобающем виде. Даже если и хотелось отправиться поскорее, а за Дагмару всё равно неспокойно было, ей определённо угрожало только устать от разговоров и переесть сладкого. Калист сам не помнил, когда в последний раз Кощея видел (кажется, то был день, когда он перенимал обязанности отца), так что для него эта встреча была не лучше рабочих. Это даже с семейным ужином не сравнить, где все лица знакомые, пускай среди них и неуютно.

Досадно. Он ещё никуда не отправился, а уже пятым колесом себя чувствовал. Одно только решение начать общаться с родственниками не меняло волшебным образом сложившуюся личность болотника. Это будет долгий путь работы над собой, перебарывания, перекраивания, принятия. И в самом начале этого преобразования отправиться к тому, кого ни разу близким не считаешь, но кто наверняка будет ждать семейного отношения… верный путь дать слабину и пойти на попятную.

Взгляд Калиста упал на заготовку для оберега, который позволит Дагмаре сохранить человеческие черты в момент перехода к полноценной нечисти. Придётся просить у Кощея помощи — закрепить чары, чтобы точно не допустить смерти.

«Дагмара хорошо держалась, оказавшись не только среди незнакомцев, но и среди чуждой для неё нечисти. Поэтому хотя бы ради неё я должен принять это приглашение».

Что удивило Калиста, в этот момент у него даже мысли не промелькнуло о работе, которую раньше он посчитал бы достаточным поводом никуда не идти. Работу, бывшую его смыслом жизни, в нужные моменты всё легче вытесняла с первого места непримечательная человеческая девушка.

Калист забрал заготовку и спустился вниз. В узел, скрепляющий перо и можжевельник, было вплетено заклинание перемещения, ведь иным путём до Кощея добираться сложно и долго даже для его потомков. Дворец его стоял на самой границе с миром мёртвых, который Кощей почти не мог покидать после того, как обязанности детям раздал.

Нервно проведя по волосам, Калист потянул за верёвку. Тёмный, густой, мерзкий, словно изморось, воздух окружил его, облепил, утягивая за грань. Через беспросветную мглу, через холодное дыхание мертвецов и песчаную зыбкость времени. Чтобы в конце развеяться в яркой комнате, где уже поджидали вешницы-сороки.

Женщины поклонились, здороваясь, и сообщили, что хозяин дома ожидает и просил сразу к нему привести.

Калист последовал за ними, почти не проявляя интереса к тому, что было вокруг. Всё казалось слишком пёстрым — до рези в глазах. Он не привык к подобному буйству красок, ведь болотный город почти сливался с лесом, дабы внимания не привлекать. А тут от всего веяло вычурностью, чрезмерностью. Зачем? Какой толк от ярких цветов, которые вернее головную боль вызовут? Неприятно. Уже.

Сороки остановились перед дверьми и сказали, что их дальше не приглашали. Калист кивнул, коротко поблагодарил за сопровождение и зашёл в столовую. Точнее, он собирался спокойно зайти, но услышал нервный вскрик Дагмары, и поэтому резко заскочил внутрь.

Его взору предстала застывшая в испуге Дагмара, вокруг которой обвилась трёхголовая змея.

— Гоша, а ну слезь с неё! — грозно прикрикнул Кощей, дёрнув питомца за хвост.

И только Мара продолжала с безразличным видом пить чай, одним взглядом красноречиво сообщая, что всё происходящее, к сожалению, в порядке вещей.

Глава 19. Завершение договора

Чаепитие шло спокойно, пока Дагмара не почувствовала, как что-то коснулось её ноги. Она заглянула под стол — и вскрикнула, увидев трёхглавую тёмно-зелёную змею, которая очень быстро поднялась выше и всеми шестью глазами с любопытством уставилась на гостью.

Не обращая внимания на Кощея, Гоша продолжал с пугающей внимательностью изучать застывшую Дагмару. Её хватило только на то, чтобы сглотнуть нервно, она даже не осмелилась повернуть голову, когда распахнулись двери в столовую. Как вести себя со змеёй? Способна ли она навредить мертвецу? Почему странности и неприятности не могут взять выходной?

Любопытная наглость Гоши длилась недолго, очень быстро настал его черёд замереть: Мара схватила змея за левую шею, Калист — за правую. Оба одним лишь взглядом прекрасно сообщали, что случится с питомцем, если он не отпустит Дагмару сейчас же. Гоша недовольно шикнул, быстро переполз на колени к Кощею и свернулся в клубок обиды, оттого что гостеприимство его не оценили по достоинству.

— Всё в порядке? Они не слишком тебя напугали? — спросил Калист, положив свои руки на плечи Дагмары и не обращая внимания ни на Кощея, который уже готов был что-то сказать, ни на Мару, вернувшуюся к спокойному наблюдению.

— Да, теперь всё в порядке, — заверила она и, подняв голову, чтобы встретиться взглядом с болотником, улыбнулась.

— Теперь? Что-то случилось? — голос его прозвучал тревожно и вместе с тем холодно, выдавая недоверие к семье.

— Нет-нет, просто я совсем не была готова к перемещению, так что очень удивилась сначала, да и… не ко всей твоей семье успела привыкнуть. Но всё правда в порядке.

— Эх, вот так вот явился впервые за долгие годы и даже не здоровается с дедушкой родным! — пожаловался Кощей, тем самым внимание к себе привлекая.

Калист отпустил Дагмару и обернулся к нему, а по лицу нельзя было угадать ни мыслей, ни эмоций. Усталое повседневное выражение, лишённое и приветливости, и враждебности.

— Приношу свои глубочайшие извинения, наш дражайший прародитель, — ответил болотник, отвесив символический поклон. Было предельно ясно, что извинения он принёс лишь из вежливости. — И, конечно, желаю доброго и долгого здравия.

— О, а ты куда языкастее отца своего! — радостно подметил Кощей.

— Прискорбно, я думал, что всё же стал ему заменой.

— Ну-ну, внучек, не держи зла, — примирительно попросил старик, подняв руки. — Просто как тебя ещё было зазвать сюда? У тебя же всё работа и работа, некогда… Ой, что же ты стоишь? Присаживайся, как раз же подле Дагмары место есть.

Калист помедлил, словно сопротивляясь желанию уйти, которое только усилилось от напоминания о работе. Ведь он убедился, что никакой беды не случилось, а потому не имело смысла задерживаться сейчас. Однако посмотрев на Дагмару, у которой против воли на лице отразилось желание подольше побыть вместе, он вздохнул и сел.

— Не поймите неправильно, дедушка, я на вас не держу ни зла, ни чего-либо ещё. И остаюсь здесь ради спокойствия Дагмары. Как вы верно подметили, у меня много работы, и она была довольно неосмотрительно брошена. Как и другое не менее важное дело.

«Совсем чужим его воспринимает», — подумала Дагмара, сравнивая поведение Калиста сейчас и во время семейного ужина. Тогда бросалось в глаза, что хотя ему неуютно, но он сидит за столом по доброй воле и держится свободнее. Девушке уже хотелось сказать, что ради неё оставаться совсем необязательно, ведь случай с Гошей — исключение, а в остальном беседа шла в самом деле мирно, Дагмаре даже удалось привыкнуть к компании Кощея. Однако Мара привлекла к себе внимание, звонко поставив чашку.

— Всё же собрались мы здесь не только из-за отцовой прихоти. Остальным братьям рассказывать необязательно, но ведь ты знаешь, что без моего разрешения обойтись не сможешь? Я должна подтвердить, что договор исполнен, иначе эта душа неминуемо перейдёт на нашу сторону. — Мара звучала холодно, одной интонацией напоминая, что она тоже из тех, для кого на первом месте стоит дело. Она могла казаться сколь угодно радушной во время чаепития, но в работу отношения не пустит.

Дагмара тревожно выдохнула, осознавая услышанное. Несмотря на понимание, что нет причин сомневаться, в душе нарастало беспокойство.

Калист накрыл её руку своей и кивнул сестре. Спокойно, уверенно. Как тот, для кого её слова в самом деле не стали новостью.

— Ты знаешь, каково было условие?

— Нет, но имею представление.

— Это хорошо, ведь оглашать его мне не положено. И ты уверен, что оно выполнено? Ты ведь понимаешь, что мы всё ещё нарушаем правила, что я очень этого не люблю и что не дам добро, если найду причину усомниться?

Настала очередь Дагмары сжать дрогнувшие пальцы. Хотя лицом Калист оставался спокоен, она будто чувствовала его переживание, и это ли не доказательство исполненного договора? Тот, у кого нет привязанностей, не станет о чужой участи волноваться.

— Я, очевидно, не могу быть уверен, потому что не знаю деталей… но должен, потому что намерен сдержать обещание.

За разговором, который казался частью некоего обряда или проверки, Кощей наблюдал с тихим интересом, то и дело почёсывая головы змея. Дагмара же оставалась напряжённой, силясь хоть что-то понять по лишённым эмоций лицам. Казалось, даже воздух обратился чем-то гладким и очень холодным, будто лезвие лунного серпа, занесённого над нитью жизни, уже разрезанной и снова связанной, а оттого ещё более ненадёжной.

— Тогда выбирай: будем проводить ритуал на крови или на яблоках?

— На яблоках, — без раздумий ответил Калист.

Мара кивнула, повела рукой, и на столе появились два красных кубка из незнакомого Дагмаре камня и с чёрным орнаментом богини смерти, пока пустые, но уже не внушающие доверия. Ещё одно движение, и на ладони у Мары появилось жёлтое яблоко, тут же распавшееся на две половинки. Она опустила их в кубки и залила водой из стоявшего на столе кувшина.

— Вода будет настаиваться сутки, после чего каждый из вас должен испить до дна свою часть, тогда я и вынесу вердикт, — пояснила она и отставила кубки. — Засим на сегодня можем разойтись. Дагмара остаётся здесь, коли в мире живых ей тяжко. Комнату я уже показала. Ты же, братец, волен поступать так, как душе угодно, но через сутки вернуться должен.

— Понял тебя. — Калист кивнул сестре и посмотрел на Дагмару с печалью, оттого что в полной мере не мог облегчить состояние её, а после обернулся к Кощею, напряжённо губы сомкнув.

— Вижу, тебе есть о чём поговорить с дедом… Дагмара, не пройдёшься ли со мной?

Девушка не была уверена, действительно ли сейчас лучше оставить Калиста наедине с Кощеем, однако выбрала довериться Маре, а потому согласилась. Та явно лучше понимала ситуацию.

***

Когда за женщинами закрылась дверь, а Гоша уполз в неизвестном направлении, Кощей подался вперёд и с любопытством посмотрел Калисту в глаза. Не скажешь так сразу, чей взгляд на самом деле темнее и жутче, ведь в обоих отражалась смерть. И, наверное, именно это больше всего выдавало в них родство.

— Что же ты мне сказать хотел, внучёк? — поинтересовался Кощей. — Никак дело важное есть.

Калист глубоко вздохнул, поднялся из-за стола, опустился на колено перед дедом и, положа руку на сердце, склонил голову. За всю нечеловечески долгую жизнь такое почтение он выражал только отцу и даже сейчас не обязан был преклонять колено, если бы делал это только ради себя. Но когда отвечаешь за других, в гордости мало смысла, да и не о ней Калист в обычное время думал.

— Прародитель, прошу вас благословить эту смертную, возжелавшую при переходе на сторону нашу неизменной остаться, и поделиться силой своей, дабы смог я сохранить её телу и душе вид человеческий. — Если до этого он позволял себе едва уловимые колкости в интонации, то сейчас обращался с самым искренним уважением, даже если для этого над собой приходилось делать усилие.

С добродушным смешком Кощей протянул руку и потрепал Калиста по волосам, из-за чего тот слегка дрогнул, а когда отпрянул, уже держал в руке заготовку для оберега, над которой закружились тонкие чёрные потоки ворожбы.

— Исполнить подобную просьбу — меньшее, что я могу для тебя сделать. — Он вздохнул. — Да и как тут откажешь, коли речь о любви идёт? Ведь среди троих только ты до сих пор одинок был. Ну же, поднимись, сейчас мы вместе по делам семейным, а не рабочим.

— Простите, но мне нужно больше времени, чтобы начать так считать, — ответил Калист, но всё же на место своё вернулся.

Что ответить на слова про любовь, он не нашёл: отрицать глупо, а впервые признаваться в ней стоило отнюдь не Кощею. Казалось бы, откуда Калисту знать, что это за чувство, и уж тем более с чего бы в нём уверенным быть, ведь раньше ничего подобного испытывать ему не доводилось. Да, на своём опыте он переживал это впервые, но и глухим слепцом никогда не являлся. Калист видел отношения вокруг себя, замечал, как вели себя братья с супругами, даже в странных отношениях родителей иногда проскальзывали теплота и привязанность. Просто раньше это так и оставалось замеченным, но непонятым. Когда пришло время, он смог наконец соотнести наблюдения с собственными ощущениями.

— Ты правда не держишь на меня зла? За то, каким я создал твоего отца. Ведь это повлияло на тебя.

— Выражаясь совсем честно, я никак к вам не отношусь, — признался Калист. — В ваших действиях был смысл, но итог их не представлялось возможным предсказать заранее. С этим ничего не поделать. И больше мне сказать нечего. Непосредственно с вами я не имел дел, а потому не могу составить определённого мнения.

— Когда ты так говоришь, то особенно на него похож, — горестно откликнулся Кощей и вернул зачарованную заготовку. И голос, и поза его выдавали искреннее сожаление о делах давно минувших дней. Сцепив руки в замок, он опустил взгляд. — К счастью, ты всё же не он.

— Вы считаете, отцу не стоило рождаться? Он отвратен вам потому, что оказался не таким, каким вы хотели его видеть?

— Нет. У нас ведь всё не как у людей: мои дети не могут вырасти «не такими» — они именно то, что я в них вложил. И он тоже был именно тем, что я выдумал. Он всё оправдал, только сначала я не мог признаться себе, что это и есть воплощение моей воли. Мой изъян, моя недальновидность, мой опыт, без которого я бы точно совершил подобную ошибку в другой раз. На самом деле я люблю всех вас, потому и сожалею о том, какая участь перепала ему. — Кощей поднял взгляд и с любопытством посмотрел на Калиста. — А как относился к отцу ты?

Хороший был вопрос, интересный, ещё бы ответ на него знать. Скрестив руки на груди, Калист откинулся на спинку стула и попытался воскресить в памяти образ родителя. Холодный и застывший, словно вода осеннего болота. Непроницаемое лицо и ласковый голос, от которого только сильнее пробирала жуть. Сопровождавший его запах крови, разговоры только по делу и человеческие останки на окраинах города. Отец не был ни добр, ни жесток к своему ребёнку, просто подстраивал под себя, лепил своё подобие из податливой детской натуры.

Отчего-то Калист вспомнил день, когда Лешко узнал о смерти водяного. Перекошенное от потрясения и боли лицо, заблестевшие из-за слёз глаза, горестные проклятия в сторону героя и волшебного меча. Вспомнил тихую, но очень глубокую тоску Иринея, когда леший навсегда слился с лесом. Братья сильно переживали из-за смерти своих отцов, сестра плакала по матери.

Когда же тело болотника обратилось в топь, а дух перешёл за кромку, Калист не почувствовал ничего, только молча проводил отца и вернулся к давно уже перенятым делам. Тот день остался в памяти блеклой отметкой о случившемся и заметкой о том, какой конец ждёт его самого. Если не случится погибнуть в битве с очередным героем. И, пожалуй, с того дня ему не к кому было обратиться за советом.

— Я уважал его, ведь он меня вырастил и всему обучил. Отец делал то, что должен. Не было смысла ждать от него чего-то иного. Может, в детстве я считал иначе, но сейчас этого не вспомню. Надеюсь, вы не планировали услышать более ярких чувств — это пока не моя стезя.

— Я рад уже тому, что ты не зол на него и не в обиде. Что ж, больше не будут тебя задерживать. У тебя наверняка ещё есть дела.

— Да. — Калист принял от Кощея ключ, убрал его вместе с заготовкой и поднялся из-за стола. — Благодарю за помощь. И до завтра.

Он бы и рад переждать сутки во дворце вместе с Дагмарой, но за оставшееся время требовалось закончить оберег. На самом деле совсем необязательно завершать переход сразу после того, как подтвердится исполнение договора: до третьей чёрной луны ещё было время, — просто не хотелось тянуть, коли это так сильно на состояние Дагмары влияет.

Такие смелые рассуждения, будто Мара уже добро дала! Впрочем, оно так и было. Пускай даже Калист успел занервничать во время разговора, пускай сестра хорошо сохраняла выражение строгой беспристрастности, на самом деле он знал ответ. Всё сказанное Марой — тоже часть ритуала, поэтому она не могла открыто выразить своё мнение, а неправильное решение Калиста могло разом всё испортить, перечеркнуть. Если ошибиться, даже благосклонность сестры не спасёт, ведь некоторые вещи не подчиняются никому.

Он понимал: чтобы успеть, придётся провести ночь без сна, но это его не тревожило, в отличие от ритуала. Провести его на крови заметно легче, однако это не только могло обернуться лишней связью, но и заставляло ранить себя. Сердце его кололо даже от попытки представить, как Дагмара прикладывает к ладони лезвие. С яблоками другая история: при помощи этих половинок и скрепили нить жизни, а потому одна связывала с людьми, вторая — с нечистью. Легко догадаться, из какого кубка не стоит пить мертвецу.

В городе Калист быстро закончил самые срочные дела, раздал указания, отправил короткие послания братьям и остаток времени посвятил оберегу. Многолетний опыт работы придавал руке твёрдости и ловкости в обращении с инструментами, однако подобный рисунок вырезать приходилось впервые. И казалось бы, ему давно уж не привыкать ни к новым задачам, ни к ответственности за других: в его жизни этого хватало, — но отчего-то именно сейчас холодели руки и непривычно живо билось сердце.

Резак едва не соскочил, и Калист понял, что надобно сделать перерыв. Он отложил инструменты и подошёл к окну, за которым давно уже взошла луна и колко перемигивались звёзды. Стояла глубокая осень — ночью уже протягивал к миру свои бледные пальцы мороз. Близился день Мары, — переходный от осени к зиме, — который как раз начинался после новолуния. Калист помнил этот день как тот, когда сестра сменяет красное платье на белое.

Когда-то давно к этому дню засыпала многая нечисть, уступая место своим зимним собратьям. Но города не спали. Благодаря ним можно было найти занятие и в чуждое для себя время.

Даже среди нечисти звёздное небо называли красивым. В бессонные ночи, которых с каждым годом становилось всё больше, Калист пытался смотреть наверх, но так и не понимал, о чём говорили другие. А потому, если уже точно знал, что на этот раз не уснёт, просто отправлялся в архив — благо там всегда найдётся работа. Ничего удивительного в подобном положении дел не было, ведь красота — это оценка, основанная на предпочтениях. Отец же учил тому, что предпочтениям нет места. Как и многим другим вещам, не связанным с законом, с работой.

Сейчас при виде бесконечно далёкого света у Калиста возникло ощущение, что пелена, которой был застлан мир, начала спадать. Спадать медленно, неохотно, цепляясь за старые привычки, за убеждения, которые не так-то просто откинуть. Неотвратимые изменения пугали неизвестностью: что же предстанет прояснившемуся взору? И вместе с тем наполняли незнакомым чувством, сравнимым с созерцанием долгожданного рассвета после чёрной, словно сама бездна, ночи. Правильно ли это? Допустимо ли? Не стоит ли всё остановить, пока не стало поздно?

Но, возвращаясь к работе, Калист отчётливо понимал, что стоит или нет — он в любом случае не сможет это остановить. Спасая человека, который не имеет никакой ценности для народа, только для него самого, Калист признавал поражение. Признавал, что не сможет и не должен делать из себя тень отца. У него была своя жизнь, и… он не хотел, чтобы в конце его провожали лишённым чувств взглядом.

К утру оберег был почти закончен, остался последний штрих — заполнить рисунок кровью. Чтобы порез не бросался потом в глаза, Калист закатал рукав и приложил остро наточенное лезвие к предплечью, обмакнул в кровь кисть. И светлое дерево начало окрашиваться в красный.

***

По прошествии суток снова собрались все, кроме Кощея, который пообещал обязательно заглянуть позже. Мара взяла кубки и сказала следовать за ней. По пути из столовой в неизвестность Дагмара так распереживалась, что сама не заметила, как схватила Калиста за руку. Странно волноваться о том, исход чего знаешь и на что не можешь повлиять.

Они пришли в комнату, выделявшуюся на фоне остального дома сдержанностью красок и очень напоминавшую мастерскую, только вот в глаза бросился… жертвенник? Дагмара не совсем представляла, кому тут можно приносить жертвы, но не могла придумать другого названия для каменного возвышения возле окна, на которое Мара и поставила кубки. Проходящие сквозь стенки лучи света оставляли на камне красные полосы, что напоминали глубокие раны. Завораживающе и немного жутко.

Мара развернулась и жестом указала подойти к жертвеннику, встать по разные стороны от неё. Дагмара с неохотой отпустила руку, тепло которой давало хоть немного спокойствия. Стоя так близко к Маре, она случайно заметила, что от той веет холодным запахом можжевельника и красных лесных ягод.

«Так вот, как пахнет смерть…» — подумала девушка, нервно обхватив себя за локти.

— Калист, тебе выбирать, что и кому достанется. Но права на ошибку нет. Иначе всё решится до того, как я озвучу ответ.

Дагмара сглотнула и закусила губу. Она не знала, в чём подвох, но слишком хорошо чуяла неладное, а сведённые брови Калиста только усиливали смутное чувство.

Мгновение тянулось, отдаваясь внутри тревожным дрожанием струны, в которую обратились нервы. Мара стояла неестественно прямо, неподвижная, непроницаемая, ни жестом, ни взглядом не выдавая хотя бы намёка на верный ответ. Калист же молча рассматривал кубки, пока, наконец, не указал на один из них Дагмаре.

— Этот — твой, — сказал он тихо, почти шёпотом.

— Хорошо, — так же тихо ответила Дагмара, доверительно протянув руку.

— Теперь испейте, — приказала Мара, а в руках её сверкнул серебром серп. — Да поведают мне нити ваших жизней всё об искренности намерений ваших, да не скроется ничего от очей беспристрастного суда высшего, и да пресечётся немедля та жизнь, коя посмеет перед смертью хитрить.

Стоило пальцам коснуться красного камня, как Дагмара увидела множество нитей, что тянулись будто бы из ниоткуда и в никуда. Чьи-то жизни. Девушка видела тёмные потоки, которые окружали Мару, мутные зеленоватые — возле Калиста и тонкие бледные — возле себя: мерцающие водянистые, лиственно-зелёные и чёрные, словно частицы ночи. То, что удерживало её в этом мире, но грозилось вот-вот иссякнуть.

Борясь с дрожью в руках, Дагмара подняла кубок и зажмурилась, касаясь губами камня, который показался холодным, как поцелуй вьюги. Сначала она пригубила осторожно, а после залпом осушила кубок — и в растерянности распахнула глаза. У воды оказался лёгкий привкус яблока, однако ничего более Дагмара не ощутила. Сердце ещё отбивало тревожный ритм в горле, и всё же появилось чувство, что обошлось.

Кубки на жертвенник они вернули одновременно. Дагмара покосилась на Калиста, выражение лица которого всё ещё оставалось напряжённым, а рука едва заметно тряслась.

Мара с кивком положила серп между кубков, и тот бледно засветился, ещё больше напоминая месяц. Красный камень замерцал, заискрился, разгораясь, и, полностью объятый светом, исчез. На жертвеннике остались только половинки яблок. У той, что лежала напротив Калиста, Дагмара заметила черенок. И поняла, в чём же заключался подвох. Однако не успела, да и не посмела бы ничего сказать, пока ритуал не окончен.

— Данной мне властью подтверждаю, что договор был исполнен, — объявила Мара и слегка улыбнулась. — Вы хорошо справились, но я правильно понимаю, что на сегодня с ворожбой не покончено? — уточнила она, переведя взгляд на Калиста, который опирался на жертвенник.

— Да, — ответил болотник слегка хрипло, будто простужен. — Делать — так до конца. Дагмара, можешь присесть на стол?

— Для чего? — растерянно уточнила она, оглядываясь в поисках стола. — И куда?..

Калист передал Маре серп, подхватил Дагмару за талию и посадил на жертвенник, оказавшийся просто непривычного вида каменным столом, после чего достал оберег и надел на неё.

— Ты так ослабела, что лучше не затягивать, поэтому завершим твой переход.

— Нам точно стоит делать это сейчас? — спросила Дагмара, с беспокойством всматриваясь в уставшее лицо, на котором отражались бессонная ночь и последствия «отравленного» яблока. — Тебе нехорошо, а я здесь смогу ещё подождать. До срока примерно две недели.

— А если с тобой снова что-то случится? Не волнуйся, я не настолько уязвим, чтобы мне подобное сильно навредило. А отдыхается лучше со спокойной душой.

Со слабой улыбкой Калист взял Дагмару за руки и успокаивающе погладил кисти большими пальцами. Она нехотя кивнула, признавая свою неспособность спорить, ведь, несмотря на беспокойство, не стоило забывать, что перед ней стоит хозяин нечисти, болотник, чьей силы страшатся люди. И даже если молва о нём страдает от приукрашиваний, сомневаться в Калисте слишком глупо.

— Но только пообещай, что потом хорошо отдохнёшь! Хотя бы поспать не забудешь.

Вместо ответа Калист наклонился вперёд и поцеловал её в макушку. В этот момент больших трудов стоило не обнять его в ответ, а очень скоро это желание спугнуло покалывание в запястьях. Опустив взгляд, Дагмара заметила, что руки её обхватили широкие, но невесомые браслеты из камня, напоминавшего лабрадорит — такой доводилось встречать в работе.

Калист положил руки Дагмаре на голову и что-то зашептал на незнакомом языке; по её телу начали расползаться слабо светящиеся полосы, словно обрисовывая в попытке запечатлеть образ. Такой же свет объял оберег, в котором пульсировали тёмно-красные прожилки. Стук крови в ушах заглушал внешний мир, взор постепенно застилала тьма, пальцы немели, а тело наливалось такой усталостью, что Дагмара точно упала бы, если бы стояла.

Мара, в руках которой снова поблёскивал серп, готовый во второй раз перерезать нить жизни, подошла ближе. Тонкий, тихий, жалобный звон раздался на задворках сознания. Всё исчезло.

***

Калист придержал обмякшее тело Дагмары и обнял. В мире мёртвых изменения занимали меньше времени, но стоило оставаться рядом, покуда они не закончатся. Хотя тело и душа Дагмары сохраняли прежний облик, суть их полностью менялась, избавляясь от живого, человеческого.

Он чувствовал, как новая сущность нечисти сопротивлялась непривычному, неправильному облику, как душа пыталась вырваться из тисков противоречий, разлада, но всё сдерживала магия. Заклятие Кощея надёжно усмиряло душу, перекрывая все дороги за кромку, а чары Калиста подавляли тягу тела к изменениям. Почему именно он должен был помочь с переходом? Потому что именно болотнику дано умение прятать нечисть среди людей. Как раз оно, но в куда более сложном виде, задействовалось сейчас.

— Скоро станет легче, — прошептал Калист, когда Дагмара вздрогнула с тихим стоном.

И не скажешь так сразу, кому в самом деле были адресованы эти слова. Для нечисти «живые» яблоки — погань куда большая, чем обереги. От предложенной Марой водицы кто послабее и скопытиться мог. Калист чувствовал, как выпитая отрава жгла изнутри, лишая сил, при каждом вдохе вгрызаясь болью меж рёбер.

— Калист, ты как? — с беспокойством спросила Мара, когда всё закончилось. В течение всего времени она тихо стояла рядом, внимательно наблюдая и готовая в любой момент вмешаться, если что-то пойдёт не так либо окажется, что брат переоценил свои возможности.

Мара подошла к столу и, коснувшись Дагмары, переместила её в комнату, на кровать.

— Бывало и хуже, — сдавленно ответил болотник, опираясь на стол. — Всё пройдёт.

— Ты всегда так отвечаешь. Откуда только такая привычка взялась? — Мара покачала головой. — Конечно пройдёт. У нас проходит всё, кроме смерти. Но даже если потом наладится, то, как ты чувствуешь себя в настоящий момент, тоже важно. Почему ты ничего не говоришь, даже если очевидно, что тебе плохо?

— А в чём смысл? Тем более, если очевидно, — усмехнулся Калист. — Слова ничего не изменят. Вы ничего не измените. — Он развернулся спиной к столу и посмотрел сестре в глаза. — Дело не в том, что я не доверяю вам или считаю, что сам сделаю лучше, просто жалобы бесполезны. Да и у вас своих дел хватает — к чему нагружать моими?

Мара тяжело вздохнула и обняла Калиста — это было редкое для неё столь яркое проявление чувств. Он хмыкнул и обнял её в ответ.

— Всё потому, что, когда ты пытался делиться проблемами раньше, на это никак не реагировали? И ты привык повторять себе, что всё пройдёт, потому что так становилось легче?

Глубоко внутри Калиста ещё жил тот ребёнок, который искал поддержки, сочувствия, но от которого окружающие держались на расстоянии и в жизнь которого не рисковали вмешиваться. Мать, если её удавалось найти, смотрела холодно, как на чужого, будто не знала и не хотела знать, как быть с таким ребёнком. А отец… Только однажды он ответил: «Бывает хуже. Всё пройдёт». Ребёнок ухватился за эти слова, ведь не знал других и был уверен, что другого не достоин, что правильно — именно так. И на все тяготы этот ребёнок имел один ответ, который повторял про себя до тех пор, пока не отступало желание поделиться проблемами, потому что в жалобах смысла нет: «Всё пройдёт».

— Может быть. Я не настолько хорошо помню истоки — это не так важно.

— Сегодня я воочию убедилась, что ты умеешь дорожить другими, но давай ты научишься дорожить и собой?

— Я подумаю, — с улыбкой ответил Калист, отстраняясь. — Впрочем, если не научусь, это доставит много беспокойств Дагмаре. Я не хочу, чтобы она тревожилась.

— К слову, не пойти ли нам к ней? Тебе тоже стоит отдохнуть.

Калист согласно кивнул, и они направились в спальню.

Глава 20. Добрый конец — всему делу венец

«Всё… закончилось? Или стоит сказать, снова началось?» — было первым, о чём подумала Дагмара, когда проснулась.

Её одолевало непонятное чувство. Будто ничего не изменилось, но вместе с тем всё стало как-то иначе. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки — всё та же бежевая, пусть и бледнее, чем при жизни, кожа. Перекинула вперёд косу — обычная, каштанового цвета. Никакой лишней зелени, странных следов на теле. Дагмара облегчённо выдохнула и перевернулась на другой бок. Да, она была готова стать нечистью, лишь бы не умереть, но куда приятнее остаться собой.

Рядом спал Калист. Когда они делили кровать в прошлый раз, он встал первым и заметно раньше, так что Дагмара благополучно упустила возможность увидеть его спящим, умиротворённым, не хмурым и не усталым. Она протянула руку и осторожно, стараясь не потревожить, провела по волосам. Немного жёстким, но определённо не как сухая трава. И рассматривать их на свету можно было долго, пытаясь уловить все оттенки, которые немного менялись от освещения.

Не сдержавшись, Дагмара села и, склонившись, поцеловала Калиста в висок, а после тихонько встала. Стоило платье поправить, растрепавшиеся ото сна волосы переплести, между делом глянуть на себя в зеркало, чтобы окончательно убедиться: на вид ничего не изменилось. В этой самой комнате она ранее нашла одежду, здесь же ночевала, а потому уже немного ориентировалась. Девушка всё ещё чувствовала себя не на своём месте, зато знала, где искать гребень.

«А ведь в первые дни мне лишний раз смотреть на него не хотелось, — подумала Дагмара, сидя за столом и распуская косу. — Теперь не хочется взгляд отрывать. Как легко меняется отношение ко внешности, когда узнаёшь лучше и начинаешь любить за другое».

Медленно и аккуратно расчёсывая волосы, она так сильно погрузилась в размышления, что не сразу обратила внимание на возникший поблизости горько-тёплый аромат дерева, мха и травы. Дагмара подняла голову, слегка повернув, и увидела Калиста, который наблюдал за ней с улыбкой. Он пригладил ей волосы, дабы не придавить случайно, и приобнял со спины. Дагмара довольно потёрлась щекой о плечо и подняла левую руку, чтобы переплести пальцы.

— Спасибо, что сдержал слово и человеком сохранил, насколько то было возможно.

— Рад, что всё прошло благополучно, — согласился Калист и отпустил Дагмару, чтобы не мешать причёсываться. Он встал сбоку от стола и спиной к окну. — Для меня не было бы проблемой, изменись ты, но… было бы проблемой не исполнить твою волю, ведь ты заслуживаешь оставаться в том виде, который тебе по душе. Коли так лучше тебе, то и мне тоже.

— Каким бы пресным ни был мой вид, но именно в нём я чувствую себя собой. Мне нравится различность, необычность других, но на себе такое совершенно чуждо.

— Ты красивая. — Признание прозвучало так неожиданно, что Дагмара застыла, прервав плетение. Она никак не ожидала услышать такое от равнодушного к красоте Калиста. — Конечно, ты не стала бы для меня хуже в другом облике. Во внешнем мало смысла. Не думаю даже, что как-то судить об этом могу. Просто понимаю, что ты люба мне такой, какая есть.

— Несмотря на то, что совсем как человек?

— В людях я понимаю ещё меньше, чем в красоте. Точнее говоря, раньше, когда я смотрел на что-то, кого-то, мне не хотелось назвать это красивым. Сейчас захотелось. И дело, пожалуй, не в человеческих чертах. Просто тебе идёт быть счастливой. И то, что ты сама довольна собой.

Дагмара со смущённой улыбкой отвела взгляд. Вот кажется, что прямота — это хорошо, всяко лучше, чем пытаться угадать мысли собеседника. Но ни живого, ни мёртвого сердца не хватит, чтобы подобные откровения выдержать.

— Т-ты для меня тоже красив… — пробормотала Дагмара и наконец вернулась к косе. Ей потребовалось несколько минут молчания, чтобы привести в порядок мысли и задать интересующий вопрос: — А что для меня теперь изменилось? Я чувствую себя как раньше, разве что будто… определённее?

— Точно и я знать не могу. По сути, тебе нечего замечать. Изменения, в которых я уверен, касаются особых ситуаций или других существ. Так, нечисть перестанет ощущать тебя человеком, а для людей ты будешь на вид почти своей, если обереги не тронешь. Стоит ли считать такой морок твоей способностью? — спросил Калист сам себя. — Твоё сердце ещё бьётся, но это тоже обманка — ты можешь его заглушить. Если уйдёшь далеко от наших земель, то можешь ослабеть, но теперь на тебе должны работать некоторые особые обереги. А если коснёшься человеческих, то нам будет проще это понять. И теперь ты определённо под наши законы попадаешь. Коли есть ещё что — это узнавать на деле придётся.

— Звучит неплохо. А эта часть с законом не значит, случайно, что мне теперь надо как-то по-особому с тобою держаться? — осторожно уточнила Дагмара. — Раньше ведь я вроде как была чужачкой, поэтому мне простительно было чего-то не знать. Да и хотя с тобой работала, но ты будто не был моим правителем, а теперь…

— Ничего не меняется, — отрезал Калист. — Правила визитов и встреч ты и так знаешь, не один раз их пережили. И в остальном тоже держись как раньше. А когда мы наедине — лучше вовсе не вспоминай о разнице положений.

— Мне нужно немного привыкнуть к новым обстоятельствам, но я только рада сохранить отношения в старом виде! — радостно заявила она.

Заканчивая причёску, Дагмара рассказала о том, как очутилась в этом доме, как проводила время с Марой и Кощеем, который оказался гораздо дружелюбнее, чем люди говорят. На самом деле подобное нынче её даже не удивляло. Разве что чуть-чуть… Глава семьи всё же представлялся Дагмаре немного серьёзнее, ближе по нраву к Калисту, чем к Лешко. А от того, как он налегал на сладкое, даже немного ныли зубы.

Вскоре к ним постучалась Мара и сообщила, что все уж в сборе. Дагмара растерянно посмотрела на Калиста, ведь «сбора» никакого не ожидала. Да и кто эти «все»? Показаться позже обещал только Кощей.

— Семья, — с улыбкой пояснил болотник, подавая Дагмаре руку. — Искренне не понимаю, для чего они сегодня собраться решили: скоро ведь День Мары, на котором бы и встретились все. Но коли явились, деваться некуда.

— Тогда не будем заставлять их ждать.

Сегодня Мара выглядела добрее и дружелюбнее, чем во время ритуала. Она сняла маску излишней строгости и отстранённости, тем не менее не превратившись в светлую и улыбчивую девчонку. Просто теперь не остужала взглядом кровь в жилах, не напоминала одним лишь видом, что люди также величают её богиней зимы.

Мара проводила их в уже знакомую столовую, где Лешко, прямо на полу усевшись, играл на флейте Гоше. Змей определённо не понимал, чего от него хотят, и просто в недоумении ползал кругами. Ириней что-то рассказывал Кощею, по другую сторону от которого Дагмара с удивлением обнаружила Витуса: с полевиком она лишь однажды виделась, но сложно забыть кого-то со столь огненными волосами.

«Жаль, нет Сальбьёрг, хотелось бы хоть повидать её. Но в письме она что-то говорила про апрель… А ведь с ней Калисту тоже стоит решить давно повисшее недопонимание. Надо будет поговорить с ним о сестре: он же, наверное, и не задумывался о том, что она хочет наладить отношения».

— Кого я вижу! — воскликнул Лешко, взмахом руки заставив флейту исчезнуть. — Братцы, меня ведь глаза не обманывают? Калист действительно здесь?

— Ты не поверишь, но ещё и третий день подряд, — ответил он с холодной усмешкой.

— Да быть не может! Братец, кто и когда успел тебя подменить?

Ириней и Мара одновременно вздохнули, Витус покачал головой, а Кощей одобрительно кивнул, поглаживая бороду.

— Уверен, ты сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос. — Калист проводил Дагмару до свободного места, не обращая внимания на хитрющую улыбочку Лешко. — И даже первый эту кашу заварил, не так ли? Ты у нас мастак на проказы.

— Ой, ну сейчас засмущаешь… — Лешко попытался изобразить скромность, но сквозь неё слишком сильно просвечивало удовольствие. — Хотя первой мысль пришла ко мне, таить не буду, но это не значит, что на меня надо всех собак вешать!

— И не буду, — тихо ответил Калист, после чего поклонился родственникам. Кто более явно, кто менее, но удивление выразили все. — Спасибо за ваши старания. Не только нынешние, прошлые тоже, даже если тогда они оказались безрезультатны. Возможно, я пока не могу в полной мере оценить, насколько ваши действия того стоили, но поблагодарить за упорство обязан. Между тем… — он повернул голову к Лешко, который тут же отвёл взгляд, — я всё же настоятельно вас попрошу более не играть чужими судьбами. Так вы злоупотребляете своим положением и нарушаете правила, перекладывая ответственность на того, кто не имеет к этому отношения, а также не оставляете ему выбора и подвергаете опасности. Мне всё равно, что вы делаете с людьми, но, если в итоге это может навредить нечисти, я не смогу стоять в стороне.

— Ладно-ладно, теперь верю, что тебя не подменили. Ты просто начал занудствовать вслух, — пробубнил Лешко и наконец занял своё место. Калист тоже сел — рядом с Дагмарой.

— Лех, может, для разнообразия такту всё же поучишься? — предложил Витус. — В конце концов, коли у нас есть ты, должен быть и кто-то серьёзный.

— Братцы, давайте просто порадуемся тому, что вместе собрались, — примирительно сказал Ириней, — мы так редко делаем это вне праздников, и даже тогда кого-то могут не отпустить дела.

— Особенно много у вас дел, когда надо навестить старика, — беззлобно поддел Кощей.

— Старик, тебе надо поработать над манерами, а именно над тем, как встречать гостей. Пока их ловят за ноги змеи, а ты сам появляешься как угодно, но только не через дверь, даже мы лишний раз подумаем, прежде чем навещать тебя, — заметил Витус и недовольно качнул хвостом, когда Кощей положил в чай ещё одну ложку мёда. Точно ли это всё ещё был чай с мёдом, а не мёд с чаем?

Дагмара беззвучно рассмеялась, спрятав улыбку рукой. Общий настрой и то, как просто все общались друг с другом, не обращая внимания на старшинство, помогали расслабиться и в какой-то мере почувствовать себя частью семьи. Калист улыбнулся ей и сжал под столом руку, кивнул, словно отвечая на мысли, выражая солидарность. Ведь раньше он тоже чувствовал себя среди родичей как не в своей тарелке.

***

Вернуться в город удалось под вечер. Кощей очень не хотел отпускать детей и внуков и с радостью продержал бы их в гостях ещё несколько дней, но Калист непримиримо заявил, что копить дела не намерен, как и бросать земли совсем без присмотра — шутка ли, все правители собрались в одном месте. Дагмара тоже выразила желание вернуться: не хотела оставлять Калиста наедине с работой.

— Я надеюсь, ты не планировал просидеть здесь всю ночь? — строго спросила Дагмара, когда они шли в рабочую комнату.

Оказывается, попасть к Кощею можно не только посредством похищения или развязывания зачарованных узелков — для таких целей в доме болотника имелась дверь, просто одноразовый ключ надо либо отдельно зачаровывать, либо получать напрямую от Кощея. Всё, чтобы в Царство мёртвых не заглядывали случайные гости и не нервировали Смерть разбитыми яйцами с украденными утками-зайцами.

— Планировал, но понимаю, что голова сейчас недостаточно свежа. Просто проверю, не произошло ли чего срочного, и разложу дела по важности.

— Могу я помочь?

— Это будет очень кстати, — признался Калист, выпустив из руки магические огоньки и пропустив Дагмару вперёд.

За время их отсутствия, на счастье, ничего не случилось и дел почти не прибавилось, кроме пары запросов и одного письма. Однако следовало ещё раз просмотреть отложенное позавчера, убедиться, что завтра никто не явится за срочным оберегом, травяным сбором, заклятием или очередным вопросом по поводу строительства.

— Мы завершили договор до срока, поэтому я обязан снова спросить, — начал Калист, просматривая письмо, — ты хочешь и дальше здесь работать? Не пойми неправильно, я спрашиваю не из желания отослать подальше, но коли у тебя на примете есть дело по душе, то я не собираюсь мешать. Эта осень выдалась спокойной, однако так будет далеко не всегда.

— Уж догадываюсь, что бывают времена похуже, немало в архиве проработала. Но вот скажи: хочешь ли ты, чтобы я осталась рядом в том числе как помощница?

Калист отвлёкся от письма и посмотрел в сторону Дагмары. И как обычно, не скажешь, куда именно направлен его взгляд. На лице болотника промелькнуло смятение, быстро сменившееся неуверенно поджатыми губами.

— Хочу. Даже если не должен.

— Значит, у меня нет причин менять деятельность, ведь я тоже хочу остаться. Да, будут трудности, но что-то мне подсказывает, что стрела в сердце неприятнее, чем засидеться с работой, так что ею ты меня не отпугнёшь.

— Тогда я буду рад видеть тебя рядом… и не только на работе.

Дагмара хотела лукаво уточнить, что входит в то самое «и не только», но заблаговременно подумала о том, что Калист-то ответить может не только прямо, но ещё и подробно, дабы точно вопросов не осталось, и что тогда ей делать, когда захлестнёт смущение?

«Но постепенно, по мере готовности я обязательно познакомлюсь со всеми составляющими этого предложения», — твёрдо решила она, правда, в ответ только кивнув со слегка застенчивой улыбкой.

***

Наступило третье новолуние. И хотя эта ночь больше ничего не решала, Дагмара, кутаясь в тулуп, всё равно сидела на скамейке возле крыльца и наблюдала за небом — сегодня на удивление ясным. Ей даже не верилось, что всё прошло, что вот он — тот момент, до которого она считала дни, беспокоясь о быстротечности времени.

Эти три месяца оказались самыми странными, необычными, щедрыми на разнообразие чувств в её доселе слишком простой и размеренной жизни. Короткой, обычной, не предвещавшей открытий. Однако волею случая она умерла, а после ещё несколько раз дошла до предсмертного состояния. Успела испытать отвращение и любовь к одному и тому же «человеку». Перебралась жить к тому, кого три месяца назад впервые увидела и от кого в тот же момент захотела убежать. Встретила и потеряла подругу, добавив болезненных воспоминаний, но сохранив жизнь. Спасла и привела к смерти героя. Увидела диковинки этого мира, о которых только мельком из книг и рассказов знала, познакомилась с его скрытой от людей стороной, на которой обнаружила удивительно много знакомого. Погостила в Царстве мёртвых и с неожиданной стороны узнала его правителя.

Жаль, что цена этого — полностью оборванная связь с прошлым, в котором остались дорогие сердцу люди. Но было бы лучше, сложись всё иначе? Если бы Дагмара выбрала другой путь через болото, вернулась домой, отправилась на смотрины, вышла замуж? Осталась бы связь с людьми. А с семьёй?.. Кто знает. Зависело от того, каким оказался бы муж. Хорошие редко берут засидевшихся в девках: их выбирают те, кто моложе, и выбирают по любви. Поэтому брак мог превратиться в муку, пожизненное заточение, а то и окончиться напастью, как у многих местных женщин.

А если бы Лешко и Ириней не уговорили Мару удержать остатки жизни? Дагмара бы просто стала мавкой, нашла себе дело и слушала рассказы о том, как страшен хозяин болот. И верила бы в них, ведь кто в своём уме пойдёт проверять? Точно не Дагмара. Скорее всего, она предпочла бы стать травницей, ведь только этим делом при жизни не успела насладиться сполна.

Дагмара не знала, какой предпочла бы путь, если бы смогла пройти все три, зато знала, что сейчас рада тому, кем является и где находится.

На голову опустился шерстяной платок, а рядом сел Калист.

— Не спится? — спросил он, обхватывая её успевшие замёрзнуть пальцы.

— Отчасти. Не могла упустить ночь, которой боялась и ждала. Кажется, словно сейчас я провожаю свою старую жизнь. Даже если на самом деле я проводила её три луны назад. Сложновато не думать о прошлом.

— Ты сожалеешь о том, во что была втянута?

— Нет. — Дагмара качнула головой и положила её на плечо Калисту. — Конечно, я думала о том, как ещё могла сложиться судьба, но точно не сожалею.

— Приятно об этом слышать. Не хочешь вернуться в дом? Кажется, ты ещё плохо осознала, насколько легко остываешь.

— Я вышла, ещё и чтобы сон твой не тревожить, но раз ты всё равно встал, то можно и вернуться, — согласилась Дагмара.

К новому восприятию холода девушка действительно ещё не привыкла — что нужно греться, она понимала только по онемению пальцев. У неё не возникало желания получше завернуться в одежду, тогда как собственное тепло очень быстро уходило. Вот и сейчас Дагмара пошатнулась, когда поднялась: плохо слушались ноги. Калист поддержал её, а после нескольких нетвёрдых шагов поднял на руки и донёс до самого терема. Там ненадолго поставил, чтобы снять тулуп, после чего сел на кровать, усадил к себе на колени и обнял.

Дагмара уткнулась ледяным носом в его тёплую шею, чем заставила Калиста вздрогнуть, и прикрыла глаза, отдаваясь теплоте и уюту. Ну вот где бы она нашла столь заботливого «человека»?

— Так забавно, — пробормотала она, подняв голову и скользнув губами по его щеке, почти добравшись до губ, но в последний момент отстранившись. — В первые дни ты не помнил, как меня зовут, а когда приходила, внимания не обращал, а теперь помнишь, что на ночь я завариваю ромашку с мятой и чабрецом, и замечаешь отсутствие даже сквозь сон.

— А ты сначала держалась так насторожённо, будто тебя за лишнее слово могут убить.

— Справедливости ради, так считала не только я! — шуточно возмутилась Дагмара, за что получила совсем не шутливый поцелуй и насмешливую улыбку.

— Справедливости ради, я никогда не убивал за слова. Болтунов — да, но провинились они другим.

Калист потянулся, чтобы заправить ей за ухо прядь, а Дагмара поймала руку и приложила к своей щеке, жмурясь довольной кошкой. Да, сейчас-то она знала, что слова не опасность, а способ лучше понять друг друга.

— Ты стал чаще улыбаться, выглядишь бодрее и реже вздыхаешь. Мне так любо видеть это, — призналась она и пальцем по нижней губе Калиста от уголка к уголку провела, вновь вызвав улыбку.

— Твоя заслуга. Без твоей помощи я бы так и жил в рамках, в которые сам себя заключил. И думал бы, что так и должно быть, что важна только правильность. И не смог бы понять, что ничем хорошим такая жизнь не обернётся.

— Если подумать, такая жизнь обернулась мной. Но теперь, покуда я рядом, я не позволю тебе снова взваливать на себя слишком многое и замыкаться, объясняя всё бессмысленностью. Я буду твоей поддержкой и напоминанием о том, как важно не забывать о себе, о том, что ты жив. И душа твоя тоже живая.

— Спасибо. Я постараюсь сделать так, чтобы ты и дальше не сожалела о выборе, который сделали за тебя. Поэтому, пожалуйста, если возникнут проблемы и трудности, не таи — ты можешь на меня положиться. И пока ты согласна быть со мной, я не хочу тебя отпускать.

Дагмара прижалась крепче, словно говоря, что тоже отпускать не желает. Ни сейчас, ни через три месяца, ни через много-много лет. Сколько бы ни прошло лун, сколько бы нежданностей ни принесла жизнь, они будут идти рука об руку и строить счастье общими силами.

----------------------------------------------------

Послесловие

Спасибо, что читали и комментировали «До третьей чёрной луны»! Дальше будут послания от автора, редактора и дизайнера обложки. Это те мысли, которыми они хотели поделиться с вами. Но если вам не хочется читать или нет времени — всё в порядке, это не обязательно! Спасибо, что дошли до сюда!

От автора

В тексте не просто так было уделено, пожалуй, немало внимания теме общения. Не только героям, но и нам не стоит забывать о том, как важно уметь слушать, слышать и проговаривать то, что хочется донести до другого. Три простых по своей сути действия порою могут стать ключом, способным решить или предотвратить проблему, построить или спасти отношения.

Мы живём в такое время, когда торопиться — в порядке вещей. В том числе с выводами. Из-за чего не успеваем услышать и понять другого. Из-за чего слова оказываются невысказанными, потому как мы сами придумываем чужую реакцию на них и решаем не тратить время на разговор. Да, есть и другие причины. Да, иногда уже не до слов. Иногда.

Вдохните поглубже. Сбавьте темп. Жизнь — это не гонка, где нужно поскорее оказаться в конечной точке. Жизнь — это сам путь. Выделите на этом пути время для тихой прогулки. Подумайте о тех, с кем давно не говорили. Порою крайне важно вовремя услышать человека. Своевременно замеченную проблему решить зачастую проще. Подумайте о словах, которые так и остались не озвученными. Никто не читает мысли — это так. Что очевидно для вас, то для другого может оказаться тайной. Конечно, не каждое слово несёт благо, иное может и ранить, но если раны неизбежны, не окажется ли острый клинок речи гуманнее тупого ножа молчания? А доброе слово и кошке приятно, поэтому ему тем более место на воле.

Берегите себя. Да не станет молчание камнем, что затянет вашу душу в болото.

От литературного редактора

Что ж, это был интересный опыт «большого текста», где, с одной стороны, не надо ломать голову над перефразированием (в отличие от вебтунов), а с другой — нужно думать о чувствах и задумке автора. Книга — его детище, куда он вложил душу. А тут ты со своим «сапогом» редактирования. Пришлось на ходу учиться балансу.

Желаю Лилите вдохновения и творческого успеха и надеюсь как-нибудь в будущем ещё раз поработать вместе ^^

От дизайнера леттеринга

Прим.: Леттеринг — это графическое название веб-новеллы на обложке.

Работа над леттерингом «До третьей чёрной луны» была для меня первой, где нет оригинального названия, — его предстояло создать именно мне. И так вышло, что до начала работы я уже прочитала несколько глав, что хорошо помогло мне в создании дизайна букв, а также в передаче настроения произведения через само название (я надеюсь, что у меня получилось). Ещё я очень люблю, когда делают отсылки, и, как говорится, кто я такая, чтобы их не сделать :) Заметили ли вы их? В общем, работать над леттерингом веб-новеллы было увлекательно.

Что касается самой новеллы. Очень мне понравились описания ключевых персонажей. Даёт в полной мере погрузиться в историю, так как у меня при чтении в голове целый фильм прокручивается 𧉛6|$2