Татьяна Шляпникова

Дневник садовода

Год первой лунки

Не вода течет, а мы проходим.

***

Сегодня я посадила семя.

Не потому, что верю, что оно вырастет. И не потому, что знаю, как это делать. А потому что сидеть и смотреть, как всё умирает, оказалось тяжелее.

Это, если честно, не очень высокая причина. Но других у меня нет.

Деревня ушла на рассвете.

Они не прощались. Люди вообще редко прощаются с тем, что уже считают мертвым.

К полудню остались только:

пустые домаперевернутые корытаи яЯ сначала думала, что кто-нибудь вернется. Ну, знаете, как это бывает — забыли что-то, спохватились.

Но никто не вернулся.

Даже старуха, которая не могла ходить дальше, чем до колодца. Оказалось, может.

Я — нет.

Колодец высох вчера.

Я проверила его три раза. На третий раз спустила ведро просто из упрямства.

Оно ударилось о дно так громко, будто смеялось.

Я подумала: Вот и всё.

Потом посидела еще немного. Потом еще.

Потом начала злиться.

Злость — странная штука.

Она не делает тебя сильнее. Она просто не дает остановиться.

Я злилась:

на мать (за семена вместо еды)на ноги (за то, что не работают)на людей (за то, что ушли)на себя (за всё остальное)И чтобы не орать в пустоту, я начала копать.

Земля была жесткой. Сухой. Как будто ее давно никто не трогал.

Я копала руками.

Сначала аккуратно. Потом быстрее. Потом уже просто рвала её пальцами, пока кожа не начала трескаться.

На полпути я подумала:

Ты что делаешь?

Хороший вопрос.

Я остановилась. Посмотрела на яму.

Кривая. Неглубокая. Бесполезная.

Как и всё остальное здесь.

Семя лежало в мешочке.

Они все одинаковые. Никаких отметок. Никаких указаний.

Мать говорила:

«Земля знает лучше».

Знаете, это ужасный совет. Он вообще ничего не объясняет.

Я долго держала семя в руке.

Оно было легкое. Слишком легкое для чего-то важного.

Если я его посажу — оно умрет. Если не посажу — оно всё равно умрет.

Отличный выбор.

Я бросила его в яму.

Даже не положила. Именно бросила.

Потому что в тот момент мне было всё равно.

Засыпала землей.

Неаккуратно. Слишком быстро. Как будто закрывала что-то, что не хочу видеть.

Потом остановилась.

Посмотрела на это место.

Ничего не изменилось.

Пустыня как была пустыней, так и осталась.

— Ну и глупость, — сказала я вслух.

Голос прозвучал чужим.

Я уже собиралась уехать обратно к дому, когда заметила трещину.

Сначала подумала — показалось.

Потом наклонилась ближе.

Земля чуть-чуть поднялась. Совсем немного.

Как будто кто-то изнутри толкнул её.

Я села рядом.

Прямо в пыль.

Не двигалась.

Не дышала.

Ждала.

Ничего не произошло.

Минуту. Две. Может, больше.

Потом ветер поднялся и сдул верхний слой земли.

И всё исчезло.

Я засмеялась.

Громко. Глупо.

Потому что это было идеально.

Я сделала что-то бессмысленное — и получила ровно такой же результат.

Справедливо.

Я вернулась к тележке.

Колесо застряло в песке.

Я дернула его — оно не двинулось.

Дернула сильнее — тележка накренилась, и я чуть не вывалилась.

— Отлично, — сказала я. — Просто отлично.

Я сидела так какое-то время.

Потом снова посмотрела туда.

На место, где было семя.

И поняла, что не помню точно, где именно.

Это было неприятно.

Как будто я потеряла что-то, даже не зная, что именно.

Я вернулась.

Начала разгребать землю.

Слишком быстро. Слишком нервно.

Где оно?

Пальцы снова ушли в сухую почву.

Глубже.

Ещё глубже.

И вдруг — влага.

Едва заметная.

Холодная.

Я замерла.

Провела пальцами еще раз.

Там действительно было влажно.

Не много.

Но достаточно, чтобы это не было случайностью.

Я сидела и смотрела на свои грязные руки.

Потом на землю.

Потом снова на руки.

— Это ты? — спросила я.

Не знаю у кого.

Ответа, как обычно, не было.

Я накрыла это место ладонями.

Осторожно.

Как будто боялась спугнуть.

Потом вернулась к тележке.

На этот раз колесо вышло легче.

Когда я отъехала на несколько метров, остановилась.

Обернулась.

Пустыня.

Та же самая.

Ничего особенного.

Но теперь я знала, что это не совсем правда.

Вечером стало холодно.

Я укуталась в старую тряпку и легла прямо у стены дома.

Ветер гулял по пустым улицам.

Иногда казалось, что кто-то идет.

Но это просто двери скрипели.

Я не спала.

Слушала.

И где-то глубоко, почти на грани слышимости,

что-то треснуло.

Я не встала.

Не пошла проверять.

Я просто закрыла глаза и сказала:

— Ладно. Посмотрим, кто из нас упрямее.

Земля ничего не ответила.

Но мне показалось, что она услышала.

Год ночного света

Природа не требует ничего, кроме того, чтобы голод был утолен, жажда — утолена, тело — укрыто от холода. Всё остальное — игра с собственной душой.

Я не собиралась возвращаться туда утром.

Честно.

У меня были дела поважнее:

не умеретьнайти хоть что-то съедобноеперестать надеяться на глупости

Но оказалось, что у меня есть еще одно дело.

Я о нем не просила.

Я проснулась от холода.

И от ощущения, что что-то изменилось.

Знаете это чувство? Когда всё вроде на месте, но внутри — сдвиг.

Как если бы мир слегка повернули, пока ты спал.

Я села.

Песок холодный. Руки болят. Голова пустая.

Всё как обычно.

Кроме одного.

Света.

Сначала я подумала, что это луна.

Потом — что глаза обманывают.

Потом — что я, наконец, сошла с ума.

Свет был слабый.

Не яркий. Не красивый.

Скорее… упрямый.

Он шел оттуда.

Я не поехала сразу.

Сидела.

Смотрела.

Ждала, пока исчезнет.

Не исчез.

— Ну конечно, — сказала я. — Теперь еще и это.

Колесо заскрипело громче обычного.

Я не смазывала его уже давно.

Да и нечем было.

Дорога до того места заняла дольше, чем вчера.

Или мне так показалось.

Когда я подъехала, сначала ничего не увидела.

Просто земля.

Та же самая.

Потом заметила.

Трещина стала шире.

И из нее… торчало.

Не росток.

Это было бы слишком просто.

Что-то тонкое. Бледное. Почти прозрачное.

Как будто свет пробивался через форму, а не наоборот.

Я остановилась.

Не трогала.

— Это уже лучше, — сказала я. — Хотя бы не сразу умерло.

Я протянула руку.

Остановилась на полпути.

Если дотронешься — сломаешь.

— Земля знает лучше, да? — пробормотала я.

— Ну так давай, знай.

Я отъехала на шаг.

Села.

Смотрела.

Свет чуть усилился.

Или мне показалось.

Потом я заметила еще кое-что.

Вокруг было… иначе.

Я сначала не поняла.

Потом провела рукой по земле.

Мягче.

Чуть-чуть.

Но не так, как вчера.

Я начала разгребать песок рядом.

Не глубоко.

Осторожно.

И снова — влага.

На этот раз я не удивилась.

Просто сидела и смотрела.

— Значит, вот как, — сказала я.

— Ты пьешь свет и находишь воду.

Или наоборот.

Ответа не было.

Но я уже не ждала.

Я достала мешочек.

Открыла.

Семена выглядели так же глупо, как и вчера.

Я взяла одно.

Покрутила в пальцах.

— Если это случайность — ты сейчас это докажешь, — сказала я.

Вторая лунка получилась хуже первой.

Кривее.

Глубже, чем надо.

Я не знала, как надо.

Посадила.

Засыпала.

Села рядом с первым.

Ничего.

Я подождала.

Ничего.

— Ладно, — сказала я. — Значит, ты не любишь спешку.

Я осталась там до полудня.

Потом до вечера.

Второе семя не дало ничего.

Ни трещины. Ни света. Ни влаги.

Я злилась.

Сильно.

— Значит, первое было случайностью? — сказала я.

— Отлично. Просто отлично.

Я ударила по земле.

Слишком сильно.

Почва треснула.

И я задела первый росток.

Он качнулся.

Я замерла.

— Нет, — тихо сказала я. — Нет-нет-нет…

Он не сломался.

Но свет стал слабее.

Я отдернула руку, как будто обожглась.

Сидела.

Смотрела.

Ждала.

Свет не возвращался.

Вот тогда стало по-настоящему плохо.

Не потому что я потеряла что-то важное.

А потому что поняла:

я могу это сломать.

— Прости, — сказала я.

Не знаю кому.

Солнце садилось.

Становилось холодно.

Я не уходила.

Когда стало совсем темно, я уже почти не видела росток.

Только слабое мерцание.

Едва заметное.

И тогда случилось странное.

Свет не стал ярче.

Он стал… глубже.

Не как огонь.

Не как луна.

Скорее как если бы кто-то зажег маленькую звезду под землей.

Я наклонилась ближе.

И увидела.

Корни.

Они не просто уходили вниз.

Они… искали.

Я не знаю, как это объяснить.

Но это было похоже на движение.

Медленное. Упрямое.

И в какой-то момент один из корней коснулся влажного слоя.

Свет дернулся.

Сильнее.

Я отшатнулась.

— Ты правда это делаешь, — прошептала я.

В этот момент я поняла:

это не случайность.

Это процесс.

А процессы — это плохо.

Потому что их можно испортить.

Я села обратно в тележку.

Долго смотрела.

Потом достала третье семя.

Подержала в руке.

И убрала обратно.

— Хватит на сегодня, — сказала я.

— Я уже достаточно наломала.

Я развернулась.

Поехала обратно к дому.

Колесо снова заскрипело.

Громко.

Раздражающе.

— Да знаю я, — сказала я ему. — Всё не так.

На полпути остановилась.

Обернулась.

В темноте было видно.

Слабо.

Но достаточно.

Точка света.

Одна.

И вдруг стало понятно:

она не делает пустыню живой.

Она просто делает её не окончательно мертвой.

Это хуже.

Потому что теперь придется продолжать.

Я поехала дальше.

Ночью мне снилась вода.

Не ручей.

Не река.

Просто влажная земля под руками.

Я проснулась до рассвета.

Села.

Посмотрела в сторону русла.

И сказала:

— Ладно. Еще одну.

Потому что, кажется, остановиться уже не получится.

Год первой ошибки

Если ты увидишь рощу из старых, поднявшихся на небывалую высоту деревьев, — священный лес и вид его, и тень, и глубокая тишина вызовут в тебе веру в божество.

На третий день я решила, что теперь знаю, что делаю.

Это была ошибка.

Ночь прошла спокойно.

Слишком спокойно.

Я проснулась даже без раздражения, что уже подозрительно.

Свет всё еще был там.

Слабый. Упрямый.

И второй росток — тоже.

Он появился ближе к рассвету.

Я почти пропустила.

Если бы не скрип колеса — я бы не посмотрела в ту сторону.

Он был меньше первого.

Тусклее.

И стоял чуть криво, как будто не до конца решил, стоит ли вообще жить.

— Вот, — сказала я. — Уже честнее.

Я подъехала ближе.

Села.

Посмотрела на оба.

Первый — ровный, почти уверенный. Второй — нервный, дерганый.

— Отлично, — сказала я. — Даже у растений есть характер.

Я коснулась земли рядом.

Влага была.

Но не такая, как вчера.

Слабее.

Я нахмурилась.

— Так, — сказала я. — Это мне уже не нравится.

Я начала копать чуть дальше.

И еще дальше.

Сухо.

Вернулась ближе к росткам.

Опять влажно.

— Значит, ты не раздаешь, — пробормотала я. — Ты берешь.

Это было уже не так приятно.

Я достала третье семя.

Подержала в руке.

Посмотрела на первый росток.

Потом на второй.

— Ладно, — сказала я. — Проверим.

Я выкопала третью лунку.

На этот раз аккуратно.

Даже слишком.

Положила семя.

Засыпала.

Разровняла.

И отъехала.

Села.

Ждала.

Ничего.

— Конечно, — сказала я. — Почему бы и нет.

Я ждала дольше, чем вчера.

Ничего.

Злость начала возвращаться.

Медленно.

Как всегда.

— Значит, ты выбираешь, — сказала я. — Или я делаю что-то не так.

Я посмотрела на первый росток.

— Или ты просто притворяешься.

Я подъехала ближе.

И сделала то, что не собиралась.

Коснулась его.

Он был теплый.

Не как камень на солнце.

И не как тело.

Как будто внутри что-то двигалось.

Я резко отдернула руку.

— Ладно, — сказала я. — Значит, трогать нельзя.

Это было уже правило.

Я вернулась к третьей лунке.

Села рядом.

— Что тебе нужно? — спросила я.

Глупый вопрос.

Но я уже начала разговаривать с землей.

Значит, хуже не будет.

Я посмотрела на свои руки.

Грязные.

С трещинами.

С кровью под ногтями.

И вдруг поняла.

Я посадила его в сухое место.

Слишком далеко.

Я снова начала копать.

Глубже.

Сильнее.

Быстрее.

Песок сыпался обратно.

Земля не держала форму.

Я злилась.

— Ну давай же! — сказала я. — Я же вижу, что там есть вода!

Я копала глубже, чем вчера.

И нашла.

Влага.

Но тонкая.

Хрупкая.

Я продолжила копать.

И тогда она исчезла.

Просто исчезла.

Я замерла.

Провела рукой еще раз.

Сухо.

Я сидела и смотрела в яму.

— Ты что… — сказала я тихо. — Ты ее выпил?

Я обернулась.

Первый росток стал ярче.

Совсем немного.

Но я это увидела.

И второй — тоже.

Я медленно выдохнула.

— Значит, вот как, — сказала я.

— Ты не находишь воду.

Ты ее вытягиваешь.

Это было плохо.

Очень плохо.

Потому что если это правда —

то это не сад.

Это… конкуренция.

Я посмотрела на третью лунку.

Потом на два ростка.

— И сколько вас может быть? — спросила я.

Ответа не было.

Но я уже знала, что он мне не понравится.

Я засыпала яму обратно.

Медленно.

Аккуратно.

Села.

Долго ничего не делала.

Потом достала еще одно семя.

Подержала.

И убрала обратно.

— Хватит, — сказала я.

— Сначала пойму, что вы такое.

Ветер усилился.

Песок пошел волнами.

Я накрыла ростки тряпкой.

Потом убрала.

— Нет, — сказала я. — Если вы выживете — сами.

Это было жестко.

Но честно.

Я поехала обратно.

На полпути остановилась.

Потому что поняла еще одну вещь.

Если они тянут воду —

то где-то станет суше.

Я посмотрела на колодец.

Он уже был пуст.

— Отлично, — сказала я. — Значит, хуже не будет.

Но внутри стало тревожно.

Ночью я снова не спала.

Слушала.

И в какой-то момент услышала.

Не треск.

Шорох.

Как будто под землей кто-то двигался.

Медленно.

Целенаправленно.

Я закрыла глаза.

— Только не начинай быть разумным, — пробормотала я.

— Мне и так хватает проблем.

Земля, как обычно, ничего не ответила.

Но теперь это уже не успокаивало.

Год чужих следов

Мы не потому не решаемся на что-то, что оно трудно; оно трудно потому, что мы не решаемся

На четвертый день я не поехала к росткам сразу.

Это было осознанное решение.

И, возможно, правильное.

Я осталась у дома.

Перебрала мешочек с семенами.

Считала.

Снова считала.

Тридцать семь.

— Было больше, — сказала я.

Потом подумала.

— Или мне так кажется.

Память — плохой помощник, когда вокруг пустыня.

В ней всё быстро становится одинаковым.

Я разложила семена перед собой.

Все одинаковые.

Все молчат.

— Ладно, — сказала я. — Значит, вы не спешите.

Я тоже попробую.

Я попыталась заняться чем-то полезным.

Нашла старый кувшин.

Треснувший.

Бесполезный.

Попробовала его починить.

Разбила окончательно.

— Отлично, — сказала я. — Руки у меня золотые. Просто растут не оттуда.

Через какое-то время стало ясно:

я просто тяну.

Не время.

А себя.

Я посмотрела в сторону русла.

И поехала.

Свет был слабее.

Я заметила это сразу.

Не потому что он сильно изменился.

А потому что я уже знала, каким он должен быть.

— Так, — сказала я. — Мы уже начали портиться.

Первый росток стоял.

Второй — тоже.

Третий… появился.

Я остановилась.

— Я тебя не сажала, — сказала я.

Он был ближе к первому.

Намного ближе, чем я делала лунки.

Я подъехала ближе.

Земля там была взрыхлена.

Но не мной.

Я смотрела долго.

Потом медленно обернулась.

Песок вокруг был гладкий.

Ветер выровнял почти всё.

Почти.

Следы всё равно остались.

Чужие.

Не звериные.

Человеческие.

Я почувствовала, как внутри становится холодно.

— Ну конечно, — сказала я. — Конечно.

Я посмотрела на ростки.

Потом на следы.

Потом снова на ростки.

— Ты что, показываешься? — спросила я у них.

Глупо.

Но в этот момент это казалось логичным.

Я проехала чуть дальше.

Следы вели к руслу.

Потом обратно.

Ко мне.

Я резко развернулась.

Никого.

Тишина.

Пустыня.

Но теперь она была не пустой.

Я вернулась к росткам.

Третий выглядел хуже.

Слабее.

Я коснулась земли рядом.

Сухо.

— Ты его задушил, — сказала я первому.

Он, конечно, ничего не ответил.

Но свет у него был сильнее.

Я села.

Долго смотрела.

Потом сказала:

— Значит, вы не только пьете воду. Вы еще и друг друга жрете.

Это было уже совсем нехорошо.

Я достала нож.

Старый.

Тупой.

Больше для вида, чем для дела.

Покрутила в руке.

Посмотрела на третий росток.

— Ты не выживешь, — сказала я.

— Это очевидно.

Я протянула руку.

Остановилась.

— Если я тебя вытащу — это будет легче.

Тишина.

— Если оставлю — ты, возможно, выживешь.

Или нет.

Я убрала руку.

— Ладно, — сказала я. — Живи как можешь.

Это было правило.

Новое.

Я больше не решаю за них.

В этот момент я услышала шаги.

Настоящие.

Я резко обернулась.

Человек стоял на краю русла.

Старый.

Сухой.

Как будто его тоже выдуло ветром.

Он не подходил.

Просто смотрел.

Я подняла нож.

— Не советую, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Что именно? Смотреть или подходить?

Голос спокойный.

Слишком спокойный.

— Всё, — сказала я.

Он кивнул.

Как будто согласился.

Но не ушел.

— Это ты посадила? — спросил он.

Кивнул на ростки.

Я не ответила.

— Значит, ты, — сказал он.

— Я думал, мне показалось.

Я сжала нож сильнее.

— Уходи, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

Потом на тележку.

Потом снова на меня.

— Ты далеко не уедешь, — сказал он.

— Ты тоже, — ответила я.

Он снова усмехнулся.

— Верно, — сказал он.

— Значит, мы в равных условиях.

Мне это не понравилось.

Он сделал шаг вперед.

Я подняла нож выше.

— Я сказала — уходи.

Он остановился.

Посмотрел на ростки.

Долго.

— Они тянут воду, — сказал он.

Я ничего не сказала.

— И свет, — добавил он.

— Ты много говоришь, — сказала я.

— Я много видел, — ответил он.

Пауза.

— И чем это заканчивается? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Обычно плохо, — сказал он.

Это было честно.

И от этого хуже.

— Тогда зачем ты здесь? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Хотел проверить, не показалось ли мне, — сказал он.

— Не показалось.

Он развернулся.

Я напряглась.

Но он пошел прочь.

Через несколько шагов остановился.

Не оборачиваясь.

— Если будешь сажать дальше — считай, — сказал он.

— Что считать? — спросила я.

— Сколько берешь и сколько остается, — ответил он.

И ушел.

Я сидела.

Долго.

Потом посмотрела на ростки.

На первый.

На второй.

На третий.

— Отлично, — сказала я.

— Теперь у меня есть свидетели.

Я убрала нож.

Потрогала землю.

Сухо.

Потом чуть дальше.

Влажно.

Очень тонкая граница.

Я провела пальцем между ними.

— Значит, вот так, — сказала я.

— Не больше, чем можешь удержать.

Я посмотрела на мешочек.

Потом на ростки.

И впервые подумала:

А если я ошибусь — это почувствую не только я?

Вечером я не уехала к дому.

Осталась здесь.

Сидела рядом.

Слушала.

И считала.

Один.

Два.

Три.

Не семена.

А дыхание.

Потому что теперь казалось, что если я перестану —

что-то тоже остановится.

И я пока не знала, что именно.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге