Дневник последней из рода Фогель

Первая луна начала осени

День 1

Никогда бы не подумала, что начну вести дневник. Считала это развлечением для тех из благородных дам, у которых нет других занятий, кроме как сидеть в своих комнатах и примерять новые украшения. Оказывается, заставить этим заниматься может и что-то кроме скуки. Я решила записывать, что со мной происходит, чтобы хоть где-то сохранилась информация о том, что случилось с моей семьёй. Если она исчезнет, то скорее всего наше имя попытаются стереть из хроник. Как бы глупо это ни было, но я не хочу, чтобы это случилось даже после моей смерти. Может, эти записи тоже кто-то уничтожит, но так есть хоть какой-то шанс, что они всё-таки окажутся в руках того, для кого истина важнее политической выгоды.

На случай, если этот дневник всё-таки кто-то найдёт, представлюсь. Я — Улара Фогель, и если вы это читаете, то я, скорее всего, уже не могу вам рассказать свою историю самостоятельно. Надеюсь лишь на то, что читающий эти строки — не тот же самый человек, что был моим убийцей. Хотя, возможно, вы не знаете даже того, почему я боюсь за свою жизнь. Кто-то хочет уничтожить нашу семью, и, судя по всему, нет таких средств, которые он посчитает не оправдывающими цель. Скорее всего, это кто-то из благородных семей Нальдра — наших вечных противников в нашей вечной войне. Они глупцы. Даже убийство всей нашей семьи им не поможет. Литарийцы не сдаются. Эта война — вопрос не только лишь вражды наших князей. Она закончится нашей победой или смертью всех нас до единого — не только Фогелей, а всех, рождённых на земле Литарии, а этого не будет.

Хватит на сегодня. Я пока не понимаю, о чём стоит рассказывать, а о чём нет.

***

День 2

Я всё ещё не понимаю, почему это случилось. Члены нашей семьи всегда были самыми верными соратниками князя. Это вызывало ненависть врагов и зависть тех союзников, у кого подлости было больше, чем чести, но теперь даже те, кого мы думали, что можем называть друзьями, отвернулись от семьи, которую с недавних пор считают проклятой. Рассчитывать на покровительство князя тоже не имеет смысла — это он ждал от нас помощь в войне с Нальдром, а не получив вовремя обещанный груз оружия, объявил предателем моего брата, который погиб, защищая этот самый груз! Я скорблю о смерти Адлара, но гнев мой сильнее. Гнев на себя — ведь я была единственной, кто понял, что та засада не была случайностью. Если бы я заставила отца поверить — может, теперь всё было бы иначе, может, нам не приходилось бы бояться каждой тени. Я не виню отца. Он был ослеплён горем и не хотел видеть того, на что в другом случае первым бы обратил внимание: из вещей брата исчезло кольцо со знаками нашей семьи. Разбойники могли забрать его как ценность, только если бы знали, что и у кого искать — в походе Адлар всегда одевался как один из воинов, признать в нём члена семьи Фогель можно было только по кольцу или зная его в лицо. Уводя две телеги, доверху набитые оружием, никто не остановится, чтобы обыскивать тела всех воинов подряд.

Но толку-то теперь с того, что я всё это понимала. Меня не услышали, я не смогла ничего доказать. Да и уже тогда, скорее всего, единственным шансом было в тот же день бежать и не оглядываться. А мы бежать не станем. Насколько знаю, дальних родственников у нас больше не осталось — покушения начались именно с тех, кто имел меньше всего прав на наши земли и богатства. Возможно, те, кто жаждут нашей смерти, не хотят, чтобы князь распорядился лишившимися хозяев землями на своё усмотрение, а отдал их в нужные руки? Но кому?

Ладно, я немного успокоилась. Всё-таки завести дневник было неплохой идеей. Теперь, когда я уже понимаю, что на любую просьбу о помощи услышу в лучшем случае «разбирайтесь сами», а в худшем — обвинения, поддаваться панике нельзя, а записи и правда очень помогают собраться с мыслями. Мы что-нибудь придумаем. В конце концов, если всё так, как я предполагаю, то в списке покушений мы с отцом должны быть одними из последних. Время ещё есть.

***

День 3

Вчера отец осмелился высказать надежду, что хотя бы младшая сестра матери осталась в безопасности, ведь она всегда старалась держаться от политики подальше, а сегодня мы узнали о её смерти. Тётушка Энара погибла при пожаре. Она, её муж и трое их детей. Сгорело всё имение. Я не верю, что это был несчастный случай.

***

День 4

Сегодня днём к нам приезжала Иния Леманн. Одна из немногих благородных, кто не боится иметь дела с нашей семьёй. Я обрадовалась нашей небольшой беседе, пусть она и не была весёлой. Ини боится за своего старшего сына, который сейчас находится в услужении у князя — она слышала, что в последней битве сам князь и многие его приближённые были тяжело ранены, а от Эммериха до сих пор нет вестей. Я буду вместе с ней надеяться на лучшее. В последний раз я видела его, когда он был ещё совсем ребёнком. Очень милый мальчик. Наверное, станет великим воином. Хотела бы я тоже завести детей, только, боюсь, сейчас не лучшее для этого время.

Нет настроения писать что-то ещё, ничего важного сегодня не случилось, а я всё ещё не могу прийти в себя после такой ужасной смерти тётушки.

***

День 5

Меня пытались задушить во дворе собственного дома. Передвигался он бесшумно, видимо, для этой работы кто-то решил нанять бывшего вора. Ну да, действительно, любой взрослый мужчина может справиться с изнеженной благородной девицей! Не иначе так они и думали. С куда большим успехом могли подкупить кого-то из слуг. Они хотя бы понимают, с кем придётся иметь дело. Я — Фогель, а не какая-то слабая дурочка.

Отец и муж теперь хотят нанять ещё больше охранников. Я против. Больше незнакомых людей — больше потенциальных врагов. Нужно искать того, кто за этим стоит, а не давать ему возможность подобраться ещё ближе.

Кстати, начала подозревать в недобром умысле садовника. Когда он пришёл на шум драки, моей жизни ничего не угрожало, единственная помощь, что была нужна — угомонить мерзавца и запереть в подвале. А он вместо этого ткнул его вилами в бок! Убил, теперь не допросить. С другой стороны, если Лукеш был бы в сговоре с врагами, то что ему тогда мешало ударить вилами меня, а после всё обставить так, будто он ни при чём? Не понимаю.

Отец сказал, что теперь жалеет, что запрещал мне пройти полную воинскую подготовку. А я-то как жалею! Он, видите ли, боялся, что я могу повторить судьбу матери. Я плохо её помню, и в основном по чужим рассказам. Фрейдис Фогель. Воительница, верная отцу нашего князя больше, чем собственной семье. В одной из битв она пожертвовала жизнью, чтобы защитить его. Её считали злой и грубой, но я помню голос — полный нежности и заботы, когда она пела нам с братом колыбельные. Странно, наверное, что её голос я помню лучше, чем лицо. Не знаю, что она сказала бы о том, что сейчас происходит, но всё же смерть в бою мне кажется намного более достойной, чем быть задушенной каким-то там простолюдином. Нет, я не хочу умирать, но если бы был выбор — лучше уж на войне, чем во дворе своего дома.

Наверное, так во мне говорит кровь Фогелей. Женщины из нашего рода всегда были очень воинственными. Но всё-таки, если подумать — нет никакой разницы. Смерть это смерть, и ничего хорошего в ней нет.

***

День 7

В один и тот же день вернулись двое шпионов: один из тех, кто служит отцу, и один, который служит мне. Подозрительно уже это, но ещё хуже — то, что они говорят. Один утверждает, что людей, чтобы убить нас, нанимают семьи Нальдра, другой — что это дело рук наших соседей, других семей Литарии, желающих как забрать и поделить между собою наши земли, так и занять место среди тех, кто имеет влияние на решения, принимаемые князем.

Хотя нет, хуже всего даже не это. Хуже всего то, что другая часть их слов одинакова: это происходит с молчаливого согласия благородных семей всего Севера. Это не просто очередной подосланный убийца, нанятый, чтобы избавиться от кого-то неугодного. Неугодные — мы все. И не кому-то, у кого к нашей семье личные счёты, а всем, кто имеет хоть какую-то власть и влияние. Открыто или нет, весь Север хочет, чтобы мы исчезли.

Я не знаю, можно ли верить в эти слова. Но если это так, я вообще не знаю, что нам делать. Хотя я догадывалась и раньше. Иния вскользь упоминала, что на семью Леманн по какой-то причине давят все другие. Она подробностей не знала, но всё сходится. Леманны — единственная семья, с которой мы были в действительно хороших отношениях, но они не так богаты и могущественны, как бы им хотелось. Полагаю, собственное выживание для них важнее.

***

День 9

Только что поругалась с мужем. Из-за того, что заставляла его закрыть ставнями окна в спальне. Сказал, что ему жарко, такой поздней ночью все давно спят, а мои страхи — глупость. Ну да, конечно, а на то, что в тех кустах мог спрятаться убийца с арбалетом — ему плевать! Ушла в другую спальню, а он пусть делает что хочет, если такой умный — на это плевать уже мне.

Судя по звукам за стеной, он со злости швырнул в стену подушку. И ладно. Пусть устраивает сцены гнева в одиночестве, я эти глупости терпеть не собираюсь. Ничего, просто он в нашей семье совсем недолго. Ещё поймёт, как нужно обращаться с женщинами рода Фогелей.

Не очень хорошо себя чувствую, наверное, от волнения. Утром нужно будет всё-таки извиниться за все грубости, что я ему наговорила.

***

День 10

Мужа нашли мёртвым в нашей спальне. С арбалетной стрелой в горле. Если я правильно поняла лекаря, для верности стрела была отравлена.

Я не могу сказать, что именно любила его. Мы прожили вместе меньше года, да и знакомы были примерно столько же. Но он был хорошим человеком. Не знаю насчёт сильных чувств, но за это время мы успели стать хорошими друзьями — не так и многим представителям благородных семей доступно даже это. Инию так и вовсе выдали замуж раньше, чем она достигла совершеннолетия, а её муж годится ей в отцы.

А Ялмар так и не успел узнать, что он станет отцом. Я уже долго списывала всё своё плохое самочувствие на страх и лишь сегодня наконец поговорила с лекарем. Теперь мне ещё страшнее. Я очень хотела завести ребёнка, но узнать о нём в день смерти мужа это то, что я не могла представить даже в худшем из своих кошмаров.

***

День 13

Несколько дней не брала в руки дневник. После похорон мужа вдруг стало спокойно. Но я не верю, что именно он был настоящей целью. Он ведь не из рода Фогелей. Семья Кёлер слишком малозначительна, чтобы хоть для кого-то быть угрозой. Для Фогелей она была интересна секретами служивших им искусных оружейников, а что же до политики — в ней они напрямую не участвовали никогда. Оружие вещь нужная, но те, кто создают его и контролируют его создание, полезнее живыми.

Пишу всякие глупости, а на самом деле сижу и злюсь из-за того, что до сих пор не могу даже заплакать из-за его смерти.

Вообще хочу сжечь все эти записи.

Вторая луна начала осени

День 1

Решила всё, что только можно, проверять самостоятельно. Отец удвоил охрану, но я не верю, что враги не найдут способ обойти её. И правильно не верю. Нашла сегодня ядовитые грибы на кухне. Кухарка клянётся, что не знает, откуда они взялись. Вот в этом у меня сомнений нет. Такие не растут в наших лесах и стоят очень дорого — она их даже видеть в своей жизни не могла до этого момента. Но это значит то, что покушения продолжатся. Кем бы они ни были, эти подлые твари захотели попытаться отравить нас. Нет, за этим точно не могут стоять литарийцы — уж им-то хватило бы чести не опускаться до подобного.

А ведь кухарка уже собиралась в суп пустить эти грибы. Всё ещё передёргивает от одной лишь мысли. Умереть от яда — это, пожалуй, худшее, что я могу вообразить.

***

День 2

Мне приснился странный сон. О том, что я могла бы обернуться птицей и улететь далеко-далеко — на Юг, туда, где вечно лето, где никто не знает моего лица. Рядом со мной был человек со внешностью южанина. Я помню, что во сне я ему доверяла. Это глупо, но я считаю этот сон хорошим знаком. Птица — символ нашей семьи. И птицей была я. Не в клетке, не скрывающейся от преследователей. В том сне я была свободна.

К вечеру начала просто ужасно себя чувствовать. Сейчас попробую просто поспать, а утром нужно будет сходить к лекарю. Надеюсь, это всё-таки просто болезнь, а не подмешанный мне в пищу яд.

***

День 5

Вот уже три дня всё тихо. Из-за болезни почти всё время спала, совсем забыла про дневник. Хотя я всё равно не знаю, о чём написать — всё кажется бессмысленным.

Отец собирается на охоту в Железный лес. Мне неспокойно, но если ему это поможет развеяться — пусть едет. Лес, наверное, самое безопасное место сейчас.

Немного боюсь оставаться в поместье одна. В смысле, здесь, конечно, будут слуги, но они мне совсем чужие. Не хочу здесь оставаться. Если оденусь завтра как крестьянка, вряд ли кто-то поймёт, что поместье покинула именно я, а не одна из девушек, которые работают на кухне. Немного погуляю, а то здесь на меня даже стены давят. И вообще нужно чаще бывать на свежем воздухе. Нужно думать о здоровье. А сегодня раздам указания шпионам. Пусть ищут. Пусть найдут того, кто стоит за покушениями. Нужно покончить с ними как можно быстрее — иначе страшно даже думать, как я буду воспитывать ребёнка в таких условиях.

***

День 6

Утром отец уехал на охоту, а я переоделась в крестьянское платье и покинула поместье. Вернувшись вечером, узнала, что одну из девушек, помогавших по хозяйству, нашли мёртвой. Ей перерезали горло. И она была похожа на меня. Того же роста и телосложения, разве что волосы немного темнее. Тот, кто убил её, в самом деле нас перепутал? Но он же должен был видеть лицо! Так что это тогда? Послание? Предупреждение? Не знаю, что и думать, но не верю, что кто-то мог желать зла именно ей. Отправила денег её семье. Пусть это не вернёт им дочь, но я считаю правильным сделать хоть что-то.

Теперь сижу в комнате и боюсь выходить. Боюсь не за себя — мне страшно смотреть в глаза тем из слуг, что остались в поместье. За свою верность они могут поплатиться жизнью, а что я могу предложить в ответ? Больше платить за службу? Они не воины, чтобы получать жалование за то, что рискуют жизнью — что они будут делать, если кто-то снова нападёт?! Несколько человек в самом деле ушло, но большинство осталось. Я не понимаю почему.

***

День 7

Ходила в лес за грибами. Приготовила тоже сама. Вышло совсем не вкусно, но зато мне стало немного спокойнее. Кухарка сказала, что обычно она добавляла к грибам лук. Завтра можно будет попробовать.

Кстати, её зовут Ванра. Выяснилось, что мы одного возраста. Неожиданно, я думала, что она старше. Мы разговорились, и я узнала много нового. Например, что простолюдины очень хорошо относятся к моей семье и к семье моего мужа, но терпеть не могут благородный дом Леманнов. Это немного странно, мне казалось, дело обстоит наоборот. Наша семья всегда была очень требовательна к тем, кто ей служил. Не думала, что у крестьян это может вызывать уважение — ведь требуют-то с них. Но им нравится, что мы поддерживаем на своей земле порядок и отмечаем своей благосклонностью тех, кто приносит пользу. Но я думала, все так делают...

Теперь такое ощущение, что мир за пределами поместья мне совсем не знаком. Наша жизнь настолько отличается от жизни простых людей, что мне трудно поверить, как мы вообще можем понимать друг друга.

***

День 8

Переживаю за отца. Он часто отправлялся на охоту, иногда на целую луну, но сейчас мне каждый пережитый день кажется достижением.

Снова ходила за грибами. С луком действительно вкуснее. Мне вообще понравилось готовить — это успокаивает. Раньше я даже не задумывалась, насколько это важно — быть уверенной в том, что мне ничего не подмешают в пищу, просто принимала как должное, что её делает кто-то другой. Странно теперь осознавать свою беспечность.

Плохо спалось. Решила прогуляться по поместью и застала одного из охранников спящим на посту. Может быть, пробуждение с приставленным к горлу кинжалом его чему-то научит. Он что, не понимает, что уже из-за того, что он служит нашей семье, и сам в опасности?! Да он так крепко спал, что даже я легко могла его убить!

Злюсь, теперь точно не смогу заснуть. Не понимаю даже, кто и что у меня сейчас вызывает злость. Просто такое ощущение, что всё валится из рук — я ничего не могу контролировать, а мне просто хотелось бы хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности. Наверное, единственное, что не даёт мне полностью погрузиться в отчаяние — это ребёнок. Новая жизнь, которую я могу принести в этот мир. Ради этого я готова своими руками убить тех, кому хватает наглости иметь что-то против нашей семьи. Пугает только то, что я всё ещё не знаю, кто это.

***

День 9

Вчерашний охранник слёг с болезнью. Лекарь сказал, его отравили. Вот до чего доводит беспечность! Но тогда получается, в том, что он спал на посту, может, и не было его вины. Но кто мог отравить его? Еду готовит Ванра и ещё несколько девушек. Ванре я доверяла... но какие у меня для этого причины? Мы просто пару раз поговорили. А теперь мне вспомнилось, как в начале луны я нашла ядовитые грибы. Я успокаивала себя мыслью, что она не могла их где-то взять сама, значит не виновата, но ей могли их принести. Принести именно затем, чтобы она отравила пищу.

Не знаю, стоит ли кому-то говорить о своих подозрениях. Но есть что-то, что приготовлено не мной, больше не буду. А за всеми, кто работает на кухне, прикажу следить. Вот только я не знаю, смогу ли доверять словам следящих. Похоже, что в поместье остался только один человек, в чьей верности я всё ещё не сомневаюсь.

***

День 10

Мне кажется, кто-то мог прочесть мои записи. Я оставляла дневник в комнате и уходила, а вернувшись, обнаружила, что дверь не заперта. Возможно, я просто забыла запереть её, а никто другой этого даже не заметил, но мне тревожно. Хорошо, что мне вчера хватило разума не написать имя того, кому я доверяю.

***

День 11

Сегодня пропал наш садовник. Просто исчез, и никто не знает ни где он, ни куда он мог пойти. Я стараюсь не додумывать того, о чём не могу знать, но мне повсюду видится опасность. Скорее бы отец вернулся с охоты, я хочу поговорить с ним.

Снова не могу заснуть — мне кажется, кто-то ходит за дверью комнаты. Ловлю себя на мысли, что мне уже плевать, убийца это, вор или просто обнаглевшие мыши. Во имя бога Справедливости, я просто хочу выспаться!

***

День 12

Что ж, утром выяснилось, что ничего не украли и никого не убили. Думаю, можно считать, что день начался хорошо. Надеюсь, так же он и будет продолжаться.

Вечером узнала, что кто-то из работников чуть не поджёг амбар. Кажется, это худшая новость за сегодня. Да, получается, что день прошёл отлично.

***

День 13

Не могу отделаться от мысли, что не понимаю, почему наша семья кому-то неугодна. Войну с Нальдром поддерживают все благородные дома Литарии — так почему охоту объявили именно на нас? Вариант с тем, что против нас весь Север, слишком нереалистичен. По крайней мере, вариант, в котором все другие семьи в самом деле против нас, а не поддерживают наше истребление пассивно, боясь навлечь на себя гнев кого-то, кто сильнее.

Хочу написать Инии письмо. Скорее всего, она знает больше, чем рассказала в нашу последнюю встречу — тогда мы почти не касались этой темы, чтобы не портить друг другу настроение. Сейчас я тоже не хочу обидеть свою единственную настоящую подругу, но мне необходимо больше информации — я всё ещё не понимаю ничего, любая мелочь может оказаться важной.

***

День 14

Отца сегодня привезли домой. На охоте он упал с лошади и сломал спину. Он не приходит в сознание, лекарь говорит, что он не выживет. Я не хочу в это верить!

Первая луна середины осени

День 5

Два дня назад похоронили отца. У меня до сих пор трясутся руки, когда я пытаюсь это записать. Но так нужно. Возможно, мой дневник — уже сейчас единственная не искажённая ложью информация о том, что осталось от нашей семьи. Я не хочу, чтобы память о людях, которые были мне дороги, просто исчезла.

Дрейвен Фогель, мой отец, был не из благородной семьи. Простой наёмник, которому посчастливилось попасть на службу к самому князю Литарии. Там он познакомился с матерью — верной князю воительницей из семьи Фогель. Её родные были против союза с простолюдином, но их старшая дочь твёрдо решила выйти замуж по любви — и своего добилась. Отец говорил, они были очень счастливы. Впрочем, её верность князю была сильнее, чем семье. Она предпочла умереть ради того, кому служила, чем ценой неисполнения долга выжить ради тех, кто её любит.

Отец был сильным воином, но после смерти матери он больше никогда не брал в руки меча. Я не могу перестать думать о том, что случилось с ним. Был ли это несчастный случай или всё было подстроено? Наездником он тоже был отличным. Слуги говорят, что потеряли его из виду, а после нашли уже лежащим на земле. Произойти за это время могло всё, что угодно. Но я не верю в такие случайности.

***

День 6

Только сегодня полностью осознала, что из всей нашей семьи я осталась одна. Я и мой нерождённый ребёнок. Мне страшно.

***

День 7

Вернулся один из шпионов нашей семьи — один из тех, которых нанимал отец. Ну что ж, теперь он будет служить мне. Меня пугает, что он вернулся так рано. Получается, тот, кто стоит за покушениями — тоже близко? Хотя, возможно, это к лучшему — так и разобраться будет проще.

Сегодня уже поздно, я решила побеседовать с ним завтра утром, на свежую голову. Сейчас я не готова узнать новости, какими бы они ни оказались.

***

День 8

Он пытался меня убить! Где-то в глубине души я понимала, что шпионы тоже могут оказаться предателями, но даже так всё вышло слишком неожиданно. Для разговора мы решили покинуть поместье и пройтись по лесу. Да, идея была не моя, но тогда она казалась мне разумной — дальше от посторонних глаз и лишних ушей. А в лесу этот мерзавец напал на меня.

Я не понимаю, почему ещё жива. Мне удалось не дать убить себя первым ударом, он порезал мне руку, я подняла с земли какую-то палку и пыталась отбиться, потом помню слабость во всём теле и мысли о том, что клинок смазан ядом. Больше ничего. Потом пришла в себя на том же месте. Рядом никого не было, а моя рана оказалась перевязана. На земле была кровь. Много крови, и она не могла быть моей.

Выходит, кто-то меня защитил? Я не знаю, кто это мог быть. Я даже не могу быть уверена в том, что его намерения и в самом деле были добрые. Но кто-то явно спас мне жизнь. Это очень странно. Если оружие правда было отравлено — я не выжила бы в любом случае. Кем бы ни был мой спаситель, он не мог дать мне противоядие, если не знал, чем меня отравили.

Сегодня уже слишком поздно, но завтра обязательно отправлюсь к лекарю. Не буду больше звать его в поместье. Но я должна узнать, в порядке ли моё дитя.

***

День 9

Лекарь сказал, что с ребёнком всё хорошо. В тот момент я поняла, что только это и даёт мне волю к жизни. Нет ничего, что удержало бы меня от полного отчаяния, окажись его слова другими. Все, кто был по-настоящему мне дорог — мертвы, и я не понимаю, могу ли вообще кому-то доверять. И вообще слишком устала, чтобы сопротивляться, когда в следующий раз кто-то придёт уже за мной. Но я не имею права сдаться сейчас. Если из-за моей слабости род Фогелей прервётся — это будет значить лишь то, что и я сама была недостойна носить имя своей семьи.

Мы должны выжить. Любой ценой.

***

День 10

Сегодня говорила с тем последним человеком, которому всё ещё хоть немного доверяю. Он согласился мне помочь. Я верю в его искренность — в детстве мы часто играли вместе, и отец нам этого не запрещал, хоть тот мальчишка и был простолюдином. Отец говорил, что такая дружба может перерасти в верность. Так оно и вышло — он верен мне не меньше, чем всегда был верен нашей семье его отец. Но мне противно пользоваться этой верностью вот так — если о его помощи узнают, враги моей семьи могут захотеть отомстить.

Нет, не думать об этом. Сейчас для меня должны быть важны только две жизни — моя и моего ребёнка.

***

День 11

Мы договаривались, что через половину луны мне помогут покинуть поместье незамеченной. А сегодня утром я нашла на столе записку. Тот, кто писал её, знал, с кем я говорила, у кого просила помощи! А никто из охранников не видел, кто её принёс. Хотя здесь-то всё просто — принести мог один из них. Принести, но не написать — большинство охранников поместья ни читать, ни писать не умеют. Да и умеющие всё равно вне подозрений — это точно не они. Тот, чья рука это писала, был обучен каллиграфии. Кто-то из благородного семейства, полагаю.

«Не подставляй семью кузнеца. Они всё равно не смогут тебе помочь».

Это было написано в записке. После того, как мне показалось, что дневник мог кто-то прочесть, я всегда держала его при себе, но всё равно боялась открыто писать имена, но теперь, похоже, без разницы. Я должна поговорить с Радимом. Но теперь не знаю, как сделать это, не привлекая лишнего внимания. В любом случае, пойти к нему сегодня — не лучший план. Кем бы ни был мой враг, он явно ждёт каких-то необдуманных поступков. Если подумать, он может даже не знать, о чём именно мы говорили, и обладать лишь информацией о том, что мы вчера встречались. Если поведу себя так, будто мы в самом деле обсуждали что-то важное — то я себя лишь выдам.

До вечера было спокойно. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

***

День 12

Оказывается, написанную точно таким же почерком записку получил и Радим. Тоже вчера. Просто нашёл он её только вечером. Но записка была предназначена скорее мне, а не ему.

«Не рискуйте своими жизнями. Слишком многие отнимут их лишь потому, что вы стали помехой. Передайте своей госпоже, что скоро я приду поговорить с ней».

Принёс записку не Радим, а его отец. Принёс под видом выполненного заказа. Точнее, вместе с ним. Разумно с его стороны. Теперь я знаю, что моему врагу известно очень много, даже то, что в семье местного кузнеца кто-то умеет читать. Или это тоже была проверка? Кто-то хотел узнать, что они будут делать?

Я сказала, что наши планы остаются в силе. Не думаю, что им и в самом деле грозит смерть. Окомир и его сын — лучшие мастера-оружейники на этих землях. Вряд ли кто-то из благородных действительно решит убить их. В худшем случае враги силой заставят их работать на себя. Может, это не так и плохо — в случае моей смерти им всё равно нужно будет на кого-то работать.

***

День 13

Мы говорили. Я не знаю, как он смог проникнуть в мою комнату. Просто открыла глаза после сна, а он уже был там. Его зовут Фаград. Убийца с Юга. Не в том смысле убийца, что просто согласен убивать за деньги — он принадлежит к основанной частично на религии организации, члены которой называют себя этим словом. Он всё равно отнимет мою жизнь, так говорит ему его контракт и его вера. Но те, кто хотел смерти всей нашей семьи, не знали о ребёнке. А он откуда-то знает. Но главное сейчас не это, а то, что в его контракте нет ещё одного имени. Для него это важно — не лишать жизни того, кого не должен. Фаград предложил мне сделку. Он позволит моему ребёнку родиться. Не здесь, на Юге — там, где до меня не доберётся никто другой, кто хочет моей смерти. Эта сделка кажется мне выгодной. В глубине души я и раньше понимала — мне не выжить, вопрос лишь в том, как долго продержусь. На Юге мне удастся ускользнуть от внимания врагов. Останется только Фаград. Не знаю, что я смогу сделать с ним, да и смогу ли. Но если будет жить моё дитя — то род наш не прервётся. Я в любом случае буду считать это победой.

Боюсь выйти из комнаты. Фаград покинул её через дверь, как будто он здесь дома. Я боюсь выйти и узнать, что охранники скажут, что никого не видели.

В итоге не стала даже и спрашивать у них об этом. Без разницы. Я всё равно уже решила, что я буду делать.

***

День 14

Покидать поместье пришлось быстрее, чем я думала. Успела взять с собой только дневник и немного чернил, а ещё серебряную фибулу с символом нашей семьи. И пусть. Возможно, мне и жить осталось меньше года — глупо цепляться за то, что больше не пригодится. Земли, власть и богатство — не то, что я смогу удержать в своих руках в одиночку, и уж тем более не сможет новорождённое дитя.

Сейчас я не знаю, где нахожусь. Фаград заставил меня завязать глаза, когда мы уходили из поместья. Мы шли совсем не долго, после ехали на повозке. Тьма перед глазами меня усыпила, и я не знаю, сколько прошло времени. Потом мы снова шли. Сейчас ещё светло, но густые кроны деревьев не дают понять, насколько близко к закату солнце. Я в каком-то охотничьем домике. Вряд ли это Железный лес. Хотя может, и он — вполне возможно, что мы намеренно сначала ехали на север, чтобы запутать возможных преследователей. Фаград ушёл куда-то в лес, так что могу писать спокойно. Жаль, что чернила заканчиваются. Надеюсь, мне удастся раздобыть ещё.

Странно осознавать, что сейчас происходит. По сути я в руках врага, и моя жизнь зависит лишь от его воли, но я чувствую себя в безопасности. Он обещал, что сохранит жизнь моего ребёнка. Убийцы фанатичны в следовании своему кодексу — или как там называется то, чем они руководствуются — так что он и в самом деле сделает для этого всё, в том числе избавит меня от тех, кто желает моей преждевременной смерти. Мне останется лишь найти способ избавиться от него самого. Ещё не знаю, как я это сделаю, но у меня есть время что-нибудь придумать.

Наверное, не следует теперь об этом беспокоиться, но я переживаю за судьбу Литарии. Наша семья всегда покровительствовала мастерам-оружейникам, делавшим лучшее оружие для князя и его дружины. Что-то я сомневаюсь, что служившие нам мастера столь же охотно будут работать, допустим, на семью Леманн, или кому там теперь достанутся наши земли. Уж точно не семье моего мужа. Кого-то вроде Окомира и Радима, может быть, примет на службу лично князь — но что случится с остальными? Боюсь, что многие решат покинуть княжество и попытать счастья в других местах — умелого оружейника-литарийца с радостью примет на службу кто угодно.

Да помогут всем нам боги.