Дневник Фабиана Коули

Глава 1

27 октября.

День выдался не слишком примечательным. Скоро начнется период экзаменов, помимо прямых трудностей он принесет возможность подзаработать на репетиторстве. Все же моя зубрежка анатомии и эпидемиологии пошла на пользу еще и материальную. Перваки охотно платят за занятия перед экзаменами, лишь бы у них был шанс ответить доктору Отто. А еще, зубрежка принесла мне каморку в университете. Целых семь квадратных метров маленькой комнатки на третьем этаже в самом конце коридора, это кажется для меня подарком. Хотя звучит это так себе. Ее мне выдали за сдачу прошлой сессии с отличием, и по заявлению профессора Эйба, который заступился за меня, так как я больше не имею жилья в городе.

Жизнь в родной деревне была скверной, хотя родители очень скрашивали ее и заботились обо мне. А теперь в огромной столице, где только официально живет несколько миллионов человек, я чувствую себя песчинкой на пляже. Этот город и прекрасен, и отвратителен! Лойшенк огромен, я до сих побывал лишь в трети кварталов, хотя живу тут уже не один год. Река Лойш текущая через весь город, грязная и мутная и совсем не похожа на свежие деревенские водоемы. По ней все время ходят корабли и баржи и как говорят в неё часто выбрасывают тела.

Преступников тут очень много, и поэтому городская стража многочисленна и очень строга, а спектр ее полномочий крайне велик. И поэтому все горожане предпочитают вовсе не связываться с ней. Лойшенк в большинстве своем скопление тесных и грязных проулков, наглухо застроенных бедными домами. Однако в богатых кварталах все иначе. Широкие и светлые улицы, огромные особняки и даже цветы с плодовыми деревьями, посаженные вдоль бульваров. Бывал я там лишь пару раз, когда ходил репетиром на дом. Стража не спускала с меня глаз, и так и искала за что бы такое прицепится, а уж стражи там навалом.

Тут сносно, и главное я могу учиться в лучшем медицинском университете страны. Хочу реализоваться как ученый-медик.

29 октября.

Ну вот! Что говорил, то и сбывается. Вчера меня наняли репетиром. К моему удивлению мне надо заниматься с мальчишкой пятнадцати лет. Зовут его Томас. Семья у него богатая, так что платить обещают исправно и вполне прилично. Я конечно огорчился, что отец Тома озвучил сугубо среднюю цену, хотя его золотые кольца и роскошная одежда, так и кричат о состоятельности их владельца. Но да ладно, это все наглость, а значит стоит отрезать такие мысли. Деньги хорошие, занятия у него на дому в большом особняке, где ко мне относятся очень даже уважительно. Написал и понял, что условия просто отличные!

3 ноября.

Занятия идут своим чередом, парень быстро осваивает уроки. Скоро экзамены, но я спокоен, часть предметов, можно сказать, уже закрыта, причем на отлично. Все же хорошо иметь отличные отношения с преподавателями, хотя это и негативно сказывается на общении с другими студентами. Впрочем, меня это не шибко волнует, я никогда не испытывал особой потребности в друзьях. Мне хватает общения с моей любимой Луизой. Кстати, надо подумать, как мне быть дальше. Мы вместе уже больше года и пора бы жить совместно, вот только где? Наверное, придется брать больше уроков или взять какую другую работу, но вот что нужно больше денег, это однозначно.

10 ноября.

С чего начать? Настроение у меня обыкновенное, то есть немного мрачное, но с каким еще настроением люди обыкновенно садятся за дневник? Пришла мысль, что в дневниках люди обычно скорее делятся своими болями, чем радостями, что логично. Но не об этом. Вчера нам объявили, что через две недели у нашей группы начнется практика. Практика в инфекционном отделении больницы. Это хорошо, наконец то смогу опробовать свои знания в деле. Может быть мне придется по душе лечить людей, хотя я пока думаю, что именно научная медицинская деятельность ближе ко мне. Хотелось бы видеть себя в роли передового эксперта в какой-либо специализации, а лучше в нескольких. От тщеславия ли это или здоровая тяга к признанию?

С Луизой на этой неделе несколько раз поссорился, из-за пустяков. От этого на душе паршиво, я очень люблю её и каждый раз так нежно вспоминаю, когда мы не рядом, но это почему-то не мешает мне злится, если она ведет себя чересчур по-детски. С одной стороны, это хорошо и сохраняет радость жизни, с другой же, я всегда относился пренебрежительно к инфантильности. Но да ладно, в перспективе любовь сильнее этого.

Вместе с приходом холодов, я кажется мрачнею. В Лойшенке ужасный климат. Уже почти перестало выходить солнце, серая пелена стоит вместо голубого неба каждое утро и каждый вечер. Ветер донельзя холодный, все из-за речного положения города. Холод, серость, грязь, даже снег тут чернеет на следующий день, после выпадения. За прошлую зиму видел белый чистый снег лишь пару раз! Неудивительно, что это все меня угнетает.

15 ноября.

Занятия идут своим чередом, я почти подготовил Томаса до нужного уровня. Практика мне по душе, но тянет много сил. Тяжело управляться с больными, хорошо только, что я не боюсь чем-то заболеть. Мои некоторые сокурсники трясутся от страха в инфекционном. Без жалости и не взглянешь. Ладно страх, но поразмыслить, что тут соблюдены все меры предосторожности, и заболеваемость врачей почти нулевая, даже это им не помогает. Я люблю людей, но вот дураков не терплю.

16 ноября.

Сегодня до меня дошли слухи, что в город приплыл странный корабль. Экипаж был в ужасном состоянии. Вся команда лежит без сознания в крайней степени истощения. Только стоический капитан был на палубе. Как говорят, он напоминал собой мертвеца. Жутко бледный, с проступающими костями и пустым взглядом, он как видно на одной силе воли сумел причалить и тут же потерял сознание. Корабль носит имя «Благоверный», кто-то даже усмотрел в этом иронию, хотя по мне её тут нет. Некоторые говорят, что этот корабль проклят, или что у моряков просто иссякли припасы, последняя версия мне кажется логичной. Ах да, я даже услышал, что экипаж состоит из вампиров, и без крови в плавании они так истощились. Чего только не выдумают.

18 ноября.

Сегодня я был в порту, ночью меня пропустили к кораблю. Повезло, что стражу нес мой знакомый, которому я помогал лечить триппер, да так чтоб об этом не узнала его жена. Естественно стоило мне надавить, и меня тут же пропустили. Корабль обыкновенный, разве что он стоит отдаленно от других, а на пирсе круглосуточно стоит стража. Я расспросил обо всем из первых уст. Бортового журнала на корабле не оказалось. У капитана, первого помощника и еще пары людей из экипажа, как сказал мой знакомец, были вырезаны языки. Это очень странно. Но в остальном мои догадки сбываются. Это вовсе не проклятие или прочая чепуха, а новая болезнь. Во-первых, днем в порт приезжала специальная инспекция из докторов, которую созвал мой университет по настоянию профессора Эйба. Они осмотрели корабль, забрали больных и тела и уехали куда-то. Во-вторых, как мне рассказали, весь экипаж в разной степени плох. Будто бы находится на разных стадиях болезни. Видимо продвижение заболевания напрямую зависит от иммунитета человека.

Это все очень интересно и важно изучить, надо попроситься помощником в эту комиссию, надеюсь Эйб мне посодействует. Глядишь, смогу описать эту болезнь и предложить методику лечения и какой это будет старт карьеры!

19 ноября.

Что ж, на сегодняшний день я возлагаю большие надежды, надеюсь удача улыбнется мне. Планирую поговорить с доктором Эйбом. Хотя, стоит придумать легенду, думаю моя история о тайном проникновении в порт не сыграет мне на руку.

Вечером. В обед мне удалось поговорить с профессором. Он явно выглядел озадаченным и взволнованным. Как всегда, ходил убрав руки за спину и периодически поправлял очки без дужек. На столе перед ним высилась кипа бумаг, с которыми он видимо работал до встречи со мной. Не стану переписывать тут весь наш диалог, хотя память и позволяет мне воспроизвести его в точности. Но этот разговор неожиданно и глубоко огорчил меня. Я умолчал, что знаю про специальную комиссию и аккуратно заговорил о случае с «Благочестивым». Сказал, что подозреваю в этом происшествии приход опасной болезни и не верю в городские россказни про вампиров. Профессор Эйб строго сказал:

– Мальчик мой, я понимаю, что ты всегда интересовался изучением болезней, а медицина и вовсе твоя страсть. Но ты всего лишь студент, и не твое дело тратить драгоценное время, которое можно потратить на учебу на праздный интерес к диковинке. Как их называют – «загадочные» корабли то и дело приходят в порт, но именно этот почему всполошил всех.

Я и не знаю, что мне думать. Стражник сказал одно, но вот доктор не хочет признавать своего участия, это мне непонятно. Я верю ему, профессор Эйб мой наставник и прекрасный специалист, может и правда стоит охладить свой интерес. В конце концов, кто ручается, что в порту мне рассказали правду.

25 ноября.

Я остался без работы. Вчера семья Томаса уехала из Лойшенка, даже не предупредив меня заранее, я пришел как обычно на занятие, но застал только спешные сборы. Отец Томаса, строгий толстосум нехотя встретил меня и скрупулёзно отсчитав небольшую сумму проговорил:

– Мне жаль. Фабиан возьмите эти деньги, мы больше не нуждаемся в вас.

С этими словами я ушел обратно домой. Ближе к вечеру я встретился с Луизой. Как же она красива! Длинные волнистые, золотые волосы, выразительные голубые глазки на милом лице с вечной застенчивой улыбкой. Да, мне с ней повезло. Мы погуляли в парке, а после отужинали в каком трактире, довольно приличном и чистом, где подавали вкусных раков. Вечер удался. Оставшись ближе к ночи наедине с собой, я невольно задумался о поиске новой работы. Тревожные мысли всегда закрадываются именно перед сном, чтобы разрушить тонкий душевный покой. Может стоит попробовать устроиться в городскую больницу? Работа тяжелая, опыт ценный, и спустя месяц больница точно не захочет вдруг переехать. Думаю, после практики у меня появится такая чудная возможность.

28 ноября.

Кажется, я не говорил, а вернее не писал на этих страницах о своей практике. Это неудивительно, ведь о ней нечего интересного не рассказать. Наша группа работает в городской больнице. Она имеет несколько отделений, расположенных в разных корпусах, которые соединены внешними галереями. В разных отделениях пребывают люди разного достатка. Есть корпус для зажиточной часть горожан, есть для бедняков или вовсе нищих, а есть промежуточное отделение. Мы работаем именно в нем. Основная часть пациентов – простые горожане, что нашли деньги на сносное лечение. Как практиканты мы не имеем права именно лечить людей. Поэтому, мы только помогаем готовить им лекарства, меняем бельё, ассистируем в операциях и прочих медицинских манипуляциях. Мы по сути санитары, весьма подходящее слово, однако.

Что касается обучения, то лично я практикую навык составления истории болезни. Полезное дело. Помимо этого, узнаю много нового от практикующих докторов. Хочется, чтобы меня допустили к лечению больных, хотя бы под присмотром врачей. Надеюсь успею еще проявить себя.

29 ноября.

Пишу уже ближе к ночи. Устал, но счастлив! Как же приятно, когда появляется возможность проявить самого себя, а еще и помочь другим людям при этом. Это заряжает жизнью лучше всего.

Сегодня я говорил с доктором Моррисом. Я уже имел знакомство с ним в университете, он приходил и рассказывал о возможностях дальнейшей работы в городской больнице. А теперь он присматривает за нами на практике. Мне удалось договорится с ним, чтобы я приступил к лечению одного пациента! Это было непросто, доктор устроил мне трудный тест и сказал, что раз во сколько-то будет проверять мою работу. Это чудесная возможность! Я искреннее рад и горд собой. Насколько знаю, я единственный из всей группы кому досталась такая возможность на практике.

4 декабря.

Несколько дней я не писал, был занят и собирался с мыслями, так что теперь изложу все подробно. Вечер все равно свободен, а безделье мне дается тяжело. (Заметил, что именно процесс, когда чернила ложатся на бумагу, приносит мне огромное удовольствие). Так что могу и хочу писать. Смотря на первый снег, который еще девственно чист, до своего падения на грязные городские улицы, писать еще приятнее.

Позавчера я встал рано. Хорошо позавтракал, немного почитал и поспешил на работу. Да, практика закончилась 1-го декабря, но моя договорённость с доктором Моррисом была в силе, и он даже зачислил меня санитаром! В больнице как всегда царила специфичная атмосфера. Людской гомон, непередаваемый запах лекарств, смешанный с густым потом. Мне достался лежачий больной. Крепкий мужчина тридцати пяти лет по имени Хьюго. Он поступил в больницу 24 ноября с высокой температурой, кашлем, покраснением слизистых, потливостью и насморком. Набором обыкновенным для простудных заболеваний. Но что странно, температура не спадала и Хью чувствовал себя все хуже и хуже. В начале болезни он весил сто пятнадцать килограмм при росте метр девяноста. Настоящий гигант. За десять дней в больнице он сбросил почти пятнадцать килограмм. Страшная потеря веса. Второго числа он чувствовал себя уже очень слабо, так что с трудом вставал сам, но все равно продолжал улыбаться и говорить о скорой поправке. Он рассказал, что работает вышибалой и хорошо зарабатывает для своей семьи, и скорее хочет вернутся домой.

Из странностей можно отметить несколько вещей:

1) Пациент быстро теряет вес и мышечный тонус, создается ощущение, что его мышцы молниеносно деградируют.

2) Падает средний дневной показатель пульса, вместе с тем пациент бледнеет и жалуется на холод в конечностях.

3) Температура, как и прочие симптомы простуды пропали ровно через неделю после поступления пациента в больницу.

4) Пациент жалуется на боль внутри мышц и костей, хотя видимых причин на это нет.

Эта совокупность симптомов, помноженная на странную динамику болезни, и то что даже доктор Моррис не встречал подобного за десятилетия практики говорят мне, что это какая-то неизученная болезнь. Руководствуясь этими мыслями, я стал подробнее изучать вопрос и искать информацию в библиотеке и у учителей. Доктор Эйб почему-то разозлился на мои вопросы и прогнал меня, ссылаясь на усталость и плохое настроение. Это, впрочем, похоже на него.

7 декабря.

Динамика Хьюго неутешительна. Потеря веса продолжается, он все больше жалуется на холод, хотя палаты топятся хорошо. Мне жалко этого здоровяка, он все не теряет надежды скорее вылечиться, но я очень сомневаюсь в положительном исходе. Он уже столь слаб, что вовсе не может вставать. Я пробую многие лекарства и поддерживающие средства. Но это не работает. Эта болезнь имеет вирусный характер и устойчива ко всем испробованным лекарствам, я просто не знаю, как с ней бороться. Старший врачебный состав уже, кажется, махнул рукой. Моррис сказал мне на днях «Фабиан, не болей так за него, очевидно его жизнь уже не в нашей власти». Но я не могу его так оставить, мой священный долг бороться за пациента до конца.

9 декабря.

Последние дни пробовал лечить Хьюго симптоматически. Мне удалось достичь улучшения кровоснабжения и на его лице даже появился румянец, впервые за неделю, а конечности потеплели. Вместе с тем на следующий день, видимо в ночь, Хью потерял сознание. Он еще сильнее исхудал, так что видны ребра, и стал жутко бледным. Дыхание ровное, на лице покой, будто бы он спит. Однако я обнаружил страшную вещь, массивные мышцы пациента будто сдулись. Руки стали мягкими, будто бы он никогда и не был здоровяком-вышибалой. Такого я не встречал даже в книгах по медицине. Не знаю, что и думать.

С этими заботами я не позволительно забыл о своей Луизе. Не виделся с ней около недели, на что она затаила обиду. Ох уж эти женщины. Как он может не понимать, что когда я всецело борюсь за жизнь человека, я забываю о самом себе, не то что о других. Могла бы понять мой энтузиазм.

Хотя, она толком не знает, что происходит на работе в больнице, так что ее обида понятна, и мне стоит так негодовать. Надо просто объяснится.

13 декабря.

Заметки стал делать реже. Все встало с ног на голову. Мой пациент не приходит в себя с восьмого декабря. Он столь исхудал, что напоминает скелет. Вместе с этим, я стал наблюдать истончение костей в его организме. Они будто бы таят и заменяются хрящевой тканью, это пугает меня. Но большой страх и опасения вызывает то, что в больницу стало поступать очень много людей. В основном они приходят с симптомами простудных заболеваний, с высокой температурой. Однако, как мне известно, уже у некоторых наблюдается резкая потеря веса и снижение мышечного тонуса. Это наводит на мысли о том, что болезнь Хьюго заразна и уже успела распространится по городу. Если это начало эпидемии, с которой врачи не знают, как бороться, то прогнозы у меня самые худшие.

Настроение ужасное, мало того, что происходит подобное, так теперь еще сбиваюсь с ног в попытках вести нескольких пациентов. Моррис увеличил количество работы, так как все доктора уже работают сверх нормы. Больше всего убивает то, что мои попытки тщетны, а первый пациент находится на грани смерти. Немного радует, что я помирился с Луизой и она встречает меня по утрам перед больницей с обедом. Это очень любовно и трогает меня. Так как я чувствую себя здоровым, то естественно не являюсь переносчиком возможной болезни, поэтому я спокоен за Луизу.

15 декабря.

Подавлен. Общался с коллегами, их методы лечения не приносят почти никакого эффекта. Больных тем временем поступает все больше, некоторые уже пребывают на поздних стадиях. Я пока еще не классифицировал болезнь полностью, не расписал ее хронологически, но вскоре закончу и может перенесу сюда, вдруг болезнь заберет и меня, а записи кому-нибудь успеют помочь.

16 декабря.

Хьюго теперь буквально на грани смерти. Прошел почти месяц с момента его заболевания, или около того. Пациент потерял более трети своего нормального веса. Он также пребывает в бессознательном состоянии. Пульс еле чувствуется, тело бледное будто вымазано известью. Но самое страшное в том, что его тело размягчается. Не знаю подходящих терминов или слов, но кости явно заменяются хрящевой тканью, а мышцы стремительно деградируют. И этот процесс почти закончился. Теперь Хьюго выглядит как сдутая мягкая оболочка человека – страшное зрелище. Он точно умрет, и так не увидится со своей семьёй.

Вечер: я вдруг вспомнил историю с кораблем в порту и погибшим экипажем. До чего же их тела, судя по описанию, походили на Хьюго. Если мои догадки верны, то это одна и та же болезнь, и судя по всему она очень заразна. Но, что странно я ей видимо не подвержен, ведь сколько времени я контактировал с больным, но чувствую себя замечательно.

Напишу Луизе что нам нельзя видеться, и что ей и её семье не стоит выходить из дома без самой крайней необходимости. Надеюсь она прислушается ко мне и поймет, что я этого прошу из любви. Лишь бы эта болезнь не коснулась её.

23 декабря.

Темпы болезни чудовищны. За эти дни случилось многое. Сейчас сижу в своей келье и могу спокойно устаканить мысли на бумаге. Начну с главного для меня. Луиза ответила мне в письме, что понимает причины и вообще не будет покидать дома вместе с домашними. Её мама и бабушка, вроде бы прислушались и тоже согласны. Это меня радует.

В городе же тем временем началась паника. Цены на еду немыслимо выросли и продолжают расти. Власти спешно пишут новые указы, которые мы увидим со дня на день. Больницы забиты до отказа. Все врачи и санитары заняты, в ход идут даже ветеринары. Наш университет переоборудовал два этажа в больничные залы, заставив помещения койками и приняв несколько сотен больных. Весь педагогический и студенческий состав поставлен на уход и лечение больных, включая меня самого. Доктор Моррис сказал мне покинуть больницу, так как коллективу студентов я принесу больше пользы своим опытом, тем более что я лечил одного из первых больных.

Что странно доктора Эйба почти нет в импровизированных палатах, он лишь изредка появляется. Как понял, он сейчас заведует моргом и руководит изучением тел больных. Согласно моим наблюдениям, болезнь протекает от одной до четырех недель и делится на три этапа:

1) Первый этап. Симптомы простуды с непрекращающимся жаром и усиливающаяся слабость. Некоторые больные со слабым здоровьем умирают уже на этом этапе от остановки сердца.

2) Второй этап. Начинается стремительная потеря веса, сильные боли во всем теле, особенно в костях, ослабление тока крови и общая бледность пациента. Холод в конечностях.

3) Третий этап. Пациент впадет в кому, а его тело начинает размягчаться, стремительно. Костные ткани заменяются хрящевыми, а мышцы буквально рассасываются. При этом вес сокращается до критической отметки. После больной умирает.

Как показала практика, выживают лишь от 1 до 5 человек на 300 заболевших. Но пока нельзя вывести полноценные статистические значения. Те, кто переносят болезнь, судя по всему будут крайне долго восстанавливаться и никогда не смогут вернуть прежний уровень здоровья.

Также мне удалось установить, что Хьюго работал в портовой питейной, а значит я прав и болезнь пришла с того корабля. Это подтверждается и тем, что мой информатор из порта, работавший стражником сам недавно умер от болезни и как мне известно он был частым гостем той питейной.

25 декабря.

Власти во весь дух взялись за подавление болезни. Город закрыт для всех речных и наземных маршрутов. Никого не впускают, никого не выпускают. Введен особый режим, согласно которому выходить из дома воспрещается. За нарушение запрета – казнь. Люди боятся и слушаются, надеясь, что скоро все закончится.

Тем временем для медиков были изготовлены специальные костюмы, которые должны уменьшить риск заражения. Черные мантии из плотной ткани с пришитыми добротными кожаными перчатками и высокими сапогами. И наконец тканевые маски с клапанами, которые пропускают воздух через антисептики. Такие костюмы выдали тем врачам, что осматривают дома заболевших и пытаются их лечить. Один такой доктор посещает целый дом, проводит беглый осмотр жилища, записывает кого еще можно спасти и приносит эту информацию в институт. Таких врачей быстро прозвали в народе «масочниками».

Веду переписку с Луизой, её семья напугана, но все здоровы и стараются сохранять позитивный настрой.

30 декабря.

Предпринятые меры помогают сдерживать эпидемию. Улицы города днем тихие, словно кладбищенские. Но ночью некоторые люди выбираются из домов тайком по своим делам. Для отлова таких были сформированы отряды «чистильщиков». Это группы из 3-5 человек, они одеты в схожие с врачебными мантии, но серого цвета с красными полосами на плечах. Также они носят кольчуги и короткие мечи. Чистильщики патрулируют улицы по ночам и совершают быстрый суд над нарушившими запрет.

Пока о таких варварских мерах знают не все. Поэтому граждане ведут себя смирно. К тому же, в городе заработала «служба провианта». Она в сопровождении караулов осуществляет продажу еды по сниженной цене для тех, у кого нет своих запасов. Эта служба обыкновенно располагается на крупных площадях и оттуда, на основании осмотров домов, которые провели масочники, отвозят еду нуждающимся. Это настоящие спасение для многих, так как все торговцы заломили цены и горожанам не по карману становится простое зерно. Хорошо, что я не нуждаюсь в еде, всех медиков власти полностью взяли под свое попечение.

Волна депрессии и подавленности прошла. Я теперь, наверное, смирился с ситуацией и лишь стараюсь делать все от меня зависящее. Больше работать и искать методы лечения. О личном писать не хочется.

1 января.

Ситуация в городе несколько выровнялась. Эпидемия медленно наращивает свою смертоносную силу. Пока количество заболевших неустанно растет, но не так активно, как в первые недели. Появилось несколько методик, которые напрямую связывают с успешным выздоровлением. Особо помогает пациентам переливание крови совместно с концентрированным укрепляющим курсом, который как полагают противодействует размягчению тела.

Луиза недавно написала мне, что ее бабушка несмотря на все предостережения выходила в город, ближе ночи. Ей удалось проскочить мимо чистильщиков и патрулей. Какая юркость от пожилого человека, но я скорее думаю, что в их районе таких нарушителей много. Ох как я надеюсь, чтобы она не принесла с собой заразу. Кстати, до корней болезни сумели докопаться. Это сделала коллегия из университета. Насколько стало известно, имя заболеванию «Красное поветрие», редкая болезнь из-за моря. И лекарства от нее нет, лишь крепкое здоровье и поддерживающее лечение могут спасти больного.

В городе пустота, по крайней мере в моем районе. На улицах тихо как на кладбище, чувствуется будто бы каменные стены домов хранят в себе страх людей перед эпидемией. Среди врачей стали появляться интересные слухи. Их мне передал мой сокурсник, который теперь работает со мной в университетских палатах. Слух заключается в следующем: что среди врачей появилась особая группа, специальная комиссия, которая берет под свой контроль некоторых больных, причем тех, что теоретически могут выздороветь. Что случается с такими пациентами дальше никто не рассказывает. Но больше это все похоже на глупые выдумки, которым сейчас не место в голове. Вокруг и так страшно!

4 января.

Сегодня случилось кое-что интересное, ко мне поступил новый пациент, крепкий мужчина навроде Хьюго, он уже находится во второй стадии болезни, но выносит ее крайне стойко. Это радует меня, ведь я усиленно стараюсь лечить его, и как же это приятно, видеть плоды своих врачебных трудов. Когда страшная боль уходит с лица пациента, и он спокойно закрывает глаза и в нем чувствуется лишь покой. Драгоценные моменты.

В городе стали нарождаться волнения. Люди недовольны ограничениями, и что вся строгая политика не может остановить болезни и умирает все больше и больше. Их можно понять. Особенно смотря на действия чистильщиков. От всего этого, многие стали самовольно, целыми группами выходить из домов, даже при наличии симптомов болезни. Вдобавок горожане вступают в стычки со стражей. Ох, ничем хорошим это не закончится.

7 января.

Ужасно. Пакостно. Отвратительно! Переписывался с Луизой и кошмар. У ее матери поднялась и держится уже второй день температура. Они уповают на простую простуду, но я чувствую и даже знаю, что это именно красное поветрие. Не знаю, что делать. Утром написал, чтобы Луиза не покидала своей комнаты без крайней необходимости и очищала воздух специальным лекарством, которое я послал вместе с письмом. И нельзя ее забрать к себе! Было установлено, что даже не имея симптомов люди могут переносить болезнь, и соответственно я заражу ее только с большей вероятностью.

Кроме моей личной беды, стали творится бедствия по всему городу. Начались бунты. Многим горожанам нечего есть, у многих незаконно посадили родственников чистильщики, среди которых оказалось много сброда. Полтора дня в городе бушевали митингующие, им даже удалось опрокинуть крупный пост стражи и захватить оружие! Но власти отреагировали стремительно. В вечер второго дня восстания в город были введены несколько полков регулярной армии. Они жестоко и быстро разогнали горожан, а зачинщиков арестовали или казнили. Бунт подавили буквально в один день. Завтра утром будут изданы новые указы, которые станут куда жестче. Во всяком случае, так говорят.

Все же хочу, но не могу обойти стороной. Я видел подавление мятежников своими глазами. Днем спешил к одному дому, который надо было осмотреть. Буйная толпа яростно шагала по улице. Внутри нее раздавались стоны и кашель, но общая нарастающие злобные выкрики были громче. Люди не замечали больных бедняков, что лежали в переулках и будто бы сами забыли о своей болезни. Как вдруг улицу перекрыл заслон из солдат. Раздался чей-то крик. Я не помню, как спрятался, следующее мгновенье – восставшие как животные ринулись вперед. Еще мгновенье, громыхнул залп ружей. Несколько минут и солдаты уже опрокинули толпу, начав работать алебардами. Улицу окрасила кровь. Много крови. Где-то лежали обрубки конечностей. Мне никогда не забыть голову какого-то бедолаги, она лежала на мостовой рассеченная над ухом метким ударом алебарды. Череп оголил розовый мозг в кровоподтеках…

В операционной или морге это одно, но вот так, средь бела дня и на твоих глазах. Это жутко, очень жутко. Все живое внутри меня содрогается до сих пор.

8 января.

Проспался, но жуткие картины не покидают мой разум. И кажется не покинут, все идет к повальной смертности от эпидемии. Писать особо не хочется. Спасает только работа в университете при больных. Мой пациент держится крепко. Верю, что он способен выкарабкаться.

У Луизы все в порядке. Температура у ее матери снизилась, они общаются только через дверь и соблюдают все мои рекомендации, надеюсь все обойдется, может и взаправду это простой вирус или простуда, их же никто не отменял во время эпидемии.

Сегодня в обед стало известно о новых указах. Армии, страже и отрядам чистильщиков было позволено проводить короткий суд над горожанами, нарушающими законы. Вместе с этим у чистильщиков появилась новая обязанность. Им приказано выявлять дома, где большинство жильцов больны и помечать такие дома красным перечёркнутым кругом. Такие дома вскоре заколачиваются наглухо и вместе с людьми сжигаются. Не знаю, что еще сказать.

10 января.

Утром я как обычно отправился к больному. На улицах города стало по-настоящему холодно. Снег завалил проулки, а по бокам улиц он лежит высокими валами. Его никто не убирает. Иногда среди этого белоснежного одеяла виднеются окоченевшие и скрюченные конечности. Тела стали выносить просто на улицу, могильщики и пара городских крематориев перестали справляться с работой. Нищие так и вовсе погибают в убогих укрытиях и лачужках, то ли от мороза, то ли от болезни. Я даже увидел по пути, как двое больных детей, вышедших их убого дома, убирали мертвеца, который лежал под их окном. Они уронили его головой пока несли и раздался глухой стук, как будто ударили камнем о камень, настолько промерз труп.

Лечение больного идет лучше. Я добился переливания крови для него, и после этого он чувствует себя куда лучше, однако все также жалуется на страшную боль в костях. И все же болезнь двигается, мышцы пациента слабеют на глазах. Еще несколько дней и кости начнут заменятся хрящевой тканью, а дальше кома.

11 января.

Получил письмо от Луизы. Её мама стала чувствовать себя хуже. Температура вновь поднялась и стала падать интенсивность кровообращения. И как кажется моей любимой, её бабушка тоже заболевает. Пока лишь насморк, но я все прекрасно понимаю. Удивительно, что Луиза еще держится крепко, или же она не пишет дурного чтобы меня не волновать? Надо добраться до нее на днях и узнать обо всем самому и прежде всего помочь её семье.

13 января.

Утром я достал через моего сокурсника бумагу на обход района где находится дом Луизы, на пятнадцатое число. Значит попаду к ней совсем легально.

Мой пациент, как я и предполагал, вчера впал в кому. Но, он медленно теряет вес и насыщенность крови. Такое ощущение, что его организм с боем отдает каждую клетку болезни. Это не может не радовать. Как мне кажется именно изначальный уровень здоровья больного, до его заражения – один из ключевых факторов в выздоровлении.

После обеда я завершил осмотр моего пациента, помог остальным коллегам и собирался уже уйти на перерыв, как случилось нечто очень странное. Ко мне подошел профессор Эйб и осведомился по поводу моих ожиданий по выздоровлению пациента. Я был шокирован, я не видел доктора с начала эпидемии и тут он заговаривает со мной будто бы мы только вчера виделись. Эйб казалось заметил моё смущение. Собравшись, смог ответить, что надеюсь на скорейшее выздоровление, так как пациент крепок и болезнь в его организме продвигается медленно. Услышав это Эйб улыбнулся и поправив очки произнес – «Вот как, чудно. Чудно» и тут же ушел. После этого я стоял пораженный несколько минут.

Мне вспоминается та история про корабль и про врачей чтобы якобы заходили на него. Все это странно, с другими заботами я и забыл, что хотел докопаться до правды. Надо придумать как это сделать.

14 января.

Мне перестал симпатизировать профессор Эйб, он явно что-то скрывает, что-то связанное с этой эпидемией. Быть может мне удастся подтвердить слух, что некоторых больных забирают неведомо куда.

Сегодня днем, как обычно ухаживал за больными, уделяя особое внимание именно моему пациенту, его зовут Ханас. Мне кажется, я еще никогда не встречал таких крепких от природы людей. Болезнь конечно продвигается в его теле, но медленно. Показатели тонуса мышц и кровотока, падают медленнее чем у прочих, и даже разрушение тканей происходит не так стремительно. Укрепляюсь в мысли, что только изначальная крепость организма больного вкупе с его восстановительным потенциалом определяют итог борьбы с заболеванием. Могу судить об этом из следующих посылок: время которое занимает развитие болезни и ухудшения симптомов, напрямую зависят от здоровья пациентов, для людей со слабым организмом все три фазы красного поветрия могут пройти всего за неделю; также меры, направленные на подавление клеток вируса оказываются совершенно не эффективны, помогают лишь средства укрепляющие и стимулирующие организм больного, особо эффективно оказалось переливание крови, так как было обнаружено что в третьей стадии начинается также странная кровопотеря. Странная она тем, что кровь будто бы рассасывается в организме, без видимых следов кроме обильного пота.

Вечером занялся изучением литературы по красному поветрию. Мне удалось осилить два больших тома по истории эпидемиологии, в которых я нашел кое-что любопытное. Красное поветрие – очень древняя болезнь, первым упоминаниям о ней около полутора тысяч лет, примерно столько и насчитывает письменность жителей халифатов, которые первыми столкнулись с ней. У Аира ахаса Абира, древнего ученого из Эльхивского Халифата находятся сведения, что красное поветрие пришло в его страну из руин в великих джунглях, где когда-то находилась Империя Коэль То Этли. Следовательно, красное поветрие куда древнее полутора тысяч лет.

В те времена лечения от страшной болезни тоже не было, и город куда она приходила полностью изолировали, и он в течении нескольких месяцев вымирал. Далее все становится интереснее. Последняя вспышка красного поветрия произошла двести лет назад в Реверхольме, в далеком горном городке Стотуорте.

Забрал книги домой, дочитаю на днях, и перепишу на эти страницы самые интересные мысли.

17 января.

Два дня я не мог поднять ни пира, ни карандаша. Жизнь, кажется, теперь стала бессмысленной. Мне не с кем поделится всем своим горем, сердце рвется и… (буквы пляшут, будто их писали дрожащей рукой). И я напишу все здесь, может вылив каплю боли, ее океан внутри меня успокоится.

Утром, позавчера я первым делом отправился к дому Луизы, естественно захватив обходной лист. Она жила в небольшом деревянном доме, стоящем отдельно от других. Пол района вокруг уже было выжжено чистильщиками, и я боялся за любимую, и шел быстрее. Я увидел ровно то, чего боялся больше всего. Окна и дверь дома Луизы были крепко заколочены досками, а на стене виднелся огромный красный знак – метка к скорой зачистке огнем. Видимо болезнь быстро прибрала ее бабушку и матерь к своим рукам. И даже если Луиза была здорова, по закону, ее бы это не спасло.

Я тут же огляделся и увидел нескольких стражников дежурящих рядом. Предъявил им бумагу на осмотр, но они лишь пожали плечами сказав: «Господин, утром в этом доме уже был доктор, он выписал бумагу, что все больны, ничего не поделаешь». Я и не знал, что думать и как мне быть и решил обойти дом, попробовав проникнуть в него.

Эта затея удалась отчасти. Я стал пытаться отодрать доски с окна, используя какой-то деревянный обломок как рычаг. Доска на окне поддалась, это услышала Луиза и как-то разглядев меня заговорила. Еле перебарываю слезы, стоит только вспомнить об этих словах. Она, лишь сказала, что здорова и очень сильно любит меня, я ответил, что обязательно вытащу ее. Кажется, я даже видел ее ясные, но затуманенные слезами голубые глаза. В этот момент доска предательски треснула, громко и отчетливо. Прибежала стража, дала мне по голове дубиной, хотели крепко избить, но один из них сказал: «чтоб ноги твоей не было тут, казнили бы по закону, но ты врач, так что мотай отсюда, иначе будет худо и больно». Я послушно ушел, что я мог сделать с двумя крепкими воинами? Но ушел, затаив план – дождаться темноты и спасти Луизу. Стоило стемнеть, как я летел по ночным улицам Лойшенка, сжимая в руках железный ломик, которым намеревался отдирать доски. Сердце колотилось как бешеное, в голове я прокручивал сцену спасения любимой, как буду ее вызволять и тихо вести по улицам в обход патрулей.

Я тогда опоздал, и никогда не прощу себе этого. Дом недавно загорелся, а рядом стояли чистильщики – смотрели чтобы никто не выбежал живым из пожарища. Они были в стельку пьяны и похабно переговаривались. Я простоял парализованным с минуту и бросился к дому. Из него стал доносится громкий и тонкий плач (бумага в этом месте размокла, и автор много раз пытался написать следующие слова). Это рыдала Луиза, рыдала сквозь треск горящего дерева. «Луиза не бойся, я уже рядом» – крикнул я во все горло. Рыдание на секунду стихло и в этот момент меня ухватил за руку один из чистильщиков. Я замахнулся ломиком, желая проломить ненавистный череп палача, но кто-то сбил меня с ног. Дальше все как в тумане. Меня били. Били ногами и руками, кажется я просто жался на земле и слышал только рыдания моей любимой. Может сейчас мое сердце не выдержит этих воспоминаний и случится инсульт, что ж я буду только за. Истошный плач, жар, хохот чистильщиков и гул пожара навсегда останутся в моей памяти.

Очнулся я ближе к утру, чуть не замёрз насмерть. Чистильщики решили меня не убивать, только сурово избили. Передо мной стоял обугленный остов дома. Пепел, черные доски и каменная печка, присыпанные свежим снегом, и больше ничего. В забытье, хромая и еле двигаясь я нашел ее останки и похоронил их за руинами. Кажется, я копал эту могилу вечно. С сотрясением и пустым сердцем, которое казалось вот-вот лопнет или порвется от боли. Потом я снова потерял сознание.

Второй раз очнулся скоро, окоченевшим от холода еле добрел до своей каморки. Напился до помутнения спиртом.

Сейчас уже глубокая ночь, надо как-нибудь уснуть, до сих пор та картина стоит у меня в голове.

18 января.

Пил. Пил и спал.

19 января.

Спал и пил.

21 января.

Пишу вечером. Сумел выйти из короткого запоя, раз со мной больше нет Луизы, и не может быть моего личного счастья, то я сделаю все чтобы расследовать эту болезнь.

Теперь я уверен, что Эйб ключ к неким тайнам. Коллеги сказали, что двадцатого января он забрал Ханаса, который также находился в коме, но показывал стагнацию в заболевании. Профессора сопровождали двое врачей в масках, как говорят, они увезли Ханаса на подземный этаж, где находится уже переполненный морг. Что-то тут нечисто, завтра же попробую докопаться до правды.

Перед рассветом: сон теперь не приходит ко мне. А если и засыпаю, то вскакиваю от ее крика весь в слезах и поту. Когда нет дел, то снова думаю обо всем что случилось. Успей я чуть раньше, приди я днем, и Луиза была бы жива. Но эти мысли убьют и меня, а я должен работать, тогда я хоть не думаю ни о чем. Продолжил изучение тех книг и вот что открылось мне. При последней вспышке красного поветрия в Стотуорте, не досчитались нескольких десятков человек. Судя по свидетельствам современников, статистика смертей там велась идеально, и после даже проводились эксгумации останков, но недостающих людей так и не нашли. Можно предположить, что имела место быть такая же пропажа людей, как и в Лойшенке сейчас. Кто-то забирал самых стойких больных для неведомых целей. Нужно поискать документы современников мора в Стотуорте.

21 января.

Оставшуюся ночь я провел, читая книги, но ничего стоящего больше не нашел, вспышка в Стотуорте была последним до сего момента эпизодом распространения красного поветрия. С рассветом я прошел в библиотеку университета, благо там никого не было, кажется все про нее забыли еще несколько недель назад, когда стал убывать врачебный состав.

Взял с собой запас провианта, планируя провести там много времени.

24 января.

Три дня я сидел и только читал, пытался найти что-то стоящее, и среди пыльных и рассыпающихся книг по истории Реверхольма я нашел несколько интересных записей. В одной из них, написанной ровно сто восемьдесят лет назад, некий дворянин со страхом писал, что, будучи на приеме в замке Блатпер, что и сейчас стоит по соседству рядом с тем самым Стотуортом, он видел человека что пропал во время мора. Приведу цитату «Дорогая, я вживую видел Рхира, помнишь двадцать лет назад он служил капитаном городской стражи Стотуорта, я хорошо помнил его лицо, так что уверен – в замке стоял именно он. Но Всевышний услышь меня, он постарел лишь на пару лет и весь посерел словно покойник и смотрел на меня вовсе не как человек. Может это и есть самый настоящий восставший мертвец…» Помимо этого я нашел почти истлевший дневник неизвестного, он писал, что лично видел, как какие-то люди грузят по одному больных людей из разных домов и увозят их в сторону замка.

Это все странные сведения, но мой скептицизм пропускает их, видимо оттого, что сейчас происходит нечто похожее. Можно предположить, что во время эпидемии красного поветрия, кто-то имеет личный интерес и проводит, очевидно, медицинские опыты или неведомые науке колдовские ритуалы, в ходе которых люди становятся кем-то иным. Звучит это как мракобесие, мои учителя отчислили бы меня за подобные мысли.

25 января.

Пожалуй, стоит видеть хоть какие-то плюсы в моем положении, я теперь могу не спать и заниматься делами, много работать. К тому же, кажется, как о враче обо мне на время забыли, что радует меня сейчас. Я больше не хочу бороться за чью-либо жизнь, чтобы потом её украл доктор Эйб.

Открыто передвигаться по городу мне мешают патрули и отсутствие у меня пропуска. Хотя и стража редеет и её внимание стремительно падает, вместе с количеством горожан, все равно я не могу ходить по улицам просто так. Но я и не хочу снова возвращаться к врачебной работе и получать пропуск.

Вечер: днем опросил всех знакомых, изображая, что сотрясение до сих не дает мне работать. Спрашивал про больных, про их состояние, общее положение медиков и института. Ситуация плачевная, с моего курса уже умерла половина. Из общей численности практикующих медиков осталось шестьдесят процентов. Больные все также умирают, доктора сбиваются с ног, но не могут им помочь. Но также узнал важное. Среди всех больных имеется один человек похожий на Ханаса и Хьюго. На удивление это мужчина пятидесяти лет от роду, сейчас он пребывает в коме и тело его стало размягчаться. Но как говорят, при поступлении он напоминал моток корабельных канатов, столь крепки были его жилы и мышцы. Про этого пациента почти ничего не известно, только имя записали врачи – Арчибальд. Арчи пребывает в коме уже пятый день и кажется протянет столько же, а значит он то мне и нужен.

26 января.

С утра и до обеда следил за лестницей на подвальный этаж. Нашел укромное место напротив дверей морга. Из освещения там горит лишь несколько масляных ламп, а в моем месте всегда лежат тени. Во время слежки не увидел ничего интересного, лишь несколько раз приносили новые трупы. Из морга идет страшное зловоние.

Ночь: всю вторую половину дня провел в слежке на своем месте. Снова ничего, но приметил по соседству с дверью морга еще одну дверь. Насколько я помню это старый склад, который еще на первом курсе называли заброшенным. Однако, судя по виду, этой дверью теперь пользуются часто. Предполагаю, что именно в нее унесут Арчибальда.

27 января.

Сегодня снова провел весь день в слежке. Концертируя внимание на загадочной двери, я теряю счет времени. Сказывается либо сотрясение, либо пережитое. Сейчас это на руку. Снова ничего.

28 января.

Я продвинулся в расследовании, однако совершил преступление, но совесть меня не мучает, и я не чувствую раскаяния. Видимо смерть Луизы осушила мою душу.

Днем я вскользь проведал Арчибальда и выяснил у его лечащего врача, что к нему заглядывал профессор Эйб. Сразу после я вернулся на свою позицию в подвале. Прождал весь вечер. Решил остаться и на ночь, в этот раз я захватил с собой железный ломик. И вот, около часа ночи я услышал шаги и после увидел двух врачей «масочников» в полном обмундировании, он несли на носилках Арчибальда. Они подошли именно к двери заброшенного склада и прозвенев ключами исчезли внутри. Я продолжил ждать. Вскоре вышел один из докторов, держа в руке какой-то документ. Не знаю, что нашло на меня, но какая-то подсознательная ненависть взяла верх. Один прыжок к спине, взмах ломом и вот передо мной лежит хладный труп. Я ничего не испытал, совершенно, разве что треск черепа звучал отталкивающе. И именно от своей холодности к тому то, что я только что бесповоротно прервал жизнь, я испугался. На теле я нашел ключ и пропуск для свободного перемещения по городу, таких я еще не видел и на нем стояла подпись проклятого Эйба. После спрятал тело и продолжил ждать. Внутри должен был быть кто-то еще. Просидел около двух часов, за это время по одному вышли четыре доктора. Подождав еще немного, я открыл дверь, сжимая в руке лом.

За дверью оказался небольшой зал с койками между тканевых перегородок. На них лежало ровно четверо больных, включая только привезенного Арчибальда. Из врачей никого. Я стал осматривать больных. Все как один, находятся в одинаковой стадии и примерно в одном состоянии, что неудивительно, ведь их отбирали специально. Рядом с тремя из них стояли капельницы с особо маркированными пакетами крови. На них стояла буква «О», чтобы это не значило. В зале я приметил дверь, конечно же она не открылась моим ключом, так что промучившись с полчаса я все же догадался как снять ее с петель при помощи лома. За дверью был обустроен кабинет. Кабинет самого доктора Эйба, однако его самого не было. На широком столе лежали заметки о переливании крови, описания состояния больных, которым были присвоены порядковые номера одиннадцать, двенадцать и тринадцать. Я даже вскрыл все ящики в столе и не нашел ничего интересного, кроме одного документа. В нем значилось, что предыдущие больные девять и десять четыре дня назад, после переливаний крови были отправлены «операционную номер два». На этом бы и закончились поиски, но я нашел скомканную записку, которую очевидно, доктор забыл уничтожить. Это была бирка, которую, видимо, вешали на нужного больного, на ней был указан номер 327. Я, не скрывая следов преступления покинул это помещение.

30 января.

Все утро думал почему 327 у меня занимает особое место в памяти, в отличии от других чисел. В итоге вспомнил, что именно такой номер был у аудитории, которую в сентябре профессор Эйб приказал закрыть на ремонт. Этот подлец, видимо, помечал больных, которым предстояло отправиться в другую операционную, которую он подготовил заранее. Если я прав, то он знал о начале эпидемии и успел подготовить плацдарм для своих мерзких опытов.

Перед рассветом: ночью я проник в аудиторию 327, как я и полагал никакого ремонта в ней не было. Мне очень повезло, внутри оказался лишь один ассистент, и я совершил второе убийство. Он хотел порезать меня скальпелем и даже попал, но не обращая внимания на боль, я проломил ему висок. Я поглядел на его лицо, измазанное в крови, но вновь ничего не ощутил, наверное, оттого, что ко всему прочему, этот подонок служил Эйбу.

Дальше постараюсь описать все как можно подробнее. Меня терзают сомнения, что скоро на мой след нападут, а эти записи могут обличить виновных и открыть кому-то глаза. Так вот. Я попал в аудиторию, но она теперь больше походила на лабораторию. Вместо парт, кафедр и стульев стояли многочисленные передвижные столы. На них виднелись десятки разнообразных колб, скальпели, зажимы, щипцы, шприцы и многий другой медицинский инвентарь. Я прошел глубже в помещение и увидел четыре койки, из которых были заняты только две. Я прошел к одной из них и ахнул от удивления. Кожаными ремнями к койке по всей её длине был привязан странного вида человек, а к его руке тянулась трубка капельницы. Человек этот был крайне худ и бледен, длинные волосы казались серыми, почти седыми, он крепко спал. Я ощутил смятение и страх, неужто это создание, теперь я уверен, что это явно не человек, было столь буйным, что его пришлось почти приковать к койке? Осмотрев капельницу, я утвердил догадку в ней содержалось сильное снотворное. Второй пациент этой жуткой палаты был похож на первого, за исключением важной детали – совсем недавно на нем проводили опыты. На его теле было множество ран, гематомы и видимо переломы под ними, несколько глубоких порезов, которые на удивление уже почти срослись и странные проколы. Делавший эти проколы очевидно метил в жизненно важные органы: сердце, легкие, печень, желудок, почки, селезенка и так далее. Следы от толстой иглы были расставлены с поразительной точностью и это должно было бы убить человека, но лежащий на койке спал и ровно дышал. Помимо этого, к нему также была подключена капельница с пакетом крови и маркировкой О. Меня это озадачило, и я решил продолжить осмотр лаборатории.

То, что было дальше заслуживает особого внимания. Я нашел стол, за которым работал доктор Эйб и часть его записей, их я приложу к этим страницам и выпишу в дневник лишь главные мысли проклятого доктора. Взяв записи, я обследовал ящики стола и нашел там еще несколько важных документов, после чего мельком прочитал их. Спустя некоторое время я одумался, ведь меня могли уже искать и через каких-то два часа должен был быть рассвет. Уходя я прошел мимо койки второго больного и остановился в изумлении. Раны на его теле успели частично затянутся за полчаса, а гематома сменила свой цвет. Такие темпы регенерации просто противоестественны для человека! Страх и некий трепет перед неизвестностью вместе с чувством тревоги вмиг пропитали меня, и я покинул то место, желая скорее внимательно прочесть все заметки доктора Эйба.

1 февраля.

Наверное, это моя последняя заметка. Пишу из грязного подвала на окраине города.

Я прочел все записи Эйба, что мне тогда удалось забрать, их я приложу в полном виде к дневнику, выписав лишь основные тезисы. Профессор Эйб знал о прибытии Благочестивого и ждал его. Некто с инициалами Л. М. из столицы был его напарником по эксперименту и именно он отправил этот треклятый корабль в Лойшенк вместе с неким своим помощником Освальдом, о нем позже. Эксперимент состоял в заражении экипажа корабля штаммом красного поветрия и дальнейшими опытами над ним, которые опишу дальше. Как я понял, моряки должны были достичь порта Лойшенка ровно в необходимом состоянии, когда мышцы и кости максимально деградируют. Дальше, Эйб вместе с подельниками-врачами должен был забрать больных в лабораторию и провести на них следующие процедуры. Предполагалось подвергнуть размягченные тела мутациям при помощи переливания крови Освальда. Он был первым, кто по словам Л. М. прошел все этапы мутаций и теперь его кровь обладала «специфическим эффектом». По моим соображениям болезнь нужна была лишь чтобы «расплавить» организм человека и «выплавить» из него новое существо. Словно смять свежую глину и вылепить из нее нужную форму.

Однако, все пошло не по плану. В порту случились трудности с таможней и стражей, в ходе которых несколько низших чиновников попали на палубу и подхватили вирус. Врачи Эйба не сумели добраться до больных и круг зараженных разросся мгновенно. На этом трудности не закончились. Тела подопытных в необходимом состоянии, оказывались крайне слабыми, а кровь Освальда плохо приживалась и иногда отторгалась вовсе, в следствии чего шесть из десяти людей погибли. Оставшиеся двое, виденные мной, успешно пережили все манипуляции и мутировали. Они обрели поразительную регенерацию, повышенные рефлексы, страшную силу и ловкость, именно поэтому их привязывали к койкам. Это стали делать после несчастного случая, когда мутировавший пациент, притворившись спящим резко набросился на санитара и выкусил у того часть горла.Надрезы на теле больного, что смутили меня, делались специально, чтобы проверить пределы восстановительных способностей организма. Мутанты оказались способны легко заживлять все органы и даже продуцировать новые костные ткани, взамен тех, что извлекали врачи. Такие способности достигались по прошествии недели вкупе с несколькими переливаниями крови Освальда.

В бумагах упоминаются два подопытных, что лучше прочих перенесли все процедуры. Однако где они теперь сказать невозможно.Страшно предположить, что могут сделать подобные создания, если у них будут плохие мотивы.

Мне же очень повезло попасть туда ночью и не столкнуться с Эйбом или Освальдом, что обычно проводили там почти все время, теперь как полагаю, они ищут меня повсюду и, наверное, уже вчера вскрыли мою каморку. Именно поэтому тут же закончив с чтением и забрав все ценные данные я сумел при помощи пропуска добраться до бедняцкого района. Там после долгих исканий я вышел на контрабандиста, что взялся доставить пакет со всеми документами, включая этот дневник на Силицию. Завтра он отплывает. По замыслу документы должны попасть в руки фармацевтического сообщества, я когда-то вел переписку с одним из его членов и думаю он прислушается к моим словам. Надеюсь, все пройдет как надо и дневник со всеми бумагами попадет в нужные руки, которые призовут к ответственности виновников этого страшного мора. Я же могу теперь и умереть с чистой совестью, что я умру, сомнений, увы, нет. Из города просто так не выбраться, за мной должна идти охота, еда у меня кончилась еще вчера, а последние деньги я отдал контрабандисту. Не думал никогда, что мои последние строчки будут именно такими. Была бы рядом со мной Луиза, я бы нашёл силы жить дальше, но ее нет…

7 февраля.

Письмо главе фармацевтического сообщества Силиции.

Досточтимый господин, как мне стало известно из совершенно надежного источника, скоро к вам должна поступить посылка с ценными документами. Я выяснил, что путь ее начинается из Лойшенка, где сейчас царит страшная болезнь и город почти вымер. Ради общего блага, прошу вас ни за что не вскрывать эту посылку и тут же связаться со мной. У меня есть основания полагать, что внутри может содержатся штамм красного поветрия, что почти уничтожило Лойшенк. Возможно я покажусь вам безумцем, но уверяю, дело чрезвычайной важности. Ради него я даже сам прибыл на Силицию. Свяжитесь со мной, и мы вместе предпримем все необходимые меры предосторожности, чтобы болезнь ни в коем случае не распространилась на ваших родных берегах.

С уважением, ваш дорогой коллега Лоренцо Мортис.