Дневник астрофизика

Глава 1

Запись первая.

Я оглянулся и посмотрел на уходящую к морю дорогу. По бокам ее тянулись ветвистые ели и мирно покачивались под порывами летнего ветра Шантарских островов.

Продолжив свой путь, я зашагал вдоль аллеи, слушая свои шаги, словно непрерывный ход часового механизма. И вдруг вспомнил сон, какая-то нелепость, я катил по дороге на старом трехколесном велосипеде, довоенных времен, катил быстро и упорно и знал, куда направляюсь, вот только знал я это во сне, а наяву вспомнить никак не мог.

Я остановился, снова обернулся и, сам не понимая почему, пошел по направлению к морю, вдоль дороги, обрамленной мохнатыми деревьями.

На берегу синей глади бесконечности белый песок перемешивался с сухими ветками и облетевшей корой. Пройдя через еловую рощу, вскоре я зашагал по пляжу, слушая треск у себя под ногами и чувствуя, как теплые лапы волн изредка прикасаются ко мне.

Поселение осталось позади, где-то там наверху, а я все шел и шел по пляжу. Снова послышалось движение часового механизма от глухих шагов, только теперь ноги мягко проваливались во влажный песок, слегка замедлив ход, словно стрелки отстающих уставших часов. Задумчиво опустив голову вниз, я попытался вновь погрузиться в воспоминания странного сна, где я все ехал и ехал на древнем велосипеде, пока тень не легла на песчаный берег и не преградила мне путь, снова вернув к реальности.

Справа от меня громоздился деревянный дом, крепкий и ладный, хоть и немного наклонившийся на бок, то ли от времени, то ли от неумелой постройки. Мне показалось, что чем-то он напоминал хижину охотника, разница была лишь в том, что этот дом на песке был нелепым в своем одиночестве, без деревьев, птиц и зверей, подставляющий свои деревянные бока золотому солнцу, то один бок на рассвете, то другой на закате.

Убедившись в очередной раз, что любопытство человеческой природы всегда берет вверх, я обошел дом и дернул за ручку двери, обращенной к морю. Дверь была закрыта, а те места, где обычно бывают окна, были наглухо заколочены. Стоя на скрипучем крыльце, я всмотрелся в береговую линию, вдалеке плыла призрачная точка, с каждой минутой принимая очертания. Поравнявшись со мной, точка обрела женские черты, и незнакомый силуэт какое-то время задержал на мне взгляд, а потом продолжил свой путь дальше, вдоль синей глади прежней бесконечности.

— Подождите! — зачем-то крикнул я и почувствовал, как соленый ветер залетел внутрь и вихрем помчался через меня.

Девушка оглянулась и, ничего не ответив, продолжала идти.

— Простите! — И снова ветер, будто ожидая такой возможности, радостно в меня залетел.

— Кто вы? — растерянно спросила она.

Я пожал плечами и не нашел ничего лучшего, как ответить:

— Человек.

— И то хорошо. — Взгляд ее устремился на деревянный дом, но сразу стало понятно, что видит она его не впервые.

— Странная конструкция, вы не находите? — спросил я, стараясь удержать ее на разговоре.

— А, этот дом рыбака?

Я подумал, как же я сразу не догадался о его предназначении, и почему мне причудился дом охотника?

Она кивнула и посмотрела по сторонам, хотя всматриваться было больше не во что. На белом песке, на фоне моря и дома рыбака стоял только я один.

— Мне нужно кое-что найти, но я не совсем понимаю... — она не договорила.

— Что? Не совсем понимаете? — Я наклонил голову в ожидании ответа и разглядел глаза такого же цвета, как и море.

— Мне кажется, что я заблудилась, — пространно произнесла она. — Почему вы так смотрите на меня?

— У вас глаза цвета моря. И волосы... словно этот песок, — сказал я и понял, что смутился, такие внезапные знакомства мне были не совсем свойственны.

— Вы не перегрелись? Уже почти лето. Солнце все больше греет, — ответила она и снова огляделась по сторонам. — И давно вы здесь ходите?

— Да не то чтобы... обычно я выхожу в полдень отвлечься ненадолго от работы. За полчаса обхожу аллеи в парке и возвращаюсь. — Я посмотрел на часы и увидел, что стрелки остановились на четырех часах дня. — Как такое возможно? — тихо произнес я.

Девушка чуть покачала головой и произнесла:

— Мои часы остановились на восьми часах вечера. А пришла я сюда в десять утра.

— Ничего не понимаю, что происходит? — И тут я почувствовал гулкие удары сердца где-то в глубине. Мне захотелось вдохнуть больше воздуха, а потом еще, пока соленый привкус моря во рту не стал совсем явным.

Внезапно появилось непреодолимое желание уйти с этого пляжа, я всмотрелся в место, откуда пришел, но вдруг увидел, что той еловой рощи больше нет, одна сплошная береговая линия, разделяющая с одной стороны море, а с другой стороны высокие песчаные скалы, наверху которых стоял густой лес.

Моя новая знакомая начала от меня отдаляться, продолжая свой путь вдоль побережья.

Оттолкнувшись какими-то, будто не своими, ногами от влажного песка, я побежал за ней.

— Подождите! Постойте! Что здесь происходит? Вы не думаете, что я мог бы вам помочь?

— Вы? И как же? У вас у самого стрелки часов остановились на четырех, и вы ходите вокруг заколоченного деревянного дома. Как вы можете мне помочь?

— Ну мы могли бы вместе... вместе что-нибудь придумать. Откуда вы пришли? Вы живете здесь?

Она вздохнула и, ничего не ответив, сделала несколько шагов в сторону сухого теплого песка. И сбросив с себя белую тунику, под которой была легкая спортивная одежда, ступила в воду.

— Кажется, солнце здесь не садится. Зайдите в море, вода изумительная.

Не раздумывая, я сбросил с себя верхнюю одежду и нырнул с головой. По-детски мне захотелось вынырнуть и понять, что все это показалось. Как бы не так. Моя новая знакомая уже сидела на берегу и, чуть зажмурившись от солнца, улыбалась. Я опустился на песок рядом с ней.

— Да, я знала, что однажды, вероятно, сойду с ума. — Она засмеялась, словно ребенок, и протянула ладонь в песке, — Лея. Мое имя.

— Саша, — представился я и пожал ей руку.

— Обычно утром, до того как приступлю к лепке, я выхожу на пробежку или спортивную ходьбу, — Лея взглянула на меня, — ну по настроению, в общем. — В этой мастерской я совсем недавно. Просидев там неделю, я поняла, что пора бы выйти на свежий воздух.

— Прости, а что ты лепишь?

— Я скульптор, — ответила она и задумчиво кивнула головой.

— Почему ты стала уходить от меня? Если тоже искала выход? Ты же здесь больше никого не видела, кроме меня.

— Почему же, видела. Мне показалось, что тут были люди, но каждый раз, когда я приближалась, то все исчезали. Я и тебя-то не сразу приняла за настоящего. Вот только сейчас, когда дотронулась до твоей руки. — Лея задумалась. — Можно еще раз тебе пожать руку?

Я протянул ей руку и пожал снова.

— Ну как, настоящий?

— Очень на то похоже.

Мы помолчали какое-то время, и я подумал, есть ли вероятность того, что можно будет забраться по пологой скале наверх, к лесу в вышине.

— А кем работаешь ты? — спросила Лея.

— Странная у меня работа. Всю жизнь ей отдаю, а оказывается, что и помочь она мне не может, в таких случаях, как этот.

— Ну, кто же ты? Скажи, что врач. Очень нужная профессия, в особенности для ипохондриков.

— Почти, — ответил я. — Ты ипохондрик? — Улыбнулся я.

— А ты врач?

— Я астрофизик.

— А... не совсем то же самое.

Я снова улыбнулся.

— Здесь море, белый песок и больше ничего. Как можно чего-то бояться? Конечно, если не считать ситуации, в которую мы попали.

Лея вздохнула.

— Ну... ипохондрики обязательно что-нибудь придумают.

Неожиданно мне в голову пришла идея:

— Так, а если предположить, что мы оба находимся под действием каких-то запахов или ароматических веществ, которые влияют на сознание. Что, если здесь растут подобные деревья или цветы? Звучит, конечно, как-то совсем невероятно.

— Тогда остается только ждать, пока их действие не пройдет. Версия имеет место быть, но какая-то слишком простая.

Я взглянул на деревянный дом. Единственное строение на пустынном пляже. Терять было нечего. И если придется провести здесь еще какое-то время, то во-первых стоило узнать, что там внутри. Может оказаться и что-то полезное, рация или телефон, например. А во-вторых, это вполне себе потенциальный дом для ночлега. Было еще и третье. Скоро понадобится пресная вода. И если рыбу можно поймать, хотелось бы надеяться, что она здесь водится, то без пресной воды будет совсем сложно. Была надежда, что она там может быть.

— Есть одна идея. — Я встал и направился к дому.

Хижина по-прежнему была неприступна. Один ее бок сладко грелся на солнце. Кажется, дом крепко спал. С неполной силой я взялся за приколоченную к окну доску, она, конечно же, не поддавалась. Я обошел дом с другой стороны и попробовал то же самое со следующим окном. Дверь же, которая была настолько массивной, что даже при моей комплекции, достаточно высокой и в меру плотной, выломать в одиночку было бы сложно. Оставалось попробовать взломать замок, он показался мне самым простым, с отверстием для ключа.

— Шпилька... или сережка... — подумал я вслух и сказал громче, посмотрев в сторону Леи.

На пляже никого не было. Я оглянулся и услышал внутри себя глухой удар сердца. Мне стало не по себе. Я метнулся за дом и шумно выдохнул. Лея стояла позади дома.

— Сережка, — улыбаясь, она протянула мне тонкую закругленную сережку. — Что с тобой?

— Ничего, — ответил я и шагнул по направлению к двери, тихо выпустив из груди оставшийся воздух.

Пришлось немного изменить внешний вид сережки и ощутить заметное напряжение у себя между бровями, но зато спустя несколько минут раздался заветный скрежет отворившегося замка.

Леи опять не было рядом, но теперь она стояла чуть поодаль от крыльца и серьезно на меня смотрела.

— Ты когда будешь заходить внутрь, то делай это медленно. И дверь тоже открывай очень медленно.

Я сразу понял, в чем дело и попытался скрыть улыбку, сам себе удивляясь, как мне может быть до веселья в такой ситуации.

— Я вообще не собираюсь открывать дверь без тебя. Иди ко мне на крыльцо.

— Что? — с испугом сказала Лея и уверенно покачала головой, выражая явное несогласие.

— Я жду тебя. Мы откроем дверь вместе.

— Ты с ума сошел? Давай сам и не впутывай меня в это. — Она отошла на несколько шагов от дома, но так, чтобы я находился у нее в видимости.

Я взял себя в руки, не хорошо было ввергать человека в такие переживания, и одним взмахом распахнул дверь. Но любопытство взяло вверх, и через мгновение Лея оказалась рядом со мной, в доме.

Поток ветра был настолько сильным, что возникло ощущение, будто мы оказались в невесомости. Он стал кружить вихрем вокруг нас, поднимая в воздух песок и пыль. Прижимая к себе Лею, я пытался понять, что с нами происходит, мы словно летели с какой-то невероятной скоростью через пространство, где краски калейдоскопа смешивались вместе с ветром, солнечным светом и теплой песочной пылью морского побережья.

Вскоре послышался приглушенный шум и вернулось ощущение собственного тела. Мы оказались на полу, что, удивительно, полностью целые после такого полета. Сознание же пыталось определить наше местоположение в пространстве, так как, очевидно, это больше не был дом рыбака.

— Что произошло? — Лея дотронулась до своего лица, и внезапно потянула портьеру у окна на себя, отчего та слетела облаком вниз.

Я сидел вполоборота и, когда обернулся на Лею, то понял, что мы оказались без одежды, вероятно, отданной ветру за время нашего полета. Под руку попалась скатерть, которой как раз хватило, чтобы примерить на себе образ древнегреческого воина.

— Где мы? — снова произнесла Лея, и я удивился ее спокойствию, даже мне не удавалось его сохранять. Сердце билось, а в теле стали появляться неприятные вибрации, расходившиеся волнами.

— Похоже, это кухня. — Осмотрелся я и заметил все необходимые для кухонного места атрибуты. И засомневался только на мгновение, потому что такой чистоты еще не встречал.

Вдруг отчетливо раздались шаги, кто-то направлялся в нашу сторону и явно спешил. Дверь открылась, и с порога два переполошенных незнакомца, в коих я оказался способен узнать женщину и мужчину, вскинули вверх руки и предельно вежливым тоном, вместе с извинениями, заговорили:

— Месье и мадам Дюжарден! А мы вас ждали только к вечеру! Пьер, неси скорей одежду, — громко произнесла она, поправляя фартук, — и скажи, чтобы все начинали готовить!

И пока мы все обменялись безмолвными взглядами, Пьер, быстро переступая, уже взгромоздил на нишу возле окна стопку чистой одежды.

— Задерживать мы вас отнюдь не хотим. И гостевой дом для вас уже полностью готов. На той стороне сада от нашего поместья. Но месье Леон вас будет ждать у себя. Совсем ненадолго. — Женщина чуть поклонилась и вышла.

— Тебе не показалось, что у нее слышится некоторый акцент? — присматриваясь к своим вещам, спросил я у Леи и задумался.

— Тебя именно это сейчас интересует?

— Какой смысл говорить вслух о том, что и так интересует нас обоих? Где мы находимся, я и сам не представляю.

— Ну что же… — Лея остановилась на полуслове, а потом словно выдохнула, — а мне очень нравится! — Она расплылась в радостной улыбке. — Лаконичные кружева и ничего лишнего. Вот так нужно выглядеть женщине!

Я же оделся более сдержанно, хоть и не скрою, качество пошива мне тоже весьма понравилось.

— Известно, пожалуй, одно, одежда здесь явно винтажная, — согласился я.

За дверями кухни нас снова встретили и, проведя длинными коридорами, наполненными запахами лаванды, душистых трав и сладкой выпечки, пригласили зайти в приоткрытые двери кабинета. Одна мысль мелькнула у меня тогда в голове, откуда я смог различить все эти запахи, обычно, я не столь к ним внимателен.

Месье Леон оказался человеком довольно привлекательным, хоть и несколько странным, что он, казалось, и не собирался скрывать. Его ухоженные руки виртуозно возводили макет деревянной усадьбы из множества тонко наструганных брусков. Ореол молчания, образовавшийся вокруг письменного стола, сохранялся настолько долго, насколько это было возможным. Мы терпеливо ждали и наблюдали за его движениями, пока наконец он не поднял голову и сосредоточенно на нас не посмотрел.

— Ах, дорогие мои Дюжарден! Мне сказали, что вы прибыли рано. Ну да ладно! — сказал он, за доли секунды сменив внимательность на радушие. — Гостиная в вашем полном распоряжении — придумывайте, переделывайте, фантазируйте, в общем, все, что захотите и посчитаете нужным. Все материалы для вас уже готовы. — И он с улыбкой нетерпеливо поочередно двинул плечами.

Помню, как в тот момент у меня возник странный дисбаланс внутри. Именно от этого его игривого движения плечами. Обычно так делают от предвкушения, в ожидании чего-то притягательного, но, вместе с тем, это могло быть похоже на притворство, при желании поскорее направить собеседника в нужное русло эмоций и побыстрее с ним распрощаться. Улыбка всегда может скрыть намерения, а вот тело способно порою выдать. Еще страннее, что у меня появилось чувство дежавю, отчего я смутился и на мгновение перестал вписываться в возникшую атмосферу радости и доброжелательности.

Во дворе нас ждала запряженная лошадьми повозка. Серьезный и молчаливый кучер медленно погнал лошадей вокруг густого цветочного сада, отделявшего поместье Леона от остальной территории.

Мы оказались в очаровательном гостевом доме, с виду довольно надежном и крепком, и, признаться, место, где меня разместили по долгу моей службы, во многом уступало этому. Я поймал себя на мысли, что все, что нас теперь окружало, было чересчур винтажным и добротным, сделанным с неимоверной старательностью.

— Полагаю, мы оба приняли правила этой игры? — Лея опустилась в кресло и взглянула на меня.

Ответа у меня по-прежнему не было, но, несомненно, я мог бы размышлять, приводить какие-то доводы, с точки зрения науки, или, строя различные гипотезы, но я не стал. Вместо этого я сел на диван, взгляд мой упал на корзину на столе с притягательным запахом горячей трапезы, устоять от которого не смог бы ни один проголодавшийся мужчина, и, как и полагается, окунулся в таинство превосходной домашней кухни, вместе с Леей, конечно же.

Когда я проснулся на рассвете, Леи в доме не было, и, по ощущениям с вечера она так и не возвратилась. И только когда я переместился на террасу с чашкой утреннего чая, моему взгляду предстала картина, как Лея, подъехав к дому, вышла из повозки босиком, держа туфли в руках, и, не заметив меня, тихо прошла в дом. С интересом заглянув в гостиную, я увидел, что она все-таки добралась до одной из спален и, укутавшись в одеяло, мгновенно уснула.

Глава 2

Запись вторая.

Весь следующий день я боролся с желанием ни о чем не думать и просто сидеть на нашей террасе с чашкой чая, а также всем тем, что так заботливо завернули и доставили нам с утра из поместья к крыльцу, и чувством, что стоит поскорее поделиться с Леей нашими мыслями о происходящем. Но вкус деревенской пищи не просто одурманивал, он был способен вызвать эйфорию, может, даже галлюцинации, и погрузить в какое-то невообразимое состояние вне пространства и времени. Я чувствовал себя ребенком, братом или мужем, словом, тем, кто обычно не безразличен и безмерно любим.

Лея проснулась после обеда, увидел я ее уже в цветочном саду, целые лабиринты из роз, магнолии, жасмина, сакуры и лаванды раскинулись перед нашим домом. Она снова поднялась на крыльцо босиком, с ее ног слетела трава и лепестки цветов, и, увидев меня, с застенчивой улыбкой чуть пожала плечами.

— Доброе утро, Саша, что ты делаешь?

— Да как сказать, — засмеялся я, — размышляю, где мой завтрак плавно переходит в обед, а обед в ужин.

— Это хорошее дело, почему бы и не повторить вместе со мной?

Мне показалось, что летняя терраса не располагала к столь серьезным разговорам, но я все же решил начать. Я рассказывал Лее о незыблемых законах физики, упомянул о теориях существования параллельных вселенных и вновь о вероятности нашего измененного сознания вследствие каких-то природных ароматов. Но Лея будто отказывалась меня слушать. Чем больше она подкреплялась здоровой пищей и отходила от послеобеденного сна, тем больше менялось ее настроение. Вскоре она предложила мне пойти прогуляться по окрестностям, но не получив моего согласия, совсем потеряла интерес к нашей беседе, после чего поднялась из-за стола, прошлась по террасе, окинув взглядом сад, и сказала:

— Я вот смотрю на тебя и думаю. Носить длинные волосы принято... у физиков?

— Тебе совсем не интересно то, о чем я рассказываю? — с заметной долей недовольства произнес я.

— Отчего же, весьма.

— Чем тебе не угодили мои волосы? И вовсе они не длинные.

— Но и не такие уж короткие. Ты говорил о соседней вселенной... Как ты думаешь, кем я могла бы там быть? Тоже скульптором?

— Если мы будем отвечать друг другу вопросом на вопрос, наш диалог приведет в никуда.

— Ты прав, нам нужно двигаться в совершенно определенном направлении. Лучший способ узнать местных жителей — это разместиться в уличном кафе с чашкой кофе.

— Ну кофе я не пью.

— Как странно. Ты вообще какой-то не вполне типичный физик.

— Много ли физиков ты встречала на своем веку?

— Чтобы чувствовать странность, вовсе не обязательно встречаться с физиками.

Ненадолго скрывшись в глубине дома, на что Лея не обратила внимания, вскоре я вышел и поправил на себе жилет.

— Я готов.

— К чему?

— Ну как же, ты пригласила меня в кафе. Только что.

— Я?

— Ну а кто же! Еще кофе предложила выпить?

— Кофе? Я вообще не пью кофе. Скажешь такое тоже. — Лея сделала жест рукой, понятный только ей самой.

— Удивительно! Впрочем, ладно. Ты пойдешь со мной в кафе? Узнавать местных жителей.

— Это можно, — ответила Лея и вышла вместе со мной.

В последующие несколько дней Лея продолжала уходить в город по вечерам. Она получала вдохновение от знакомства с новыми людьми, изучения новой кухни, бесцельных прогулок по каменным улицам и, в общем, всего того, от чего почему-то мне хотелось, наоборот, скрыться. Неспроста я согласился в командировку в богом забытое поселение на берегу моря. И мне составило больших трудов уговорить Лею пойти в гостиную поместья, чтобы хотя бы создать видимость того, что скоро мы приступим к работе, хоть Леон и не требовал от нас начинать ее незамедлительно.

Гостиная в поместье выходила окнами на сад. Это была большая просторная комната с высокими сводами и лепниной. Все вокруг казалось обветшалым, но при первом же взгляде было заметно сохранившееся величие прежнего времени. В коробках виднелись материалы для работы, инструменты, краски, картонные свертки и текстиль. Лея обошла гостиную, прикоснулась к выступам и барельефам, постояла немного молча, рассматривая интерьер, и стала направляться к выходу.

— Великолепные орнаменты, как ты считаешь? — произнесла она и, пройдя мимо меня, оказалась в саду.

— Лея, подожди, — догнал я ее, — и это все, что ты хочешь сказать? Дни проходят один за другим, но чем дальше, тем больше странных оттенков приобретают мои мысли. Ты собираешься думать, как мы будем отсюда выбираться? Меня же дома проект ждет.

— Ну и езжай домой. А я останусь здесь, — спокойно ответила Лея.

— Как я могу поехать домой... — с непониманием пожал я плечами и несколько отстал от Леи, догнав ее уже на пороге гостевого дома.

— В конце концов мы не сможем долго выдавать себя за других. Рано или поздно вернуться настоящие мадам и месье Дюжарден. Лея, кажется, я тебе предельно простые истины говорю?

— Очень жаль. Здесь тепло и сыр с сидром. — Лея стояла около окна, и я ловил себя на мысли, что совершенно не ориентируюсь в ее далеком от постоянства эмоциональном состоянии, всегда проще общаться, когда тебе понятен настрой человека.

— Кстати о сидре. Не в моих правилах давать советы. Но слухи о танцующей на столе мадам Дюжарден могут распространяться очень быстро.

— Ах... зря ты тогда ушел из кафе. И ты знаешь, я же почти совсем не пью.

— Весьма интересное замечание — почти совсем. — Улыбнулся я.

— Вот если бы ты остался, ты узнал бы от Тобиаса... А знаешь, мысль о встрече с самой собой в параллельном мире действительно интересна, ты расскажи поподробнее о своих предположениях. Но ведь только в этой реальности нас могло никогда и не быть? Или, скажем, мы могли бы жить совершенно в другом городе, или даже стране?

— И имена у нас тоже могут быть разные. Если верить теории о параллельных вселенных или мирах, то ветки реальности, расположенные наиболее близко друг к другу, очень похожи между собой, отличия в них почти незначительные. Но чем дальше они располагаются, тем больше отличается в них жизнь. То есть, к примеру, в ближайших расположенных мирах ты стала скульптором, однажды поехала в командировку на Шантарские острова и познакомилась там со мной. В соседней параллельной вселенной тебя также зовут, ты — скульптор, но мы с тобой никогда не встречались, потому что в это место я никогда не приезжал. Но это при условии, что наша с тобой встреча совершенно незначительная и никак не повлияет в дальнейшем на ход событий.

— Ага, тогда получается возникает еще одна теория о предопределенности событий, то есть о судьбе?

— Ммм... об этом я говорить не возьмусь. С точки зрения астрофизики мы пока не приблизились к этому пониманию. Дело в том, что, как я уже говорил, сильное отличие цепочки событий является признаком того, что ветка альтернативной реальности находится наиболее далеко.

— Пфф... — Лея со вздохом опустилась в кресло. — Значит, в одной из далеких вселенных я стала исследователем Арктики, путешествую по заданию правительства и привношу большой вклад в развитие человечества.

— Несомненно. — Кивнул я и чуть вытянул голову в сторону — за креслом виднелась коробка, которой раньше в комнате не было. Лея едва заметным движением ноги отодвинула ее дальше за кресло. Конечно, я это заметил, отчего мое удивление уже точно пригласило любопытство на вечерний променад.

— Что ты там прячешь? — Стал подходить я ближе.

— Ты о чем? — с видимым непониманием спросила Лея и чуть нагнулась вбок, облокотившись на ручку кресла. Прядь ее волос метнулась в сторону, но было уже поздно, я стоял позади нее, рядом с коробкой, заполненной доверху старинной, деревянной, расписной утварью.

— Это ты принесла?

Лея со вздохом встала, так же, как и садилась ранее в кресло.

— Где ты это взяла?

Она с недоверием взглянула на меня.

— Почему ты так смотришь на меня? Что происходит?

— Столько вопросов, я уже и не знаю, на какой отвечать.

— Хотя бы на один ответь. Любой, на твой выбор.

Лея снова вздохнула, теперь уже едва слышно, и через мгновение на ее лице стала появляться какая-то детская застенчивая улыбка.

— Мне подарили эти вещи, и я хочу их взять с собой. — Она нагнулась и опустила руки внутрь коробки, доставая оттуда статуэтку, какие-то цветные бархатные слитки и древесные поделки. — Смотри, какие чудесные вещи! Тобиас меня на ярмарку сводил! И это все раритет, этого ни у кого больше не будет! Смотри!

— Подожди, ты не можешь это все взять с собой. Вещи из другого мира должны остаться там же, где и были. Как только мы найдем место для обратного перемещения, мы и одежду эту должны будем снять.

— Что? — испуганно произнесла Лея. — Это ты сам придумал?

Но не дав мне договорить, она зашагала по комнате, шаркая особенно громко, и неожиданно произнесла:

— Ты... ты куда меня привел с твоими предположениями! Астрофизик! Ты какие-то эксперименты, может быть, ставишь?!

Вдруг отдаленно послышался глухой стук, отчего мы сразу же прислушались. Спустя мгновение постучали вновь, и стало понятно, что кто-то притаился снаружи.

— Месье Дюжарден, — донеслось за окном.

Окно распахнулось, на улице в свете фонарей стоял молодой человек, работник поместья.

— Там ваша супруга... — произнес он, — она вернулась откуда-то, по-видимому. У нее багаж. Вас спрашивает.

Я с пониманием улыбнулся, хорошенько припрятав удивление и растерянность.

— Замечательно, мой друг, сейчас приду, а вы ступайте. — И я быстро захлопнул окно.

— Настоящие Дюжарден приехали! — сказал я Лее.

Сразу же погас свет, скрипнула входная дверь, и мы оказались на улице. От дома темная дорога уходила вдоль сада прямиком к центральной площади города.

— Скрываемся как преступники, — прошептала Лея, осторожно шагая по неосвещенной аллее. — Идем, я знаю, где мы сможем побыть какое-то время.

Вывеска «Винтаж» над входом в ресторан была все еще ярко освещена, и изредка туда входили городские прохожие, быстро переступая порог заведения. Неподалеку виднелась вывеска «Старинный дом», в котором ровными рядами стояли стеллажи, уставленные книгами на продажу, а по соседству располагалась «Лавка старьевщика», где можно было купить все мыслимые и немыслимые вещи, необходимые в быту, или не очень необходимые.

В ресторане нас встретил Тобиас, Лея что-то шепнула ему, и вот уже мы шли за ним мимо редких посетителей, пока не оказались на небольшой веранде, закрытой ото всех плетеными прутьями из цветущих кустарников. И вдруг, где-то в глубине, на досчатом полу, я увидел трехколесный велосипед, на мгновение я оторопел, он был словно из моего недавного сна, потертый, древний, голубой велосипед. Я хотел было погрузиться в свои воспоминания и размышления, но Лея меня позвала уединиться и поговорить за чашкой чая от Тобиаса.

— Время ты зря не теряла, — угрюмо посмотрел я на Лею, — быстро со всеми подружилась.

— Не я, а мадам Дюжарден, — тихо ответила Лея. — И кто мешал тебе ходить сюда со мной? Ладно... — в который раз за вечер вздохнула Лея и взглянула на меня, да как-то странно на этот раз, что я не сразу подметил. — Не замечал ли ты чего-то... ну, скажем, необычного в городе, что-то, что, может быть, кажется нелогичным?

Мне ничего не пришло в голову, а терпение за все последнее время я почему-то совсем растерял.

— Говори уже как есть, можно без предисловия.

— Хорошо, «Винтаж», «Лавка старьевщика», «Старинный дом», «Прошлый век», «Старая усадьба»... Странным ничего не кажется?

Я в ожидании нахмурил брови, что было для меня, в общем-то, свойственно при мыслительном процессе. Однако обычно это происходило при определении траектории полета метеоритов или вычислений передвижений планет.

— Когда Леон впервые здесь оказался, тут не было ничего, кроме старых и обветшалых домов, пустынных улиц и скрипа незапертых дверей. Пустой город, ни людей, ни животных, заросшие сады и брошенные усадьбы. Никто не знал, куда исчезли все люди. Следующий раз, когда Леон вновь оказался здесь, он уже был не один. Вместе с ним пришел Тобиас, нынешний хозяин ресторана, месье Шатуш, который помог восстановить обветшалые дома на центральной площади, мадам Валенсия, что собрала отовсюду книги и разместила их в «Старинном доме». Никто не стал думать над изобретательностью, а прямо так и решили давать почти всем заведениям старого пустого города свои названия. Совсем скоро это место заполнили люди, пришедшие оттуда же, откуда и Леон, и вуаля, каких-нибудь двадцать лет и мы уже почти не отличаем привычный нам французский пригород от… параллельного мира, в который переместились!

Неожиданно я поднял руку и с грохотом стукнул кулаком по столу.

— Ты ненормальный?! — испугавшись, Лея откинулась назад.

— Я нормальный! — произнес я и нахмурился.

— А ведешь себя как какой-то дикарь. Я вообще тебя не узнаю последнее время.

— Может, я и есть дикарь. Я же кроме физики ничем и не занимался никогда. Откуда мне знать, кто я такой на самом деле.

Тут нахмурилась Лея, недоверчиво на меня посмотрев.

— Когда я впервые разговорилась с Тобиасом, то села примерно в это же место, где мы сидим сейчас. И в ожидании заказа, случайно обернувшись, увидела около себя столик, на нем стояли таблички с нашими именами, после чего и узнала, что Леон ждет особых гостей для важных дел, хоть с ними он еще и не был знаком, то есть, с нами.

— Почему-то у меня сомнения, что Леону нужны научные расчеты от астрофизика. Точнее, нужны, но явно не для науки.

— Именно, — согласилась Лея. — Тобиас рассказал, что сначала сюда все попадали просто так. Леон предлагал бесплатное жилье в обмен на восстановление местности и возможность, чтобы никогда их никто не нашел. Сейчас, сказал он мне по секрету, Леон хочет наладить хороший доход, есть много тех, кто согласился бы спрятаться или навсегда пропасть из поля видимости. Только все дело в том, что дом на пляже то перемещает, то нет. …Теперь понимаешь, почему мы, точнее, ты, оказался на Шантарских островах?

— Какая-то несусветица. Астрофизика лишь делает предположение о параллельных реальностях. Но это никак не утверждение.

— Ему что до этого. Скорее всего, он ищет любые пути добиться того, чего хочет. Представь, сколько будет желающих навсегда исчезнуть и чтобы никогда их больше никто не нашел.

— Не представляю, — пожал я плечами. — Преступники что ли какие-то беглые.

— Да хотя бы и они. У меня другой вопрос. Почему Леон ждал меня вместе с тобой?

Я задумался и весьма серьезно взглянул на Лею.

— А действительно, почему? Хотя... — я снова сдвинул брови и прислушался к своим мыслям.

— Мне нужна бумага. И карандаш, — утвердительно сказал я. Недолго думая, я развернул салфетку и, затушив свечку, фитилем стал чертить линии.

— А Дюжардены такие же приглашенные сюда, как и все остальные?

Лея растерянно пожала плечами в ответ.

— И ты собиралась здесь остаться, неужели совсем ни к чему не привязана?

Лея взглянула на меня, но ничего не ответила.

Какое-то время я еще рисовал совершенно непонятные для Леи линии и траектории, затем убрал салфетку в карман, посидел, подумав, и вскоре произнес:

— Ладно, нам надо снова попасть в поместье. Пришли мы сюда через кухню, поэтому попробуем через нее же и переместиться обратно. Там где-то место определенное есть. Мне тогда показалось, что для кухни слишком большой порядок. Вещи все неестественно лежали, будто ими никто не пользуется. Ты со мной?

Сухие ветки под ногами тихо скрипнули, и мы притаились перед раскрытым окном, перед тем как попасть в поместье.

— Как будем около двери кладовой, снимай с себя платье.

— Ты шутишь?! — изумилась Лея.

— Нет, — сухо ответил я, перелез через окно и подал Лее руку.

На кухне никого не было, лишь мирно покачивалась чистая посуда и шелестела пергаментная бумага рядом с остывающим пирогом.

— Как же хочется есть, — прошептала Лея, давай отломим кусок или кусище.

— А Тобиас, твой друг, что же тебя не накормил? И интересно, а почему он вообще все тебе рассказал о городе и о Леоне?

— Подход надо иметь к людям, а не по столу кулаками стучать, — сказала Лея, и крошки покатились по ее щекам. Отломив от горячего пирога большой кусок, она с жадностью его жевала. — Да ладно тебе, секрет у нас есть. Руки скульптура. Я ему его профиль из глины слепила.

— Теперь я про тебя кое-что начинаю понимать. Ты не пропадешь, даже в параллельной реальности.

— Съешь лучше пирог, может быть, что-то доброе скажешь, — ответила Лея и, повернув голову в мою сторону, увидела, как я скидываю с себя брюки. Рубашка следом полетела на пол, после чего она отвернула голову.

— Вещи наши, в которых мы сюда прибыли, уже неизвестно где, так что раздевайся быстрее. И пойдем в кладовую. Да пошутил я, — смягчился я, — сверни их и возьми в руку. Ну порвутся же они опять при сильном ветре.

Только Лея хотела что-то сказать, потом передумала и следом сбросила с себя платье. В темноте кладовой ничего не было видно, и лишь закрылась дверь, с сильным потоком воздуха мы вновь оказались в доме у моря.

Глава 3

Запись третья.

На деревянном полу ощущался песок, веяло сухим теплым ветром, и сквозь закрытые ставни пробиралось солнце.

Я поднялся и в спешке вышел из дома. Вдалеке виднелась знакомая сосновая роща и парк, а это означало, что мы вернулись домой. На горячий песок я плеснул морской воды и провел сверху ладонью. Лея смотрела, как я чертил, потом ходил и думал вслух, смотрел наверх и снова чертил. Наконец я взял ее за руку и подвел к рисунку.

— Смотри, мы находимся внизу. Наверху, прямо над нами, парк. Если смотреть с берега, то справа будет мой дом и лаборатория, то есть место, к которому привязан я. Слева — живешь и работаешь в своей мастерской ты. Расстояние между нами примерно одинаковое. Такое же расстояние, судя по моим примерным расчетам, и между тем местом, где мы сейчас стоим. Вместе это образует треугольник, у которого все стороны равны, из моих предположений. Тем самым, наш дом рыбака и стоит на том самом месте, через которое возможно пространственное перемещение.

— Далее, — и я снова взял руку Леи и повел ее за собой, обогнув рисунок на песке, — дом, где жили месье и мадам Дюжарден, то есть мы, и поместье, где мы встретили Леона и занимались обустройством, также составляет равносторонний треугольник, с абсолютно одинаковым расстоянием между его углами. Для перемещения нужна энергия, энергия двух людей. Следовательно, мы всегда имеем две необходимые нам составляющие в виде нужных людей и третьей точкой, в которой возможно перемещение. В первом случае этими составляющими были мы, а во втором — пара месье и мадам Дюжарден и Леон. Понимаешь? — Я заглянул в глаза Леи, все еще продолжая держать ее ладонь.

Лея неспешно высвободила руку и перевела дыхание.

Она посмотрела на парк вдалеке, на песочный рисунок и на меня.

— И конечно! — воскликнул я. — Конечно же, Леон знал о треугольнике, и Тобиас тоже, они же вместе впервые поселились в том заброшенном городе. И ты была права, все дело лишь в том, что им нужно было знать точно, как работает механизм перемещения. Это дает возможность понимать, как можно переходить на другие ветки реальности.

— Получается, ты и нужен был Леону. А мое присутствие оказалось простым совпадением. Просто потому, что была нужна еще одна составляющая, для энергии, как ты сказал. — Лея поднялась и пошла по пляжу в направлении города. Она старалась идти быстро, но ноги ее то и дело увязали в песке.

— Не понимаю, тебя расстроило это обстоятельство или, наоборот, ты этому рада?

Лея не ответила, и остальную часть пути мы шли, не разговаривая. Вскоре под ногами раздался знакомый треск еловых веток, и спустя некоторое время мы поднялись с побережья к городским аллеям. Утром в округе никого еще не было, и тишину разбавляли лишь легкие порывы летнего ветра.

Мы прошли до городского парка, Лея посмотрела по сторонам и произнесла:

— Что-то здесь не так.

Вывеска рядом с киоском, где по обыкновению продавалось мороженое, оказалась пустой. Надпись на ней была еле различимая — краска с букв давно обсыпалась и потрескавшиеся доски отошли друг от друга.

Лея побежала вперед, к ближайшим домам, в которых сувенирные магазинчики и кондитерские лавки занимали все первые этажи. Она дернула за ручку, и дверь с легкостью отворилась, повиснув на петлях и издав глухой скрип. Лея продолжала открывать двери, заглядывать внутрь, бегло выхватывать что-то взглядом, но я уже понял в чем дело. И дело было не в раннем утре. Город оказался абсолютно пустым.

Наконец она встала посреди улицы, тревожно вгляделась в сторону побережья и направилась обратно к морю.

— Ты куда, постой!

— Я хочу вернуться домой!

— Мы с тобой вдвоем, а это уже что-то. Адам и Ева, например, тоже вначале были одни.

— Замечательно, я поняла ход твоих мыслей. Тебе компания, видно, была нужна, пока ты свои астрофизические опыты ставишь. И с Леоном, наверное, ты заодно?

Я попытался ей что-то ответить, но Лея уже не хотела слушать, она все ускоряла и ускоряла шаг, пока не перешла на бег, чтобы быстрее скрыться от своего попутчика.

— Подожди! — кричал ей я, чувствуя все больше учащенный пульс.

Впереди показалась насыпь, по которой недавно мы поднялись в город. Белый гравий под ногами поднимал облака пыли и прокатывался под быстрыми шагами.

Последнее, что я увидел перед падением Леи, это как она спешно оглянулась на меня. Она была напугана происходящим не меньше, чем я, хоть я и старался воодушевленно говорить, что все наладится, и смеяться, местами невпопад.

Падая с отвесной скалы, Лея не издала ни звука, но мне показалось, что я услышал вздох ее, ни то испуга, ни то сожаления. И с непонимающим взглядом, хватаясь за жесткие камни, она протянула мне руку. Я подпрыгнул так быстро и так высоко, что в ином случае от астрофизика этого можно было бы не ожидать. Понимаю, стереотипы никто не любит, но, говоря по правде, я все свободное, а тем более несвободное время, проводил в лаборатории. Мои спортивные достижения были моей неотъемлемой фантазией, каждый раз, когда я чувствовал запах моря, пляжа и представлял, как когда-нибудь я обязательно начну бегать и дышать полной грудью.

Я оттолкнулся от земли и смог поймать ее. Лежа, глотая белую пыль, медленно я отталкивался одной рукой назад, а второй, стараясь ее удержать, прижал к себе.

Вечером я устало сел на пол у себя дома и в полный голос вздохнул. Во всем теле напоминали о себе мышцы, они гудели словно духовой оркестр, ладно играющий где-то вдалеке. Я дотянулся до блокнота, из которого вылезали исписанные листы бумаги с моими чертежами и формулами, и с дивана перебросил его себе на колени.

«Наконец-то я остался один. Лея решила отдыхать у себя дома, в своей мастерской, и настояла на том, чтобы я ее пока не беспокоил. Честно говоря, мне все сложнее приходилось скрывать то, что я полнейший интроверт, хотя подозрения по поводу Леи и ее подобной натуры у меня все еще сохранялись, несмотря на ее желание и тягу к общению с незнакомцами».

Вскоре я отложил блокнот, распахнул окна чуть больше, прислушался к тишине морского побережья, шелесту вечернего леса и опустился на диван. Надев наушники, я закрыл глаза и стал погружаться в пограничное состояние, где сон плавно вытесняет реальность со всеми ее тревогами, мыслями и рассуждениями. Не помню, включил ли я музыку перед тем, как погрузиться в сон, но неожиданно в наушниках зазвучали голоса, они то нарастали, то совсем прекращались, были то взрослыми, то детскими, голоса раздавались на разный лад, с вариацией каких-то бесчисленных акцентов и диалектов. Я открыл глаза и замер в напряжении, и в тот же момент стихло и все в округе. Однако оказалось, что наушники я снял и держу в руке. Спустя несколько секунд я перевел взгляд на музыкальную колонку и понял, что она выключена.

Мне понадобилось сделать вздох, чтобы снова надеть наушники, хотя я был уверен, что просто провалился в сон, услышав голоса. Наушники оказались на мне, и вариация звуков раздалась с прежней силой.

«Значит, все-таки в городе кто-то есть, и я нахожусь на какой-то вещательной частоте, — подумал я и вышел из дома».

Медленно ступая в сторону парковых аллей, я стал замечать, что по мере моих шагов меняются и звуки. На несколько секунд они могли пропадать совсем, но потом вновь возникали.

Неожиданно я ощутил глухой удар в плечо и повалился на землю, во рту оказались ветки и палки, отчего я чуть не подавился.

— Ты совсем ничего не видишь? Где твои очки?! — громкий мужской голос раздался рядом, и кто-то потянул меня с силой за руку, помогая встать. Определенно я с кем-то столкнулся. В каком-то отуплении стал оглядываться, но никого не увидел.

— Молодой человек, возьмите мои, если вы забыли. Я все равно еще буду сидеть в парке с Ватрушей. Только верните мне их до заката солнца. Не забудьте. — И я почувствовал, как в руку кто-то вложил небольшую округлую оправу, похожую по форме на очки. Недолго размышляя, я надел их и мгновенно прищурился — меня буквально ослепила яркость красок — в округе сновало бесконечное множество людей, разодетых в какие-то несусветные наряды — женщины в воздушных блузах и легких шелковых платьях, мужчины в просторных брюках, чем-то напоминающие восточные, у некоторых на голове были колпаки с кисточками, у других — круглые аккуратные шапочки. Дети бегали с охапкой пакетов и свертков, из которых иногда выпадало что-то съестное. Прилавки в несколько рядов ломились от фруктов, овощей, зелени и ягод. Все вместе это напоминало заморский базар, где ощущение дополняли запахи специй, пряностей и сладких десертов.

Я перевел дух и сел на скамейку, рядом со мной сидела женщина приятной наружности, а возле ее ног примостился небольшой пес цвета молодого персика. По-видимому, это она дала мне очки, подумав, что я забыл свои. Вокруг аллеи на скамейках также сидели люди, преимущественно преклонного возраста, и снимая периодически очки пространно и умиротворенно смотрели на парк. На площади же, все кто шел, бежал или просто с кем-то говорил, тоже были в аккуратных, еле заметных очках, которые я даже не сразу заметил, и приглядевшись, увидел маленькие наушники в ушах, молочных или коралловых цветов, по форме не сильно отличавшихся от морских ракушек. На секунду я чуть убрал наушники от своих ушей, и моментально все стихло, включая запахи.

«Интересно, — произнес я, то ли вслух, то ли про себя. — Вот Лее будет сюрприз».

— Кто такая Лея? — повернулась в мою сторону женщина.

— Да… приятельница. Скажите, а где очки можно такие купить? Домой мне идти долго. Я бы купил и сразу ваши отдал.

— Так у чайной лавки, у Дариуша, — с удивлением в голосе произнесла она и махнула рукой куда-то наискосок.

— Благодарю, — ответил я ей на лету, и уже выискивая взглядом лавку с очками, вдруг подумал о том, что покупать мне их будет не на что. И разочарованно вздохнул.

Совсем рядом раздались детские голоса, и я выхватил из речи, как странно произносились некоторые слова, будто с северным диалектом, быстро и неразборчиво.

— Опять ты мне даешь свои каштаны, куда мне их складывать? — Недовольный продавец держал в руках связку каштанов и потряхивал ею перед собой.

— Но ведь и ими тоже можно! — Мальчуган настойчиво стоял на своем, обхватив пакет, в который только что положил хлеб с прилавка.

— Все, уходи отсюда! И чтобы следующий раз от тебя был только фундук!

Мальчишка быстро направился вглубь базара и, когда он, торопясь, проследовал мимо меня, я дотронулся до его плеча и позвал к себе.

— Подожди, — тихо сказал я, — почему он не берет твои каштаны?

Недоуменно на меня посмотрев, мальчик ответил:

— Так невыгодно ему, а он должен, должен брать! Где я ему фундук после проливного дождя достану? А каштаны всегда под рукой. Я делаю из них связки по десять штук, и пересчитывать не нужно. А он еще возмущается!

— А не скажешь, где их достать?

— Вы о чем?

— И фундук, и каштаны. Где собрать можно?

— Вы что, неместный? — мальчик озадаченно почесал свою лохматую голову.

— Да, я не местный. Постой, как тебя зовут? — И я чуть повел его за собой, чтобы увести с дороги, в сторону неприметного проулка.

— Бернарду, можно и Берни. Так откуда вы? — Берни заглянул мне прямо в глаза.

— Я ученый, меня зовут Александр, я здесь по делам, — постарался я ответить спокойно и доходчиво. — Поэтому, Берни, мне нужно то, чем я бы мог расплатиться. Мне нужны новые очки, наушники. И что-то перекусить.

Берни снова почесал голову и с неохотой показал в конец базара.

— Вон, видишь, где начинается лес. Там за секвойей уже встречаются ореховые рощи. Если дальше, вглубь, то уже заметны новые плоды. После дождя как просохнет, можно будет снова идти. …Так тебе есть нечего? — Берни вопросительно и с заметным сочувствием на меня посмотрел.

— Да нет, что ты! — усмехнулся я, но подумав, что обманываю только себя, чуть заметно качнул головой.

— Так возьми мои каштаны! — радостно произнес он и полез за связкой в карман. — А лучше пойдем со мной. Мы дома тебя накормим!

Я опешил, представив, что обираю бедного мальчугана, которому, возможно, и самому нечего есть. Но Берни уже наматывал мне на руку нить с гремящими каштанами, и я не смог устоять.

— Пойдем к Дариушу, — сказал Берни и тут уже он повлек меня за собой.

В лавке, где продавались очки, мы долго не задержались, и мне даже удалось избежать гнев продавца, когда я стал расплачиваться с ним каштанами. Он оказался более благосклонен, скорее всего, поняв по моему отличному ото всех одеянию, что я не из местных. И я даже успел вернуть очки приятной женщине на скамейке, премного поблагодарив ее, успев до заката солнца, как мы и договорились.

Берни уводил меня все дальше и дальше от базара, дома вереницей тянулись извилистыми улицами, периодически оканчиваясь на очередном проулке. И хоть везде были таблички с названиями и указателями, без своего спутника я бы стал плутать здесь как в лабиринте. Наконец мы вышли к округлому палисаднику с пышной растительностью из цветов, благоухание которого еще долго оставляло за нами шлейф, а вскоре узкие улицы сменились широкими садами, в глубине которых виднелись особняки — многие были богато украшены и было понятно, что начался район состоятельных жителей, впрочем, все, наверное, также, как и у нас.

— Ты не заблудился? — спросил я у своего спутника, почему-то место, куда он меня привел, никак не ассоциировалось с его наружностью, хоть он и обладал довольно приятной внешностью.

Берни лишь мотнул головой и ничего не ответил.

— А почему у вас фундук ценится дороже, чем каштаны? — спросил я.

— Это нет так, они равноценны, но из фундука у нас делается настой, который продается потом дороже. У них различается действие, и спрос на него больше.

Я хотел было расспросить обо всем больше, но Берни замедлил шаг и мы остановились у больших резных ворот. Он вынул кулон, висевший у него на шее и прислонил в углубление двери, после чего она отворилась.

Прямиком мы прошли через густую цветочную оранжерею, где слышался щебет птиц и тихое журчание воды, напоминающее фонтаны, в дом, который, честно говоря, напомнил мне небольшой дворец, с неким восточным флером.

Берни вынул из карманов нити с каштанами и звонко плюхнул их в вазочку на придверном комоде, рядом я увидел корзинку с горой фундука, и его лесной аромат мгновенно долетел до меня.

— Бернарду, это ты? — послышался низкий мужский голос. — Берни?

— Да я, я, папа, — ответил Берни, и следом полетел колпак, который покрывал его голову, вместе с копной приделанных к нему густых и путанных волос. Берни же предстал с темно-пшеничными золотистыми волосами, чуть спускающимися на затылок, что делало его лицо еще более миловидным.

По лестнице раздались шаги, и к нам вышел высокий мужчина средних лет и приятной наружности. Не сказать, что вид его был таким же, как у жителей, что я видел сегодня в городе, что-то неуловимо его отличало, хоть и одет он оказался почти также, как остальные — широкие легкие штаны, зауженные к низу, свободная летняя рубашка и большое количество браслетов на руках. Волосы как у Берни, светло-коричневые, с золотистыми отливом, светлая кожа с бронзовым загаром и свежий румянец на щеках. Я заметил нечто вроде небольшой татуировки на внешней стороне левой руки, орнамент в виде цветка и надписи, уходящих вверх.

— Это Александр, — и Берни указал на меня, — он ученый, приехал к нам по делам и очень хочет есть.

— Я не то чтобы… — растерялся я и хотел было что-то более стоящее придумать для причины прийти в их дом, но мужчина уже подал мне руку и приветливо заулыбался.

— Матэуш, — представился он, — гости города — мои гости. Мой дом всегда открыт, а тем более, для друзей моего сына. Вы через Уссурийский залив к нам прибыли?

Я качнул головой и мысленно обрадовался, что хотя бы название залива осталось здесь прежнем, предстояло только узнать название города, да и страны, не мог же я не ведать, куда приехал.

— Вы проходите сразу за стол, — Матэуш подхватил меня за локоть и пригласил сесть вместе с ним. Мы прошли в небольшую гостиную, которая полукругом была отделена от основного холла. Часть стен были витражными, а через прозрачные двери открывался невероятный вид на море, хотя и начинало уже темнеть. — Ливадия, — обратился он куда-то в глубину дома, — у нас гости, скажи, чтобы накрывали.

Около стула я случайно ногой задел мягкий шерстяной плед, а потом обратил внимание, что пледы лежали возле всех стульев и кресел.

— Вы не против, если я открою балконные двери? — поинтересовался Матэуш и стал поднимать с пола плед. Взглядом он указал сделать тоже самое и мне, а потом кивнул Берни открыть балкон. Хоть я и выполнил просьбу Матэуша, но не подозревал, что ветер задует с такой силой, так, что у меня заложит уши. Озноб накрыл меня с головой, послышался смех Берни, который укрылся возле стены за распахнувшимися дверями, я почувствовал морскую свежесть и запах мокрого песка с побережья, и вскоре ветер стих и наступил полный штиль.

— Ветряные мельницы с пустыни, — предупреждая мой вопрос, сказал Матэуш.

Я потер ладонями уши, и мой слух вроде бы окончательно вернулся.

В гостиную медленно вошла женщина, ее длинное шелковое платье с цветочными орнаментами плавно развивалось вслед за ней, это была Ливадия, она чуть дотронулась до плеча Матэуша в знак приветствия и с улыбкой на меня посмотрела. Затем нам подали ужин, и мне составило большого труда, чтобы вести себя прилично и не набросится на пищу, я не ел ничего со вчерашнего дня. Трудно описать словами, что это было — напоминало запеченные овощи с восточными пряными травами и специями, к рыбе был подан соус с легким цитрусовым ароматом, оставляющий молочное послевкусие, и воздушный тающий хлеб без корочки, он облаком находился на блюдце, посыпанный пряностями. И тут, откинувшись на спинку кресла и выдохнув, я вспомнил о Лее. Я же оставил ее совсем одну, не менее голодную, как и я сам, а если она решит пойти в город, повезет ли ей с новыми знакомым так же, как и мне? Беспокойство отразилось на моем лице, что Матэуш сразу заметил и спросил в чем дело. Обманывать я не любил и рассказал про Лею, единственное, что мне пришлось приукрасить, это то, что я назвал Лею моей спутницей, отчего Ливадия очень обрадовалась и предложила непременно встретиться еще раз всем вместе.

Совсем скоро я поблагодарил за гостеприимство и, со свертком удивительного ужина, который Ливадия сама мне собрала на кухне, отправился обратно, к побережью. Несколько раз мне пришлось спросить дорогу, так как в темноте уже начинал плутать между улицами, и только когда приблизился к дому Леи, снял очки и наушники.

В нескольких окнах горел свет и я заглянул внутрь. Шторы были задернуты, я видел лишь силуэт, мне показалось Лея над чем-то работала в мастерской.

— Лея, — громко позвал я ее и постучал в дверь. Сразу же послышались шаги.

— Где ты был? — с порога спросила она, и передо мной возникли руки, измазанные глиной, как я и думал, она лепила. — Я приходила к тебе домой. К морю ходил?

И Лея так радостно рассмеялась, а потом обняла меня, и хоть я сразу понял, что она меня испачкала, но не обратил на это внимания, так как больше удивился ее приподнятому настроению.

— Я испугалась, — посмотрела она мне прямо в глаза, — что ты ушел. — Внезапно ее взгляд переменился. — Чем это пахнет? Что это у тебя?

— Ах, да, я тебе ужин принес!

— Ужин? — Мне показалось, что Лея даже пошатнулась. — И где ты его взял? Он горячий? Разворачивай же скорее! — И Лея дотронулась до моей руки и быстро повлекла за собой на кухню, где вперемешку с набросками рисунков, коробками, кистями и прочими материалами для лепки она начала ставить тарелки и столовые приборы, и мне разве что не показалось, что у нее не начали капать слюни, как у голодного щенка.

Я решил пока не говорить Лее ничего, не хотелось лишать ее тех эмоций, которые испытал я, впервые надев очки и наушники. Про ужин пришлось приукрасить, сказав, что нашел заброшенное кафе на краю города. Она уснула еще до того, как я закончил свои рассуждения, которые днем записал в домашний дневник. И устроившись в мастерской на диване, провалился в сон, как только закрыл глаза.

Глава 4

Запись четвертая.

Утром следующего дня я предложил Лее прогуляться в городском парке. Мы остановились поодаль, чтобы случайно не задеть прохожих. И незаметно вынув из кармана очки и слуховые ракушки, сказал ей закрыть глаза. После чего сам надел свои.

Лея открыла глаза и в миг зажмурилась, я все же надеялся, что она не столь испугается и это произведет на нее впечатление.

— Охо-хо! — воскликнула она. — И ты весь вечер об этом молчал? Как же ты смог! — Лея стала идти в самую глубь базара, и я, чуть подпрыгнув, спохватился, чтобы не потерять ее из виду.

Она восторгалась вслух, не сдерживаясь, и я попросил ее вести себя чуть тише, чтобы не привлекать внимание окружающих. Положив руку мне на плечо и дав негласно согласие, Лея остановилась, снова закрыла глаза и с блаженной улыбкой втянула воздух. Она учуяла пряности и ноты сдобного хлеба, и как же я ее понял в тот момент, вчера в гостях это хлебное облако показалось мне неимоверно чудесным.

Мы встали около навеса, где лавочник смешивал травы, заваривал их и разливал по стеклянным бокалам. Запах от них был тонкий и не смешивался с окружающими ароматами. Неожиданно в нескольких метрах я увидел Матэуша, на открытом уличном прилавке он увлеченно обсуждал что-то, разворачивая свертки бумаг, показывая и объясняя, и потом снова сворачивая. От него исходила заметная уверенность, которая сильно выделяла его от остальных. Рядом с ним был, по-видимому, его помощник, он вынимал из корзины прозрачные коричневые колбочки, наподобие небольших графинов, показывал и складывал обратно.

— Это Матэуш, — шепнул я Лее, — вчера я был у них. Меня пригласил на ужин Берни, их сын, которого здесь встретил. — И не договорив, я огляделся и предложил Лее присесть за стол. Нам тут же поставили чайник и стеклянные кружки, и я их наполнил, даже не узнав, что же в них. Лея одобрила чай, и взглядом и улыбкой.

Я продолжал смотреть в сторону Матэуша, как вдруг он взглянул на меня, отвернулся, скорее всего, не сразу узнав, а потом снова посмотрел и поприветствовал.

— Как ваши дела? — громко крикнул Матэуш. — Работа! — сказал он и развел по сторонам руками. — Приходите к нам завтра вечером, в любое время!

— Благодарю! — ответил я. — Тебе у них понравится, — обратился я к Лее и снова было хотел что-то сказать, но от неожиданности забыл. К Матэушу подошел Леон и поздоровался, они стали обсуждать что-то, и было видно по поведению, что их связывает длительное знакомство.

— Ну дела… — протянула Лея, отвела взгляд и чуть отвернулась от них. — И здесь Леон преуспел.

И пока мы пытались предположить, что он здесь может делать, наши знакомые уже ушли. Мы в спешке встали, хаотично сделали несколько шагов куда-то к лавкам на противоположной стороне и внезапно столкнулись с Леоном.

— Ах, — рассмеялся он, — мои дорогие гости, вот мы и снова встретились!

— Что вы здесь делаете? — спросил я.

— А я могу задать вам тот же вопрос?

У Леона на плече висела нагруженная корзинка на длинных крепких ручках. Он проверил все ли с ней в порядке и вопросительно на нас взглянул.

— Между прочим, мы из-за вас сюда попали, — возмутилась Лея. — Говорите, как нам вернуться!

Леон стал серьезнее и сказал:

— Отойдем в сторону. Что вы внимание привлекаете?

Мы оказались недалеко от входа в парк, где почти никого не было.

— Выполните мое задание и свободны. Тобиас же вам все рассказал по доброте душевной?

— Задание было сделать расчет передвижений от дома до вашей французской деревни! Но мы оказались на следующей очередной ветке, и, судя по всему, вы здесь не первый раз, так что говорите, как выбираться отсюда, чтобы не улететь еще неизвестно куда! — Я стал выходить из себя, и почувствовал, что Лея ко мне прикоснулась.

— Ну все! Уговор поменялся! — нетерпимо произнес Леон. — Теперь мне нужны расчеты к передвижениям между всеми мирами. И этими, и следующими тоже. У меня нет времени передвигаться между ними, пока наконец на десятый раз я не попаду туда, куда мне необходимо. Знаете сколько раз я летал туда-сюда, прежде чем сегодня попал в Бешттау?

— Постойте, так сколько всего ближайших миров? Значит, вы передвигаетесь всегда по известным траекториям? — удивился я. — Никогда не думал, что кротовые норы дают одни и те же направления.

Леон неохотно кивнул и разочарованно закрутил головой, было слишком заметно, что он не хотел посвящать посторонних во все подробности.

— Леон, послушайте, — серьезно сказал я, — если хотите от нас получить расчеты, рассказывайте все, как есть, во всех подробностях.

— Ну во всех подробностях рассказывать я вам не собираюсь, но из основного, что можете знать… Хорошо, — выдохнул он. — Есть три основных ближайших направления, три мира, если хотите так называть, помимо нашего, то есть откуда мы прибыли. Первый, конечно, мой, Сюрвиль, но можно называть его и Леонвиль, второй, где мы сейчас, Бешттау, и есть еще третий, о нем говорить не хочу, он практически нелюдимый. О перемещениях здесь, в Бешттау, никто не знает, Матэуш думает, что я приплываю к ним на кораблях через Уссурийский залив. У него я покупаю ценные пряности, специи и чай. Мне покупателей на них у себя хватает. В общем, сделаете расчеты, скажу, как вам вернуться домой, иначе все время будете оказываться в одном из этих миров.

— Ну это уже хорошо, — подумал я вслух, — несколько — это не бесчисленное множество различных вариаций.

— Я прибываю сюда раз в месяц. Встретимся, — произнес Леон и пошел по направлению к побережью.

— Леон, — сказала ему вслед Лея, — а вы не думаете, что поступать так с людьми в своих интересах нельзя?

— Ну вы же уже не ребенок, ведь знаете, что в каждой истории есть положительные и отрицательные герои. Мы замечательно распределили роли. И даже режиссер не понадобился.

— Думаю, что режиссер, как раз, и вы тоже, — добавила Лея.

— Ну как знать, как знать, — донеслось от Леона, и вскоре он исчез из виду.

— Тогда в своем поместье Леон мне показался более приятным. Странным, местами, но все же… — сказала мне Лея. Между нами повисла пауза, словно неприятное послевкусие. — Саша, а ты себя видел со стороны? Ты посмотри на нас, мы выглядим как чужаки. Одеться бы нам надо.

Я промолчал, у меня в голове уже стали крутиться шестеренки моих бесчисленных размышлений. Мне нужна была бумага и желательно тишина. Но Лея, взяв меня за руку, уводила в толпу шагающих на разный лад жителей, городских торговцев и суеты.

Каштаны, что дал мне Бэрни, очень к месту оказались у меня в карманах. Мы стали выглядеть как местные, конечно, если не нужно было начинать с нами разговоров, иначе мы выдавали себя сразу, обычаи за несколько дней не узнаешь. Я не сразу привык к широким летним штанам и просторной рубашке, которая от малейшего дуновения ветра открывала мне грудь, пока и не очень загорелую. Лее же белоснежное платье с цветными пастельными орнаментами необычайно шло.

Вечер мы решили посвятить обсуждению наших умозаключений по поводу передвижений, но, если быть точнее, я собирался рассказать Лее, к чему я пришел. Собрав все свои записи, что удалось мне сделать за несколько вечеров перед сном, я отправился к Лее, дом ее мне казался намного уютней, мой был похож на заброшенную лачугу, которую покинули уже много лет назад.

На большом картонном листе, что Лея нашла наверху шкафа, я попробовал, насколько смог понятнее, обозначить нашу отправную точку — Шантарские острова, вместе с домом рыбака — кротовой норой, и далее — три параллельных мира, в двух из которых мы уже побывали — французском городе и поселении Бешттау.

Лея слушала внимательно, но с каждой мыслью вопросов у нас становилось только больше. Я сделал предположение, что самая первая кротовая нора, или переход, пока не представляю, как она может называться, возможно, находилась на спуске к пляжу, так как именно на берегу у нас впервые остановилось с Леей время.

Что же касается перемещений, то теоретически мы могли бы попробовать переместиться вновь, но была вероятность, что можно прибыть в совершенно необъяснимое место, хоть Леон и говорил только о трех мирах, и нам повезло, что Бешттау оказался заселенным островом.

— Давай еще раз обозначим, что от нас хочет Леон, и что нужно нам получить от него, — сказала Лея, не отрываясь от моего рисунка. — Леону нужен точный расчет перемещений, чтобы не плутать между мирами, нам от него — скрытый переход, без которого не вернуться домой, на наши земные Шантарские острова.

— Все верно, — напряженно вздохнул я. — Хорошо, что в этом наши рассуждения более менее понятны. Помнишь, я тебе говорил, что наиболее близкие друг к другу миры практически не отличимы, и чем сильнее видно это отличие, тем они дальше друг от друга. Получается, мы перескакиваем больше количество параллельных веток, попадая каждый раз на острова, где география совершенно другая — заброшенная французская деревня, восточный город и еще одно, некое нелюдимое место, про которое не стал рассказывать Леон. Мы даже можем сравнить, что все четыре видимых нам мира, включая наш, откуда мы прибыли, это стороны света — север, юг, восток и запад. Но вот еще какая мысль мне пришла, ты не замечала за собой ничего странного недавно, например, что где-то ты уже это видела, слышала или даже чувствовала?

— Ты говоришь о дежавю? — спросила Лея и задумалась. — Кажется, не припомню.

— Несколько раз я уже ловил себя на этом, к примеру, когда мы впервые встретили Леона в поместье, он повел плечами, вот так. — И я изобразил это его странное движение. — По одной из версий, дежавю может возникать тогда, когда появляется некая, даже не знаю, как лучше сказать, брешь в пространстве и времени, это не что иное, как чувство узнавания, при котором мы одномоментно проживаем сразу в нескольких параллельных мирах. Обычно это списывают на усталость или невнимательность, психологи и вовсе настойчиво все приписывают играм разума. А может, это и есть та самая возможность перехода, о которой говорил Леон, а точнее, не сказал нам? Вот послушай, что я вспомнил об этом. — И я нашел среди своих листов запись. — «Впервые о таком опыте упомянул Публий Овидий, римский поэт, в начале нашей эры. Святой Августин назвал его falsae memoriae или ложная память. А Эмиль Буаран уже придумал сам термин — deja vu или уже увиденное».

Я посмотрел на Лею, в надежде увидеть в ней отклик на мое предположение, но она смотрела с явным недоумением, хоть и пыталась меня понять. И тут мне пришла в голову одна мысль, с которой я хотел поделиться, но для этого нужно было выйти из дома. Был почти вечер, и звезды уже появлялись на небосклоне, мы стояли на пригорке, откуда хорошо была видна луна, по ней я, по обыкновению, ориентировался в лунном цикле.

— Есть еще одна догадка в отношении перемещений Леона. Две самые важные фазы луны для планеты — новолуние и полнолуние, которые объединяет цикл, длящийся двадцать девять с половиной дней. Мне нужно найти здесь книги, рукописи, что угодно, касаемо лунных фаз на Бешттау, если они такие же, как в нашем мире, то я мог бы попробовать сделать расчеты, основанные на лунном цикле и движении планет.

Постепенно начал появляться ветер, но задувал он не с побережья, а со стороны пустыни, принося с собой песочную пыль. В какой-то момент ветер стал дуть с такой силой, что мы пошатнулись, после этого в округе появился явный аромат сушеных трав и специй, мы даже оглянулись, настолько был отчетливый запах. Со следующим порывом ветра мы упали на землю, и местность заполонила густая дымка, я протянул Лее руку, чтобы помочь ей встать и подняться самому, но мои движения оказались невообразимо медленными, я будто не понимал, откуда тянулись мои руки и где заканчивались. Волна ветра разнеслась по округе с новой силой, и очнулись мы только утром, каждый у себя дома, на губах отчетливо чувствовался пряный вкус, волосы пахли травами и специями, но воспоминаний о том, как мы оказались у себя дома, не было ни у меня, ни у Леи.

Глава 5

Запись пятая.

На следующий день мы отправились в город уже почти к вечеру. Прошли парковую аллею, где в Бешттау был базар, и вышли к веренице маленьких улиц и проулков. У сада дома Матэуша мы остановились, и нас окликнул женский голос из оранжереи, это была Ливадия. Она встретила гостей, а следом, где-то из глубинных зарослей вьюнов и розовых кустов выглянул Матэуш и тоже подошел поприветствовать.

— Замечательно, что вы пришли! — медленно произнесла Ливадия, и я уже успел отвыкнуть от ее неспешного голоса. — Это ваша спутница?

— Скорее, мы коллеги, — сказала Лея и взглянула на меня.

— Правда? А Александр сказал иначе, — Ливадия несколько смутилась, но мне показалось, что это напускное. Ее нежная улыбка почти не сходила с лица, и если первое время это кажется приятным, то потом начинаешь теряться в том, чтобы понять настоящие эмоции по отношению к происходящему.

— Я, видно, не так выразился. — Махнул я рукой, стараясь не заострять на этом внимание.

— А что стоим мы, господа? — засмеялся Матэуш, чуть обхватил нас с Леей сзади и направил к крыльцу.

Берни дома не оказалось, и я поймал себя на мысли, что начинаю скучать по нему и его непосредственности. Вероятно, он был опять на базаре или в ореховой роще, собирать фундук и каштаны ему вовсе не требовалось, судя по статусу и положению Матэуша и Ливадии, но он хотел уже чувствовать себя маленьким взрослым, и Матэуш не возражал.

— Ах, да, мне Берни связку каштанов в карман положил, а я не заметил. Они пригодились нам очень. Вы мне скажите как, и я верну. Вероятно, нужно сходить в ореховую рощу? — Я хотел быть вежливым, а заодно узнать, как нам быть дальше с нашим материальным обеспечением на острове.

Матэуш снова рассмеялся и убрал с дивана разбросанные пледы, чтобы мы сели.

— Да что вы! Какие могут быть каштаны, если вы наши гости! Ливадия, попроси отсыпать фундук в плетеный сундук.

Я было начал отказываться, а Матэуш настаивать, но потом он призадумался и сказал:

— Это на первое время. А потом сами пойдете в рощу. Поймете, что к чему.

Внезапно я вспомнил, что опять забыл о Лее. Честно говоря, когда рядом находилась Ливадия, я подпадал под какое-то странное ее влияние, она будто бы окутывала своим взглядом и не давала думать о чем-то другом. Я повернулся, Лея у окна ела ягоды, похожие на розовый спелый виноград, и рассматривала летний сад. На мгновение мне стало за нее неудобно. Она оглянулась и испуганно на меня посмотрела, пытаясь понять, сделала ли она что-то не так. Обстановку разрядил Матэуш, предложив всем настойку из макадамии — вкус был чуть терпким, а послевкусие молочным. Уже позже я узнал, что марокканские орехи одни из самых частых и любимых в их доме. В каждой семье в Бешттау есть свои сорта орехов, которые ценятся больше всего, иногда это предпочтение передается по наследству, иногда вновь созданная семья выбирает свои, и традиции эти почитают на протяжении долгого времени.

Матэуш заметил, как я приложил ладони к носу и, видимо, не замечая, сделал это уже не раз.

— Все в порядке? — спросил он и бросил взгляд на мои руки, что я не сразу понял.

— Ах, — улыбнулся я, — не могу отмыть руки, стойкий запах специй. Вчера странная история произошла, ветер буквально сбил нас с Леей с ног, еще и запахи были повсюду.

— Ветряные мельницы, — сказала Ливадия, услышав наш разговор. — Матэуш, что же ты не сказал нашим гостям? Песочная пыль с пустыни долетает вместе с ветром до полей, разнося сухие травы по нашей округе, удобно носить на груди прикрывающий лицо легкий круговой платок, а лучше быть дома в этот момент.

И только я хотел спросить, в какое же время это происходит, как Матэуш с Ливадией повлекли нас за собой показать дом и их внутренний двор.

— Лея, ты ведешь себя несколько странно, — шепнул я ей, когда мы немного отстали от наших спутников.

— Не знаю, я чувствую себя здесь не совсем уютно.

— Но все же, прояви совсем немного отзывчивости на их гостеприимство. Не будь отстраненной. А то ты словно десятилетний ребенок среди взрослых.

Возможно, Лея уже не услышала моих слов, так как она отстранилась и от меня, зашагав в сторону цветущих растений, которые тянулись вдоль всего перехода до самой террасы. По дороге она сорвала цветок с яркими темно-розовыми лепестками и вставила себе в волосы.

Вскоре мы вышли к открытой террасе, дальше которой блестел синей гладью бассейн. Вода колыхалась и поблескивала в вечернем солнечном свете, что придавало какое-то удивительное спокойствие, будто я уже окунулся в его бирюзовые воды.

— Это наше уединенное место, здесь всегда можно побыть в тишине. — И Матэуш сбросил с себя тунику и широкие брюки, оставшись почти нагишом, его торс украшали еще несколько небольших татуировок, он был весьма накачан, но, вместе с тем, строен. Матэуш потянулся и нырнул в бассейн, проплыв под водой несколько метров и, вынырнув, взмотнул прядью мокрых волос и рассмеялся. Ливадия села на плетеное кресло возле бассейна и стала с улыбкой смотреть на него.

— Хотите ко мне? — спросил у гостей Матэуш. — Идемте, это морская вода. Здесь только ореховые масла и больше ничего.

Я взглянул на Лею, честно говоря, купаться мне тоже хотелось, и, не дождавшись ответа, сбросил с себя свои восточные одеяния и присоединился. В бассейн я нырнул с головой и, когда вынырнул на другом конце, увидел, что Матэуш уже сидел вместе с Ливадией, а Лея разместилась на бортике и, окунув ноги в воду, по-детски ими болтала. Сквозь капли на моих ресницах мне казалось, что Лея вся светится, бирюза водной глади искрилась и отражалась на ее белом платье. Я тогда не совсем понимал, что делаю, но подплыв к ней, я протянул ей руку, и она плавно опустилась ко мне в бассейн. Ее длинные золотистые волосы расплелись, и цветок оказался на легких прозрачных волнах. Удивительно то, что я не помнил, как мы потом оказались снова в гостиной за ужином. Воспоминания стали какими-то расплывчатыми, но, выпив настойку макадамии, мысли стали становится опять ясными.

Матэуш рассказывал про изготовление пряностей. Часть пряных трав выращивал он сам, часть привозили на остров по особым заказам, все — только самые редкие и дорогие, именно благодаря этому его пряности ценили и у него не было конкуренции. Спрос всегда постоянный, и поставки расписаны на много лет вперед. Самое время было спросить о Леоне, но, к удивлению, о нем Матэуш почти ничего не знал, разве что то, что приезжал он на остров раз или два в месяц, в сопровождении некой знакомой, которая оставалась ждать его на берегу.

Наши догадки с Леей подтвердились, он был здесь не один. И таким образом, моя версия о перемещении, где участвуют двое, и которую я ранее озвучил на пляже Лее, могла иметь подтверждение.

Покупал Леон всегда самые дорогие пряности и специи, хотя и не очень много, платил всегда сполна, но оплата от чужеземцев была в ценных или редких камнях. Больше я ничего о нем выведывать не стал, чтобы не привлекать к моим расспросам внимания.

Еще большие странности начались после того, как нам принесли десерт на длинном деревянном подносе, в ряд стояли шоколадные круглые кексы, от которых тянулся терпкий аромат, довольно приятный и притягательный. Все они были с добавлением ореховых ликеров разных видов, Матэуш перечислял названия на их оригинальных языках, которые, конечно же, я не запомнил. Выбор кексов был прост, как он объяснил, наше обоняние само подскажет, какой аромат нас больше всего привлекает, и мы возьмем именно тот, что необходим сейчас нашему сознанию.

— Интересно, — подумала вслух Лея, кексов четыре и нас четверо. А если кому-то приглянется один и тот же?

— Ничего, я с тобой поделюсь, — засмеялся я и почувствовал, что аромат орехового ликера уже стал мягко меня окутывать.

Неожиданно Ливадия положила ладонь на мою руку и произнесла:

— У нас делится не принято, женщинам мужчины отдают все.

Я немного смутился и покачал головой, согласившись с ней. И когда мы с Леей вдвоем потянулись и дотронулись до одного и того же кекса, я сделал то, о чем говорила Ливадия, отдав его Лее. Больше десертов за этот вечер на столе не оказалось, и мне пришлось выпить чуть больше ореховых настоек, заедая их сыром, чтобы скрыть свое детское разочарование, смешно, но теперь наши с Леей роли поменялись, и ребенком под конец вечера теперь оказался я.

Уходили мы из гостей снова с большим количеством свертков с едой, нам положили сыры, хлеб и пряные соусы, отдельный сундук был наполнен настойками разных сортов, про которые Матэуш что-то с интересом рассказывал, но мне запомнить не довелось. Заполночь мы вернулись на побережье, не помню, как разбрелись по своим домам, и проспали до вечера следующего дня.

Дотянувшись до часов, я кое-как разглядел время, стрелки приближались к двенадцати дня. Безумно хотелось простой чистой воды, и к моему счастью, кувшин еще не был пустым. Я сел на диван и встряхнул головой, пытаясь вспомнить вчерашнюю встречу в доме Матэуша, но приходили лишь только обрывки каких-то воспоминаний.

«Если в Бешттау есть библиотека или собрание книг, нужно узнать, как туда попасть. Без астрономических данных мне никак не сделать расчеты. И можно только надеяться, что смогу их найти, — подумал я». И вдруг ощутил странное желание выпить кофе, именно почувствовать вкус кофейных зерен и сладковато-терпкое послевкусие. При том, что кофе я не жаловал, да и не разбирался в нем особо.

Выйдя из дома, я заглянул к Лее, она еще спала, и, не став ее будить, двинулся в сторону парка, надев по пути очки и наушники. Сразу же донеслись уже знакомые голоса уличных торговцев, запахи печеных лепешек и хлеба, сладко-пряных трав и специй. Привычно сухого воздуха, что приносил с песчаных дюн ветер, не было, и я поднял голову вверх. На небе сгущались тучи, чему я даже был рад, в дождь город начинал пустеть и все передвижения замедлялись. Пройдя ближе к концу базара, я увидел небольшое кафе под навесом и решил там присесть. Мне принесли кофе, сливки, что-то напоминающее корицу и ваниль, и вкуснейшие овощные бутерброды с запеченным яйцом и травами. Почему-то мне вспомнилась вчерашняя встреча у Матэуша и то, что ушли мы довольно поздно, но, кажется, Берни я так и не встретил. Он вообще был довольно самостоятельным малым, по-видимому, дома появляясь не особенно часто. И в этот момент на моем плече оказалась рука, я обернулся и увидел Берни, было видно, что он бежал и, запыхавшись, пытался отдышаться. Как маленькому взрослому я пожал ему руку и пригласил за стол, но заказывать он ничего не стал, а только выпил чистой воды.

— Скоро будет дождь, — быстро сказал он и прищурился, глядя на небо, — я собирался в рощу, но могу не успеть.

— За каштанами? — спросил я.

— Да нет, — махнул он рукой и улыбнулся. — Каштаны это так, я между делом их собираю. Возьму чуть фундука, запасы пополнить. И проверю, созрела ли аргана, нужно успеть, пока другие не поторопились вперед меня.

— Аргана? Что-то я слышал такое... — начал было я вспоминать, но Берни меня перебил.

— Пойдем со мной, и я тебе покажу! Мне бы ветку подержать, одному мне никак не достать! — Он перегнулся через стол и вопрошающе стал на меня смотреть.

— Ну хорошо... Конечно. — Пожал я плечами и увидел, что глаза его радостно заблестели. — Только вот скажи мне кое-что, есть ли у вас на острове библиотека?

— Библио... что? — не договорил он.

— Книги, много книг, записи и стеллажи, — сказал я, не теряя надежды.

— А.... Храм древних рукописей?

— Наверное, а на сколько древних? — смутился я.

Берни пожал плечами и стал оглядываться, было очевидно, что мыслями он уже был на своих ореховых плантациях.

— Ты пойдем со мной, и я тебя потом провожу, куда скажешь!

Стараясь успеть до дождя, мы быстрым шагом удалялись от центра города. Роща находилась перед пустынными дюнами, и у подножия деревьев и кустарников была насыпь свежего песка, на котором лежали сухие облетевшие ветки, кора и шелуха от орехов. Мы прошли через каштановые аллеи, затем начались фундучные заросли, и послышался треск, где-то вдалеке раскачивались тяжелые ветви и виднелись тени собирающих плоды.

— Идем дальше. — Махнул мне рукой Берни, остановился, а потом двинулся снова.

Показалось, что упали первые капли дождя, и стало заметно темнее. Мы начали снова пробиваться сквозь ветвистые лабиринты, и я спросил у Берни, знает ли он дорогу, но он лишь как-то отрывисто кивнул мне головой.

Наконец мы снова нырнули в густые кроны крепких деревьев и оказались на небольшом пустыре, где причудливые деревья с колючими ветвями плавно раскачивались под порывами ветра и близившегося дождя.

— Давай сюда! — сказал мне Берни и побежал к желтым плодам. Он вынул из своей сумки холщовый мешок и стал собирать опавшие плоды с земли.

— Берни, — недоуменно сказал я, ты же сказал, что тебе нужна помощь, чтобы наклонить ветви?

— А, нет, на ветвях они еще не созревшие, их трогать не надо, только с земли. У фундука наклонишь. И осторожнее с кедровками! Они совсем безобидные и прилетают сюда просто вечерами, посидеть на деревьях.

Запутался ли Берни сам в своих мыслях или нет, я так и не понял, но мне подумалось, что, возможно, он взял меня в качестве сопровождающего, чтобы не быть здесь одному.

Когда мы начали трясти орешник, впрочем, справился бы он и сам, ведь это было ему не впервой, пошел уже дождь, ветром раскачивало деревья, и Берни решил напоследок еще полезть за каштанами, видимо, раз уж пришли, так все собирать сразу. Я остановил его за рубашку, ветви были уже скользкими, и полез сам. Он все показывал мне на какую ветку лучше ступать, где росли каштаны больше и как до них дотянуться. Весь мокрый, с поцарапанными руками, я хватал и сбрасывал ему каштаны, стараясь удержаться и не свалиться на землю или на мальчугана. Потом Берни наконец сказал, что теперь достаточно, и я спрыгнул с громких выдохом, приземлившись в мокрый песок, ветви и листья.

Деревья от дождя не защищали, и мы побежали к выходу из рощи, прямиком к городу. Берни оборачивался на меня время от времени, ловил мой взгляд и будто ждал моей реакции или что я ему скажу. Вскоре я рассмеялся и почувствовал себя сам мальчишкой, плюхая ногами в лужи и размахивая мешками, полными орехов, и стараясь их не растерять по дороге.

На развилке, не доходя до базара, Берни меня остановил и показал на маленький проулок, от которого открывался вид на море. Он вел на каменистую площадь, где виднелось здание с цветными витражами. Это и был Храм древних рукописей.

Дождь заканчивался, и Берни, отдав мне часть собранного фундука, отправился домой. А я, дождавшись солнца, в том же кафе, где сидел с утра, выпил чаю и пошел в сторону проулка, что вел к Храму.

Я вошёл без всяких читательских билетов и пропусков, Храм был открытым и пустым, и никого кроме меня там не оказалось. В просторном помещении по кругу стояли стеллажи с большим овальным столом в центре зала. Я огляделся, думая с чего начать, и стал поочередно перебирать названия книг, пока, к своей радости, не увидел издания по астрономии. Расположение, движение, структура планет — все совпадало! До скоплений галактик и экзопланет я не дошел, но из того, что увидел, понял, что это означало полное сочетание с нашей солнечной системой. Я еще немного поразмыслил и отправился к Лее, поделиться с ней своей находкой.

Лея сидела на скамье, на стороне своего дома, направленной к морскому побережью. Солнце клонилось к закату и обращало все в округе в оранжевые тени. Она встретила меня с улыбкой и с бокалом ароматной настойки.

— Ах, Саша, а я тебя потеряла! — Лея так радостно это произнесла, что смысл ее слов немного терялся и расходился с приподнятым настроением.

— Я встретил Берни, и мы угодили в проливной дождь в ореховой роще. Зато теперь наши запасы фундука пополнены. — И я снял очки, которые уже перестал замечать, и ушные раковины, вмиг воцарилась тишина, и отчетливее стали слышны звуки ветра и птиц. — А потом просидел с книгами в библиотеке, и если быть точнее, в Храме древних рукописей.

Лея продолжала смотреть на меня, видимо, желая понять, прозвучит ли от меня какая-то интересная для нее информация.

— А знаешь что! — произнесла она и чуть хлопнула меня по плечу. — У нас есть замечательные ореховые настойки. Я принесу тебе!

— Нет, Лея, постой! Давай обсудим то, что мне удалось выяснить.

— Так я разве против? — Выглянула она из-за двери, уже пройдя через террасу в дом. — Ты говори, рассказывай обо всем, и я тебе кое-что сейчас покажу. — Она вышла с коробкой в руках, похожей на расписной сундучок. — Нам Матэуш с Ливадией положили в подарок целую коллекцию. Таких сундуков еще два дома, в одном — сыры, такие, что ты, наверное, и не пробовал, а в другом — сборы из пряных трав. А в этом… — и Лея аккуратно его открыла, — невообразимое количество разных настоек, их только разбавлять нужно с водой или чаем. Они все подписаны, да разной направленности — для баланса, для бодрости, для спокойствия. Видишь, еще и крепость стоит, это уже ликеры. Но есть и простые, как у меня сейчас. — Она показала на бокал, который держала в руке. — Эта просто миндальная. Хочешь попробовать?

— Ну хорошо, только без крепости.

— И сыры с хлебом?

— Давай и сыры, — выдохнул я и вытянулся на скамейке, посмотрев на закат.

На скамейку Лея поставила то, что смогла унести из кухни, и мы вернулись к нашему разговору.

— В общем, Бешттау, его спутники и звездная система ничем не отличаются от нашей. Все же негласно считается, что законы вселенной везде одинаковы.

— Ну слава богу! — выдохнула Лея.

— Лея, я тебе о серьезных для нас вещах говорю, — сказал я, заметив ее нетерпение и нежелание настроиться на разговор.

— Да я же со всем вниманием! — И она сделала глоток прозрачно-молочного напитка, поднеся к губам сыр с голубой шероховатой поверхностью.

— Сразу скажу вот еще что, ты помнишь, как Матэуш говорил о том, что Леон здесь бывает только один или два раза в месяц? Именно за эту мысль я зацепился, когда попробовал связать перемещения с движением луны. Покупая здесь специи, он сбывает их в нашем мире или своей французской деревне, специи настолько дорогие и редкие, что, по логике, покупатели у него есть всегда. Так почему же он появляется здесь только раз в месяц?

— Интересно, почему же? — согласилась со мной Лея и развела руками.

— Сначала я думал, что это может быть связано с движением космических объектов, но даже малый парад планет происходит довольно редко, только один или два раза в год. И потом сделал предположение, что, если мы определим Бешттау за восток, то попасть сюда он может только в тот момент, когда луна проходит через восточное полушарие! На практике это происходит каждые сутки, луна совершает свой ход с запада на восток, захватывая южную сторону света, при этом мы начинаем видеть ее восхождение уже только на востоке. Принято считать, что именно при полнолунии завершается один цикл и начинается новый, иными словами, этот период вероятнее всего и создает возможность перехода, который бывает один раз в месяц и длится всего несколько дней. — Я остановился и взглянул на Лею. — Соответственно, если необходимо попасть во французскую деревню, определим ее как запад, то нужно выбирать время суток, когда полная луна проходит через западное полушарие, и также с другими ветками реальности. Поэтому Леон и плутает между ними, попадая все время в разные миры. — Я чуть задумался. — Но вот с северным полушарием, то бишь, с нашими Шантарскими островами, может обстоять все по-другому. Из-за эклиптики Земли, пути, по которому луна пересекает небесную сферу, она не всегда бывает точно на севере, и, может, Леон был прав, что есть какой-то особый путь вернуться обратно.

— Ты знаешь, — задумалась Лея, — я слышала о том, что человека можно отнести к одной из личностей, сравнимых со сторонами света. Люди севера любят логику и разум, хотят найти объяснение всему. Запад — это материальная сторона, достижение целей, получение желаемого. Восток — всегда необычные идеи и воображение. Ну а юг, юг, кажется, про эмоции и любовь.

Вскоре Лея вновь отвлеклась на сыры и настойки, а я дотянулся до листа бумаги, они кипой лежали на садовом столе, присыпанные песком, и решил нарисовать ей лунные циклы для полной картины.

Пока я рисовал, Лея начала шуршать, что-то доставая из сундуков со съестными запасами, и незаметно у меня в руках снова оказался бокал с настойкой. Его аромат и вкус повлияли на меня благотворно, я немного замедлился, и появилось чувство спокойствия.

— И кое-что еще, помнишь, я говорил тебе про дежавю? Возможно, действительно, оно происходит тогда, когда мы в параллельном мире проживаем тот же самый момент, и это большая удача, что мы перемещаемся не на соседние ветки реальности, а на такие дальние, где нас либо никогда не было, либо мы в этих мирах находимся совсем далеко от этого места, по крайней мере, ни во французской деревне, ни в Бешттау нас никто никогда не знал.

— И ты бы не хотел встретить самого себя? — Лея дала мне в руку другой бокал настойки, чего я даже не заметил.

— А ты бы? — спросил я у Леи и вдруг почувствовал, что необычайная легкость накатила на меня словно волнами. И почему-то стало смешно от той мысли, что мне неожиданно захотелось танцевать или просто ходить, раскачиваясь, по лужайке. Я потянулся и встал, чтобы размяться.

— Ну Леон ведь передвигается не через Шантарские острова, где жили мы? Тем более, что живут на них только в летний период. Значит, где-то еще есть подобное место в нашем мире? — спросила Лея.

— Может и есть, возможно, и не одно. Только ведь он нам об этом не скажет. — Со вздохом я поднял руки вверх и, шумно выдохнув, рассмеялся, сам не зная почему. Мне становилось хорошо и легко. — Мы не узнаем, верны ли мои предположения, пока не попробуем отправиться на следующую ветку реальности, о которой говорил Леон. Если ее определить как юг, то осталось дождаться полнолуния в этом месяце. Ну и если все окажется так, как предполагалось, то напишу Леону схему перемещений и будем ждать с ним встречи.

— А ты знаешь, мне здесь нравится, — задумалась Лея, — и мы могли бы тут остаться.

— Лея, похожее желание я слышал от тебя и в деревне, когда все вечера ты проводила в таверне у Тобиаса и его компании, — не сдерживаясь, я рассмеялся и лег на траву, запрокинув руки за голову. Мое тело становилось каким-то податливым, но, вместе с тем, все больше уходила усталость.

— Да нет же, ну что ты! — воскликнула Лея. — То было другое. А здесь… Мы могли бы купаться в бассейне у Матэуша или построить свой. Жить в одном доме и завести друзей. Ко многим вещам бы просто привыкли. Очки и наушники? Ну и пусть! Зато изобилие фруктов, трав и сыров! Тепло все время! И рядом море!

Лея подпрыгнула и закружилась вокруг меня. Она все представляла, как будет хорошо, если остаться в Бешттау, но я вдруг выхватил ее слова о нашем совместном доме.

— Ты бы хотела жить вместе? — Я приподнялся и взглянул на нее.

Она остановилась и, кажется, не совсем поняла, о чем я ее спрашиваю.

— Я этого не говорила.

— Ну как же, ты предложила построить бассейн, завести много друзей и жить в одном доме?

— Да? — Лея стояла передо мной, и подол ее платья чуть касался моего плеча из-за легкого ветра. — Возможно, а почему ты спрашиваешь?

С какой-то блаженной улыбкой я покачал головой и почувствовал, что уплываю. Мне на самом деле стало казаться, что я качаюсь в лодке по волнам. Я протянул Лее руку и повлек ее к себе, она села около меня, потом облокотилась, и мы оба легли на траву, глядя на небо. Так и лежали, раскинув руки, помню еще, что в тот момент в голове были какие-то мысли, хотелось что-то сказать, но не выходило объединить все слова в единую фразу. Лея и я уплывали все дальше и дальше, пока солнце не зашло за горизонт и мы не заснули.

Глава 6

Запись шестая.

Полнолуние, которого мы дожидались, было через несколько дней. Я видел, как у Леи меняется настроение, было заметно, она не хочет перемещаться и продолжать заниматься исследованиями. Ей было хорошо в Бешттау, и я понимал, что была вполне реальная вероятность, что–то могло пойти не так и мы могли не вернуться обратно.

Тем не менее, мы пришли на берег моря в день полнолуния и, увидев, когда луна оказалась на южной стороне света, зашли в дом на пляже и ощутили уже знакомый нам сильный порыв ветра.

Мы снова оказались на побережье, лунный свет падал на легкие волны и скалистый берег, обрамленный хвойной аллеей. Мне показалось, что смешались все запахи сразу, но, между тем, я будто отчетливо различал пихту, можжевельник, сосну и едва уловимый аромат соленого моря. Мы ожидали увидеть аскетичный и нелюдимый мир, но почему-то с первых же секунд он встретил нас по-особому.

Немного крутая тропа, усыпанная мелкими белыми камнями вперемешку с песком, вела наверх. На привычном месте, где обычно располагались наши с Леей дома, мы обнаружили старые и заброшенные каменные виллы. Они казались небольшими, и красивые круглые колонны рядом со входом говорили о возможной былой роскоши. Первым на пути был мой дом, и с протяжным скрипом открыв тяжелые деревянные двери, с верхушек которых на нас осыпались пыль и песок, мы вошли внутрь. Ветхости там почти не наблюдалось, мебель, преимущественно из камня и дерева, стояла добротной и крепкой, но ощущение покинутости дома много лет назад передавалось с каждым шагом и взглядом. Комнаты переходили одна в другую, потертые камины, столы и стеллажи были занесены песком, ветками и листьями. Некоторые окна оставались открытыми, и ветер с побережья проносился плавными порывами через комнаты, оставляя за собой шлейф покачивающихся дверей, скатертей и занавесок.

Я заметил, что Лея еще не сказала ни слова с момента нашего прибытия. Да и я, вообще-то, тоже, кроме отдельных звуков и выдохов. Нам словно не хотелось говорить в окружении такого величественного и покинутого места.

В конце одной из комнат показались ступени, они вели на несколько шагов вниз, после чего начинался узорчатый каменный пол из бело-бирюзовой мозаики. И вдруг прямо перед собой мы увидели широкое углубление в полу, потолка над ним не было, кроме сводов из каменистых балок молочных оттенков, по которым тянулись зеленые и цветочные лианы.

— Думаю, это бассейн, Лея, когда-то здесь была жизнь и было красиво.

— И сейчас очень красиво, — ответила Лея и обошла его с другой стороны. В стене был полукруглый выход наружу, где пол сменился бело-оранжевым орнаментом, и открытое пространство оказалось просторным балконом с изящными балясинами и барельефами.

— Как ты думаешь, здесь пустынно? — спросила меня Лея.

— На первый взгляд, — ответил я и подошел к Лее. На востоке всходило солнце, и его лучи постепенно подбирались к нашему балкону.

И когда я стал погружаться в свои мысли, вспоминая записи и лунные расчеты, из тишины нас выхватили отдаленные детские голоса. Вдалеке виднелся лес, и из-за деревьев выглянуло несколько ребяческих фигур, сначала они остановились, вгляделись, потом стали подходить ближе, и вскоре побежали, разбрасывая вокруг себя радостные крики.

— Это он, это он! Доктор приехал! — повторяли они друг за другом, приближаясь к нам.

Мы с Леей успели лишь переглянуться и поспешили выйти им навстречу. Долговязые мальчишки разных возрастов наперебой говорили, подпрыгивали, спотыкались и были похожи на подрастающих оленят. Они трогали меня за рукав рубашки и направляли за собой.

— И то хорошо, — выдохнула Лея, — мир этот — видимый.

И вдруг, словно ранее не замечая Лею, они обернулись на ее голос и радостно заликовали с новой силой, прокричав что-то в сторону леса, откуда точно так же, сначала осторожно, выглянули, а потом выбежали другие дети. Среди них уже были и девочки, длинные волосы которых, украшенные лентами, спускались почти до пояса. Они добежали до Леи и обняли ее со всех сторон, дотрагиваясь попеременно до ее рук и ладоней, будто до диковинного существа.

— Учитель, учитель, — мелодично, на разный лад говорили ей дети и стали уводить нас к лесу.

Обескураженные таким приемом, мы поняли, что нас приняли за других.

За вереницей густых лесных деревьев, откуда доносились шорохи и выглядывали мохнатые морды оленей, вскоре показалась городская площадь, в округе почти никого не было, и потертые временем дома, похожие на те, что обнаружили возле побережья, одиноко стояли на разных возвышенностях. Мы прошли дальше, по дороге встречались большие глиняные горшки, иногда разбитые или отколотые, виднелись то ли недостроенные, то ли, наоборот, уже разрушенные строения, но, вместе с тем, все в округе утопало в цветочных аллеях, клумбах и диких зарослях кустарников. Это было душистое место, красивое, хоть и обветшалое, от которого веяло уютом и теплом.

Во дворе одного из домов мы заметили девушку, к ней подбежали трое девочек из наших сопровождающих, а следом — еще двое мальчишек встали около мужчины, который тоже вышел нас поприветствовать. Когда же мы оглянулись, то больше никого не оказалось, видимо, дети разбежались и разбрелись кто куда.

Девушка была немного старше Леи, ее длинное платье обрамляла лента, уходившая вдоль пояса, волосы, собранные наверх, держала цветочная лиана, и тонкими загорелыми руками она обнимала дочерей. Мужчина же, в весьма сильных руках, по которым можно было отнести его к людям, кто привык к повседневному труду, держал какой-то садовый инвентарь. Мальчишки прижимались к нему и ждали, что нам скажут.

— Вы, по-видимому, пришли с побережья, — сказала девушка, — мы были бы так счастливы, если бы вы оказались теми, кто когда-то уехал от нас. Местного доктора у нас нет уже много лет, а дом, где раньше была школа, потом музей, а после… я даже уже и забыла, — и она посмотрела на мужа, — ты не вспомнишь, сколько лет прошло? Мне кажется, мы были с тобой еще детьми. …Меня зовут Изабель. А это Фернандо. — И Изабель подала нам с Леей руку, а следом пожал Фернандо.

Когда мы представились, у них на лицах появилась радость, словно это означало то, что теперь их жизнь станет другой. Что было делать, мы с Леей не знали, но, помню, как трудно было сопротивляться столь теплому гостеприимству и, глядя на искренность детей, я все не мог понять, что лучше, сказать прямо сейчас, что они приняли нас за других, или не рушить сразу их надежды.

Солнце еще только поднималось по небосклону, время тянулось к полудню, и мы с Леей стояли посреди ее дома. Дом был небольшим, заметно меньше и более обветшалым, чем мой, хоть интерьер и передавал стиль такой же колониальной архитектуры. Мы обошли его весь и затем вышли на улицу, какая-то легкая растерянность витала в воздухе. Я сел на каменное крыльцо и облокотился о выступ барельефа. С неба начинало слепить глаза, и я перевел взгляд в сторону моря.

— Получается, у нас есть еще день до перемещения обратно, в Бешттау? Когда луна взойдет на востоке? — задумалась Лея. — Тогда я отправляюсь на побережье! — И Лея с воодушевлением посмотрела на море, бирюзовую гладь осветило солнце, и на белоснежном пляже не было ни души, лишь лодки плавно покачивались в отдаленных бухтах.

На пляже мы остались почти до самого обеда, лазурные волны, мягко накатывающие на берег, создавали иллюзорность происходящего, вода была настолько прозрачной и чистой, что, казалось, она обладала каким-то волшебным свойством отпускать всю усталость, тревожность и страхи. Я настолько расслабился, что уснул прямо на берегу, а Лея вскоре поднялась обратно, к дому. И когда солнце уже стало клониться к закату, она встретила меня на пороге, мне хотелось куда-то сесть, а лучше лечь, и снова уснуть, хоть я и проспал почти полдня.

— Что с тобой? — Лея чуть дотронулась до моей руки. — Ты так загорел! Ты весь день был на пляже?

— Кажется, — только и сказал, и лег на диван в гостиной.

Я почувствовал, как Лея прикоснулась к моему плечу, потом лицу и вздохнула.

— Саша, скоро же луна взойдет, нам перемещаться!

Ничего не ответив, я закрыл глаза и провалился в сон. Потом то просыпался, то уходил в дремоту и слышал, как Лея ходила по каменным плитам, местами ступая на ковры и снова на пол.

— Саша, я есть хочу, мы ничего не ели целый день. — Она чуть потрясла меня за руку и прикоснулась к груди.

Вскоре я почувствовал, как прохлада растекается по моим волосам, Лея поливала мне голову прохладной водой из кувшина, мне стало легче, и я снова уснул.

Когда уже почти стемнело, Лея через лес вышла к площади, где мы оказались утром. Быстрым шагом она шла по сумеречным улицам, оглядываясь на окна домов, в которых зажигался вечерний свет, она хотела отыскать Изабель. Но дом их уже не освещался, возможно, они спали или куда-то ушли. Лея пошла дальше, пока не заметила в темноте деревьев женщину, она направлялась к своему дому с кувшином с водой.

— Подождите, — окликнула ее Лея, — приветствую вас!

Женщина обернулась, мягко улыбнулась, хоть за несколько секунд и успела изучающее посмотреть на свою гостью, и открыла настежь дверь в дом, после чего темный сад озарился желтым светом. Навстречу ей вышел мальчуган с забранными в хвост волнистыми волосами до плеч и помог поставить кувшин.

— Мне небольшая помощь нужна, мы с побережья. Весь день на солнце и, видимо, слишком долго... — Лея путалась в словах, толком не зная, как объяснить произошедшее.

— Муж — врач, а ты даже не знаешь, как помочь ему от перегрева? — сказала хозяйка, показывая явное непонимание.

— Он мне не... — недоговорила Лея.

Тут снова появился мальчуган и добродушно произнес:

— У нас здесь без бассейнов домов нет, вам свой водой нужно наполнить. Если поймете, как охлаждаться, то погоду даже не почувствуете. Это совсем просто, если знать.

— Рой дело говорит, — кивнула хозяйка, согласившись с сыном, и дала Лее мешок с травами. — Залей водой и поставь с ним рядом. — В миг в себя придет. Рой, — снова обратилась она к сыну, — принеси с кухни пирог с узваром.

Рой вскоре вложил в руки Лее еще один мешок, из которого через пергаментную бумагу проникал наружу запах домашней выпечки.

Вернувшись обратно, Лея выполнила все, что узнала, и когда наутро я встал отдохнувший, не чувствуя ни малейшей усталости, и, тихо ступая, стал искать Лею по дому, неожиданно до меня донесся приятный звук журчащей воды. В самом конце дома, где располагался балкон, в лучах раннего утреннего солнца с блеском переливалась вода в бассейне. Уже позже мне стало известно, что о нас позаботились жители, но в тот момент я ни о чем не думал, сбросил почти все, что на мне было, и опустился с блаженством в воду.

Волнами стало меня качать, и я поймал себя на ощущении, будто нахожусь в каком-то бессрочном отпуске, что нас никто на Шантарских островах не будет искать, так как устроителем всего действия являлся сам Леон, за исключением близких, но и они знали о непостоянстве связи из-за удаленности места. Проекты, над которыми я работал, стали уходить в самые отдаленные уголки моего сознания, и что самое странное и совсем для меня не свойственное, моя увлеченность работой, из-за чего так часто я ловил на себе взгляды укора друзей, все больше растворялась и исчезала в пространстве каждого нового мира.

У бассейна появилась Лея и встала на ступеньки, утопающие в воде. Она наблюдала за моими медленными движениями и о чем-то думала.

— Лея, спускайся сюда, — произнес я и подплыл почти к ее ногам, — самое лучшее, что можно сделать с утра, это оказаться здесь.

Она скинула с себя легкую ночную накидку и, оставшись в нижнем белье, опустилась в воду.

— Полнолуние прошло. Мы не успели. Что теперь будем делать? — Лея подплыла к бортику, около входа на открытый балкон и подставила лицо солнцу.

Я ничего не ответил и лишь наблюдал за ней.

— Люди здесь совсем другие, будто настороженные, но, кажется, что всегда помогут.

Лея переплыла бассейн на другую сторону. Я же качался на волнах и продолжал на нее смотреть и слушать.

— Ну почему ты молчишь?

Может, от хорошего самочувствия, может, от странного состояния перемещения между мирами, похожее на осознание нахождения между небом и землей при полете, я вдруг рассмеялся, как-то легко и радостно.

— Не знаю! — сказал я беззаботно и взмахнул головой. С мокрой пряди волос капли попали на Лею, и она подхватила мой смех, взмахнув в мою сторону рукой по водной глади.

— Алексаша... — сказала Лея, — мне тут в голову пришло, только ты не обижайся, ведь я могла бы в любом месте делать скульптуры, да хотя бы даже и глиняные горшки, и заработала бы себе на хлеб, а кому пригодятся твои астрофизические расчеты, ну кроме Леона, разумеется, даже хотя бы и здесь?

— Вот и будем жить на твой заработок, — снова я засмеялся, но по сути с Леей я был согласен, астрофизика, возможно, мало кому здесь могла пригодиться.

— Какое тихое место, меня все время не покидает чувство нереальности происходящего, и ведь мы даже не спросили, как называется остров?

— Не представляю, — ответил я, — но голоса кажутся очень даже реальными. — И я прислушался.

Снаружи глухо постучали, набросив тунику и оставляя мокрые следы, я преследовал в холл и отворил дверь.

— Ах, доктор, простите, что помешали вашему утреннему купанию. — На пороге стоял мальчуган с льняным свертком в руках.

— Странно, мне показалось, что здесь были голоса, — удивился я.

— Да! — Махнул рукой мальчик. — Я иногда говорю вслух. Знаете, что у меня для вас?

— Хочется надеяться, то, что мне понравится, — улыбнулся я.

Из-за моей спины вышла Лея и поприветствовала гостя, она познакомилась с ним накануне, это был Рой, именно травы его семьи поставили меня на ноги.

— Знаешь что, а ты проходи. — Мне показалось Рой то ли был голодным, то ли устал, его взгляд почему-то вызвал у меня сочувствие. И в голове мелькнула мысль, что это мог быть хороший повод узнать больше об этом мире.

Рой рассказал, что много десятков лет назад остров процветал, на нем шла добыча ценных минералов и драгоценных камней. В разное время это место называли по-разному, объединяя в себе густые зеленые леса, побережье и акваторию, ставшие для жителей Эйлорскими островами. Но вскоре начались набеги с других земель, с моря приплывали чужеземцы, присваивали себе все, что хотели, и постепенно местные жители стали покидать свои дома, и до сих пор некоторые виллы стоят заброшенными. К этому добавилось изменение климата, появились ураганы, но все это сыграло островитянам на руку, чужеземцы ушли и больше почти не приходили. Однако земли к тому времени уже совсем опустели, так и врач уехал с острова несколько лет назад.

Рой окинул взглядом дом и взглянул на окна.

— Вы закрывайте ставни на ночь. Может быть сильный ветер.

— Как, и сейчас есть ураганы? — удивилась Лея.

— А куда они делись? Никуда. Так и остались.

Вскоре мы все разошлись. Рой ушел к себе домой. Я с интересом стал рассматривать книги и записи, что нашел в домашнем кабинете доктора. А Лея, кажется, отправилась в свой заброшенный дом, что стоял недалеко отсюда. После обеда я вышел взглянуть на положение солнца и сделать для себя кое-какие расчеты и увидел, как Лея спускается к побережью.

— Лея, подожди. — Я сбежал с пригорка и чуть не споткнулся, проехав по белой каменистой тропе.

Лея оглянулась и замедлила шаг. Мы спустились на пляж, сняли сандалии, и ноги утонули в теплом песке.

— Я последнее время думал, почему ты так легко согласилась на все, что с нами происходит, почему совсем не рассказываешь о себе, о своей жизни?

— А ты спрашивал? Хотел, чтобы я рассказала? — спросила Лея.

— Ну вообще, кажется, пытался начать разговор, но ты не стала поддерживать мою инициативу, — ответил я.

— Ты тоже был всегда не очень-то многословен.

— Да что рассказывать, — я закинул руку за голову и несколько смутился, — учился, потом все время работал, в общем–то, моя лаборатория и была мне домом. Если не считать командировки, где я немного чаще выходил на улицу, чтобы исследовать местность. Отношения... были, но давно.

— Понятно... — вздохнула Лея, — действительно, совсем ничего интересного. — Она посмотрела в сторону моря и, не сказав, пошла к воде.

— А ты, — догнал я Лею и заглянул ей в лицо, — о себе расскажешь?

Лея опустилась на песок, набрала в грудь воздуха и как-то медленно выдохнула, я заметил ее нежелание говорить и больше не стал продолжать разговор. Чайки кружили над лазурной водой, переговариваясь на своем птичьем языке под звук морских волн, и где-то вдалеке неторопливо передвигались черепахи по белоснежному песку.

Мы сидели молча некоторое время, и Лея вскоре тихо произнесла:

— У меня тоже были отношения. Поехать на острова я вызвалась сама. Ну а когда мы переместились, я еще больше обрадовалась.

— Чему же?

— Эта история... — Лея покрутила головой. — Я не знаю даже, как рассказать. Мне вновь не по себе становится.

— Ну... иногда говорят, что нужно выговориться, да и у нас еще много времени до следующего полнолуния. — На самом деле я лукавил, к своему удивлению, мне стало неимоверно любопытно, что скрывает Лея.

— Много лет назад я познакомилась с одним человеком, долгое время мы не общались, но, наверное, причина была в том, что он сам отнес меня к самой дальней галактике. Однажды наши орбиты снова пересеклись, и, кажется, что между нами все начало складываться, но я стала замечать в нем все больше и больше странностей. Выяснилось, что как человека я его и не знала, все остальное было лишь фантазией. В общем... однажды мы оказались за городом, вроде бы простая поездка, чтобы узнать друг друга лучше. Но что–то пошло не так в его сознании, он... словом, я увидела, что он часто был не сдержан, становился то грубым, то снова мягким, и от него веяло таким странным холодом, который ощущался словно под кожей. В один из вечеров мы повздорили, совершенно из-за какой-то ерунды, и он перестал со мной общаться. На следующий день я ушла в лес, чтобы побыть наедине, я сидела на небольшом возвышении и смотрела на долину, когда услышала его голос. Он звал меня по имени, так сдержанно, и сквозь деревья, вдалеке, стала виднеться его фигура, высокая, какая-то неприступная, в руке он держал веревку, а другой рукой что-то опустил себе в карман. Меня охватила дрожь, и в тот момент я почувствовала только страх к этому человеку. Это был не просто испуг или непонимание, а настоящий животный страх. Тихо, насколько это было возможно, я спустилась вниз по склону, ободрав себе руки. Полетели камни, и, кажется, что он услышал. Меня стало колотить как дикую лань. Нащупав под ногами почву, я побежала. В округе не было ни души, да и я совсем не ориентировалась, где нахожусь. Вскоре я остановилась отдышаться и прислушалась — где-то треснули ветки, но сердце билось так, что звучание его оглушало, вдобавок стало все казаться размытым, нечетким. Я гулко втянула носом воздух и словно всхлипнула, и через мгновение шаги стали слышны все больше, а голос его все ближе. После этого я снова побежала, даже не помню, сколько времени это продолжалось, пока я не перестала слышать его приближение и не оказалась в поселении на несколько домов. Там я смогла укрыться и на следующий день вернуться домой. Ну а потом... было предложение поехать на Шантарские острова. Так я и оказалась там.

— А вдруг тебе все показалось? — спросил я у Леи.

— Я представляла его каким-то совершенным для себя. — Покачала головой Лея.

— Ну, может, поэтому, все, что потом разошлось с этим совершенством, даже вполне и обычные для каждого человека вещи, и стало выглядеть так для тебя?

Не зная, что еще ответить, я сидел рядом с Леей, то смотря вниз, себе под ноги, то на море. Понять, надуманные ли были ее эмоции или нет, было невозможно. Но то, что она испытала, оказалось совершенно реальным, о чем непросто рассказывать и вспоминать снова. Я прикоснулся к ней и обнял ее.

Вечером с моря подул ветер, и на губах появился соленый привкус. Мы только разбрелись по нашим спальням, и я не стал закрывать окно, ночная прохлада, в которой растворялись ароматы цветников и подсушенных на солнце крон деревьев, мягко успокаивала после солнечного дня. Я лег на кровать и раскрыл книгу из библиотеки доктора, анатомические рисунки, иллюстрации лечебных растений казались мне весьма увлекательными.

Еще не было и полуночи, как послышался странный, но знакомый звук прибоя, совсем рядом. В коридоре я встретил Лею, наспех запахнув ночной халат, она быстро шла мне навстречу.

— В бассейне волны, ветер поднимает воду, и она набегает в дом, — в спешке сказала она и скрылась в дверях своей комнаты.

С балкона задувал сильный ветер, и на каменные стены и колонны беспрестанно нахлестывала вода, поднимаясь все выше и выше.

— Кто же делает открытый балкон, если здесь ураганы! — Лея прибежала с какой-то материей и попыталась положить ее между входом в бассейн и холлом.

— Так, видимо, дом был построен еще до того, как они здесь начались. — Я стал думать, чем можно закрыть проем в балконе, но не мог найти ничего подходящего.

Неожиданно затряслись окна, и по ним ударили незакрепленные ставни. Слова Роя о том, чтобы на ночь мы их закрывали вылетели из головы.

— Ты куда? — крикнула Лея, увидев, что я выхожу из дома, но дверь с первого раза открыть не удалось. Ветер прижимал ее с такой силой, что мне пришлось навалиться на нее всем телом, и только после нескольких минут, когда грудь и спина стала влажной, я выскочил за порог. На улице хаотично летали ветви деревьев, щепки и мелкие камни, крыша приподнималась и гулко стучала, и наконец что-то, показалось зеленая ветвь, угодила мне прямо по лицу и по шее. Я отмахнулся рукой, проведя по щеке, и на руках появились красные разводы.

Окна тянулись почти по всей окружности дома, я подумал, что даже если меня поколотит все, что летает в округе, продвигаться снаружи вскоре станет почти невозможным. Делая шаг вперед, я проскальзывал на два шага назад, дождь лил нахлестами, мешая смотреть перед собой. И вдруг рукой я ухватился за вьющуюся лиану, которая от самой крыши шла по стене дома, удивившись, что не замечал ее раньше, я взялся за нее и смог добраться до первых окон. Где-то цепляясь за мои спасительные лианы, где-то ловя в своем направлении ветер, я поочередно захлопывал задвижки на деревянных ставнях, пока не добрался до западной стороны дома. Там было чуть тише и находились окна наших спален, кажется, последние, которые предстояло закрыть. Сначала я забрался в комнату к Лее, захлопнув за собой ставни, а потом и у себя в комнате. Я опустился на пол и выдохнул. Гул и порывы ветра теперь заметно стихли.

— Дай мне посмотреть, — сказала Лея, прикоснувшись к моей щеке. Она осторожно дотронулась влажной тканью до ссадины.

То ли оттого что я только сейчас почувствовал боль, то ли потому что стало щекотно от прикосновения, или от всего вместе, я устало рассмеялся.

— Вот тебе и спокойное южное место. Надо всегда слушать местных жителей.

— Да уж… — ответила Лея, пытаясь скрыть, что нервничала. — Ну так ведь это же море. Здесь всегда ветра.

Тогда мы еще не знали, что ураган на острове длится несколько дней. Он мог нарастать в какие-то дни, потом стихать, пока снова не выходило солнце на ясном небосводе.

Следующий день шел сильный дождь, и нам удалось сделать что-то вроде завесы в проеме балкона. Ставни иногда сотрясало, днем внутри становилось темно, и свет горел уже с утра.

В одном из ящиков Лея нашла сухую глину, чему несказанно обрадовалась, она хотела запечатлеть свои идеи и наработки за то время, пока у нее не было материала. Мне же полюбилось кресло в кабинете, где я все чаще стал проводить время за изучением врачебных книг и рукописей, к своему удивлению, я находил во многом сходство механики тела с физическими процессами, которые я изучал.

И когда вечер стал переходить в ночь, а ночь вскоре перешла в раннее утро, на рассвете послышался глухой стук. Это не было похоже на удары ставней от ветра, и проснувшись, я сообразил, что стучат в дверь.

На пороге я увидел Роя, весь мокрый от дождя, он схватил меня за рукав и запыхавшимся голосом произнес:

— Там помощь нужна! Ребята в лесу в ураган попали! Возвращались с гор с минералами. Идем, там, где валежник, деревья нужно поднять, я один не справлюсь!

Рой снова стал тащить меня за собой. На улице ветер хоть и стал стихать за эти дни, но дул все равно порывисто и неустанно. Мы начали пробираться в направлении леса, и тут я услышал, как позади нас хлопнула дверь, Лея вышла вслед за мной. Шум ветра и дождя не давал сказать ей идти обратно, я замедлил шаг и протянул руку, чтобы она ухватилась.

В лесу под нашими ногами затрещали ветки, и мы стали продвигаться вглубь, пока не услышали совсем рядом голоса. Рой был прав, его друзьям нужна была помощь, несколько молодых людей оказалось под поваленными деревьями. И на их счастье они были небольшими.

— Зови еще кого-нибудь на помощь! — прокричал я Рою и стал пробовать провернуть упавший сухостой.

— Уже почти рядом, скоро придут! — ответил он мне, и после его слов рядом со мной оказалось еще несколько пар рук, после чего крона поддалась.

Мы откатили деревья и помогли подняться молодым людям, кто же сам встать не смог, подставили плечо. В самом ближайшем доме, недалеко от леса, у сеньоры Эсмы, как ее называли другие, разместили тех, у кого были сильные ушибы, остальные дошли домой сами. Оказалось, что Лея уже знает хозяйку дома, Рой был ее сыном.

— Роналду! Роналдиньо! — донеслось от Эсмы. — Принеси чистой воды!

Быстро мелькнула тень, и Рой шустро пробежал в коридор. С наполненной чашей он вернулся в гостиную и аккуратно поставил ее рядом с Эсмой. Лея помогала ей снять рубашку с молодого человека и в этот момент с испугом посмотрела на меня и на него. Я понял, что означал этот взгляд, врач здесь был один и он должен был что-то делать.

— Рой, подойди сюда, сын, — обратилась Эсма к Рою. — Мешки, что стоят на кухне, отнеси соседям. Да не перепутай! Там сборы все разные. Ну ты сам все знаешь.

— Вы травница? — тихо спросила Лея.

— Ну хворь какую вылечить смогу, да ссадины залечить. А вот раны зашить или что поставить на нужное место — это нет. — Эсма покачала головой, чуть развернулась и с улыбкой, больше напоминающий невидимый упрек, на меня взглянула.

Я подошел к ним ближе, тоже сел на пол и произнес:

— Вы понимаете, я не врач, я ученый.

— А то мы не поняли, — сказала Эсма и подала Лее повязку.

— Я исследованиями занимаюсь, — продолжил я.

— Нас что ли исследовать приехал?

— Да нет, ну что вы. Я исследую космос и планеты, другие миры.

— Уж не знаю, нужны ли нам здесь ученые, а вот врачи, да и просто мужчины, да.

— Давайте, я помогу. — Я подхватил за спину молодого человека, чтобы Эсма с Леей смогли подвязать ему лучше руку.

Дальше мы перешли к другому мальчугану, разукрашенному ссадинами и царапинами. Мы не о чем не говорили, и уже почти под самый вечер помогли отвести всех по домам. Эсма показала нам сад в самом конце их поселения, сказав, что там мы сможем отдохнуть. Дождь к тому времени стих, и, пройдя через открытые двери, мы оказались внутри двора, где под фруктовыми деревьями стояли мозаичные столы. За некоторыми сидели местные жители, какие-то были пустые. Мы сели за один из незанятых, и перед нами поставили бокалы и несколько прикрытых тканью тарелок. В бокале оказался фруктовый сок, весьма терпкий, но все же вкусный, он одновременно и охлаждал, и придавал энергии. Под тканью были горячие блюда из местной кухни, запеченная рыба, усыпанная овощами, оливками и зеленью, а тушеные овощи мне показались приготовлены в соусе, очень явно придающий оттенок смеси фруктов и трав. Еда была довольно простая, сытная, но очень приятная.

Вскоре нам принесли чай, это был ежевичный лист с мятой, Лея вдохнула аромат и улыбнулась мне. До следующего полнолуния нам предстояло здесь освоиться и научиться ладить с морским ветром и природой.

Глава 7

Запись седьмая.

Спустя некоторое время я предложил Лее попробовать переместиться, не дожидаясь полнолуния, судя по всему, нам предстояло поплутать между мирами, как это происходило с Леоном, но Лея отказалась.

Все чаще она уходила в город и возвращалась с корзиной рассады цветов и трав, пересаживая их около нашей виллы. Я смастерил нечто вроде навеса от ветра и укрепил его деревянными подпорками, как мне подсказали местные жители, хотя у многих сад был прямо в доме, внутри закрытых каменных дворов, куда сверху попадал солнечный свет.

В дождливые дни или когда нездоровилось, Лея все время проводила за глиной, да и я сам почти не выходил из кабинета. Найденные в стеллажах коллекции вытяжек и масел, сборы трав и порошков, минералы я изучал с таким же неимоверным интересом как врачебные книги. Меня привлекали детали, нюансы, взаимосвязь психологии и физических аспектов, даже совсем непредвиденных, которые на самом деле были вполне очевидны. Я стал записывать все свои наблюдения о влиянии астрономических циклов на земное самочувствие и составил весьма удобную таблицу особенностей. Эсма рассказала мне о местной кухне, привычках соседей, традициях и климате острова. Многие параллели с заболеваниями жителей стали понятны, за исключением непредвиденных обстоятельств, таких, например, как очередные ветряные дни.

К Лее иногда приходили дети учиться лепке, она обустроила небольшую комнату на восточной стороне в своем заброшенном доме. Утром там было много солнца, и быстро высыхала глина. А когда становилось совсем жарко, мы купались в бассейне, делясь впечатлениями за день. Единственное, о чем никак не получалось поговорить, это о наших предстоящих планах. Темы полнолуния мы не касались, о Леоне почти не говорили, а каждый раз, когда я вспоминал Шантарские острова, Лея уходила от разговора, восхищенно показывая мне подрастающие овощи и травы.

В один из вечеров мы были в городе, по дороге встретили Изабель с детьми, затем Роя и дошли до последнего дома в поселении, где собирались поужинать. Во внутреннем дворике томились в печи пироги, мягко заполняя его ароматом, с деревьев свисали фруктовые плоды и глиняные горшки украшали густые соцветия. Мы остановились, думая, где разместиться, как вдруг незнакомец, прямо перед нами, развернулся и радостно произнес:

— Ну, здравствуйте, дорогие мои, а я ищу вас везде, в Бешттау никто и не знает, где вы! Вы что же, забыли о нашем уговоре или, может, решили повысить ставки?

Это был Леон. Он находился в весьма приподнятом настроении, в руках держал маленькую чашку кофе и время от времени делал глотки, показывая свое удовольствие.

— Давайте присядем, господа, давно все же не виделись. — И Леон рукой предложил разместиться за уединенным столиком у цветочных лиан, тянущихся по каменной стене дома.

Леон повернулся и кому-то в тени жестом указал на наш стол. Нам принесли яблочный пирог и заварили листовой чай.

— Прошу вас, друзья мои, угощайтесь. Хотя я даже могу за вами поухаживать. А пока я наливаю вам чай, вы начинайте рассказывать, о чем мы с вами договаривались.

— Все записи у меня дома. Но, пожалуй, если у меня будет бумага и чем писать, я смогу все передать и здесь.

Вскоре на столе появился и лист бумаги, и пока Лея пила чай, ловя на себе взгляды Леона, я сделал по памяти все расчеты и зарисовал схему перемещений по лунным циклам. И после того, как все было готово, поинтересовался у Леона:

— Прежде чем я тебе все отдам, скажи, те люди, которых ты перемещаешь к себе, ищут у тебя укрытие? Потому что совершили что-то и им нужно для всех исчезнуть? Разве они не должны отвечать за то, что сделали, деньги для тебя решают все? А как же справедливость, совесть, человеческие качества?

На лице у Леона появилось легкое удивление, которое он сразу же скрыл, потом улыбнулся и вальяжно откинулся на спинку стула.

— Какой великолепный морской запах! Именно здесь такой замечаю. Вы чувствуете? — сказал он и сделал глоток кофе. — Не нужно рассуждать о тех темах, в которых вы совсем не разбираетесь, молодой человек. Да, люди, которые, возможно, и совершили то, после чего им лучше будет покинуть свой дом, переселяются в нашу французскую деревню. Но это происходит при одном условии, я заключаю с ними контракт, что они никогда больше не вернутся обратно. — Он вгляделся в нас с Леей. — Я приношу миру пользу, делаю его лучше, избавляю от преступности и всего того, что могло бы произойти, если бы они остались.

В моей руке все еще был рисунок с расчетами, который ждал Леон.

— Ну а что со способом вернуться домой? Ты обещал нам сказать. — Я перевернул лист обратной стороной и передвинул его на середину стола, так, чтобы он понимал, что мы на равных.

— Дежавю, — медленно произнес Леон. — Вы что-нибудь слышали о таком? В этом весь ответ.

— Я догадывался об этом! — радостно сказал я и хлопнул себе по ноге.

— Может, вы испытывали за время нахождения здесь или в моей деревне странные ощущения повторения чего-то определенного? Именно в этот момент можно переместиться обратно. Уж не знаю, как это работает, но мне понадобилось несколько лет, чтобы это понять!

— Возможно, это происходит потому, что мы привязаны к северу? К нашему дому на Шантарских островах? Иными словами, происходит некое преломление пространства? — Мне предстояло еще об этом подумать, но зато у нас наконец был способ, если Леон говорил нам правду.

В этот момент он перевернул лист бумаги и изучающе посмотрел на мои расчеты.

— Лунные фазы? Полнолуние и траектории светил? Занимательно. — Он поворачивал рисунок, где я в форме круга обозначил схему перемещений по дням в течение месяца. — Ну что же, друзья мои, вот мы обо всем и поговорили. Где бы вы ни остались, желаю вам удачи!

Леон не стал дожидаться от нас ответа, а в одно мгновение встал и вскоре скрылся в тени деревьев, а позже и совсем пропал из видимости.

Как-то в один из вечеров нас пригласили на праздник, стояли августовские дни, созревали овощи, фруктовые плоды, и шел сбор урожая. На площади собрались местные жители с корзинами трав и душистой зелени, они с теплотой приветствовали друг друга и обменивались тем, что вырастили. Лея пришла с букетом цитрусовой травы, весьма миниатюрным по сравнению с остальными. Она была заметно смущена из-за этого, но, надеюсь, моя поддержка помогла Лее, ее усилия тоже были ценными.

Череда импровизированных выступлений, душевных песен и местных танцев ткали узор для теплого южного вечера, наполненного атмосферой добра и радости. Именно в тот момент я впервые за долгое время вновь испытал чувство дежавю, а мгновением позже и Лея. Мы стояли друг перед другом, ее голову украшал цветочный венок, а на моей груди покачивались бусы из минералов с цветным орнаментом. Звучала какая-то музыка, кажется, мы думали танцевать, и вдруг пришло то самое ощущение, что этот момент проживаем уже не впервые. Я посмотрел на небо, луна приближалась к северу, и у нас появилась возможность переместиться обратно, домой. Забегая вперед и опуская некоторые детали, касаемо сомнений и предположений, высказанных Леей, мы все-таки решили попробовать вернуться на Шантарские острова. У нас получилось, дежавю показало свою эффективность, и мои исследования замкнули круг.

Еще несколько раз нам удавалось испытывать чувство дежавю и снова перемещаться на Шантарские острова, но каждый раз мы возвращались на наши южные земли, в виллу на берегу моря, к которой уже так успели привыкнуть.

Ближе к осени мы начали строить террасу на восточной стороне дома, с нее открывался великолепный вид на море и побережье, а перед ней цвели кустарники и цветы, спели овощи и тянулись к солнцу разносортные травы. Деревянный настил глухо поскрипывал, вторя морским волнам и покачивающимся у берега лодкам. Однажды вечером, сидя с блокнотом в руках, я делал зарисовки созвездий, размышляя над триадой звезд.

— Лея, — сказал я, — кажется, я нашел еще один вероятный способ для наших перемещений.

— Было бы славно, — улыбнулась Лея, — дежавю — птица вольная, захочет — появится, а не захочет — и где же ее искать! — И Лея засмеялась. Ступая по саду, она подошла ближе и села на дощатый пол террасы, положив около себя букеты свежих сорванных трав. — Дождемся звезд, — сказала она и устремила взгляд к морю.

И позже я показал Лее звездный узор на ночном небе.

— Смотри, это летний треугольник или астеризм, объединяющий три звезды. Он расположен на Млечном Пути и перемещается и в течение ночи, и всего года по разным частям небосклона. Вверху, Вега, бело-голубая звезда из созвездия Лиры, удалена от Земли на двадцать пять световых лет, а ее светимость в сорок раз превышает солнечную. Она одна из самых ярких звезд в Северном полушарии, после Сириуса и Арктура. Левее, Денеб, из созвездия Лебедя, настоящий гигант, он светит в двести тысяч раз сильнее, чем солнце, однако из-за большого расстояния выглядит немного тусклее Веги. И чуть правее, ближе всех к нам из них, Альтаир, из созвездия Орла, всего в шестнадцати световых лет, это самая южная вершина треугольника. — Я взял руку Леи и поднял ее по направлению к небу. — Расстояние между Вегой и Альтаиром примерно соответствует ширине ладони человека, а между Вегой и Денебом — двум вытянутым ладоням. Двум нашим ладоням. — И я посмотрел на Лею, она вглядывалась в звездное небо, держа свою руку в моей.

Со временем мы посадили сад, достроили террасу и укрепили дом от ветров. Я погрузился в лекарскую науку с головой, даже сам не зная, почему, и не прошло и нескольких месяцев, как уже стал помогать местным жителям. Лея продолжала обучать искусству лепки, выращивать травы и цветы, наполняя сад новыми сортами и видами. А когда пришла пора показать нашим с Леей детям наш прежний мир и предоставить возможность выбирать им, где бы они хотели оказаться, к тому времени я уже смог открыть множество иных способов для перемещения между вселенными. Обнаружили ли мы новые миры в наших необычных, далеких и вместе с тем столь близких путешествиях? Несомненно. Но это будет уже совершенно другая история.

...Всю свою жизнь я занимался астрофизикой, наукой, где многое построено на точных расчетах, исследованиях длиною в десятилетия и даже столетия. Но что если мы знаем лишь самую малую часть об устройстве мира, сравнимую с крупицей, что растворяется в необъятной вселенной, а значит, практически ничего? Что если привычная нам реальность таит в себе множество сценариев, существующих одновременно, и нами придуманных, и тех, о которых мы и не предполагали? Лишает ли это нас уникальности, присущей человеку, или, наоборот, пробуждает чувство, что возможно все? Размышления об этом у каждого будут собственные, и я все еще надеюсь, что и свой выбор мы тоже делаем сами. Но не тот выбор, который совершается исходя из настроения или мимолетных желаний, а тот, что влечет гармонию и любовь по отношению к видимым и невидимым бесчисленным вариантам событий, происходящих в нашей удивительной вселенной.