Дневник

Глава 1

Я проснулся за три дня, до того как найти эту вещь. Голова болела сильно, но из-за долгого сна я не мог понять где она болит, потому боль ощущалась явственнее. Сил хватило только чтобы встать. После этого у меня появилось резкое желание посмотреть в окно в ожидании увидеть что- то новое, однако сквозь стекло виднелась только разруха, отсутствие людей и стоял неприятный резкий запах. По всем вышеупомянутым причинам я решил отойти от окна и опять прилечь на кровать. Погруженный в свои мрачные постапокалиптические мысли, я пролежал так полчаса, может час или два, время текло быстро, и за ним было невозможно уследить. Мыслей было очень много, и они одна за другой, как в очереди, толкались и выходили из головы. Впрочем после нескольких часов раздумья такие мысли, обычно улетают, как самолет. От скуки я просто разговаривал сам с собой, ведя мысленный диалог о жизни. Обычно я так по душам разговаривал только с Колей, моим корешем, понимающим все, что я бы ему ни рассказывал, даже если бы это было полной чушью, он сидел, кивал и слушал.

Зазвонил еле живой телефон, со старым надоедливым ринг тоном, видимо сделанным специально, чтобы достать хозяина, который захочет встать и выключить аппарат. Из телефона после принятия вызова слышался голос молодой и незнакомой мне девушки:

— Здравствуйте, - приветливо произнесла она, - у вас есть время на разговор или сотрудничество с нами?

— Доброе утро, - произнес я так, будто его можно было так назвать, - выкладывайте…

— Мы хотим вам предложить…

Пошли гудки. Я бросил трубку.

— Неужели даже сейчас они звонят?! – довольно громко проворчал я,- надоели еще давно, а звонят даже сейчас, сидя в своей прогнившей конторе! – После этих слов телефон полетел на пол и разбился окончательно, перед тем как я успел опомниться. Я присел и поднял его, выпрямился, и, посмотрев, бросил обратно, правда с меньшей силой. Телефона было жалко, ведь теперь у меня окончательно разорвалась связь на расстоянии даже с подобными надоедающими звонящими.

Из открытых мной окон доносились разные бунтовые кличи, которые было нельзя понять, поскольку они были либо на другом языке, либо просто их было слишком много для того чтобы разобрать. Меня это бесило.

Несмотря на громкий шум, ко мне все-таки пришла мысль, что они выбрали наилучшее время для митинга. Страна в разрухе, народ недоволен правительством, и еще в прошлом веке это наставляло дипломатов к успеху и власти в стране. По такому примеру действовал Муссолини в походе на Рим. При подобных обстоятельствах в государстве народ может принять за здравую мысль даже что-то, что переломит ход истории, страны или мира.

«Странно, - подумал я, - откуда я все это знаю?». Это был еще один поставленный мной в мыслях вопрос, на который я не мог найти ответ.

После всех этих долгих раздумий разболелась голова, и я решил принять самое здравое из всех решений, приходивших мне в голову, - а именно лечь. Особо я ни о чем не думал, мне не хотелось тратить силы вообще на что–то. Как дальше описывать мою скучную и странную жизнь, лежа в кровати, я не знаю. Вообще, каким образом я умудрился начать писать, мне непонятно. Да и вся эта книга - это непонятно что, это вроде дневник, а где тогда пометка «день 32» или что–то еще связанное с ним. Просто пишу.

Делать было совсем нечего, и решил все-таки пойти к Коляну. Он был единственным, с кем я мог бы поговорить и кто бы меня впустил в хату. Собрав первые попавшиеся на глаза вещи, я вышел, предварительно закрыв дверь на защелку. Спускавшись по убитому подъезду, я опять думал. Например, что я скажу Коле при встрече. Я и забыл уж совсем, как мы с ним здоровались. «Впрочем, ладно, без разницы, как мы там здоровались», - подумал я.

Я подходил к его дому. Коля жил в старом, двухэтажном деревянном доме, который неплохо выделялся из всей кучи хрущевок, построенных почти вплотную. Подойдя к его подъезду, я не особо сильно дернул дверь на себя. Лестница заскрипела от старости и моих по ней шагов. Я поднялся со скрипом и сморщиванием от него лица на второй этаж, где и была квартира моего кореша. Звонка на удивление не оказалось. Я робко постучал. И вот дверь начала открываться.

— О, Димон! – радостно произнес он. – Здорово! – он протянул мне руку, чтобы ее пожать.

— Да уж, привет.

— Ну че ты на пороге – то стоишь? Заходи!

Я прошел за Колей в его довольно ветхую квартирку. Пол скрипел больше, чем та лестница, по которой я сюда и поднимался. Мы прошли на кухню, сели за стол, покрытый газетой вместо скатерти.

— Н-да, небогато живешь, - тихо выпалил я, - пьешь, что ли, много?

— В корень зришь. Ладно, сейчас, у меня в холодильнике сосиски остались!

— Пировать так пировать!

Коля достал две сосиски, включил газ и поставил вариться этот «деликатес».

— Ну так что? – неожиданно для меня спросил он. – Ты зачем пришел-то?

— Просто пришел.

— Ага, знаю я твои «просто»! В долг не дам!

— Да на хрен мне твои деньги? Печку ими что ли топить?

— А хотя да, - сообразил наконец он, - Я ж забыл, где и когда мы!

— Сосиски! – громко крикнул я, видя уже несколько минут кипящую воду.

Коля вскочил, подбежал к плите, дрожащими руками выключил газ и начал доставать тарелки для перекуса.

— Так вот, - начал он, - дело есть.

— Ну начинается!

— А ты не ворчи, а выслушай!

— Ладно…

— Смотри, - начал было он,- я…

— … куда смотреть?

— Да помолчи, -попросил Коля, - я когда гулял, а делать-то нам больше нечего, забрел невесть куда. Дорогу помню, а что за место не знаю! Ну так вот. Я когда непонимающей своей головой крутил в панике и не мог выбраться оттуда, тогда мне и приглянулось это место. Это был бункер! В прямом смысле! И короче, я хотел домой прийти, что собственно и сделал, позвонить тебе, а ты недоступен! Вот ты зараза!

— Да телефон у меня сломался! Телефон, понимаешь?

— Нет, не понимаю! Короче, так мы долго спорить будем! И в этот бункер…

— Ты хотел меня пригласить! Гениально! А вдруг там какой-то ученый с прибабахом?

— Да, прям в заброшенном, открытом настежь бункере сидит и формулы пишет! – с сарказмом отшил он меня. – Короче ты или идешь, или нет! Выбирай!

— Ой, Господи, ладно, только завтра! – нехотя согласился я.

Пожав руку и попрощавшись, я вышел из Колиной квартиры и с еще более пронизывающим уши скрипом спустился по лестнице. По пути домой ничего я не увидел.

Понимая, что выхода из сложной ситуации, а именно Колиного предложения, мне не найти, мне пришлось смириться с судьбой. Когда я шел к его дому, я не заметил и услышал звук слякоти, не характерной для марта. Не знаю как, но больно эта слякоть меня заинтересовала. Я просто пока шел, только смотрел на слякоть, думал о ней.

— Простите, - равнодушно произнес прохожий, врезавшийся в меня и сказавший «Кхм…».

Подобные столкновения происходили часто, если я когда-то о чем-то задумаюсь, тогда дорога и толпы неуклюжих прохожих уходят на второй план. Машины мелькали быстро, будто все куда-то торопились, ни замечая «мелочей» вроде пешеходов. Переход был весь в снегу. Откуда в марте снег? Не знаю! Он не растаял, как и лед, на котором скоро можно будет проводить реконструкцию «Ледового Побоища». Из–за этой поверхности и моей неосторожности, я поскользнулся и упал.

— Аккуратнее, мужчина! – слышались голоса прохожих.

«Больно мне нужно ваше «аккуратно», - думал в раздражении я. «Странно, почему я не заметил лед раньше? Думал о нем, а толку?»

Люди изредка делали мне замечания, проходили мимо и ускорялись. Я не знал, что делать. С горем пополам я кряхтя встал и устремил свой взгляд дальше. Во время пути в свой тусклый и серый дом я думал только о сильной боли, которую заработал при ударе только что. Подойдя к подъезду, я открыл уже ржавую от времени дверь, которая должна была служить для защиты дома.

***

С Коляном мы познакомились еще в студенчестве, не предполагая даже, что случится подобное. Хаос, ядерный апокалипсис… что с землей? Почему этот мир так прогнил? Почему наше правительство, будь оно проклято, ничего не делает? Земле нужен мир!

Около 10-13 лет назад. Двор Димы.

Я спускался по лестнице. Было около семи вечера. Наконец я, предварительно придержав дверь соседям, которые зачем-то выносили шкаф, вышел во двор. На улице делать особо было нечего, кроме как думать о чем-то своем. Во дворе тогда было непривычно людно. Там гуляли дети и родители, и для нашего старого райончика, несколько семей с маленькими детьми (в семье в среднем ребенка 2) было большим пределом популярности двора. По такому поводу аж сплетни поползут, ей-богу! По крайней мере, водители, спокойно было возвращавшиеся домой с работы или дачи, не ожидая увидеть людей, они словно социофобы тогда удивились не меньше моего. Хотя как тут не удивляться! Маленький двор с едва не развалившимися на камни хрущевками был так наполнен людским духом! А сирень! Цвела и будто светилась как аметист, все прохожие ею восхищались. Весна - это чудо!

Между тем, мои мысли постепенно успокаивались, люди стали расходиться, часто с криками детей. «Нет! Не хочу! Мама! Стой! – выговор прерывался слезами, – Стой!». Примерно эти слова истошно орали дети, не желая идти домой. Это с трудом терпели прохожие.

Сквозь ор детей и сигналы машин с матами, я разглядел на тусклой полуразвалившейся скамейке пацана моего возраста, а, может, и старше меня на года два. Пожалуй, он был единственным, с кем я мог поговорить на равных. Люди начали расходиться, тем не менее тот мальчик остался на скамейке, странно разглядывая песчинки и маленькие камни, лежащие перед ним. Что он там хотел увидеть? Загадка. Хорошо. Как бы к нему так подойти, так чтобы он не заподозрил ничего? Может, сделать вид, будто я живу в соседнем доме, и тем самым незаметно обойти его? Хотя, он же уже видел, как я выходил из своего подъезда. Что же делать? Тоже загадка. Но, может, попробовать? Стоит. Хорошо. Иду. Стараясь не смотреть на своего будущего товарища, я быстро начал обходить детскую площадку, что собственно не было сложным, осложнения возникли в задаче быть незамеченным. Я смог без особого труда обойти площадку. В моем поле зрения теперь не оживленная площадка с детьми и тем пацаном, в лишь его спина и старая песочница со скрипучими качелями, изрядно надоедающими своим звуком. Перед тем, как поздороваться, надо было еще незаметно подойти и речь свою произнести довольно резко, дабы напугать человека. Скорее, конечно, припугнуть. Почему-то мне казалось, что это сильно поможет в общении. Странно? Да. Но забудем.

— Привет.

Собеседник неестественно резко и быстро обернулся.

— Здорово… Что так пугать-то?

Так мы познакомились…

Я проснулся. Не поняв, отчего я тяжело дышу, а также почему с меня сходит, казалось бы, уже десятый пот, я приподнялся. Вспомнил, что планировал на этот день что-то важное. Запамятовал уже. А, нет, припоминаю. С Коляном в заброшенный бункер идем. Угу. Ясно. Башка раскалывается. Как я пойду? Никак по ходу дела. В поисках таблеток я обошел всю свою небольшую полузаброшенную кухню. Не нашел. Красота! Иду с корешем в заброшенный бункер, еды дома нету, на ногах еле держусь, бок ноет. Покряхтев, я смог ровно встать, одеться по погоде и выйти наконец на улицу. Коляна, как ни странно, не было. Охренеть! Еще и самому плестись к его дому! Я ж не дойду! Ворча, я пошел к нему. Хоть путь и был недалек, но для меня сегодняшнего он был сложнейшим испытанием. Дойдя, я его все равно не увидел! Где он шляется?! Вдруг я услышал скрип. Быстрый, будто кто-то спускался по ступеням Колиного дома, похожий на пение какой-то дьявольской птицы. Неужели. Дождался. Ждал этого момента больше, чем заказ в ресторане!

Дверь дернулась. Я отделался легким испугом. Между тем, Колян вышел и забормотал:

— Эге. Че-то ты как-то рано. Обычно я тебя жду по полчаса.

— Да вот. Проснулся вот так. Как есть уже.

— Лады, - соизволив закончить разговор, он добавил: - погнали, че стоять-то?

Я кивнул, хотя в душе предпочел бы все же постоять – лишним не будет. Дороги я не знал. Своеобразным навигатором, как ни сложно догадаться, был Коля. Мы шли, и, казалось, он заведет меня куда-то и ножом пырнет. Но этого не происходило. Бабочка не крутнулась у горла, грозную рожу товарища я не увидел. Раз показалось, что идем мы вглубь какой-нибудь, скажем, чащобы леса. Несмотря на мое нежелание углубляться в природу, мы отдалялись все дальше от нашего жилого района. Смотря на ветхие дома пригорода, мне казалось, что наша местность была выше по качеству жизни. И на хрен ему здесь гулять? Странный он человек! Я наконец огляделся. Увидев, что в свои мысли я был погружен довольно долго, и то, что даже те «дачи» в пригороде исчезли, словно надела мантию из Гарри Поттера, я спросил:

— Сколько можно идти? Ты ж говорил, что дорогу знаешь!

— Знаю! Осталось чуть-чуть! Буквально… Вон он!

Метров сто впереди виднелся бункер, полуразрушенный и открытый настежь бункер! Все как в рассказе Коли. В моей голове (а может и в Колиной) возникли мысли о том, сколько ж тушенки или консервов там может быть! Бункер, по виду, был построен «на века», но также как и многие такие жилища подземных гномов, подвергся разрухе. Мы подошли.

Глава 2

Мурашки градом поползли по телу. Бункер был как в ужастиках, или фильме «Чернобыль». Хотя по виду Колян не разделял моих чувств. Конечно. Не впервой видимо уже.

— Так. Ну, че, первый пойдешь?

Вопрос мне тогда показался глупым:

— Нет. Иди ты первым.

— Ясно, сыкло.

С этими словами, он не дожидаясь ответа, начал спускаться в сам бункер. Я последовал за ним. Мы долго спускались по ступенькам. На этот раз они не скрипели – ведь были сделаны из бетона. Надо бы сказать, что таких оскорблений от Коли я получал много. Где бы мы ни находились.

Около трех лет назад. Перед институтом.

Был обычный, темный, и ничем не примечательный зимний день, и как назло – он оказался рабочим. Так не хотелось идти в институт. Я вообще не хотел идти на экономиста. Меня тянуло к дизайнерскому делу, хоть я и не был в нем силен – с детства плохо рисовал. Примерно так звучали слова любых «дизайнеров-профессионалов». И они были правы; сколько бы я не учился рисовать, по видео-урокам, обращался к мастерам и учащимся художественного отдела в доме культуры. Что уж там говорить – я даже у самоучек помощи просил. Не помогло… Я даже элементарно человека нарисовать не мог. Ну, как не мог. НЕ МОГУ! В итоге все это дело закончилось тем, что стебут одногруппники и хамят родители. Мол:

— Твое идиотское увлечение мешает учиться! Экономика – сложная наука! Там надо вникать! Вчитываться в каждое слово! А не штаны просиживать на парах! Выкинь, немедля! Тебе все уже говорили – хреново ты рисуешь!

Мой ответ всегда был одинаков:

— Мам, мне это нравится! Я…

— Мне плевать, - такими словами мама перебила меня и заставила замолчать и в досаде смотреть в пол на потеху родителям, - Экономика! Вот к чему ты должен стремиться!

Но я стоял на своем:

— МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ!

— Заткнулся! В институт живо!

В тот раз я принес маме нарисованного на стандартном листе небольшого серого котенка, на вид где-то трехмесячного. Однако что бы я ни рисовал, ответ был одинаковым. За что? Загадка! Нехотя я с досадой пошел в коридор, вспомнив, что забыл, где моя куртка. Зима у нас сейчас не лето - -20 и гуляй Вася, жуй опилки. Куртка у меня под такой мороз идеально подходившая была лишь одна. Как раз мать вашу которую я и потерял. Перерывший, казалось, все полки, я увидел маму с недовольной гримасой. Глаза на ней гневно пялились на меня.

— Дай угадаю. Куртку не можешь найти?

Я кивнул.

— Бестолочь!

Бестолочь, бездарь, безмозглый и недоносок – все, что я слышал от мамы вместо сын, сынок, Дима. Между тем она, легонько толкнув меня прошла в коридор, и без особых трудностей открыла шкаф и вынула от туда серого цвета куртку, со словами:

— Это что? – мама показала ее, висевшую на вешалке.

— Н-не знаю. – удивленно промямлил я. – Я не видел тут ее.

— Ты ее тут вообще искал?

— Искал.

— Ни хрена ты не искал! Одевай!

Мама кинула мне одежду, которую я еле подхватил и чуть не повалился вместе с нею на пол. Но мне все же удалось удержать равновесие, после чего я начал натягивать на себя эту куртку, добытую «непосильным трудом» и путем гневных высказываний мамы. Куртка налезала плохо и, казалось, что уже смалилась и скоро уже будет валяться на помойке. Я оделся и вышел. Колючий ветер с завыванием дул прямо в лицо. Ничего не разглядеть, - метель! Я ненавидел зиму за пургу! Проходу не дает, ничего не видно, да еще и дует прямо в лицо! Едва различимы были деревья, будто смотревшие на людей и переговаривающиеся между собой: «Смотри, этот вон, вообще за здоровьем не следит! Осенняя куртка!». Величавые, они смотрели на людей как на насекомых, словно представляя в мечтах, как правят этим миром. Заснеженная дорога уже не выделялась среди всех огромных сугробов, на кои мы уже неделю любуемся. Тропа, едва различимая, была единственным спасением и навигатором, который помогал и не давал потеряться в снежных округах. До универа, слава Богу, было не больше трех сотен метров. Дойти до него не составляло труда даже в такую погоду, а близость к дому играла только на руку, и, хочу сказать, спал я значительно больше одногруппников, которые могли жить либо вдали от здания учебы, либо вообще в другом городе. Хотя чаще приезжим везло, они передвигались на машинах, и их поселки никогда не находились далеко от города. Вязнуть в надоедливом снегу приходилось только местным. Тусклый свет фонарей – знак того, что я уже на территории заведения. Хорошим его можно было назвать с большим натягом. Экономика – не мое! Уж так сложилась судьба. Финансы мне с детства не зашли.

Вот и вход. Дверь отворилась.

— Смотри-ка! Димочка!

Знакомый голос – Коля. Мой единственный кореш. Да, он, как и другие подстебывает меня за любовь к дизайну, но тем не менее общается со мной. Рядом с ним, около парадной двери, красовались его дружки, гопари и задиры. Им всегда не нравилось, что Колян вообще со мной общается.

— Ну, ты че, - сказал один из них и харкнул на гранитный пол крыльца, - смотри хотя бы на собеседника, на!

— Да он уже обосрался! – подхватил другой.

— Отвалите, пацаны.

— Да ладно, пусть идет. – Колю я хоть и невзлюбил после его поступков, но эта речь сейчас была достойна уважения. – Проходи.

Он сдвинулся чуть вправо, давая мне пройти. Пара скоро начинается. Я зашел в здание, взглядом благодаря знакомого. Когда я переоделся и устремился к лестнице, они медленно и с досадой пошли в моем направлении на пары.

Настоящее время, бункер.

От усталости я не мог поспевать за корешем, и он устремился далее вниз по темной винтовой лестнице. Я остановился, уперся в стену и начал тяжело дышать.

— Ну, ты там где? – слышался эхом голос товарища.

— Дай хоть отдышаться!

Я отдышавшись побежал за ним вниз. Темная лестница все не заканчивалась, словно она вела в самое пекло преисподней. Ноги приятеля уже гремели и топали где-то внизу. Для меня же этот спуск был невыносимо долгим. Наконец, услышав радостные кличи Коли, и увидев мерцание старой керосиновой лампы, я успокоился.

— Братан, да мы в раю! – так Колян ознаменовал пару десятков банок тушенки, - делим пополам!

— Ни хрена…

Он вдруг резко метнулся к столу, сметая все личные вещи владельца укрытия. В порывах радости он остановился у письменного стола, и начал как собака сметать все бумаги и документы. Я присел на старый диван, из которого во все стороны торчали пружины. Он заскрипел. Однако Коля и этого не заметил – он словно зверь выметал все «препятствия», дабы добраться до своей желанной добычи. Что он там ищет? Загадка. Коля уже начал кряхтеть от усталости рук. Ближе всех документов, ко мне прилетела дряхлая и потрепанная книжонка. Я не обратил на нее внимания. мы продолжили рыться в помещении.

Глава 3

Мурашки градом поползли по телу. Бункер был как в ужастиках, или фильме «Чернобыль». Хотя по виду Колян не разделял моих чувств. Конечно. Не впервой видимо уже.

— Так. Ну, че, первый пойдешь?

Вопрос мне тогда показался глупым:

— Нет. Иди ты первым.

— Ясно, сыкло.

С этими словами, он не дожидаясь ответа, начал спускаться в сам бункер. Я последовал за ним. Мы долго спускались по ступенькам. На этот раз они не скрипели – ведь были сделаны из бетона. Надо бы сказать, что таких оскорблений от Коли я получал много. Где бы мы ни находились.

Около трех лет назад. Перед институтом.

Был обычный, темный, и ничем не примечательный зимний день, и как назло – он оказался рабочим. Так не хотелось идти в институт. Я вообще не хотел идти на экономиста. Меня тянуло к дизайнерскому делу, хоть я и не был в нем силен – с детства плохо рисовал. Примерно так звучали слова любых «дизайнеров-профессионалов». И они были правы; сколько бы я не учился рисовать, по видео-урокам, обращался к мастерам и учащимся художественного отдела в доме культуры. Что уж там говорить – я даже у самоучек помощи просил. Не помогло… Я даже элементарно человека нарисовать не мог. Ну, как не мог. НЕ МОГУ! В итоге все это дело закончилось тем, что стебут одногруппники и хамят родители. Мол:

— Твое идиотское увлечение мешает учиться! Экономика – сложная наука! Там надо вникать! Вчитываться в каждое слово! А не штаны просиживать на парах! Выкинь, немедля! Тебе все уже говорили – хреново ты рисуешь!

Мой ответ всегда был одинаков:

— Мам, мне это нравится! Я…

— Мне плевать, - такими словами мама перебила меня и заставила замолчать и в досаде смотреть в пол на потеху родителям, - Экономика! Вот к чему ты должен стремиться!

Но я стоял на своем:

— МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ!

— Заткнулся! В институт живо!

В тот раз я принес маме нарисованного на стандартном листе небольшого серого котенка, на вид где-то трехмесячного. Однако что бы я ни рисовал, ответ был одинаковым. За что? Загадка! Нехотя я с досадой пошел в коридор, вспомнив, что забыл, где моя куртка. Зима у нас сейчас не лето - -20 и гуляй Вася, жуй опилки. Куртка у меня под такой мороз идеально подходившая была лишь одна. Как раз мать вашу которую я и потерял. Перерывший, казалось, все полки, я увидел маму с недовольной гримасой. Глаза на ней гневно пялились на меня.

— Дай угадаю. Куртку не можешь найти?

Я кивнул.

— Бестолочь!

Бестолочь, бездарь, безмозглый и недоносок – все, что я слышал от мамы вместо сын, сынок, Дима. Между тем она, легонько толкнув меня прошла в коридор, и без особых трудностей открыла шкаф и вынула от туда серого цвета куртку, со словами:

— Это что? – мама показала ее, висевшую на вешалке.

— Н-не знаю. – удивленно промямлил я. – Я не видел тут ее.

— Ты ее тут вообще искал?

— Искал.

— Ни хрена ты не искал! Одевай!

Мама кинула мне одежду, которую я еле подхватил и чуть не повалился вместе с нею на пол. Но мне все же удалось удержать равновесие, после чего я начал натягивать на себя эту куртку, добытую «непосильным трудом» и путем гневных высказываний мамы. Куртка налезала плохо и, казалось, что уже смалилась и скоро уже будет валяться на помойке. Я оделся и вышел. Колючий ветер с завыванием дул прямо в лицо. Ничего не разглядеть, - метель! Я ненавидел зиму за пургу! Проходу не дает, ничего не видно, да еще и дует прямо в лицо! Едва различимы были деревья, будто смотревшие на людей и переговаривающиеся между собой: «Смотри, этот вон, вообще за здоровьем не следит! Осенняя куртка!». Величавые, они смотрели на людей как на насекомых, словно представляя в мечтах, как правят этим миром. Заснеженная дорога уже не выделялась среди всех огромных сугробов, на кои мы уже неделю любуемся. Тропа, едва различимая, была единственным спасением и навигатором, который спасал и не давал потеряться в снежных округах. До универа, слава Богу, было не больше трех сотен метров. Дойти до него не составляло труда даже в такую погоду, а близость к дому играла только на руку, и, хочу сказать, спал я значительно больше одногруппников, которые могли жить либо вдали от здания учебы, либо вообще в другом городе. Хотя чаще приезжим везло, они передвигались на машинах, и их поселки никогда не находились далеко от города. Вязнуть в надоедливом снегу приходилось только местным. Тусклый свет фонарей – знак того, что я уже на территории заведения. Хорошим его можно было назвать с большим натягом. Экономика – не мое! Уж так сложилась судьба. Финансы мне с детства не зашли.

Вот и вход. Дверь отворилась.

— Смотри-ка! Димочка!

Знакомый голос – Коля. Мой единственный кореш. Да, он, как и другие подстебывает меня за любовь к дизайну, но тем не менее общается со мной. Рядом с ним, около парадной двери, красовались его дружки, гопари и задиры. Им всегда не нравилось, что Колян вообще со мной общается.

— Ну, ты че, - сказал один из них и харкнул на гранитный пол крыльца, - смотри хотя бы на собеседника, на!

— Да он уже обосрался! – подхватил другой.

— Отвалите, пацаны.

— Да ладно, пусть идет. – Колю я хоть и невзлюбил после его поступков, но эта речь сейчас была достойна уважения. – Проходи.

Он сдвинулся чуть вправо, давая мне пройти. Пара скоро начинается. Я зашел в здание, взглядом благодаря знакомого. Когда я переоделся и устремился к лестнице, они медленно и с досадой пошли в моем направлении на пары.

Настоящее время, бункер.

От усталости я не мог поспевать за корешем, и он устремился далее вниз по темной винтовой лестнице. Я остановился, уперся в стену и начал тяжело дышать.

— Ну, ты там где? – слышался эхом голос товарища.

— Дай хоть отдышаться!

Я отдышавшись побежал за ним вниз. Темная лестница все не заканчивалась, словно она вела в самое пекло преисподней. Ноги приятеля уже гремели и топали где-то внизу. Для меня же этот спуск был невыносимо долгим. Наконец, услышав радостные кличи Коли, и увидев мерцание старой керосиновой лампы, я успокоился.

— Братан, да мы в раю! – так Колян ознаменовал пару десятков банок тушенки, - делим пополам!

— Ни хрена…

Он вдруг резко метнулся к столу, сметая все личные вещи владельца укрытия. В порывах радости он остановился у письменного стола, и начал как собака сметать все бумаги и документы. Я присел на старый диван, из которого во все стороны торчали пружины. Он заскрипел. Однако Коля и этого не заметил – он словно зверь выметал все «препятствия», дабы добраться до своей желанной добычи. Что он там ищет? Загадка. Коля уже начал кряхтеть от усталости рук. Ближе всех документов, ко мне прилетела дряхлая и потрепанная книжонка. Я не обратил на нее внимания.

Колян видимо, не собирался останавливаться. Ну и ладно! Увидев тушенку, на которую он показывал, я подбежал к ней, чтобы пересчитать. Оказалось там не два десятка, раза в три больше. Надо бы хотя бы на пару побольше забрать. Колян все не оборачивался.

— Че ты там роешь? – наконец спросил я. - Там же нету даже ничего!

— Да я уж понял, - сказал он, отходя от письменного стола.

— А что ты там хотел увидеть?

— Да пес знает. В порывах радости побежал.

— Ясно.

Если только в общем, то мы просидели там до семи вечера. В начале весны, как и в зимнее время темнеет быстро. Так и произошло. Когда мы выбрались из бункера, все было во мраке.

— Хоть до дома-то дойдешь?

— Один? – удивленно спросил я, - так ты ж нас сюда привел – тебе и выводить!

— Ой, ладно.

Мы начали подниматься. На улице было темно, где-то около семи вечера. Уставшие, радостные и с улыбками на лице, мы шатались по городу.

— Туда бы бабу. Поболтать, выпить и…

— …потом обосраться утром в обнимку! – перебил его я.

— Да ну тебя, - пробурчал он и легко толкнул меня в плечо.

После этого Коля чуть не упал, словно пьяный.

— Ну, че, еще-то сходим?

— Да, завтра можно в это же время.

Не мог я поверить, что этот чудила знает такие места, да еще и не скрывает этого. В моей голове бурно забились сомнения. Между тем я приблизился к дому.

Около трех лет назад, после института

Я запыхался, убегая от каких-то пацанов, что-то со мной не поделивших. Оторвался. Выйдя на улицу, я увидел приунывшего Коляна, который тоскливо выпускал дым от сигареты. Не знаю как, но я осмелился к нему подойти. Это решение далось мне не легко. Обычно Коля совмещает гнев и грусть, т.е. срывается на всех, кто к нему обратился.

— Ты че? – робко спросил я.

— Да так, - он говорил хоть и уныло, но на удивление спокойно, - банда распалась. Кто куда. Первый порвал с нами, второму надоело… да чего там.

— Ясно…

Я пошел домой, хоть и понимал, что есть шанс реально скорешиться с ним. Но я не набрался храбрости повернутся и сказать хоть еще слово. Но меня опередили:

— Ты это, - промямлил он, - долго тебе до... - он приостановился, - дома, мне просто не с кем идти, - заключил наконец он, притоптывая окурок-бычок.

— Ну вообще, где метров 300. Собственно, я и не против; погнали!

Вот так, казалось, по счастливой СЛУЧАЙНОСТИ, я скорешился с Колей. Потом поймете.

Глава 4

Банда Коли распалась. Хороший знак. Как ни странно, но иногда у таких нечастых ситуаций бывают виновники. Думаю, не сложно догадаться, к чему я клоню. Да, мне удалось развалить банду кореша. Нет, он говорил правильно, я подкупил лишь только самого адекватного. Стоимость их дружбы – 4 тыщи. Именно про него говорил Коля, когда произнес что «второму надоело». Другие бы мне просто по роже дали и послали гулять куда подальше, такой уж у них характер.

— Ты че молчишь? Так ведь можно и весь путь пройти не слова не промолвив.

— Охренеть, ты такие слова знаешь? Ай да Пушкин, ай да сукин сы…

Мне прилетела легкая затрещина, мы оба засмеялись.

— А. Вот и мой дом.

— Н-да, ну и «ветхая лачужка».

— Пока.

Я подошел к маленькой и невысокой лестнице, Коля уже развернулся и пошагал в сторону института.

— Где эти поганые ключи?! – вдруг прикрикнул я, - а, нашел.

Ключ завертелся в замочной скважине. Я вошел в дом. Мама смотрела на меня вдвое злобнее, чем утром.

— Ты, охламон деревенский, тебе кто право давал деньги брать из коробки?!

— Я-я… не брал… - неумело соврал я.

— Где те 5 тысяч?!

Я брал из коробки не 4, как выше упоминалось, а 5 тысяч. Тысячерублевая купюра оставалась у меня. Я стал шариться в рюкзаке, но ничего не нашел. Я поднял глаза на маму:

— Вот ничего кроме проблем от тебя не дождешься! – кричала она стуча рукой по подоконнику, - Значит так. – пауза. – Собираешь… свои… манатки, и вон из этого дома!

Она резко повернулась и пошла в свою комнату.

— Мам, - начал оправдываться я медленно поспевая за ней, - но это же всего 5 тысяч? Ты ведь… п-пошутила?

Она повернулась и толкнула меня, при этом произнеся:

— ВОН!

Настоящее время, на улице.

Я наконец подошел к дому и дернул дверь квартиры. С улыбкой завалившись на кровать, я плавно закрыл глаза в предвкушении хорошего следующего дня. Завтра опять пойдем, поболтаем по душам как в старые времена!

— Наконец-то все налаживается, - сказал я сам себе, - неужели…

Примерно с такими мыслями мне и удалось заснуть на своем скрипучем диване.

Выспавшись, я посмотрел на часы. Потянулся, с улыбкой завалился на диванный матрац еще раз. Не хотелось никуда идти. Настроение было как никогда хорошим, я бы так и остался под одеялом. И конечно, весь балдеж прерывает чувство голода. Ну да, последний раз ел у Коли сосиску, и ту оставил недоеденной. Снова потянувшись, я громко мыча поперся на кухню. В холодильнике стояла банка корнишонов. «И то неплохо. – подумал я открывая емкость». Проснулся я хоть и выспавшимся, но на удивление рано – девять часов (встреча с Колей назначена на 12). Я присел на стул, чуть было не опрокинув его.

Двенадцать часов. Пора собираться. Как и в прошлый раз, взял я только ключи и что-то еще, то что первое на глаза попалось.

Между тем энтузиазм поубавился. Шел к Коле я более уныло, поскольку понимал, что скорее всего я ничего не найду нового. На этот раз уже он меня ждал минут пять точно. Когда я к нему подходил, Колян уже поднял руку в знак приветствия. Я ответил тем же жестом. Сунул руки в карманы куртейки и опустив голову подошел к Коле.

— Здорово.

— Привет. Ну че, пошли сразу, или, скажем, поболтаем? – приподняв бровь спросил я.

— Ну давай болтать. Главное, о чем?

— Ну, не знаю… о! Мы когда в том бункере были, и ты там на столе что-то рыл, смел какую-то рваную книжонку. Может, туда и заглянем?

— Да давай, я не против.

Мы пошли по старому пути в бункер. Дома, в которых вчера горел свет и плыли бурные разговоры, сейчас будто превратились в хлипкие убежища. Света в тех домах не виднелось – день был ясным. Грунтовка, что вела к бункеру, вчера вечером была привлекательной и в какой-то степени даже удобной, что нельзя сказать про сегодняшние ощущения.

Бункер на пустой равнине стоял перед нами. Колян прищурился.

— Мне одному кажется, что что-то изменилось? – повернувшись на меня сказал он.

— Ты че? Бункер как бункер.

— Ну ладно…

Иногда перебрасываясь словами, мы спустились. Колян сразу завалился на диван, который стал неповторимым и дизайнерским в каком-то смысле. Подранный и скрипучий, с торчащими во все стороны пружинами.

Я стал искать книжку. Не нашел.

— Че-то ты хреново ищешь. Дай-ка я. – сказал Коля

Перерыв все, он понял, что это не я плохо ищу, а книга эта пес знает где.

Он завалился на диван:

— Слышь, а может мы сначала отдохнем?

— Брат, у нас тут бухло. Когда мы будем в «в веселом состоянии души», нам будет не до рваных книжек.

— Это не аргумент. – сказал он, заваливаясь на бок.

— Тебе бы лишь бы ничего не делать, ей-богу.

Я повернулся и пошел в другой угол помещения.

— Да вон он! – я показал указательный палец в сторону темного угла.

— Ну вот, - Коля потянулся, - можно наконец отдохнуть!

— Тебе кто это сказал? Мы ж его еще не посмотрели.

Он потупился:

— Ты вот посидеть спокойно никогда не можешь. – глубоко вздохнув, он продолжил. – Лады, тащи сюда эту книжку.

Я побежал в угол. Ради красоты сдул пыль. Открыл первую страницу.

— Слышь, да это по ходу дневник того ученого.

— Ой, там эти ученые, эта физико-термохимиохерия, - черт его знает, что он сказал, - ой не, мне в институте этого хватило!

— Да ты ж на пары даже не ходил! Тебе откуда знать что это, устать после трех пар и еще потом дома заниматься. У тебя и на половину того не хватит!

— Ходил я на пары. Редко, правда, но ходил.

— Во-во! Редко! А я каждый день!

— Ты не разошелся ли? – предъявил наконец он. – Не надо тут из себя делать жертву!

— Никто тут из себя жертву не делает!

— Все, иди на хрен!

Он встал с дивана, специально задев меня прошел дальше, туда где мне казалось что была стена, он прошел. Видно – заходил в первый раз.

— Господи. – шепотом проговорил я, - Ну-як мудак. Выпить даже не смогу.

И я был прав – все бутылки с благородным тридцатилетним коньяком были у Коли. Ну во-первых он пил больше меня. Во-вторых те бутылки он припрятал пес знает где еще до взрыва. Коньяк настоялся нехило так. Угу. Теперь я могу только сидеть и читать этот поганый дневник.

Ну японский Бог.

— Коля!

Нет ответа.

— Колян мать твою!

Тоже нет ответа.

— Да иди ты сюда, обиженка!

Наступили несколько минут гробовой тишины. Все как будто замерло вместе с моим криком. Но вдруг из комнаты, куда направлялся Коля, я услышал крик. Когда так орали, бабка моя говорила «как будто свинью ножами режут». И говорила она так не спроста. На ее глазах батька убивал курей и овец, свиней и даже теленка заколол. Что уж поделать – голод в стране.

Наконец я услыхал довольно невнятный стон:

— Блядь… аа…

Голос принадлежал Коле. Я рванулся на крик. И когда добежал замер.

Колян сидел в яме-ловушке глубиной примерно в полуметр. Острый, окровавленный штырь торчал из бедра товарища. Его лицо скорчилось от боли. Он держался за ногу. С дрожью он поднял глаза на меня.

— Ну че... - говор прерывался стонами и тяжелыми вздохами, - з-зыришь-то? П-помог бы лучше…

— Так. – руки задрожали. – штырь вытаскивать нельзя, да и невозможно. Хорошо, сиди тут а я за помощью.

— Какой на хрен помощью!?

Я не ответил. Некогда было, надо бежать за помощью. Я медленно побежал. Поднявшись по лестнице, я вышел на пустырь. Побежал налево. Добравшись до пригородных домов, я вздохнул с облегчением. По тропинке в мою сторону ковылял мужик.

— Мужик! – махав рукой орал я.

Он уныло поднял взгляд на меня. Я подбежал.

— Там… - я пытался отдышаться. – Это… бункер. В бункере мой братан на штырь накололся… помоги, а.

— А может, это, скорую?

— Какая к черту скорая! Больницу разбомбили в 29-том! Короче, сейчас мне помоги, потом все объяснения.

Переглядываясь по сторонам, мужик решился идти за мной. Мы прибежали на пустырь.

— Ну вот он. – сказал я.

— Да я вижу.

— Заходим, видит он!

Мы спустились.

Глава завершающая

Мы спустились, прошли в комнату, где истошно, с расстегнутой рубашкой стонал Коля.

— Твою ж мать… - удивился мужик, - он же тут сдохнет без врачебной помощи. Боюсь, что ему уже не помочь.

— Откуда ты знаешь?

— На медицинском учился. Работать хотел…

— Аа.

— Может че-то решать б-будете? – Отвлек нас Коля.

— Тут уже ничем не помочь. Умирать только. – с досадой подтвердил мужик.

— К-как?.. – раздосадовано спросил он.

— Каком.

Колян тяжело вздохнул и, закрыв глаза, откинулся назад. Мы повернулись и ушли в другую комнату, не желая смотреть на страдания Коли. Вадим (так звали мужика) без спросу взял бутылку коньяка, - желал помянуть еще не умершего. Через полчаса крики умолкли. Мы пошли проверять, не скопытился ли мой кореш. Оказалось, что скопытился.

Когда я с Вадиком прибухнули, он спросил:

— Че за книжка?

— Да дневник какой-то. Давай сейчас и посмотрим.

Я открыл и щурясь прочитал:

— Дневник. Автор Сильвестр Васевич. День 1. Слава Богу, тушенки мне хватает. Прошел день после взрыва, думаю выходить пока не стоит, по моим подсчетам смертельная радиация (до шести зиверт) будет держаться еще несколько дней. Че такое зиверт?

— Это мера радиации. Много для человека, летально много.

— Аа, эт еще когда взрыв был. Да, тогда радиации было не хуже Чернобыля.

Оба замолчали.

— Ладно. – сказал Вадик. – Мне пора.

— Ну ладно, дай хоть провожу. Сам тогда тоже пойду. Только этот поганый дневник найду!

— Я так понял, ты часто что-то теряешь.

— О, вот он. – сказал я, наклонившись за книжкой. – Ну пошли.

Мы поднялись.

— Ну все, давай, сареван. – Мы пожали руки.

Я уже захотел выходить, но дверь неожиданно захлопнулась. Я удивился, и, дергая глазами, стал колотить обеими руками железную и проржавевшую дверь.

— Твою мать! Вадик, ты меня слышишь?

Тишина.

— Вадим! – Я вздохнул.

В бункере действовала полная шумоизоляция, постарался видимо Сильвестр, в тишине сидеть хотел, скотина... Я обернулся, и прижавшись к стене медленно сел на пол, прикрывая руками лицо. Что делать дальше?

А теперь, переходим к описанию от третьего лица, так как Дима не смог бы что-то записывать. В последующих своих книгах буду использовать именно такой формат. Почему? Потому что я начал с него. В «Эффекте бабочки» Руслан описан от третьего лица. Ну вы поняли.

Дима начал быстро спускаться по лестнице вниз, примерно с такой скоростью, как и в подъезде. В голове у него начали появляться смутные догадки, что к этому может быть причастен дневник. Он поднял книжонку. Открыв первую попавшуюся страницу, ближе к концу дневника, он прочитал:

«День 57… что будет дальше, я не знаю. Пропадает еда. Радиация не спала, до сих пор держится. Появляются трещины в стенах. Думаю, продержусь не больше дней пяти…»

«День 58. Пропала вся тушенка… трещины увеличиваются. Опасность заболеть лучевой болезнью возросла в 3 раза…»

«Ден 59.. руки трясхцутся… не могу писать. Помогите! Похоже это мой последний день…»

На этом записи оборвались. Дима с ужасом закрыл дневник и бросил его в сторону склада, а после и сам туда направился. Его одолевал голод. Но каково его было разочарование, когда склад оказался пустым – они с Колей все вынесли. Странновато посмотрев на полки, он с досадой повалился на пол.

Через три недели он умер от голода. На каннибализм пойти не решался.

Буду рассказывать далее довольно кратко.

Вадик кое-как открыл дверь в бункер, и увидел, что немного не успел. Он прочитал те же записи, что и Дима. Сев на корточки, он поднял книжку, и сказал:

— Сколько ж ты неприятностей наделал. Тьфу ты. Меня не погубил, так за других взялся?! Ниче, никто больше не пострадает от тебя!

Спустя день дневник был сожжен.

На ближайшем кладбище теперь появились еще два креста с надписями:

«Калин Дмитрий Константинович. 02.03.2009 – 28.09.2030» и «Енотов Николай Лаврентьевич 01.10.2008 – 07.09.2030»…