Дивный Алекс

Часть 1. «Утро».

Вступление

– Послушай, я вот о чём тебя хотел спросить… Только не удивляйся, пожалуйста… Ты в чудеса веришь? Мой голос звучал немного нерешительно, словно я боялся услышать привычный, циничный ответ.

– К моему глубокому сожалению, они происходят только в сказках, которые мы читаем в детстве… – ответил собеседник, его взгляд был усталым и реалистичным. – Разве можно верить в то, чего никогда не было и не будет в нашей с тобой жизни? Всё это выдумки! Просто фантазии, чтобы скрасить серые будни.

– Когда-то я, точно так же, как и ты, не верил в эти самые чудеса… Мой мир был предсказуем и рационален, лишён волшебства, – начал я, чувствуя, как слова сами срываются с губ. – Но случай, произошедший с моим другом Алексом, полностью изменил моё представление об окружающем нас мире, заставив по-новому взглянуть на привычные вещи. Я сейчас расскажу тебе о нём. Это история, которая, возможно, заставит и тебя усомниться в незыблемости привычных границ реальности…

Пролог

Я осторожно поднялся с земли – голова всё ещё кружилась после долгого пути, а в висках пульсировала усталость. Прямо передо мной раскинулось безмолвное лесное озеро, его тёмная гладь отражала редкие звёзды, а вокруг, словно великаны, стояли исполинские деревья, чьи кроны почти касались неба. «Кажется, всё сходится: вот оно, озеро, о котором она мне рассказывала. Недалеко отсюда должен быть её дом», – подумал я, оглядываясь по сторонам, пытаясь сориентироваться в незнакомом, но таком манящем месте.

Заметил еле заметную, почти скрытую под опавшими листьями тропинку, уходившую вглубь леса, словно приглашая за собой. Других путей не было – я пошёл по ней, с интересом вглядываясь в необычную, причудливую растительность, которая казалась живой.

Постепенно смеркалось. Щедрая рука неведомого художника рассыпала на тёмном, бархатном небосклоне россыпь блестящих звёзд, каждая из которых казалась бриллиантом. Лес ожил: слышались резкие крики ночных птиц, таинственные шорохи диких животных, нежный шелест листьев, словно лес что-то шептал. Выглянула луна – её лимонный, почти неземной свет мягко озарил тропу, делая её серебристой и указывая путь.

Через некоторое время я вышел к небольшой лесной поляне, где в беспорядке лежали поваленные деревья с огромными, вырванными корнями, словно свидетельства недавней бури или чего-то более мощного. На краю поляны, среди этой картины разрушения, стоял небольшой домик с тепло освещёнными окнами, из которых лился уютный свет. Сердце застучало сильнее, дыхание перехватило: «Ещё немного – и я увижу её!» – мелькнуло в голове, наполняя меня нетерпением. Осторожно пробираясь к домику, я смотрел под ноги, боясь свалиться в лесную яму или споткнуться о корни.

Она сидела на подоконнике, освещённая лунным светом, который причудливо играл на её лице, подчёркивая каждую черту. Я замер – радостно, с замиранием в сердце, наблюдая за ней. Она мечтала, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, её мысли были далеко, в другом мире.

– Дива, – тихо позвал я, мой голос дрогнул от волнения. – Это тебе, – и протянул букет ромашек.

Девушка вздрогнула, будто выйдя из транса, но, увидев меня, вскрикнула от радости, её глаза вспыхнули. Спрыгнув на землю с подоконника, она бросилась ко мне, крепко обняла и прошептала, её голос был полон удивления и счастья: – Как ты нашёл меня? Как тебе удалось попасть сюда?

– Всё просто: дорогу к тебе указало моё сердце… – ответил я, обнимая её в ответ, чувствуя тепло её тела.

– Я до сих пор не верю, что ты рядом… Как хорошо, что нам больше ничего не угрожает… Вельможа, объезжая свои владения, подвергся нападению стаи волков… – её слова были сбивчивыми, но я чувствовал облегчение в её голосе.

– Любимая, я ничего не понял… Какой вельможа? Какая опасность? – я попытался разобраться, но её слова казались обрывками сна.

– Я потом всё объясню, милый, – сказала она и нежно поцеловала меня, прерывая мои вопросы.

Я почувствовал на губах чудесный, давно забытый земляничный аромат, такой же яркий и сладкий, как в тот первый раз у бочки… Это было подтверждением, что всё это не сон.

Ночью местные жители, те немногие, что осмеливались выйти наружу, наблюдали удивительное, невиданное явление: с неба падали звёзды, оставляя за собой светящиеся следы, и на месте их падения вырастали необычные, но прекрасно знакомые растения. Белые лепестки и жёлтая сердцевина – как земные ромашки, но словно пришедшие из иных миров, они светились неземным светом.

Проснувшись утром, я открыл глаза – яркое солнце ослепило меня, заливая комнату золотистым светом. Удивительно, но ты не исчезла, ты была рядом, твоё дыхание касалось моей щеки. Чудесный сон стал явью, и я не мог поверить своему счастью. Солнце взошло надо мной, и я, как цветок, тянулся к нему, ловил каждый его луч, наполняясь теплом и светом.

Моя душа, словно бутон, наконец-то раскрывшийся после долгой зимы, наполнилась свежестью и чистотой – готовая снова принять любовь, которая теперь была такой осязаемой и настоящей…

Часть 1. «Утро»

Глава 1: Под Луной на Краю Мира

Вечернее солнце, золотистыми лучами пробиваясь сквозь густую крону вековых деревьев и изредка попадая на моё лицо, уже не было таким знойным, как днём. Его тепло ласкало кожу. Я лежал на телеге, на мягком, свежескошенном сене, вдыхал терпкий травяной аромат, смешанный с запахом хвои, и размышлял о предстоящем отдыхе. Мысли текли вяло, лениво переплетаясь в сознании, – собрать их воедино не было ни сил, ни желания. Казалось, каждый мускул тела требовал покоя после долгой дороги.

Лошадью управлял дед Прохор – именно он, крепкий и неторопливый, встретил меня на одном из таёжных полустанков по просьбе моего друга. Его широкая спина и сутулые плечи казались частью этого дикого пейзажа.

– К нам надолго или так? – спросил он, раскуривая ядрёный самосад, от которого по воздуху потянулся едкий запах.

– Недельки на две, – ответил я, глядя в темнеющее небо. – Хочу немного побыть вдали от людей, от шума и суеты города.

– Кто людей избегает – у того душа больна… Вот что скажу, – Прохор покачал головой, его голос был полон мудрости.

– В некотором роде вы правы… Хочу её немного подлечить в ваших краях. Надеюсь, природа поможет.

– Что за напасть такая? Неужто помирать собрался? – дед хмыкнул.

– Депрессия… Болезнь нашего века, так говорят.

– Что за депрессия? Не слыхал я о такой хвори, – Прохор задумался, пытаясь вспомнить.

– Раньше это, кажется, меланхолией называли…

– Знаешь, что скажу? – дед повернулся ко мне, его взгляд был пронизывающим. – Всю жизнь прожил – ох и трудная она была… Отечественная, дошёл до самой Праги. Послевоенные годы… Трудно было, да не только мне. И никому тогда не ведомо было, что такое меланхолия… Работали от зари до зари, не до хворей было. Вот такие дела.

Вспомнились слова психиатра, сказанные в его стерильном кабинете: «У вас настоящая депрессия. Берите отпуск и смените обстановку, подальше от стресса. Никаких телефонов – отключите их и забудьте, что они существуют». Действительно, чувствовал я себя отвратительно: непреходящая раздражительность, гнетущая апатия, полное равнодушие к окружающему миру – всё это никак не хотело меня покидать, словно присосавшийся паразит.

Я поделился проблемой с Григорием – самым близким другом, которому мог доверять.

– Послушай, – сказал он, его голос был полон участия, – у меня родственники живут в такой глухомани, что тебе и не представить. Сотни километров вокруг – ни одной души, только дикая природа. Но зато места замечательные: девственная тайга, чистейшие озёра, прозрачные речушки, охота, рыбалка… Вот оно, то самое для тебя! Свяжусь с родней – они тебя встретят. Пакуй чемодан, – и он дружески хлопнул меня по плечу, его взгляд был полон надежды.

– Пока поживешь у меня, – вывел меня из задумчивости Прохор, его голос был ровным. – Потом – на охотничье зимовье переедем. Нечего зря баклуши бить, подсобишь мне. Дел по хозяйству всегда хватает.

– Я с радостью, – ответил я, чувствуя облегчение от возможности занять себя.

– Наш Григорий как там? Здоров ли?

– Всё у него хорошо. Недавно из Турции вернулся, отдыхал с семьёй на берегу моря.

– Понятно. А к нам-то сам, когда выберется? – в голосе деда прозвучала лёгкая нотка тоски.

– Не знаю… Навряд ли скоро. После отпуска у него работы будет невпроворот, завал.

– А ты сам-то женатый? – Прохор неожиданно изменил тему, его взгляд стал пытливым.

– Нет, – ответил я.

– Чего так? – он хмыкнул. – Годы-то идут.

– Видно, ещё не встретил свою судьбу, – я пожал плечами.

– Я в твои годы уже двоих имел, – Прохор усмехнулся, поглаживая бороду.

– У всех по-разному складывается… – я не хотел развивать эту тему.

– Это ты, верно, подметил, – сказал Прохор и, выпустив клуб дыма, прикрикнул на лошадь: – Нооо, пшлааа! Зорька, давай шевелись, а то на колбасу пущу!

Лошадка фыркнула в ответ, выпустив клуб пара из ноздрей, и только слегка повела ушами, её шкура подрагивала. Скорость движения телеги, несмотря на окрик, не изменилась – она продолжала неспешно катиться по ухабистой дороге, как прежде, мерно покачиваясь на неровностях.

Серебристый лунный свет, проникающий сквозь редкие просветы в кронах деревьев, приносил с собой не только колыхающие тени, которые танцевали по земле, но и ощущение глубокой, древней таинственности. Просёлочная дорога вдруг посветлела, словно её кто-то озарил, – и мне показалось, будто кто-то невесомый, едва различимый, перебежал её далеко впереди, мелькнув в темноте… В памяти сразу всплыли образы из гоголевских историй о нечистой силе, о леших и русалках. И тут, словно кто-то прочитал мои мысли, неподалёку раздался тоскливый, протяжный стон, наполненный грустью. Я вздрогнул – сердце заколотилось в груди, как пойманная птица: казалось, вот-вот кто-то вынырнет из кромешной темноты и прыгнет прямо на меня.

Дед Прохор, тихо посмеиваясь в бороду, повернулся ко мне: – Испужался?

– Та есть немного… Неожиданно как-то, – признался я, пытаясь восстановить дыхание.

– Не бойсь. Птица это… Сова. Старая, лесная хозяйка, – его голос звучал успокаивающе.

Будто в подтверждение его слов, огромная, бесшумная тень беззвучно пересекла пространство над дорогой и растворилась в густой тьме леса, словно её и не было. Раздалось глухое «ух-уух». Пауза. Потом – жалобное, тянущееся «у-у-у…», от которого по спине пробежал холодок.

Я опять стал озираться по сторонам, пытаясь разглядеть что-то в темноте, и вдруг получил в лоб тяжёлой, смолистой сосновой шишкой. Вздрогнув от неожиданности, я потёр ушибленное место. Мне даже послышался девичий смех, лёгкий и звонкий, донёсшийся будто из самой чащи… Покачав головой, словно прогоняя наваждение и пытаясь убедить себя, что это просто усталость, я обратился к Прохору: – Будто в заколдованной стране очутился… Сколько едем – ни машин, ни мотоциклов, ни людей… Полная глушь.

– Так сам же сказал – царство заколдованное, – усмехнулся дед, его глаза блестели в темноте. – Имя ему – Сибирь. А самое дивное его место – тайга! Вот такие тебе пироги. Понятна?

Глава 2: Поцелуй Судьбы

Мы добрались до деревни уже за полночь. Хотя, деревня – громко сказано: десятка два покосившихся домов вдоль единственной, пыльной улицы, которая терялась в густой темноте. Разноголосый собачий лай, пронзительный и тревожный, провожал нас до самой избы Прохора, словно предупреждая о нашем прибытии. Перекусив на скорую руку черствым хлебом и солёным салом, мы устало рухнули на нары, обтянутые домоткаными одеялами, и почти сразу уснули…

Сквозь дремоту, в которой переплетались усталость и непривычные звуки ночи, до меня явственно донёсся чей-то нежный, мелодичный женский голос, который произнёс, словно шёпот ветра: «…Я ожидаю тебя…». Сразу вслед за ним раздался резкий, оглушительный петушиный крик, провозглашающий наступление нового дня, и я мгновенно открыл глаза. Спал я на новом месте плохо – постоянно ворочался на жёстком топчане и всю ночь напролёт вёл непримиримую, изнуряющую борьбу с назойливыми комарами, чьё тонкое жужжание сводило с ума. В конечном итоге я сдался и под их звенящий аккомпанемент пытался хоть как-то уснуть. Не вышло…

С гудящей от бессонницы головой я вышел на двор. Было раннее утро, воздух был прохладным и чистым, приятно освежая моё уставшее тело. Прохора нигде не было видно – он, видимо, уже отправился по своим делам. Увидев возле покосившегося сруба, где хранились дрова, старую деревянную бочку с водой, покрытую зелёным мхом, я подошёл, чтобы умыться. Вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая только нежным шелестом листвы на старых липах и размеренным кудахтаньем кур, роющихся в земле.

Вода в бочке на миг потеряла прозрачность, словно покрывшись лёгкой дымкой, затем вновь стала кристальной, отражая кусочек утреннего неба. Я нагнулся и опустил лицо, готовый окунуться. И вдруг – чьи-то мягкие, невесомые руки обхватили мою шею, и кто-то нежно поцеловал меня в губы…

– Я подарю тебе любовь… – прошептал женский голос, такой близкий, что я почувствовал её дыхание.

– Кто ты? – прошептал я в ответ, не смея пошевелиться, заворожённый этим прикосновением.

– Твоя судьба…

– Как тебя зовут?

– Скоро узнаешь… – голос звучал загадочно и обещающе.

Я смотрел на зеркальную поверхность воды, зачарованный, ощущая, как холодные капли стекают по моему лицу и шее неровными дорожками, оставляя за собой лёгкий привкус таинственности.

– Что, никак не налюбуешься на себя родимого? – услышал я знакомый, чуть хрипловатый голос Прохора, раздавшийся прямо за спиной.

Он стоял рядом, его старое, морщинистое лицо озаряла добрая, понимающая улыбка. В руке он держал дымящуюся самокрутку. – Я вот, пока ты сну предавался, обед раздобыл, – сказал он и бросил на землю подстреленного зайца. Сняв с плеча старую двустволку, спросил, внимательно глядя на меня: – Чудной ты, однако. Стряслось что?

Помимо воли, словно под гипнозом, я прошептал, не отрывая взгляда от бочки: – У меня на губах остался вкус земляники… Очень яркий, ни с чем не сравнимый.

Прохор, раскуривая самокрутку, взглянул на меня, его глаза чуть прищурились. – Завтра на заимку перейдём. Косить умеешь?

– Нет, – честно признался я.

– Ничего, быстро научишься. Дурь с головы враз выветрится… – он усмехнулся, выпуская кольцо дыма.

После его слов мне снова почудился девичий смех, лёгкий и дразнящий, словно колокольчик. Не раздумывая, я, охваченный необъяснимым желанием, ещё раз окунул голову в бочку, надеясь повторить то волшебное прикосновение.

«…Я подарю тебе любовь…» – прозвучал голос в моей голове, отдаваясь эхом в каждой клеточке тела.

Глава 3: Загадочная Дивна

Слух о моём приезде по всему селу разлетелся быстрее лесного пожара. Всем хотелось поглядеть на столичного гостя, и местные жители, один за другим, под самыми разными предлогами стали наведываться к деду Прохору – то соль неожиданно закончилась, то табачку не хватило, то просто зашли «на огонёк» поболтать. Дом постоянно был полон гомоном и смехом.

Вечером, сидя за одним большим, добротно сколоченным деревянным столом с гостями и родственниками моего друга Григория, мы неспешно потягивали крепкий самогон, настоянный на золотом корне, от которого по телу разливалось приятное тепло. Я отвечал на их многочисленные вопросы – в основном о жизни в далёкой, шумной столице, моей и Григория. Постепенно разговор перешёл на местные, волнующие всех темы.

– Прохор, слышал новость? У Кривого Петра волки чуть корову с телятком не задрали, – басовито произнёс Свирид, мужик крупный, с широким, будто вытесанным из дерева лицом и близко посаженными, цепкими глазами. – Говорит, что видел Дивну. Будто бы та их прогнала… Может, не брешет?

– А чего Петру врать-то? – встрял в разговор худощавый мужичок напротив, его голос был пронзительным. – Моего сына, Митьку, тоже она из тайги вывела, когда тот круги по лесу наматывать начал. Митька мне брехать не станет – какой смысл?

– Твоего Митьку, если ещё раз с Люськой моей увижу – ноги повыдергаю… вместе с руками! – проговорил Свирид с набитым ртом, пережёвывая кусок мяса, но в его голосе не было настоящей злости, скорее шутливая угроза.

– Та любят они друг друга! Ты себя вспомни… Сколько пентюхов получал от Потапыча, свёкра своего? А? А ведь не успокоился, пока Зойку в жёны не взял! – снова заговорил худощавый, не унимаясь.

Я решил вмешаться, пользуясь паузой: – А кто такая эта Дивна? И как же она волков не испугалась, ведь это хищники?

За столом наступила неожиданная, почти осязаемая пауза. Кто-то замолчал, опустив взгляд в кружку, кто-то прекратил жевать. Ненадолго – но вся комната, казалось, замерла, наполненная каким-то тайным знанием.

– Поговаривают, – наконец пробубнил Свирид, его голос стал чуть тише, – что от неё не то, что волки – медведи шарахаются, как от чумной.

– Что, такая страшная? – усмехнулся я, не веря услышанному.

– Да нет! Кто видел – говорят, красивая очень… необыкновенная, – ответил худощавый, его глаза мечтательно прищурились.

– Мой Митька сказывал: когда рядом с ней шёл, всё время земляникой пахло. «Дивна, – говорил он, – красавица. А на одежде – ромашки вышиты…»

Худощавый добавил, быстро взглянув на Свирида, словно поддразнивая: – Но всё одно говорит: «Папань, больше всех люблю Люську!»

Услышав про земляничный запах, я невольно закашлялся, поперхнувшись самогоном, и инстинктивно взглянул на Прохора. А он – сидит, его лицо было каменным, и показывает мне пальцем: «Молчи! Ни слова!»

Я непроизвольно коснулся губ. Земляничный аромат… Такой свежий, сладкий и манящий. Как же он прекрасен.

«Ну, где же ты? Поторопись… Я с нетерпением ожидаю тебя…» – пронеслось в моей голове, будто кто-то шептал эти слова прямо в ухо.

Часть 2. «День»

Глава 1: Сумеречный Шёпот Тайги

Мы с Прохором уже пятый час пробирались по непроходимой, таинственной тайге. Солнце, большое и багровое, медленно клонилось к закату, окрашивая небо в огненные оттенки. Длинные, призрачные тени от вековых деревьев ползли по земле, предвещая скорое наступление ночи. Прохор, его лицо было невозмутимо, вёл за уздцы Зойку – худенькую лошадку с тёплым, живым взглядом и гладкой, потрёпанной шерстью – и вполголоса напевал старинную песню, слова которой терялись в шелесте листвы. На Зойке болтались два потертых вещмешка, грабли, косы и всякая нужная нам утварь, позвякивая при каждом шаге.

Мы перешли узенькую, ледяную речушку, чьи воды журчали, перекатываясь через камни, и вышли на еле заметную звериную тропу, утоптанную вековыми копытами. Тайга сомкнулась вокруг нас, поглощая остатки света – могучие сосны придвинулись вплотную, накрыв нас густой тенью, словно прозрачным, но плотным покрывалом. Слева пронзительно вскрикнул кто-то лесной, похожий на потревоженную птицу, – но я, уже привыкший к местным звукам, внимания не обратил, полностью погружённый в свои мысли.

А в голове моей всё крутился тот разговор с дедом Прохором, который случился сразу после того, как разошлись гости, и наступила тишина. Я машинально отмахивался от назойливой мошкары веткой ели и не мог перестать вспоминать каждое его слово…

– Никому не рассказывай, что у бочки с тобой приключилось… Забудь, – сказал тогда Прохор, его голос был необычно серьёзен, а взгляд пронизывающим.

– Да у меня два высших образования! – ответил я с усмешкой, показывая два пальца, словно доказывая свою рациональность. – В сказки с первого класса не верю. Неужели ты и вправду в байки веришь, что твои подгулявшие односельчане рассказывают?

Прохор глядел серьёзно, молчал, ожидая, пока я закончу свою тираду. Я же только смеялся, пытаясь скрыть нарастающее внутри волнение.

– А земляничный вкус на губах откуда?

– Мираж. От усталости, наверное, – я усмехнулся, пытаясь убедить самого себя.

– Она, Дивна, прошлой зимой меня от медведя спасла… – Прохор неожиданно прервал моё веселье, его слова прозвучали твёрдо.

– Значит, существует? – мой смех оборвался.

– Зверьё её слушается. Сама появилась в наших краях совсем недавно. Откуда – никто не знает. Статная деваха… – Прохор задумчиво покачал головой.

– А с медведем что произошло? – я нетерпеливо подался вперёд.

– Пошёл я на охоту, – начал Прохор, его взгляд ушёл вдаль. – До Устининого порога как раз дошёл…

– Что за место? – перебил я.

– Эх, забыл, что ты не местный… – дед вздохнул. – В общем, подвернул ногу, да так сильно, что ружьишко моё в глубокий снег ушло. Ползу вниз по склону… И вдруг вижу – огромный медведь! Шатун, да ещё зимой – лютый зверь, голодный и опасный… Я перекрестился, подумал: прости, Господи, душу мою… И как-то вдруг – наступила полная, звенящая тишина. Приоткрыл глаз – медведь улепётывает, что есть мочи, будто чума за ним гонится. Гляжу – идёт девушка. Наклонилась надо мной, её лицо было спокойным: «Дедушка Прохор, с вами всё хорошо?» Я ей: «Кто ты, дочка? Что в лесу зимой одна, в такую глушь?» Она улыбнулась: «Для вас лес, а для меня – дом родной». Потом сказала: зовут её Дивна.

– Но она тебя по имени знала? – я был озадачен.

– Виделись впервые… А как узнала – не знаю. Всё это… дивно, прямо сказка какая-то. Нанесла веток, развела огонь, мазь достала, пахнущую травами. Хотела сапог снять, чтобы ногу посмотреть, – не дался я: нечего молодой бабе старому деду обувь снимать!

Через час говорит: «Попробуйте встать». Я встал, пошёл… никакой боли, словно её и не было. Чудо, да и только.

– А медведь? – мой голос был полон недоверия.

– Сказала, прогнала его.

– Как? – я не мог поверить своим ушам.

– А я знаю? Может, не веришь? – Прохор посмотрел на меня с вызовом.

– Я сам не знаю, что думать… Куда потом она делась?

– Я глаза открыл – её уже не было… Будто растворилась в воздухе, – Прохор развёл руками.

– Кто поверит, если я расскажу?.. Может, гипноз или колдовство?.. Может, она и меня поцеловала – бред какой-то… – я бормотал себе под нос, пытаясь найти логическое объяснение.

– Видно, сподобился ты ей, приглянулся. Вот она тебя и… припечатала, отметила своим касанием, – и дед тихо засмеялся, его глаза лукаво блестели в сумерках…

А где-то – словно в ответ, глубоко в сердце тайги родился едва слышный шёпот, который, казалось, нёсся прямо по ветру: «Я уже вижу его тень на тропинке… Скоро появится он сам… Ах, скорей бы…» Он звучал как предвкушение чего-то неизбежного, чего-то, что только начиналось.

Глава 2: Всё-Таки Жизнь – Прекрасная Штука

Прохор, с неизменной самокруткой в уголке рта, протянул мне старую, но наточенную до бритвенной остроты косу и отступил на безопасное расстояние. Потом, улыбнувшись сквозь сизый дым, выдохнул: – Ну, начинай, а я покедова поглазею, как ты тут справишься…

В своей жизни я косы в руках не держал – разве что видел мельком, как это делают в старых фильмах, где крестьяне лихо машут ими на бескрайних полях. Поэтому начал, как представлял себе: неуклюже, спотыкаясь о свои же ноги, будто отбиваю траву, а не кошу её ровными рядами. Прохор наблюдал за моими мучениями с нескрываемым юмором, иногда покашливая от смеха. Минут через десять он не выдержал, подошёл, терпеливо показал, как надо держать инструмент, как двигаться, указал на мои многочисленные ошибки, подправив хватку. Постепенно я вошёл в ритм – косьба пошла легче, трава ложилась ровными рядами, а не комками.

К полудню, когда солнце уже припекало, а воздух наполнился запахом свежескошенной травы, Прохор сказал: – Обед сварю, а потом с ружьишком прогуляюсь… Давненько по окрестностям не ходил, зверья тут хватает. Ты сам пообедаешь, меня не жди… Завтра свидимся. С этими словами он неспешно удалился в сторону дома.

Я накосился вволю, руки ныли от непривычной нагрузки, спина ломила, требуя отдыха. Пошёл к тенистым деревьям, что росли на краю поля, и растянулся на мягкой, прохладной траве. Усталость медленно отступила, и душу наполнило тихое, почти звенящее спокойствие. Долго смотрел в небо сквозь шелестящую листву – оно манило своей магической бескрайностью и глубокой синевой, словно бездонный океан… Вдруг вспомнилось беззаботное детство: такое же голубое, щедрое на солнце, солнечное. Хорошо было тогда… жаль, не вернуть тех дней.

Повернув голову, я увидел рядом крошечную, ярко-красную земляничку, прячущуюся в траве. Сорвал её, поднёс к губам, почувствовал сладкий взрыв вкуса, прошептал вслух: «Всё-таки жизнь – прекрасная штука».

Закрыл глаза, наслаждаясь моментом… Но идиллия продлилась недолго. Сначала какая-то букашка забралась на щеку. Я недовольно смахнул её. Через мгновение – ещё одна, уже на подбородке. Потом кто-то настойчиво полез в ухо. Я не выдержал и, подскочив, стал активно спасаться от назойливых насекомых, махая руками.

И тут – звонкий, чистый смех.

Я резко обернулся. Метрах в трёх на траве сидела девушка, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться ещё громче. Она была удивительно красива, словно сошедшая с древней картины. Густые чёрные волосы водопадом ниспадали на плечи, а сияющие голубые глаза смотрели прямо на меня с лукавством. На ней было простое, но элегантное платье цвета кофе с молоком, всё вышитое мелкими, изящными цветами, похожими на те, что росли на полях. На голове – венок из полевых цветов, сплетённый с большой любовью. В губах – тонкая травинка, которую она слегка прикусывала. А её губы… алые, чуть припухлые, манящие – я смотрел на них заворожённо, не в силах оторвать взгляд.

– Это я тебя травинкой щекотала, букашки ни при чём, – сказала она, её смех был лёгким и мелодичным.

– Я уж подумал: началось великое переселение. Насекомые выбрали меня как транспорт, – я попытался пошутить, стараясь скрыть своё смущение. – Меня зовут Алекс.

– Я знаю, как тебя зовут, – ответила она, не переставая улыбаться.

– Ты умеешь читать мысли? – удивлённо спросил я.

– По твоему взгляду, прикованному к моим губам, это не так уж и трудно… – она снова засмеялась, её смех эхом разнёсся по лугу.

Моё лицо залилось краской. Я привстал, принялся смущённо сметать прилипшие травинки с одежды. – Извини… Не запомнил твоего имени… – пробормотал я.

– Ты не мог – я его ещё не назвала. Меня зовут Дива.

Я снова замер, поражённый. «Сегодня слишком много сюрпризов», – подумал я, пытаясь переварить услышанное.

Сел напротив неё, скрестив ноги. – Я слышал про девушку по имени Дивна. Местные рассказывали: от неё медведи шарахаются. Это случайно не ты? – я попытался пошутить, но мой голос звучал слишком серьёзно.

Она ничего не сказала – только спросила: – А дедушка где?

– Обед готовит, – ответил я. – После того, как я один раз сварил суп, Прохор к кастрюлям меня больше не подпускает. Говорит: «Своей смертью хочу помереть, а не от твоей стряпни».

Она засмеялась, её смех был звонким и искренним. – Значит, твои блюда – дело рискованное?

– На жареное яйцо и картошку даю гарантию. Всё остальное – испытание. У меня есть друг – съедает всё, что я готовлю. Говорит: «Польза двойная: во-первых, спасаю окружающих, во-вторых, не выбрасывать же в мусор».

– Смелый! – Дива восхищённо покачала головой.

– Нет. Просто он – доктор. Специалист по пищевым отравлениям…

Она снова рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

– В городах, чтобы продолжить знакомство, парень предлагает девушке сходить… в кафе, кино. А тут куда? Только к медведям в гости… – я развёл руками.

– Оставь мишек, – улыбнулась она. – Пойдём лучше к речке, к старой мельнице. Там красиво. Ты ведь за этим приехал?

Я затаил дыхание, её вопрос застал меня врасплох. – Сначала думал, что за этим… Теперь понимаю – обрёл нечто большее…

– Что именно? – её голубые глаза смотрели прямо в мои.

Я не ответил, не находя слов. Но впервые в жизни услышал голос своего сердца, чистый и ясный. Прежде чем оно замолкло в груди, оно успело шепнуть мне нечто заветное, нечто, что навсегда изменило мою жизнь…

Глава 3: У Заброшенной Мельницы

Музыка: Reborn (One Hundred Years – тема)

Мы стояли у заброшенной мельницы, чьи деревянные стены, когда-то светлые, теперь были почти чёрными от времени и влаги. Её огромное, тяжёлое колесо застыло, словно памятник минувшим дням, над заросшим, давно обмелевшим каналом. Покосившееся строение будто держалось вопреки всем законам гравитации, чудом не падая в речку, которая лениво струилась рядом, едва слышно журча.

– Я загадала желание… Сейчас увидим – сбудется ли, – прошептала Дива, её взгляд был устремлён на воду. – Когда любишь – часть твоей души переходит к любимому. И только от него зависит: сохранится ли она… или начнёт страдать, медленно увядая.

Сняв с головы свой изящный венок из свежих полевых трав и цветов, она осторожно опустила его в воду. Венок, плавно вращаясь в лёгком течении, поплыл к середине реки, словно маленький кораблик. Внезапно возникший водоворот накрыл его – и он исчез, поглощённый тёмной водой.

«…Я представила, как меня затягивает в этот водоворот: сначала медленно, почти неощутимо, затем постепенно скорость увеличивалась, и моё тело, ускоряясь, неотвратимо приближалось к самому центру воронки. Я не делала никаких попыток спастись – напротив, с нетерпением ожидала погружения в неё, чувствуя необъяснимое притяжение. И вот, наконец, этот долгожданный момент настал: нежность накрыла меня с головой, и я полной грудью вдохнула… любовь».

– Я тоже загадал желание, – произнёс Алекс, его голос был глубок. – Дай руку, пожалуйста.

Дива без колебаний протянула свою ладонь. Алекс накрыл её своей, тёплой и сильной, закрыл глаза. Минута… две… тишина. Ничего не происходило.

– Я хотел чуда. Оно не произошло, – тихо сказал он, его голос звучал немного разочарованно.

Они пошли вдоль речки, рука об руку, их шаги были неслышны на мягкой траве.

– Чудеса случаются. Просто нужно верить, – сказала Дива, крепче сжав его ладонь. – Поверь мне. Я знаю.

– А ты сама… откуда? – Алекс посмотрел на неё с любопытством.

– Скажу – не поверишь.

– Попробуй… – он улыбнулся.

– Я из мира, где нет цветов.

– Мира без цветов? Такое возможно? – Алекс нахмурился, пытаясь осмыслить её слова.

– Уже не веришь… – в её голосе прозвучала лёгкая грусть.

– Нет, я верю… Просто запутался. Всё странно с того момента, как я приехал сюда. Такое раньше – только в фильмах видел…

– Например? – Дива вопросительно склонила голову.

– Я… почувствовал поцелуй, окунув лицо в бочку с водой. На губах остался отчётливый вкус земляники. Как наваждение… приятное, – Алекс улыбнулся, вспоминая тот момент.

Щёки Дивы слегка порозовели, словно нежный рассвет коснулся их.

– А живёшь ты где?

– В лесу. Там очень красиво. Недалеко – озеро, чья гладь хранит много тайн.

– А твой мир… Как туда попасть? – Алекс сжал её руку.

– Лучше не думай об этом. Люди из твоего мира могут попасть туда только… после смерти. И то – если повезёт, – Дива понизила голос, её слова прозвучали как приговор.

– Что привело тебя в наш мир? – спросил Алекс, чувствуя, как её слова окутывают его тайной.

– В нём мне была дарована жизнь… – ответила Дива, её взгляд устремился вдаль, словно она видела что-то недоступное ему.

Алекс вслушивался в её слова, пытаясь понять, но лишь запутывался ещё больше. В её рассказах были загадки, недосказанность, намёки на что-то сокровенное. Он заглянул ей в глаза – и испугался: в их бездонной глубине скрывалась такая боль, которую он никогда прежде не видел.

Отойдя на приличное расстояние от речки, Алекс услышал донёсшийся с её стороны неясный шум, похожий на тяжёлый вздох, но, увлечённый разговором с Дивой, не придал ему никакого значения, списав на ветер или шорох листвы.

_ _ _

Колесо мельницы после ухода Дивы и Алекса вздрогнуло, издало протяжный, стонущий скрип и медленно закрутилось – впервые за много лет, словно пробуждаясь от долгого сна. Желание Алекса, похоже, сбылось… хоть и с запозданием, вопреки всем законам физики.

Ниже по течению, вынырнув из-под воды, словно призрак, появился венок и, подгоняемый стремительным течением жизни и тайным, сокровенным желанием девушки, продолжил своё плавание по речке, уже подёрнутой местами сизым вечерним туманом, предвещающим наступление ночи…

Атмосферные символы

Старая мельница. Символ времени, прошлых желаний, затерянной связи с природой…

Венок. Метафора души, преданности, глубинной женской интуиции…

Водоворот. Слияние любви и судьбы – акт добровольной отдачи…

Рука в руке. Чистота момента, стремление к чуду через прикосновение…

Глава 4: Страна Сновидений

– Хочу рассказать тебе одну очень трогательную и грустную историю, – начала Дива. – Она произошла давным-давно, в далёкой стране Сновидений...

– Впервые слышу о такой, – удивился Алекс.

– Не перебивай! – улыбнулась она.

– Больше не буду! Извини.

– Так вот... В семье лесничего родилась девочка. Она со временем выросла и превратилась в настоящую красавицу. Её красота могла соперничать с утренней зарёй, а нежность была подобна дуновению ветра. У неё были длинные чёрные волосы, голубые глаза и кожа, излучавшая перламутровое сияние.

– Знаешь, по описанию эта девушка как две капли воды похожа на тебя... – заметил Алекс.

– Оставим сравнения на потом! – отмахнулась Дива. – Слушай дальше.

– Хорошо-хорошо... Просто смотрю на тебя, и сходство...

– Ты опять?!

– Всё! Я нем как рыба.

– Дочка лесничего с детства обладала удивительными способностями: люди и звери приходили к ней за исцелением, и она никому не отказывала в помощи.

Однажды, объезжая свои владения, знатный вельможа – злобный горбатый карлик – повстречал на лесной дороге девушку. Она ему очень понравилась, и он решил, что неплохо бы заполучить такую красавицу себе в жёны. Девушка, естественно, отвергла его предложение. Горбун очень рассердился и пообещал, что жестоко отомстит за отказ ей и её семье.

Карлика всегда сопровождали двое верных слуг. Один был огромен, силён и жесток, но недалёк умом. Другой, напротив, невысокий, но хитрый и невероятно подлый. У него были вставленные стальные зубы. Ходили слухи, что, расправляясь с неугодными, он часто использовал их как оружие, разрывая людей на части, словно взбесившаяся собака.

В этом месте своего повествования Дива замолчала и смахнула выступившую из глаза слезу.

– Ты что, плачешь?!

– Нет, я не плачу. Просто в глаз что-то попало... Так, на чём я остановилась? Ах да... Вспомнила!

– Как-то раз к лесничему в гости приехала крестная мать девушки. Она обладала очень многими древними знаниями: знала тайные силы, которые хранятся в травах, деревьях и всевозможных камнях. Там, где она появлялась, оживала природа – деревья поднимали засохшие ветки...

Когда они пошли прогуляться к маленькому лесному озеру, крестная обратилась к своей крестнице с такими словами: – Дорогое моё дитя! Ты уже стала взрослой. Скоро твоё сердце раскроется, и утреннее солнце своими лучами наполнит его тёплым светом – любовью...

– Крестная, а что такое любовь? – спросила девушка.

– В скором времени ты попробуешь этот волшебный напиток, – улыбаясь, произнесла женщина. – У него изумительный земляничный вкус...

Крестная что-то прошептала – и в руке девушки появилось необычного вида растение.

В той далёкой стране не было цветов. Девушка, никогда не видевшая их раньше, была поражена красотой этого: жёлтая сердцевина, окружённая белыми вытянутыми лепестками.

– Как называется это прекрасное, похожее на солнце и полное нежности растение? – спросила девушка у крестной.

– Такие растения в другом мире называют цветами, – ответила женщина. – Каждый имеет своё имя и значение. Этот, например, – ромашка. В другом мире их много, и все очень красивые. Но только на этом цветке люди гадают, хотят узнать, любят ли их.

– Разве, чтобы узнать, любят тебя или нет, обязательно нужен цветок?

– Нет, конечно. Но этот цветок чувствует человека, его желания, его глубоко затаённую боль – и помогает каждому, у кого чистые помыслы и добрая душа.

– Ты можешь показать мне тот, другой мир? Если там растут такие прекрасные цветы, то там должно быть очень красиво...

– Да, ты права, тот мир очень красив. Но люди в нём по характеру и поведению мало чем отличаются от людей, живущих здесь. Хорошо! Я немного покажу тебе другую жизнь. В том мире много чудес, придуманных человеком. Главное – ты не должна пугаться неведомого. Я тебе потом всё объясню...

Озеро затуманилось, его водная гладь стала похожа на зеркало, в котором замелькали картинки из жизни другого мира...

Сначала появились цветы – их разнообразный вид просто поразил девушку своей необыкновенной красотой. Она увидела лес, которому не было видно ни конца, ни края... Старую покосившуюся водяную мельницу возле речки...

– Какое красивое место, – заметила крестница.

Потом стали появляться и другие картинки, от которых у дочки лесничего просто захватило дух: высокие дома, широкие улицы, по которым катились странного вида кареты без лошадей... Она увидела, как широкую дорогу перебегает молодой человек, держа какие-то бумажки в руках и увертываясь от проезжавших на большой скорости странных повозок... У него были средней длины русые волосы и зелёные глаза...

– Меня вот что интересует, – ожил Алекс. – Удалось ли ему добежать до другой стороны дороги или он всё-таки попал под машину? Чтобы переходить дорогу, существуют пешеходные переходы – прямо какие-то дикие люди, – сказал парень и засмеялся. – Кстати, если ты обратила внимание, то у меня тоже русые волосы и зелёные глаза...

Дива провела рукой по волосам Алекса, лежащего у неё на коленях. Алекс приподнялся, и их лица оказались рядом друг с другом...

– Этим парнем, перебегающим через дорогу, был ты, – шепотом сказала Дива.

– Да, это был я... Но я об этом ещё не знал тогда, – тоже шепотом ответил Алекс и поцеловал девушку в губы...

– Ну, случается, что спешишь иногда... Да и небольшая порция адреналина в крови никогда не помешает...

– Люди, попавшие под машину, обычно нуждаются потом в лекарствах, а не в адреналине...

И их губы опять слились в поцелуе...

_ _ _

– Я всё не решался тебя спросить... Что это у тебя на плече? – наконец произнёс Алекс.

– Это шрам, – тихо ответила Дива.

– Похоже на укус какого-то животного.

– Да, ты прав... След от зубов страшного дикого зверя.

Часть 3. «Вечер»

Глава 1: Нападение

Эту часть своей истории девушка так и не решилась рассказать Алексу… Возможно, потому что воспоминания о ней всё ещё обжигали душу, как свежая рана.

– Нам пора возвращаться домой, – сказала Мария-Луиза, крёстная девушки, её голос звучал непривычно серьёзно. – Уже вечереет.

Они стали медленно удаляться от озера, окутанного лёгкой предзакатной дымкой, по еле заметной, утоптанной тропинке, уходящей вглубь густого, темнеющего леса. Каждый шорох листвы казался зловещим. Подходя к старому, покосившемуся дому лесничего, они почувствовали едкий, тяжёлый запах гари – запах беды, витавший в воздухе. В следующую секунду сквозь сгущающиеся сумерки они увидели само алое пламя, жадно пожиравшее маленькое деревянное строение, и чёрные клубы дыма, винтом поднимающиеся к небу.

Родителей Дивы они обнаружили недалеко от горящего дома, в тени вековых дубов. У отца были связаны руки и ноги грубой верёвкой, а его тело выглядело истерзанным – судя по всему, его, прежде чем убить, жестоко пытали, оставив на коже страшные следы. Мать лежала недалеко от него, на животе, в огромной луже тёмной, почти чёрной крови, которая медленно впитывалась в пожухлую траву…

Дива, увидев эту страшную, невыносимую картину, издала еле слышный стон и осела в обмороке на холодную, влажную землю. Мария-Луиза, быстро придя в себя, привела девушку в сознание несколькими резкими пощёчинами, а потом принялась торопливо развязывать спутанные руки и ноги лесничему. В спешке она невольно обратила внимание на его горло – оно было прокушено в нескольких местах, будто зубами хищного зверя…

Внезапно из посеребрённого луной чёрного массива леса, который до этого казался непроницаемой стеной, отделились две грозные тени. Приближались они к горящему дому, соблюдая особую, пугающую осторожность, словно хищники, идущие по следу. Когда внезапный отблеск огня ярко осветил их лица, дочка лесничего содрогнулась, узнав в них слуг карлика. Огромный, мускулистый Гобб держал в руке тяжёлый топор с засохшей на нём кровью, которая мерзко поблёскивала в свете огня, а Добб, сверкая своими острыми, стальными зубами, гадко улыбался им окровавленным ртом, обнажая жёлтые клыки.

Крёстная выпрямилась, её лицо стало непроницаемым. Она быстро достала из маленького кожаного мешочка, висевшего на поясе, несколько белых, почти невесомых лепестков и стала быстро шептать древнее, еле слышное заклинание: – …Забери с собой зёрна росток, береги его от бед и мук… – слова едва различимо слетали с её губ.

– Ты что там нашёптываешь, ведьма? А?! – прорычал Добб, его голос был полон злобы и насмешки.

Мария-Луиза, словно не слыша угроз, не обращая внимания на приближающихся убийц, продолжала нашёптывать загадочные слова. В тот же миг звёзды на небе стали быстро меркнуть, будто кто-то выключил их, луна совсем исчезла во мгле, и небо заволокло тяжёлыми тучами. Вдалеке раздался страшный, оглушительный гром, расколовший небо пополам ослепительной вспышкой молнии. Стал подниматься сильный, порывистый ветер, постепенно переросший в рёв какого-то дикого, раненого зверя, полный боли и ярости. Вековые деревья вокруг стали угрожающе раскачиваться, их кроны хлестали друг друга, будто в преддверии катастрофы.

Прямо перед Дивой возник светящийся жёлтый шар, мерцающий и пульсирующий, который быстро вращался вокруг своей оси, словно живое существо.

– Хватаем их! – прохрипел Гобб, его голос был заглушён ветром. – А то уйдут!

– Вспомни то, что ты видела в озере! – прокричала женщина своей крестнице, её голос прорезал шум ветра. – Закрой глаза и думай только про то, что ты видела…

Из жёлтого шара стали быстро появляться тонкие, изящные белые лопасти, похожие на лепестки гигантской ромашки. Половина из них стала медленно загибаться к земле, словно кланяясь, другие же выгибались в сторону тёмного, бездонного неба. Поднялся мощный смерч, огромной воронкой, в центре которого оказалась девушка.

Гобб, яростно рыча и преодолевая сильные порывы ветра, которые едва не сбивали его с ног, ринулся к Марии-Луизе, занося над собой блестящий топор. Добб, не менее стремительно, побежал в направлении дочки лесничего, его стальные зубы угрожающе сверкали.

«Прощай, дитя моё», – услышала Дива сквозь пронзительные порывы ветра прощальный голос крёстной матери, полный нежности и грусти, и вслед за этим раздался хлёсткий, страшный удар.

Девушка почувствовала, как вихрь, набравший невероятную силу, стал её поднимать над землёй, отрывая от всего, что было ей дорого. В это время Добб, подпрыгнув изо всех сил, в последней попытке остановить её, вцепился зубами ей в плечо, но, не удержавшись, сорвался и тяжело упал на землю, издав отчаянный вой.

Потеряв сознание от резкой боли и полученного укуса, девушка больше не могла видеть, как бешено вращающийся вихрь уносил её всё выше и выше в тёмное небо, подальше от ужасов земли. Жёлтый шар, неотступно следуя за парящей в воздухе Дивой, вытянулся и накрыл её со всех сторон своими огромными лопастями-лепестками, словно защитный кокон. Замерев на огромной высоте и словно уловив ритм бьющегося сердца девушки, огромный цветок стал медленно пульсировать, переливаясь всеми цветами радуги, от нежно-голубого до ярко-пурпурного. Внутри него появилось яркое, ослепительно белое свечение, а лопасти стали дымиться и отпадать от шара, растворяясь в воздухе. Девушка уже находилась внутри прозрачного шара, парящего высоко над землёй — словно желанный ребёнок в утробе матери, защищённый от всех бед.

Мария-Луиза лежала на земле, тяжело дыша, и смотрела в тёмное небо, куда исчезла Дива. Из её груди в тёмную высь уходил тонкий, дрожащий огненный луч, медленно угасая. Вокруг неё лежали исполинские, вырванные из земли с корнем деревья, поваленные мощным ветром, их обломанные ветви торчали в небо, как кости. Остатки деревянного дома были разметаны ураганным ветром в разные стороны и продолжали тлеть, иногда возгораясь слабым, почти невидимым огнём, как последние искры угасающей жизни.

Там, высоко в небе, где только что исчезла Дива, вспыхнула яркая звезда – и сразу же погасла, словно последняя надежда.

Тонкий луч, выходящий из груди Марии-Луизы, до этого пылавший огненными красками, приобрёл вид замершей на морозе воды – он стал прозрачным, хрупким – и осыпался на землю мелкими, словно битое стекло, сверкающими осколками.

«Я всё-таки успела её спасти», – подумала женщина, и на её губах появилась слабая, почти незаметная улыбка.

Из её рта стала вытекать тонкой струйкой кровь, тёмная и густая. Закашлявшись, она тяжело, судорожно вздохнула – и, вздрогнув в последний раз, замерла навсегда, её взгляд остановился на небе.

Стоя над ней, Гобб с изумлением смотрел в её широко открытые и уже мёртвые глаза: в них всё ещё продолжал искриться слабый, но пронзительный свет от исчезнувшей на небе звезды, словно отголосок её души.

Глава 2: Маркиз Амон Валл-Геллиус

Маркиз Амон Валл-Геллиус – горбун со злым, вечно искаженным гримасой лицом – сидел на богато отделанном слоновой костью кресле, возвышающемся над залом, подперев рукой лысую, блестящую голову. Его кривые, словно сломанные, ноги покоились на небольшом стульчике, обитом тяжёлым чёрным бархатом, на котором витиевато поблёскивала золотая вышивка. У карлика был огромный, загнутый вниз нос, утыканный рыжими, жёсткими волосками, которые торчали во все стороны. Перед ним, на каменном полу, покрытом пылью и осколками, валялись пустые подносы из чистого серебра, растоптанные фрукты, источающие приторный запах брожения, и тяжёлые бронзовые светильники, которыми он в порыве ярости швырял в провинившихся слуг. Среди разбросанных предметов, отражая мерцающий свет, лежал также его кинжал, инкрустированный золотом и драгоценными камнями, чьи грани сверкали зловещим огнём.

Немного успокоившись, вельможа прошипел, его голос был похож на шипение змеи: – Дармоеды! Не смогли справиться с одной девкой! Жуки навозные! Смотреть противно на вас после этого! На свинарник отправлю работать, убогие! Будете там до конца своих дней в грязи копаться!

Стоявшие поодаль, дрожа от страха, Гобб и Добб начали оправдываться, их голоса были жалкими: – Всё шло хорошо, Ваша Светлость, пока не вмешалась эта ведьма! Она применила мощную магию! Мы ничего не могли поделать, клянемся!

Маркиз подался вперёд, его глаза сузились: – Что за ведьма? Как она посмела?

Добб, несмело приблизившись к хозяину, чувствуя его гнев, пробормотал: – Похоже, она была одной из тех, кто умеет ткать полотно Жизни. По всей видимости, эта старуха пряла нить судьбы Дивы, оберегая её…

Валл-Геллиус задумался, его тонкие губы сжались в ниточку. – Гобб, подай огня! Быстро!

Великан тут же принялся исполнять желание маркиза, его огромные руки дрожали. Он поднял с пола тяжёлый подсвечник, зажёг свечи, от которых сразу стало светлее, и с опаской подошёл к господину. Колыхающееся пламя осветило красный камзол вельможи, весь расшитый золотыми нитями, которые переливались в свете огня. При свете огня заискрились бриллианты, пришитые вместо пуговиц, каждый размером с ноготь. Но всё богатство одежды только подчёркивало уродство облачённого в неё человека, его искажённую злобой фигуру.

– Ведьма… Как же я мог забыть о ней! – задумчиво проговорил карлик, его палец нервно постукивал по подлокотнику. Он потёр лоб, словно пытаясь стереть неприятные воспоминания. – Можно попробовать… Возможно, из этого что-нибудь, да и получится. У неё есть свои секреты.

Амон, приняв для себя окончательное решение, улыбнулся: редкие, большие, жёлтые зубы выглянули из-под тонких, почти бесцветных губ, придавая его лицу ещё более хищное выражение.

– Собирайтесь в дорогу! Завтра утром отправитесь в ущелье Тёмной Воды. Говорят, там обитают те, кто не любит солнечного света.

Слуги переглянулись – им явно не хотелось идти в те, не предвещавшие ничего хорошего, края, о которых ходили жуткие легенды. По их лицам пробежала тень страха.

– Я сейчас набросаю пару строк одной милой даме… Зовут её Эйджин, – он опять обнажил в улыбке кривые зубы, предвкушая что-то. – Она поможет нам найти беглянку! Будете делать всё, что она вам прикажет, безропотно! Добб, принеси пергамент и перо! Быстро!

Закончив письмо, горбун запечатал его сургучом, чья красная печать выглядела как капля крови, и приложил свой родовой перстень, оставляя чёткий оттиск.

– Перед отъездом дам золото – это оплата за её труды. Смотрите в оба! Если что – шкуру спущу, а кости перемолю! Перед самым входом в ущелье есть таверна «Дохлый Петух». Там вам укажут путь к этой старухе. Всё, можете идти! Да, чуть не забыл…

Добб и Гобб замерли, их сердца колотились от страха, ожидая очередного приказа или каприза.

Амон Валл-Геллиус поднялся с кресла и, смешно перебирая кривыми короткими ногами, словно паук, подошёл к шкатулке, стоящей на резном столике из чёрного дерева, инкрустированном перламутром. Достав из неё шёлковый мешочек, в котором что-то позвякивало, он вернулся к ожидающим слугам.

– Здесь кольцо, которое я собирался подарить Диве. Эта дрянь даже не соизволила надеть его на палец, презрев мой подарок! – Старик от злости скрипнул зубами, его глаза налились кровью. – Возможно, перстень поможет Эйджин в поисках дочки лесника. Она чует такие вещи. Не уверен, но на всякий случай возьмите его с собой. Теперь всё. Убирайтесь.

Слуги низко поклонились и поспешили покинуть зал, почти бегом, боясь разозлить маркиза ещё больше. А маркиз ещё долго сидел в одиночестве, его взгляд был прикован к пустой бочке. Он мечтал о встрече с девушкой, которая посмела отвергнуть его, осмелившись пойти против его воли.

– Никто не имеет права мне перечить! Никто! – прорычал он в пустоту. – Пожалуй… я скормлю её голодным псам, чтобы другим неповадно было! Чтобы все знали, что ждёт тех, кто осмелится бросить вызов маркизу Валл-Геллиусу! – решил он и сжал пальцы в кулак, его ногти впились в ладонь.

Глава 3: Таверна «Дохлый Петух»

Это странное место было окружено девственным ландшафтом первобытного, дремучего леса, где вековые деревья, обвитые толстыми, извивающимися лианами, плотно обступили извилистую речку, чьи воды неслись куда-то вдаль, тая в туманной дымке. Мрачные буро-чёрные скалы, стоявшие неподалёку, словно гигантские, щербатые зубы, явно не добавляли живописности этому суровому пейзажу, лишь усиливая ощущение дикости и заброшенности. На берегу, примостившись у самой воды, словно забытый кем-то игрушечный домик, стоял перекошенный деревянный дом, его стены были тёмными от времени и влаги. Потемневшая от времени соломенная крыша в нескольких местах просела и зияла дырами, сквозь которые, казалось, можно было увидеть звёздное небо. Если бы не клубившийся из трубы дым, который тонкой, едва различимой струйкой поднимался в сумеречное небо, и не подвешенный на верёвке, мёртвый чёрный петух, раскачивающийся на ветру, словно мрачный оберег, можно было бы подумать, что строение давно заброшено и забыто всеми.

Спешившись, Гобб и Добб, их лица были напряжены, а взгляды настороженно бегали по сторонам, опасливо огляделись. С речки повеяло пронзительной прохладой, от которой по коже пробежали мурашки: по земле стал стелиться густой, молочный вечерний туман, окутывая всё вокруг, словно непроницаемое одеяло.

– Подожди здесь! – Добб сунул в руки напарника узду своего коня, его голос был резким и отрывистым. – Пойду, осмотрюсь.

Поправив ножны кинжала, висевшего на его поясе и приятно оттягивающего его, он осторожно открыл скрипучую дверь, которая издала долгий стон, и, сделав глубокий вдох, вошёл в дом, который казался поглощённым густой, непроглядной темнотой.

Неожиданно раздался пронзительный, нечеловеческий крик птицы, от которого волосы встали дыбом, а кровь застыла в жилах. Гобб вздрогнул и поднял голову: над ним мелькнула огромная, бесшумная тень, похожая на тень хищной птицы, пронёсшейся над головой. Отпустив лошадей, которые нервно зафыркали и попятились, он выдернул из-за пояса свой тяжёлый, блестящий топор, его лезвие тускло блеснуло в сгущающихся сумерках, готовый к бою. Ничего неожиданного не произошло, кроме одного – пропал подвешенный петух, словно растворившись в воздухе или будучи унесённым невидимой рукой.

– Ты чего это? – вернувшийся Добб, увидев, что его товарищ таращится по сторонам с топором в руках, выхватил свой нож, его глаза были полны недоумения и тревоги.

– Не нравится мне здесь… Чувствую что-то неладное, что-то зловещее витает в воздухе, – пробормотал Гобб, его голос дрожал, а глаза метались.

– Что случилось? – Добб сошёл с крыльца и вопросительно посмотрел на Гобба, пытаясь понять причину его беспокойства.

– Нечисть всякая шныряет! Почуял её запах, смрад мертвечины!

– Успокойся. Это ИХ территория, так что привыкай. Идём, отведём лошадей в стойло и немного передохнём в этой хибаре. Нам ещё предстоит долгая ночь, полная опасностей, – Добб, несмотря на свою нервозность, пытался сохранять хладнокровие, его голос звучал твёрдо.

Кроме них, в зале находились ещё трое посетителей. Люди с лицами явных злодеев, искажёнными шрамами, старыми рубцами и жестокостью, сидели в углу комнаты, прижимаясь друг к другу, и о чём-то тихо шептались, бросая косые, подозрительные взгляды на новоприбывших.

Добб и Гобб уселись за массивный дубовый стол, покрытый бесчисленными царапинами и следами от кружек, рассказывающими истории давних попоек.

К ним подошёл хозяин таверны – Тихий Полуночник, по крайней мере, так он представился. Его лицо было скрыто в тени, а единственный глаз, казалось, внимательно изучал каждого гостя. Путникам было предложено ароматное, истекающее соком мясо дикого кабана с тушёными, чуть горьковатыми овощами и кружка крепкого, тёмного эля, от которого сразу стало теплее на душе и в теле.

– Куда путь держите? – поинтересовался он, его голос был хриплым, словно он давно не говорил или был прокурен.

– Ищем некую старуху… Эйджин. Слышали о такой? – Добб пристально посмотрел на одноглазого хозяина, пытаясь угадать его реакцию, его взгляд был прямым.

Полуночник на мгновение замер, его единственный глаз расширился, словно он услышал что-то невероятное или крайне неприятное.

– Злая Эйджи… Знаком с ней, – его голос стал ещё более хриплым, почти шёпотом. – Зачем вам понадобилась эта старая зелёнка? Она не любит чужаков, и её магия опасна, – он предупреждающе посмотрел.

– Дело к ней имеется, – Добб пристально посмотрел на одноглазого хозяина, затем достал кожаный мешочек, туго набитый монетами, и вытащил одну золотую монету, которая ярко блеснула в полумраке, словно маленький кусочек солнца.

– В полночь к берегу пристанет лодка. Вам нужно на ту сторону реки. Там её и найдёте, – старик быстро спрятал монету в карман, откуда она исчезла без следа, и, вытерев руки о грязный, засаленный фартук, пошёл за ужином для гостей, словно спешил избавиться от них поскорее.

– Нужно сматываться отсюда поскорей, – прошептал Гобб, его глаза нервно бегали по сторонам, и он теребил свой топор.

– Сам знаю, но придётся ждать лодку. Ничего не поделаешь… Терпение – ключ к успеху, особенно в таких местах, – Добб вздохнул, его плечи опустились.

После сытного ужина, который, казалось, немного успокоил их нервы и наполнил желудки, слуги маркиза неспешно смаковали эль, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, снимая усталость. Троица, до этого тихо сидевшая в углу, словно тени, скрывавшиеся в полумраке, поднялась и направилась к выходу. Прежде чем закрыть за собой скрипучую дверь, человек со страшным шрамом на лице, который тянулся от виска до подбородка, словно глубокий порез, мельком взглянул в их сторону, его глаза были пустыми и холодными, как лёд.

– Думаю, пора выдвигаться. Скоро полночь… Подождём лодку на берегу. – При этом владелец стальных челюстей, которые блеснули в полумраке, достал из ножен кинжал и спрятал его в рукав, готовясь к возможной опасности.

Добб, подойдя к двери, приоткрыл её и долго всматривался в непроглядную темноту, пытаясь различить хоть что-то сквозь туман. За его спиной тяжело дышал Гобб, поигрывая в руке топором, его лицо было напряжено от ожидания.

– Пошли, – буркнул Добб и, словно тень, выскользнул наружу, растворяясь в клубящемся тумане.

Подойдя к привязи, они увидели неподвижно лежащих на земле лошадей, их глаза были стеклянными и потухшими, а тела холодными и неподвижными. В тот момент на слуг маркиза напали четыре огромных, свирепых волка, чьи глаза горели голодным, зелёным огнём, а клыки были обнажены. Один из них, с рваным шрамом на морде, который придавал ему ещё более устрашающий вид, с глухим рычанием вцепился в руку Добба, его клыки вонзились в плоть, разрывая её. Остальные набросились на Гобба, пытаясь повалить его на землю своими мощными телами.

Добб выхватил нож и, собрав все силы, которые только были в его измождённом теле, ударил в грудь разъярённого зверя. Тот упал на землю и в предсмертной судороге забил лапами, его вой оборвался, превратившись в хрип. В это время возле Гобба уже лежали бездыханно две твари, их тела были изуродованы ударами топора. Последний волк, увидев гибель своих сородичей, развернулся и исчез во мраке, словно призрак, растворившись в тумане.

Тяжело дыша после битвы, их одежда была порвана, а тела покрыты ссадинами и грязью, слуги опасливо осматривались по сторонам, ожидая новой атаки. Из-за туч выглянула луна, её серебристый свет залил поляну, придавая ей мистический вид. Её свет возымел неожиданный эффект: трупы волков стали превращаться в людей, их тела менялись, принимая человеческие очертания, мышцы сокращались, кости ломались с хрустом.

– Вот это да… Смотри, хозяин таверны! – Гобб со злостью пнул одно из тел, его лицо было искажено отвращением и шоком.

– Этот тоже был с ними заодно, – Добб, дрожа от ярости, глядел на разбойника со шрамом и страшной раной в области сердца, из которой сочилась кровь. – Помоги перевязать рану… Этот пёс прокусил мне руку… Падаль! Мы отомстим им за это!

Они подошли к берегу и уселись на песок, холодный и влажный от тумана, чувствуя, как его влага проникает сквозь одежду.

– Ну-ка покажи! – Гобб присмотрелся к руке Добба, пытаясь разглядеть рану в темноте. – Ничего не видно… Подожди, я быстро!

Он направился в сторону корчмы и через несколько минут вернулся с горящим факелом, который отбрасывал пляшущие тени, и бутылкой, в которой что-то булькало. Обильно полив спиртным входную дверь, так что запах спирта смешался с запахом гари, великан бросил факел. Деревянное здание моментально загорелось, пламя жадно пожирало старые доски, вздымаясь вверх, как гигантский факел, озарив окрестность колышущимся, зловещим светом.

– Вот это другое дело! Светло, как днём! – весело произнёс Гобб, его лицо было освещено огнём, а в глазах плясали отблески пламени. Он промыл спиртом рану друга, отчего Добб болезненно поморщился, и наложил тугую повязку, крепко затянув её, чтобы остановить кровотечение.

На другом берегу вспыхнул огонёк, маленькая точка света в огромной тьме, мерцающая и удаляющаяся. Минут через сорок к берегу пристала лодка, её деревянные борта скрипели, а вёсла мерно ударяли по воде. За вёслами сидел человек в длинной чёрной одежде с рукавами, опускающимися ниже ладоней. Его лицо скрывал глубокий капюшон, не позволяя разглядеть черты. Он молча наблюдал за пылающим зданием, его фигура была неподвижна, словно высеченная из камня, и не обращал внимания на слуг, будто они были невидимы.

Затем, поднявшись, он вытащил лодку на берег и направился к телам, которые всё ещё лежали на земле, превратившись в людей. Слуги настороженно следили за ним, их руки сжимали оружие, готовые к любой опасности. Немного постояв над мертвецами, он подошёл к ним.

– Нам нужно на ту сторону, лодочник! – Добб пытался рассмотреть лицо незнакомца, его голос был напряжён.

Тот ещё раз взглянул на догорающие угли корчмы, от которых поднимался едкий дым, и прохрипел, его голос был низким и резким, как скрежет камня: – Идёмте.

Глава 4: Дорога к ведьме

Посудина, словно бесшумный призрак, растворилась в белёсой пелене. На берегу догорали последние остатки таверны, пламя жадно лизало почерневшие брёвна, а едкий дым щипал глаза. Яркий, колышущийся свет от пожара освещал три неподвижных человеческих тела, лежащих на земле, их лица были бледны и безжизненны. Вдруг раздалось хлопанье крыльев, тяжёлое и резкое – на обгорелой коряге, торчащей из земли, появился чёрный петух с обгорелой верёвкой на костлявой ноге. Покрутив головой, словно осматривая владения, и взъерошив перья, он хрипло закукарекал, его голос прозвучал зловеще в ночной тишине.

Пальцы Тихого Полуночника, лежащего на берегу, вздрогнули и медленно, с усилием, сжались в кулак. Медленно приподнявшись, он, словно раненый зверь, пополз к реке и, жадно припав к воде, напился, чувствуя, как холодная влага обжигает пересохшее горло. Вытерев рот рукавом, он произнёс с гримасой, которая исказила его лицо: – Мы ещё свидимся… И с вашим хозяином – тоже. Я отомщу за каждого из моих братьев.

В это время к реке, хромая и тяжело дыша, подошли два его товарища, их лица были мрачны.

_ _ _

На старой лодке, медленно скользящей по воде, скрипели железные уключины, издавая протяжный, заунывный звук. Худые, мозолистые руки перевозчика, обмотанные рваным тряпьём, неистово, но бесшумно поднимали и опускали вёсла, погружая их в воду. Вода, тёмная и тягучая, казалась маслянистой, отражая туманные очертания берегов. Вскоре появилась густая, тёмная растительность, обволакивающая всё вокруг, – движение лодки заметно замедлилось, вёсла с трудом прорезали водоросли.

Вёсла обматывала скользкая, зелёная тина, мешая движению. Вдруг лодочник прекратил грести, его руки застыли.

– В чём дело? – спросил Добб, его голос был напряжён.

– Тссс… – прошептал он, прислушиваясь к звукам, которых не было слышно обычным ухом.

Со дна подымались и лопались одинокие, зловещие пузырьки газа, поднимая со дна муть. Листья кувшинок таинственно шевелились, словно под водой что-то двигалось.

– Подержите вёсла, – скомандовал он, его голос был необычайно властным. Добб взял их и напряжённо наблюдал, что произойдёт.

Человек поднял невод с тяжёлыми грузилами, сплетённый из толстых, прочных нитей, и замер, выжидая. Его глаза горели матовым, потусторонним светом из глубины капюшона, словно два уголька. Вода забурлила, словно там что-то поднялось со дна. Взметнулись струи пара – за ними появилась округлая светящаяся форма, пульсирующая мягким, голубоватым сиянием.

Невод просвистел в воздухе и накрыл её, издав всплеск. Через минуту лодочник засунул улов в старый, грязный холщовый мешок, который тут же задвигался. Он снова сел и загреб вёслами, поглядывая на мешок с любопытством и предвкушением.

– Что это? – спросил Гобб, его голос был полон изумления.

– Заблудшая душа! Колдунья попросила поймать для неё одну. Пришлось уважить. – Он хрипло рассмеялся, его смех прозвучал зловеще в тумане. – Могу уступить вам… за хорошую цену.

– Мы бедные странники, – щёлкнул челюстью Гобб, пытаясь выглядеть несчастным. – Нам души ни к чему.

– Не прибедняйся! От тебя несёт золотом! Запах богатства, его ни с чем не спутаешь! Всего несколько монет – и мешок твой! – лодочник, казалось, насмехался над ними.

– Что-то ты чересчур разговорчивым стал, лодочник, – с угрозой произнёс Добб, его рука непроизвольно потянулась к ножу. – Смотри, как бы твою душу не стали вылавливать.

Через двадцать минут нос лодки мягко коснулся песка, издав лёгкий шорох. Слуги выбрались на берег, чувствуя облегчение.

– Сколько с нас? И укажи путь к Эйджин! – Добб подошёл ближе.

– К колдунье идите в сторону гор, что виднеются вдали. Через четыре часа увидите дерево с черепами – это её жилище. Его ни с чем не спутаешь. Затем он бросил мешок с уловом к их ногам: – Подарок от меня зелёнолицей. А плату… вы заплатите. Но не золотом… и не сейчас, – прошипел он, его голос стал холодным и угрожающим, и исчез в тумане, словно растворившись.

Великан и его товарищ медленно поднимались по узкой, каменистой тропе. Идти было трудно – мешала непроглядная темнота и острые камни, о которые спотыкались ноги. К месту, описанному лодочником, они добрались, когда стало светло.

Это был странный рассвет: солнце не было видно, но мягкий, рассеянный свет заливал всё вокруг, словно воздух светился изнутри. Перед ними – холмистая долина, окружённая мрачными, зубчатыми горами, которые терялись в дымке. Засохшие деревья, их ветви были голыми и скрюченными, стояли вплотную друг к другу, словно скелеты. Среди них – редкие зелёные пятна, казавшиеся оазисами жизни.

Каменистую землю покрывала жёлтая, пыльная трава, хрустящая под ногами. Под горой виднелось исполинское дерево, его ствол был толстым и мощным, а ветви раскинулись широко.

– Похоже, мы на месте, – Гобб вытер лоб, с которого капал пот.

Добб поставил мешок, который слабо зашевелился, и всматривался в очертания дерева: – На ветках – черепа… Настоящее Дерево Смерти, проклятое место.

– Какое дерево – такие и плоды! – заржал Гобб, его смех прозвучал неуместно в этой мрачной атмосфере.

– Лодочник не обманул. Идём скорее: устал, и рука болит. Может, у старухи найдётся зелье! Она же ведьма, должна знать толк в травах, – Добб потянул за собой товарища.

Подойдя к странному жилищу, которое оказалось не просто деревом, а скорее живым, искривлённым домом, они остановились. Вспышка света, яркая и ослепительная, ослепила их на миг. А затем – зловещий, кудахтающий смех раздался за спиной, от которого кровь стыла в жилах: – У меня незваные гости! Да ещё и с подарками!

Обернувшись, слуги Амона увидели старуху. У неё был неестественно зелёный цвет кожи, словно она принадлежала другому миру. Рассматривая её лицо, покрытое отвратительными бородавками и глубокими морщинами, Гобб вспомнил разговор с Тихим Полуночником: – Вот почему он назвал её «Старой зелёнкой»!

Череп ведьмы был гладко выбрит, блестящий и морщинистый. На макушке торчали остатки волос, покрашенные в ярко-красный цвет и заплетённые в тонкие, спутанные косички. Во рту поблескивали острые, как бритва, зубы, каждый из которых казался заточенным кинжалом.

– Мы подданные маркиза Амона Валл-Геллиуса… – начал Добб, пытаясь придать своему голосу важность.

– Знаю, знаю! Наслышана уже! Ваш господин весьма назойлив, – перебила она, её голос был хриплым и пронзительным.

Гобб и Добб удивлённо переглянулись. Затем обладатель стальной челюсти достал из кожаной сумки письмо, запечатанное сургучом, и протянул его колдунье.

Старуха провела над письмом пальцами, словно читая его энергию, и усмехнулась: – Здесь говорится, что мои труды будут щедро оплачены… – она протянула свою скрюченную руку, её длинные, жёлтые ногти выглядели как когти. – Я жду!

У Добба выступили капельки пота на лбу: – Сначала ты должна найти девку!

Эйджин нахмурилась, её зелёное лицо стало ещё более неприветливым: – Для меня самым большим наслаждением является боль, которую испытывают жертвы… – она, глядя прямо в глаза Доббу, противно захихикала, её смех прозвучал как скрежет камня. – Не испытывай моё терпение, чурбан! Золото и перстень!

Добб съёжился под её пронзительным взглядом, достал мешочек с золотыми монетами, которые приятно позвякивали, и снял с шеи кожаный шнурок с перстнем, тяжёлым и холодным. – Вот!

Старуха жадно схватила куль с благородным металлом: – Это другое дело… Теперь мы можем поговорить.

Холщовый мешок, лежавший возле ног Гобба, слабо пошевелился, словно внутри него что-то живое ворочалось.

– Это от перевозчика тебе подарок, – верзила пнул ногой куль и глупо улыбнулся.

– Значит, ему всё-таки удалось её заарканить! Это очень хорошо. Идёмте! – ведьма направилась к входу в жилище, который оказался, скрыт за завесой из лиан.

Глава 5: Катакомбы Эйджин

Под исполинским деревом открывался вход в катакомбы – мрачные, зияющие провалы, откуда веяло могильным холодом и затхлым запахом сырости. Они шли долго, ориентируясь лишь на слабый отблеск факела, который держала ведьма, её силуэт выплясывал на стенах. Звук падающей воды постепенно нарастал, превращаясь в громогласный, оглушающий рёв. Наконец, они оказались в огромном, гулком зале, где семь подземных рек с шумом обрушивались с невообразимой высоты, вздымая мириады брызг и оглушительный шум, который эхом отдавался от каменных стен. Яркий, но тревожный огонь в редких чашах, расставленных по периметру, освещал крутую, почти вертикальную лестницу, ведущую куда-то вверх, теряясь в вышине. Вместо перил свисали толстые, ржавые цепи, скользкие от влаги и покрытые плесенью.

Ведьма, несмотря на свой возраст, ловко лезла наверх, её движения были быстрыми и точными, словно у паука. Добб и Гобб, покрытые потом и грязью, стояли внизу, нерешительно глядя на тёмную, пугающую лестницу.

– Рука у Добба… она всё ещё болит, – пробормотал Гобб, пытаясь найти оправдание, его голос звучал жалко.

– А мне что за дело? – рявкнула Эйджин, обернувшись, её голос прозвучал резко в шуме водопадов, словно удар кнута. – Поднимайтесь, иначе – бендинги вас съедят живьём! И костей не оставят, будьте уверены!

Имя адских тварей подействовало мгновенно, словно удар хлыста. Упоминание о них наполнило их сердца ужасом, от которого волосы встали дыбом. Они рванули вверх по скользкой лестнице, цепляясь за холодные цепи, каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, а лёгкие горели.

На террасе, расположенной высоко над залом с водопадами, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом воды. В центре стоял массивный мраморный стол, его поверхность была холодной и гладкой, на котором беспорядочно валялись непонятные каменные шары, словно чьи-то забытые глаза. Рядом располагались грубо сколоченный топчан, покрытый шкурами неведомых животных, и старая ступа, выдолбленная из камня, пахнущая травами и гнилью.

– Живы? – ведьма рассмеялась, её голос звучал хрипло и насмешливо, словно карканье вороны. – Ползите к стенке, черви!

Они рухнули на шкуры, их тела были на пределе сил, а дыхание сбилось. Старуха подошла к ним, её зелёная кожа казалась ещё бледнее в тусклом свете, и протянула кружку, наполненную тёмной, густой жидкостью, от которой шёл странный запах.

– Пей. Это залечит ваши раны. Затянется быстро, не оставив и следа.

Добб, не раздумывая, выпил всё залпом, чувствуя, как горькое зелье обжигает горло, а потом разливается теплом по венам.

– Теперь ты, – сказала она, наполняя такой же сосуд для Гобба.

Глава 6: Заблудшая душа

– А мне зачем? Я чувствую себя хорошо! – Гобб недоумённо посмотрел на неё, его рука непроизвольно потянулась к здоровой стороне, словно он хотел доказать свою правоту.

– Пей! – рявкнула Эйджин, её глаза вспыхнули зелёным огнём. – Не вздумай перечить, болван! В ином мире, без этого, ты станешь трухой, иссохнешь в прах… Даже имя твоё сотрётся из памяти!

Гобб, вспомнив слова маркиза о её капризах и его собственные угрозы, одним глотком влил зелье в рот, почти не дыша, его лицо скривилось от горечи. Через пять минут оба уже спали, будто мертвы, их тела обмякли на шкурах, а дыхание стало ровным и глубоким, похожим на дыхание младенцев.

Ведьма подошла к огромному, древнему гонгу, висящему на тяжёлых цепях, и ударила по нему изогнутым молотом. Глубокое эхо вздрогнуло, отозвалось по всей пещере, разносясь по её тёмным закоулкам и умирая где-то далеко в глубине. Три существа, напоминающие уродливых человекообразных летучих мышей, появились беззвучно, словно тени, вынырнув из глубины катакомб. Их шерсть была редкой и клочковатой, глаза – круглая, бездонная пустота, а морды – свиные, с маленькими, пятачкообразными носами, и острыми клыками.

– Не корм! – прикрикнула Эйджин, увидев, как они крадутся к телам слуг, их лапы были готовы схватить добычу. – Эти идут в верхний мир! Сопроводите их до входа – и будете свободны. За труды вас ждёт… вкусненькое! Свежая кровь и мясо, тёплое и сочное!

Твари заскулили, издавая противные, хриплые звуки, и начали лизать ей руки, выпрашивая лакомство, их языки были шершавыми.

– Хватит! Ждите поблизости. Проваливайте! – ведьма отдёрнула руки, её голос был полон отвращения и раздражения.

«Мыши» исчезли так же бесшумно, как и появились, растворившись в тенях, словно их и не было.

Эйджин развернула мешок, достав из него пульсирующий шар, который слабо светился в темноте, словно живое сердце. Она распылила над ним голубой порошок, который осыпался, как пыльца, оседая на его поверхности. Шар потускнел, его свечение почти сошло на нет. – Умница… – прошептала ведьма, её взгляд был прикован к шару.

Вокруг сферы ведьма расставила восемь чёрных свечей, каждая из которых была сделана из неизвестного, мерцающего материала, и зажгла их щелчком пальцев, от которого посыпались искры. В руке у неё появился перстень Амона, тяжёлый и холодный, с выгравированным фамильным гербом. Долго разглядывала его, изучая узоры, словно пытаясь прочесть его историю. Затем она подкову, вставленную в кольцо, держала над пламенем, пока металл не раскалился докрасна, испуская слабое свечение.

– Рождённый – обречён… Коса жнеца… Заблудшая душа! Хочешь попасть на небеса? Найди обладательницу кольца – и я помогу найти твоё тело… – её голос звучал как заклинание, низко и таинственно, наполняя воздух магией.

Одна свеча потухла, её огонёк исчез без следа, словно его кто-то вдохнул. Семь – уже мертвы.

– Решайся! – Эйджин произнесла это властно, её голос требовал немедленного ответа.

Шар вдруг окрасился кровавым, зловещим цветом – забился, как сердце, издавая глухие, ритмичные толчки, словно живое существо.

– Вот и ладно… Значит, договорились. Твоя судьба решена, и ты сам её выбрал.

Глава 7: Переход в Иной Мир

Добб и Гобб проснулись от пронзительного, неистового крика, который резанул по ушам, словно лезвие.

– Хватит дрыхнуть, доходяги! Подкрепитесь – и в дорогу! – над ними стояла старуха с факелом в руках. – Проводником у вас будет монада. Ведьма махнула рукой в сторону стола, на котором пульсировала сфера. – Она найдёт вам вход в иной мир… и укажет, где находится Дива.

– Она подаст нам какой-то знак? – Гобб вопросительно посмотрел на «зелёнку».

– Когда змея начнёт выпускать свой яд – это и будет её знаком. Возвращаться будете той же дорогой. Лучше – после полуночи. Возьмёте с собой кирку, лопату, факелы и длинную верёвку с крюком – они вам понадобятся.

У Добба догорал уже третий по счёту факел, а конца пути всё не было видно: шар, пульсируя огненными красками, неспешно «плыл» по погружённой во мрак пещере. Изредка до них доносился шорох крыльев. Несколько раз, в свете факела, они видели какие-то тени, которые тут же исчезали.

– Похоже, за нами кто-то крадётся... Гобб, будь настороже!

– Ладно! – и великан поправил на поясе боевой топор.

Слуги Амона преодолевали водные коридоры и сухие участки многоуровневого лабиринта. Иногда протискивались сквозь узкие расщелины, иной раз двигались на четвереньках, а то и ползком. Начался крутой подъём, и вскоре главный коридор вывел их к залу-камере диаметром в несколько метров. Шар поднялся к потолку и... исчез.

– Ну-ка, Гобб, дай сюда огня!

Верзила поднёс факел к потолку: на нём они обнаружили узкий чёрный прямоугольник. Добб, размахнувшись, ударил киркой в потолок. Пустотелый звук подтвердил – там что-то было. Крепыш ударил ещё раз – посыпалась земля, вперемешку с истлевшими кусками дерева и человеческими костями.

– Могила, что ли?

Гобб в ответ только пожал плечами.

Они осторожно заглянули в образовавшееся отверстие – и застыли от удивления: над головами раскинулось ночное небо, щедро усыпанное звёздами. Добб взял верёвку с крюком и примерился. Только с третьей попытки ему удалось зацепить тонкий канат. Догадка оказалась верной: выбравшись на поверхность, странники оказались на заброшенном кладбище. Густая растительность превратила его в настоящий лес. Выглянувшая луна освещала еле заметные холмики и покосившиеся кресты. Сфера больше не пылала – теперь она клубилась, словно сигаретный дым.

– Гобб, будешь делать зарубки на деревьях, чтобы найти обратную дорогу.

– Ладно. – Великан достал топор.

– Ты обратил внимание на небо? Я не узнаю его – расположение звёзд иное!

Спутник Добба шмыгнул носом: – Да и запахи совершенно другие...

В этот момент заблудшая душа пришла в движение: подобно змее, она заскользила над самой травой. Добб и Гобб поспешили следом. Перед рассветом они вышли на звериную тропу, но сразу пришлось сойти – послышались голоса. Спрятавшись в кустарнике, слуги стали всматриваться в ту сторону, откуда доносился говор. Невдалеке протяжно вскрикнула ночная птица. От неожиданности они вздрогнули – и снова замерли в ожидании.

Вскоре показались два путника на лошадях: совершенно не таясь, люди о чём-то оживлённо разговаривали. Первым ехал старик, за ним – молодой мужчина. Подождав, пока они скроются из виду, «сфера» поплыла следом. Слуги Амона, соблюдая крайнюю осторожность, пробирались за незнакомцами.

Перед самым рассветом старик и его спутник остановились возле заимки. Эфемерная змея свилась в кольца, приподняла верхнюю часть тела и принялась покачиваться. Её очертания начали размываться, а затем исчезли вовсе, оставив облако ядовито-жёлтого дыма, который, подгоняемый ветром, стал сноситься в сторону деревянного строения.

Добб толкнул локтем Гобба: – Это знак, о котором говорила Эйджин. Спешить не будем – понаблюдаем немного за ними.

Дива давно ушла, но я всё никак не мог уснуть: не давало покоя волнение, оставшееся после встречи с этой удивительной девушкой. Я вышел на улицу и сел возле двери. На ночном небе холодно мигали звёзды, и до этого ярко светивший полумесяц стал укутываться лёгкой облачностью. Потом звёзды и вовсе пропали, а луна поменяла свой цвет – сначала с бледно-жёлтого на розовый, а потом и вовсе на бордовый.

Со стороны реки стал стелиться густой туман, постепенно заполняя своей млечной холодной пеленой всё окружающее пространство. Продрогнув, я вернулся обратно в сруб и, подойдя к кровати, рухнул на неё. Немного поворочавшись, я наконец смог уснуть.

Ночная тьма ещё властвовала над землёй, но до появления первого солнечного луча оставалось совсем немного времени. Невдалеке от зимовья кто-то неосторожно наступил на сухую ветку, и она громко хрустнула в предрассветной тишине. Затем входная дверь стала тихо отворяться – и в проёме появилась огромная фигура человека с топором в руке…

Я понятия не имел, сколько времени прошло и что было со мной, перед тем как на меня вылили ушат холодной воды. Я пришёл в себя. Мелькнула мысль: если эта ужасная боль и есть жизнь, то, пожалуй, больше жить не стоит. Боль неравномерно распределилась по всему телу, большая часть которой, пульсируя, впивалась острыми иголками в голову.

Лежа в траве со связанными сзади руками, я невольно обратил внимание на божью коровку, которая, попав в каплю загустевшей крови, пыталась выбраться из неё. Наконец, когда ей это удалось, она, не раздумывая, открыла свои крылышки и улетела прочь…

Меня ударами ног перевернули на спину, и я, наконец, смог увидеть тех, кто меня избивал.

Надо мной стояли два человека: вид у них был прямо-таки угрожающий, особенно это подчёркивали низкие лбы и мощные челюсти. Один из них был огромным детиной, другой – коренастым, низкого роста и с подвижным лицом – у него всё время дёргалась в нервном тике щека. Две пары маленьких тёмных глаз смотрели на меня с одинаковым холодным любопытством.

– Что, очнулся, милок? – проскрипел увалень.

Я попытался приподняться, но он ударом ноги вернул меня обратно на землю.

– Кто вы? Что вам от меня нужно? – еле сумел спросить я разбитыми в кровь губами.

– Мы дровосеки, – заржал тот, что был повыше. – Извини нас – приняли тебя по ошибке за бревно!

– Рот будешь открывать только тогда, когда тебе это будет позволено, – проскрипел низкорослый, обратившись ко мне, и растянул свои губы в улыбке. В его рту, под лучами солнца, зубы сверкнули стальным блеском…

– Гобб, а ну осмотрись здесь, а я пока побеседую с этим уродом, – и он плюнул прямо мне в лицо.

Я заёрзал, пытаясь подняться, но, получив удар ногой в лицо, затих.

– Остальные где?

– Никого нет. Сам я…

– Сам, говоришь? А тут что делаешь?

– Сено заготавливаю.

– Сенозаготовитель, значит? А ручки, отчего у тебя такие белые и нежные, как у барышни? Разве у косарей такие руки – без единого мозоля?

– Так и вы на дровосеков мало похожи…

– Ишь ты, наблюдательный какой… Ты вот что, паря, ответь мне на один вопрос – и мы тебя отпустим. Согласен?

Я кивнул в знак согласия.

– Краля где?

– Какая краля?

– Тварь!!! Девка где?! Ты лучше не темни – ведь с тобой, пока, по-хорошему разговаривают…

– По-хорошему? – переспросил я и закашлялся кровью.

– Вроде осмотрелся… Тихо вокруг, – сказал подошедший Гобб.

– Добб, ну что? Есть ли смысл возиться с ним или… – он выжидающе посмотрел на низкорослого.

– Слышь ты, деревяшка безмозглая – до тебя, наверное, не дошло, что мы ведь и вправду дровосеки! – Добб криво усмехнулся. – И ты сейчас в этом убедишься, когда начнём тебя на щепки колоть.

Низкорослый достал из-за голенища сапога нож и стал приближаться ко мне. Великан стоял в это время возле водяного колеса и лениво наблюдал за происходящим.

«Значит, я им не нужен… Они ищут Диву и хотят узнать у меня, где её можно найти…» То, что они меня живым не оставят, не вызывало у меня сомнений.

В это время на протянутую женскую руку села божья коровка, которая, сложив свои маленькие крылышки, замерла на ней. Узкая ладонь, на которой покоилось насекомое, неожиданно вздрогнула, и раздался негромкий вскрик…

Мне вспомнился вчерашний день, когда я, держа Диву за руку, загадал желание: хотел, чтобы произошло чудо, и колесо, которое много лет бездействовало, провернулось вокруг своей оси – хоть в канале и не было воды…

Я закрыл глаза. Как там она говорила?

«Чудеса происходят всегда! Просто нужно очень верить в них… Поверь мне, я знаю, о чём говорю…»

Я представил, как мощный пенный поток, до недавнего времени удерживаемый несуществующими заслонками, ринулся по каналу, поросшему молодняком. Достигнув деревянного колеса, вода со всей мощи обрушилась на его лопасти…

Оно дрогнуло и, провернувшись со скрипом, опустило лопасть прямо на стоявшего под ним Гобба. Топор выпал из его ослабшей руки, и он, опустившись сначала на колени, повалился наземь. Добб отпрыгнул в сторону и молниеносно метнул нож в меня. Он со свистом пролетел по воздуху и с глухим стуком вошёл по самую рукоятку в мою грудь…

Лодка, которую уже больше ничего не удерживало возле причала, стала медленно, вместе со мной, удаляться в открытое море, тихо покачиваясь на волнах уходящей из меня жизни. Вспышки невыносимой боли озаряли горизонт, к которому меня так неукоснительно несло... Надо мной склонилось чёрное солнце и стало обволакивать моё измученное тело своими лучами-щупальцами…

– Магия, говоришь? Когда-то одна ведьма тоже ею владела… Но ей это не помогло… – проговорил Добб и только после этого бросил быстрый взгляд на лежащего с разбитой головой товарища. Увидев, что тот мёртв и ему уже ничем не помочь, он зарычал и поднял с земли топор. Поплевав на руки, как перед тяжёлой работой, человек со стальными зубами стал приближаться к Алексу с горящими от ненависти глазами.

В это время на его плечо опустилась маленькая бабочка с голубыми, переливающимися на солнце крылышками. Небрежно смахнув её, он неожиданно отдёрнул руку назад и вскрикнул от боли: из тонких, но глубоких ран начала сочиться кровь.

– Да ведь у неё крылья из металла… – прохрипел Добб и услышал странный звенящий шелест: к нему со всех сторон приближались бабочки – как две капли воды похожие на ту, о которую он только что поранил руку.

Бросив топор, он оглянулся по сторонам и стал бежать в сторону покосившегося здания мукомольни в расчёте найти там спасение. Ему оставалось добежать каких-то пару десятков метров до дверного проёма, как его настигла голубая мерцающая волна.

Образовав полусферу, бабочки стали вращаться вокруг своей оси, накрывая собой, словно зонтиком, бегущего человека. С каждым мгновением мотыльки с острыми, как лезвия, крыльями приближались всё ближе и ближе к телу Добба… Раздался дикий крик, и брызги крови оросили пространство вокруг полусферы.

Через минуту всё было кончено…

Странные мотыльки исчезли так же быстро, как и появились. В наступившей тишине слышался лишь лёгкий плеск воды и жужжание насекомых…

Часть 4. "Ночь"

Глава 1: Забудь обо мне

С бледным лицом и прерывистым дыханием, Алекс лежал на низкой деревянной кровати. Дива сидела рядом и прикладывала к его лбу платок, время от времени смачивая его в холодной воде. Она думала о том, что, если карлик сумел добраться до неё и в этом мире, то он уже не остановится ни перед чем. Вельможа будет мстить за свою, как он считал, поруганную её отказом честь – до тех пор, пока не убьёт её и тех, кто окажется рядом.

«Мне придётся вернуться и покончить с ним раз и навсегда. Другого пути просто нет!» – приняла для себя решение девушка.

Она уже знала, как помочь парню, но для этого нужно было расстаться с самым дорогим, что у неё было – с любовью к нему. В древней книге по магии было сказано: он должен будет забыть её навсегда. И только тогда он сможет выжить и вернуться к своей обычной жизни.

Наконец, она решилась и, обхватив его голову, нежно поцеловала. Это был её последний поцелуй… Магия вылечит его, но она же навсегда заберёт у них любовь.

Как же трудно терять любовь… А ещё труднее – добровольно отказаться от неё.

Наверное, такое состояние можно сравнить с закатом солнца: ещё светло, но ты понимаешь, что с каждой минутой света становится всё меньше. Ещё немного – и тьма поглотит всё вокруг. Сначала – просто прохлада, потом – ночной холод, проникающий внутрь, сдавливающий сердце, а душа покрывается тонкой коркой льда…

Ты продолжаешь жить, но чувства и восприятие мира уже совсем другие: тёплый летний дождь приносит озноб, а от холодного порывистого ветра становится жарко…

Ты начинаешь замечать то, чего раньше не видел, или не придавал значения: твоя жизнь, словно юла, теряет скорость, валится набок и катится по полу – беспорядочно, уже не обретая устойчивости.

Дни становятся похожи один на другой; ты с нетерпением ждёшь вечера, ночи – чтобы поскорей сомкнуть глаза и забыть прошедший (а «прожитый», наверное, и не подойдёт) день.

Перед тобой возникают большие песочные часы, отсчитывающие жизнь. В них песчинки, словно в замедленном кино, с оглушающим грохотом падают на дно стеклянного сосуда, а за окном стремительно сменяются времена года…

Душа постепенно увядает, и оживить её, растопить лёд, вернуть к жизни – сможет лишь любовь, если только тебе повезёт обрести её вновь…

– Я сейчас начну говорить, – прошептала Дива, глядя на Алекса. – Смысл сказанного должен проникнуть в самые сокрытые глубины твоего сознания. Ты должен прочувствовать каждое моё слово… Когда в твоей душе, наконец, наступит спокойствие – значит, всё плохое осталось позади. Это будет означать, что солнце вновь взошло над тобой, и ты, жадно, как цветок, начнёшь ловить каждый его луч… А значит – твоя душа открыта и готова принять любовь.

«…Меня же ты должен позабыть навсегда…»

Дива подошла к достаточно объёмной кованой клетке, стоящей на круглом, сделанном из камня, низком столе. Она была накрыта тёмным плотным покрывалом, из-под которого доносился слабый шелест. Помедлив всего лишь секунду, она решительно сдёрнула материю на пол.

В центре клетки искрился голубой огонь, вокруг которого сонно порхали бабочки с такими же – как огонь – голубыми, с металлическим отливом, крылышками. По контурам крыльев пробегали белые искры, которые, словно капли воды, срывались с них и устремлялись к огню.

Открыв дверцу клетки, Дива – нисколько не опасаясь порхающих рядом бабочек – зачерпнула пригоршню огня и сдула его, словно пудру, со своей ладони в сторону Алекса. Пламя, рассыпавшись на множество блестящих точек, укрыло голову парня и заискрилось холодным голубоватым цветом.

Через мгновение над его головой появились воспоминания о ней: они были в форме маленьких хрустальных колокольчиков, гирляндой висевших над ним.

Дива дотронулась до одного из них. Раздался мелодичный звон – колокольчик, словно цветок, раскрылся, и перед ней возникла картинка, воспоминание: он опускает голову в бочку с водой и чувствует её поцелуй…

– Забудь обо мне… Вернись к началу пройденной тобой дороги. Ты выпустишь из своего сердца и потом забудешь любовь, которую подарил мне. Теперь – всё в прошлом…

Девушка коснулась рукой воспоминания. Оно вспыхнуло, словно бенгальский огонь – и исчезло.

Следующий звоночек – опять тихий звон, и новая сцена: он лежит на траве, а она щекочет его травинкой…

– Забудь обо мне… Раскрытый цветок сложит лепестки в бутон, и снова будет ждать восхода солнца – чтобы раскрыться вновь…

Следующее воспоминание витало в воздухе: их встреча возле старой мельницы. Он держит её за руку, прикрыв глаза… Вспыхнуло – и исчезло.

Остался последний колокольчик. Слеза скатилась по щеке и, превратившись в тонкую иголку боли, уколола её прямо в сердце – осталась там навсегда. Она подняла руку и дотронулась до него. Мелодичный звон – и перед ней возникла их последняя встреча в зимовье: их губы медленно сближались…

– Забудь обо мне… Ты оставишь всё это в прошлом. Всё, что было – и всё, что могло быть. Я оставляю нас в прошлом. Твои надежды и ожидания, любовь ко мне – рассыплются, как пыль, и её развеет ветер забвения. Я же забуду навсегда минуты счастья, которые были подарены мне тобой…

Мир вокруг них потускнел и съёжился, словно сожжённый лист бумаги. Повеяло холодом, и в морозном воздухе появились белые пушинки. Выпавший снег оказался всего лишь белым пеплом…

Всё, что могло сгореть, – сгорело. Всё, что нужно было забыть, – было забыто. Всё, что было найдено, – утеряно навсегда…

Глава 2: Осколки прошлого

Прохор вернулся только под вечер следующего дня. Алекс лежал на кровати, спиной к нему.

– Здорово, казак… Как говорится: «Солдат спит, а служба всё одно идёт»…

Алекс продолжал лежать к нему спиной, никак не реагируя на приветствие.

– Я малость подзадержался… Смотался тут в одно место – к своим знакомым… Давно не видал их…

Никакой реакции со стороны парня опять не последовало.

Прохор подошёл к нему и потряс за плечо. – Эй…

Развернув к себе Алекса, он отшатнулся и осенил себя крестом. – Господи, что же это деется…

Парень лежал с открытыми глазами… Это был взгляд человека с уснувшей душой.

Неожиданно, глядя в пространство, Алекс прошептал: – Мне приснилось, что я погружаюсь в землю… Будто бы старая часть меня умерла, а новая… осталась жить… Мне нужно срочно возвращаться домой, – при этом его рука дотронулась до еле заметного шрама на груди, – мне нужно возвратиться к началу… к началу дороги, которую я уже однажды прошёл…

Прохор опять осенил себя крестным знамением и стал в спешке собирать вещи.

_ _ _

– Слушай, Алекс, не в службу, а в дружбу, – обратился ко мне непосредственный начальник, – отнеси, пожалуйста, вот эти бумаги… Это рядом, через дорогу, в здание напротив. Так будет быстрее – а то пока вызовем курьера, пока он приедет, пока объясним… Просто времени жалко.

– Без проблем, шеф, давайте документы.

Я, чтобы сократить время, решил проскочить прямо по проезжей части, не прибегая к подземному переходу, находившемуся от меня в двухстах метрах. Перепрыгнув невысокое ограждение, я, увертываясь от машин, стал перебегать на другую сторону широкой, в несколько полос, дороги.

Находясь уже посреди проезжей части, мои волосы стали колыхаться под воздействием лёгкого, тёплого ветра – создалось ощущение, что кто-то нежно провёл рукой по моей голове.

Потом возникло видение: я увидел какую-то маленькую деревянную избушку в лесу. В ней находился парень, лежащий на коленях у девушки и разговаривающий с ней.

– Меня вот что интересует, – произнёс он, – удалось ли ему добежать до другой стороны дороги, или он всё-таки попал под машину? Чтобы переходить дорогу, существуют пешеходные переходы – прямо какие-то дикие люди…

Девушка провела рукой по его волосам, он приподнялся и поцеловал её.

Я остановился как вкопанный – повеяло таким до боли знакомым от этих внезапно нахлынувших воспоминаний. И фразы… Ведь я когда-то давно уже слышал их… Но где и когда?

Потом парень продолжил: – Ну, случается, что спешишь иногда… Да и небольшая порция адреналина в крови никогда не помешает…

Девушка заметила: – Люди, попавшие под машину, обычно нуждаются потом в лекарствах, а не в адреналине…

Неожиданно заломило в моих висках. Видение пропало, и я стал массажировать их пальцами, чтобы прогнать внезапную боль. Раздался гудок приближающегося ко мне и отчаянно сигналившего автомобиля – он вывел меня из оцепенения.

Через минуту я уже стоял на тротуаре и вытирал платком холодный пот со лба. «Что-то жарковато сегодня… Голова начинает пошаливать».

Заметив поблизости киоск с прохладительными напитками, двинулся в его сторону. В это время возле него уже находились молодая женщина с девочкой лет пяти – они как раз выбирали мороженое.

– Ты какое будешь? – обратилась мама к дочке.

– С земляничным вкусом, – ответила девочка и в предвкушении облизнула губы.

«…С земляничным вкусом… С земляничным вкусом… С земляничным вкусом…» – эхом отдалось в моей голове. У меня закружилась голова – и через мгновение я упал на разогретый солнцем тротуар…

Часть 4. Продолжение. +Эпилог

Глава 3: Прощание с реальностью

– Вот такие пироги! Понятна! – закончил я свой рассказ, используя обороты речи, присущие деду Прохору. Я всё вспомнил! Всё, что произошло со мной там!

– До сих пор не могу в это поверить, – после долгого молчания ответил Григорий.

– Я тоже…

– Вот это ты действительно отдохнул душой! – Григорий тяжело вздохнул.

– Я откуда мог знать, что так получится… Мне, когда приезжаю туда, уже через неделю просто хочется выть со скуки… Люди в белых халатах – какой приговор тебе вынесли?

– Какой-то там удар… Тепловой или солнечный…

Григорий беспокойно заёрзал на стуле и, нагнувшись надо мной, проговорил: – Курить охота… Как думаешь, здесь можно? Тебе дым не помешает?

– Кури… Всё равно в палате я один…

Григорий подошёл к открытому окну и закурил, о чём-то глубоко задумавшись. – Получил недавно письмо от Прохора, – наконец произнёс он. – Тебе привет передаёт, в гости зовёт…

– Будешь писать письмо – и ему от меня тоже передавай привет. Может, когда-нибудь выберусь к нему…

– Пишет, что сейчас жара там… Лет сто такой не было… Пожары кругом… Зимовье сгорело… Старая мельница тоже… Жаль… Очень красивое место было… Река обмелела совсем. Ты-то что дальше делать собираешься?

Я понял, о чём он меня спрашивает. – Постараюсь не вспоминать о том, что со мной случилось там… «Постараюсь», – подумал я. – Весь вопрос в том, получится ли у меня забыть её опять…

_ _ _

Для меня дни стали походить один на другой: работа – дом, дом – работа. Вечерами я тупо сидел возле телевизора и переключал каналы, особо не вникая в происходящее на экране. Пару раз выбрался в гости к Григорию с женой, но ничего хорошего из этого не вышло. По всей видимости, они хотели познакомить меня с девушками, видя моё состояние. Но я должным образом не реагировал на их внимание ко мне – я никак не мог позабыть Диву.

Мне стали сниться какие-то странные сны: вроде бы я всё бросил и отправился бродить по просторам Земли в надежде отыскать таинственный мир, в котором находится моя любовь. Но каждый раз, просыпаясь, я ощущал лишь пустоту в душе и тяжесть на сердце, которая никак не проходила…

Стоя возле зеркала в ванной комнате, я думал: «Сны я буду отражать зеркально: всё плохое будет превращаться в хорошее… А то так и с ума недолго сойти».

Как-то вечером я вышел из дома и уселся на ступеньках. Посмотрев на газон, я понял, что нужно им заняться – он явно нуждался в газонокосилке. Посреди газона одиноко белела ромашка, и я, поднявшись со ступенек, побрёл в её сторону. «Как там нужно правильно гадать?» – вспоминал я. По-моему, нужно взять цветок в правую руку, а левой – отрывать лепестки, приговаривая: «Да», «Нет», «Сбудется», «Не сбудется»…

В руке я держал ромашку: перед моими глазами белели множество ответов всего лишь на один мой вопрос… Так и не решившись узнать ответ у цветка, я бросил его обратно на газон.

В этот раз во сне мне, наконец, повезло: на краю света я всё-таки отыскал царство Сновидений. Его правитель согласился помочь мне отыскать Диву, но с одним условием – я должен навсегда остаться в его владениях. Я был готов на всё ради своей любимой и дал согласие.

– Когда увидишь поле из ромашек перед своим домом – это и будет моим сигналом. Тебе передадут флакон: нужно будет выпить жидкость, находящуюся в нём. Помни: назад дороги для тебя уже не будет! – произнёс он на прощание.

Глава 4: Знак

– Дивный всё-таки этот парень Алекс! Посмотри – весь газон засадил полевыми ромашками. И когда только успел? Ночью, что ли? Вчера ещё не было…

Никогда не думала, что у нашего соседа – да ещё так неожиданно – проявится такая страсть к цветам! Подойди сюда, посмотри: красотища какая!

Пожилой, полный мужчина, до этого смотревший телевизор, тяжело поднялся с кресла и подошёл к окну. У соседа, на небольшом участке перед аккуратным домиком, где ещё вчера был идеальный зелёный газон, белели цветы.

– Да, действительно красиво, – обратился он к жене. – Прямо сплошной ковёр из ромашек. Кстати, вот и он сам… Схожу, поговорю с ним – может, семена у него остались. – И, накинув рубашку, мужчина вышел в дверь.

– Алекс, привет!

– Здравствуйте, Павел Фёдорович!

– Саня, слушай, у тебя случайно семян от цветов не осталось?

– Какие семена? Пал Фёдорович, извините, я только с работы… Голова кругом… Никак не могу понять, о чём идёт речь?

– Моя жена увидела у тебя разбитый цветочник перед домом – ромашки… И мы решили, может, у тебя остались немного семян. Хотели бы тоже высадить у себя…

Алекс посмотрел через невысокий забор в сторону дома и озадаченно покачал головой. Открыв калитку, он проследовал к своему дому. Присев над газоном, теперь уже состоящим только из ромашек, он провёл по нему рукой, словно проверяя, не снится ли ему это. Он ничего не понимал: ещё утром здесь был зелёный газон… И тут, неожиданно для себя, он вспомнил вещий сон – появившиеся ромашки были ему знакомы.

Эпилог

Музыка: Michael FK - For A Brief Moment (Extended Mix)

Дождь не утихал. Капли стучали по асфальту, сливаясь в монотонный ритм, а город медленно погружался в ночную прохладу. Я только что вышел из подъезда Григория, где мы вместе болели за любимую команду. Куртка, слишком лёгкая для этого вечера, не спасала от ветра, и я инстинктивно поднял воротник, спрятал руки в карманы джинсов. Машина ждала меня на стоянке – оставалось только дойти до неё сквозь эту сырую темноту.

– Молодой человек, не могли бы вы мне помочь чем-нибудь? – раздался голос из темноты. – У меня очень больной сын… Денег на его лечение не хватает… Сейчас всё так дорого…

Голос был, как две капли, похож на голос моего папы, который умер много лет назад. Я вздрогнул от неожиданности и обернулся: передо мной стоял пожилой мужчина. Присмотревшись к нему, я ещё больше удивился – он очень походил фигурой и лицом на моего отца.

Старик не выглядел бомжом – был трезв, волосы аккуратно расчёсаны. Одет был, хоть и не в новую, но добротную одежду.

– Да, сейчас… – ответил я, и стал искать бумажник. – А что с вашим сыном? – продолжая шарить по карманам, спросил я.

– У моего мальчика заболела душа… Душевнобольной он…

– Да где же кошелёк… Понимаете, я, наверное, забыл его дома…

Старик печально произнёс: – Да… Понимаю… – и развернулся, чтобы уйти.

– Нет, вы бога ради, не подумайте обо мне плохо… Я вовсе не жадный… Просто в последнее время на меня много чего навалилось… Стал забывчив…

Разговаривая со стариком, я непроизвольно дотронулся до своей руки. Тут меня осенила мысль, и я стал снимать со своего запястья часы.

– Постойте! Вот – возьмите. Они хорошие, дорогие. Продадите – и выручите неплохие деньги. Мне они всё равно не нужны – время для меня остановилось навсегда… Часы показывают всё время один и тот же час…

– Всё время один и тот же час?

– Это я, когда говорил, имел в виду разлуку с любимой… Время для меня перестало существовать… Но это, так сказать, образно…

– Спасибо, что помогли мне, чем смогли. Разрешите обнять вас на прощание… У вас очень хорошее сердце и добрая душа…

Я не успел ничего ему ответить. Он приблизился ко мне и крепко обнял.

– Удачи вам! – произнёс пожилой мужчина и скрылся в темноте.

– И вам тоже, – вдогонку проговорил я. «Удача как раз мне бы не помешала», – подумал я и перешёл на быстрый шаг. До этого тихо моросивший дождь стал усиливаться.

Наконец, усевшись в машину, я с облегчением вздохнул: на улице бушевала настоящая гроза. Повернувшись в кресле, чтобы застегнуть ремень безопасности, я ощутил, как что-то твёрдое в кармане куртки больно врезалось мне в бедро. Я сунул туда руку и обнаружил какой-то маленький флакон.

Достав его и включив свет в машине, я принялся с любопытством рассматривать находку. Флакон – как флакон… С золотистыми прожилками в стекле… Я открыл колпачок – ничем не пахло.

Откуда он мог появиться у меня? Это старик мне его подбросил, когда обнимал! Точно! Больше просто некому!

Я откинулся на сиденье. Немного подумав и не найдя ответа, я завёл машину и, выехав на улицу, направился в сторону дома…

_ _ _

Поставив странный флакон на журнальный столик, я снял куртку и, со вздохом, сел в кресло, стоящее рядом с ним. Спать не хотелось и, поднявшись опять, подошел к окну. За ним, на газоне белели ромашки… Целое поле ромашек… «Стоп, стоп», – в голове что-то появлялось и тут же исчезало, неуловимо связанное с этими цветами… Но, что? Я никак не мог ухватить мысль, которая ускользала от меня. Я опять посмотрел на флакон и… вспомнил!

Больше не раздумывая ни секунды, я вышел на двор, нарвал ромашек и, быстрым шагом вернулся обратно в дом.

Выпив из флакона бесцветную, немного сладковатую жидкость, я почувствовал сонливость и слабость в ногах. Мое тело стало медленно оседать на кровать… В самую последнюю минуту, я смог дотянутся до букета и положить его рядом с собой.

«Все-таки жизнь, что ни говори, прекрасна дивная штука», – подумал я, и закрыл глаза…

За закатом всегда приходит рассвет…

За расставаниями всегда приходят встречи…

За печалью всегда приходит радость…

За утраченной любовью может прийти только вновь обретенная любовь… Только она, и больше ничего…

Я вернусь к тебе – дождём осенним,

Загрустившим небом в дымке акварельной,

Я приду к тебе – морозным ветром,

Сквозь хрустальный воздух – лёгким, незаметным...

Я вернусь к тебе – цветком весенним…

Летним днём коснусь тебя безмолвно –

Ярким лучиком небесным.

Упаду твоей звездой желаний…

В тихий ласковый рассвет.